- Ты тоже из этих, из реставраторов? - женский голос почти над самым плечом прозвучал так неожиданно, что она вздрогнула. И, разворачиваясь, спешно прикрывая рукой блокнот, почему-то виновато пробормотала:
- Да нет... Я тут с братом...
Незнакомка стояла почти у нее за спиной, прислонившись к сырой кирпичной стене арки, и смотрела на нее, как ей показалось - как-то оценивающе. Она оказалась довольно молодой, рыжеволосой, довольно просто - совсем как-то вне моды - одетой... Как она, правда, ухитрилась беззвучно подняться по гулкой металлической лестнице оставалось загадкой, которую та решать пока не собиралась.
- А... - хмыкнула незнакомка на ее невнятное объяснение и перевела взгляд. - Долго же им возиться придется.
- Мне брат говорил - очень сложно. Почти не выходит. Столько веков прошло...
Незнакомка неожиданно улыбнулась - как-то немножко лукаво, так, что сразу же вызывала к себе определенную симпатию:
- Интересно?
- Очень. Обидно будет, если не восстановят.
Незнакомка сделала пару шагов вперед - так же бесшумно, как и появилась - и остановилась рядом с ней, снова переводя взгляд с картины на нее:
- А как ты думаешь, что там было?
- Ну... Смотрите, как будто окошко... Здесь же глухая стена... А вроде видно. Мне кажется, что-то такое... Ну, замок, замок, башни, стены, сады - наверное, яблони, дорога куда-то, дерево, там еще кто-то... Жаль, что все так стерлось...
- Жаль, - с какой-то странной улыбкой согласилась незнакомка. - А вообще оно тебе интересно?
- Интересно... Я вообще просто очень ее люблю...
И снова - непонятно-ласковая усмешка в глазах незнакомки... Смутно-смутно откуда-то, неожиданный в замкнутом пространстве, пролетел порыв ветра, обвевая лицо...
- И очень мало знаю... Говорят, она умерла молодой?..
- Говорят... - а в зеленых глазах - веселые искорки усмешки. И, неожиданно, - А ты не верь им! - Незнакомка подобралась почти к краю самой картины. Следующий ее вопрос прозвучал еще более неожиданно. - Как ты думаешь, какие у него глаза?
- Синие, - неуверенно ответила она. Тот "он", собственно, был невнятным пятном, в котором смутно-смутно угадывалась человеческая фигура. Рыжеволосая незнакомка с той же непонятной веселой ласковостью глянула на нее:
- Может быть... - Следующая ее фраза звучала еще более неожиданно. Неожиданно, и столь невозможно-верно, что спорить не хотелось. - Были - фиолетовые. - На секунду незнакомка задумалась, внимательно-внимательно изучая ее, точно стараясь что-то понять. - Синие, может быть, тоже. Здесь, - она указывала на блокнот в руке собеседницы. - Ты ведь рисуешь?
- Плохо, - смущенно призналась та.
На лице незнакомки на миг мелькнуло странное выражение недоверчивой насмешки, этакое невысказанное "ну-ну" непонятно кому...
- А что рисовалось?
- Яблоневый сад, - не менее смущенно ответила она. - Тот, за окном. - И с тем же необъяснимым доверием спросила. - А там - яблони были?
- Вишни, - усмехнувшись ответила она. - Только дело не в этом.
Какое-то время незнакомка молчала, вглядываясь в смутную темноту картины. А ту, другую, все сильнее и сильнее удивляло: откуда в замке ветер? Так близко, так непонятно близко пролетающий ветер? Ветер - и странный, свежий аромат весны - это при промозглом октябре на улице... Глюки!
Она дошла ровно до этой мысли, но тут незнакомка заговорила. Заговорила - и такой голос привлек бы к себе внимание даже и против воли. Она не могла бы сказать, какой именно. Она могла бы сказать одно: сейчас так не говорят. Или - сейчас так уже не умеют говорить?
- Говорят - а ты им не верь!.. Знаешь, как это было? А умереть у нее не получилось... С этих-то фиолетовых глаз все и началось. Понимаешь, ну не бывает у людей фиолетовых глаз. И все об этом говорили. Все - учили. Сначала - сердилась. Потом - смеялась. Потом - когда поняла. Понимаешь, для того, чтобы суметь умереть надо просто - с радостью - признать себя вправе быть старше. Неоспоримо, однозначно старше. Мудрее, опытнее, да - только старше - это уже старее, а старее - уже смерть. Они были старше. Они старели и умирали. А у нее не получилось. Сначала удивлялась. Потом привыкла.
- Это сказка, - грустно перебила она незнакомку.
- Это сказка, - ничуть не споря, согласилась та. - И это тоже сказка, - рука незнакомки указывала на картину. - Ее переправляли все время. В ней ведь все неверно. Но те, кто знал, знали... Может быть потому и переправляли, - на последней фразе незнакомка чуть погрустнела.
Впрочем, та не смотрела на незнакомку. Та смотрела на картину. Это сказка - только, казалось, прояснялись краски, и из былой невнятной тьмы выступали - стены, башни, белые цветущие деревья, дорога, вьющаяся вдаль, дерево у дороги и тот, кто под деревом, - ей даже показалось, он чуточку развернулся. Она смотрела на картину. Может быть, она просто поняла, откуда ветер...
...Это сказка...
- А было, - тихо продолжала незнакомка, - вечное бездонное небо над городом, были - не человеческой рукой возведенные, в самое небо рвущиеся, летящие стрелы башен, было - белое кипение вишневого цвета, была весна, та весна, и был тот, с фиолетовыми глазами, кстати, его зовут Флейтистом, быть может, встретитесь... - ее слова прервала - или довершила их финальным аккордом - тихим шелестом? - ветка, цветущая вишневая ветка, вырвавшаяся за грань былой стены.
Былой - стены не было. Там светило солнце, шелестели под ласковым весенним ветром молодые листья, высились башни, с камушка на камушек перебегал ручей и пахло - свежим весенним ароматом. Потому что картины не было. Была - жизнь. И рыжеволосая незнакомка, стоящая уже там, под вишнями, заговорила снова:
- Я не умерла, поверь мне... Пойдешь?
Пойти хотелось, очень хотелось, но в этом ее "Пойдешь?" проскользнула какая-то неуловимая нотка неуверенности. Тот, сидящий там, дальше, под деревом, развернулся. Сейчас он поймет...
И тогда она поняла, что надо ответить:
- Нет. Сначала я должна нарисовать свой яблоневый сад.
И тогда - незнакомка улыбнулась. Ей показалось - облегченно улыбнулась:
- Спасибо! - Ни нагибать, ни ломать ветки ей не потребовалось - тонкий очерк цветущей веточки точно сам оказался у нее в протянутой ладони. - Возьми. Помни меня... А может быть, еще встретимся...
Очнулась - от грохота сапог по лестнице. Старший помощник брата, явно не одобрявший его затеи взять ее сюда, покосился на нее, что-то неодобрительно хмыкнув. Потом сердито произнес:
- Чем это ты тут так намусорила?
Она улыбнулась. Чуть-чуть, незаметно, улыбнулась. На улице был октябрь, скушный, промозглый октябрь, а на ржавых металлических листах, уложенных на пол, рассыпались - тонкой белой крапинкой - вишневые лепестки...