Думать о нем хорошо - как помнить о солнце в лютую ночь. Сердце согреется, улыбка тронет губы, как бы непроходима ни была жизнь. Да-да, он солнечный! Вот я: расту как дерево растет благодаря солнечному теплу. А ведь до его появления в нашем скорбном городке уже видела перед собой финишную прямую - до пенсии - с очередным нередактором в должности главного редактора. Так и намеревалась: ходить в контору, выдавать нужные строчки, да потихоньку ковырять свой архив, заканчивая роман "Провинция" и прочие литературные штуки.
А он приехал, сломал контору. Фонтанировал идеями, приходилось им соответствовать. Он оставил мне дело, благодаря которому я продолжаю расти: преподавание в университете. Он дал мне инструмент - интернет, и расти легко и приятно. Он компьютеризовал редакцию: иначе мы бы до сих пор писали "на коленке". Зачем это?! - раздавались возгласы - Да хороший журналист, положив блокнот на коленко, хорошо напишет! Возмутилась: "А в Интернет вы тоже на коленках вползете?" Да,трудности, связанные с ростом, для многих неодолимы... Привычней облегченно вздохнуть, зная, что теперь, без него, никто ничего не хочет - ни от тебя, ни от газеты. Но дело сделано: компьютеры пришлось-таки освоить и любителям писать "на коленке".
Он работал на перспективу. Сделал цветным субботний номер. Устраивал художественные выставки, литературные салоны и праздники, чтобы о газете, покрытой пылью и плесенью старухе, заговорили новыми словами, заинтересовались ею новым интересом.
- Да неужели нам не удастся расшевелить этот медвежий угол?!
- Давайте, пробуйте. Помогу. Но посмотрю, с чем за такую попытку Кострома съест столичного мальчика!..
Полушутливый прогноз исполнился. Кострома умеет избавляться от тех, кто в состоянии ее очеловечить.
Он назвал дурака и жлоба дураком, жлобом, и... гандоном! "Гандон" теперь мог бы торжествовать, но жлобство и дурость кипят в нем, жалко смотреть на это существо. Оно несчастно. Оно срывает с доски объявлений документы с его подписью - "не может ее видеть".
Ох, нет, он совсем не ангел! Этот сорокалетний мальчишка - жадное до всего дитя. Делал все азартно и легко - с жаждою творчества, деятельности, свежего ветра. Он и читать успевал в объеме невероятном, пытаясь заставить других: у каждого журналиста накопился том ксерокопий газетных статей, адресованных лично ему. Ворчали - не успевали читать...
Больше никто не заставляет. Живите, как привыкли. Враждуйте, считайте вчерашние деньги в чужих карманах... Явился еще один тип - высчитал по сумме профвзносов зарплату каждого. Пылает справедливым гневом: смотри! А я и так знала, рядовой верстальщик получает больше ведущего журналиста, а завхоз больше верстальщика. А где иначе?..
Личные симпатии и какие-то - с разбега! - установки определяли зарплату. Он бы разобрался с этим - чуть позже. Но пусть от этого бесится кто-то другой, а у меня есть другие эмоции по другим поводам. Смотри, смотри, тычет мне "математик" в список: мы работали с тобой больше других, он ехал на нас и за дураков держал, у тебя была зарплата, как у корректора. Чуток больше, замечаю ему с улыбкой. Но эту злобную особь мне дразнить не след. Он столь несчастен, что безбожно злить его еще.
А я счастлива. Оттого, что он был, есть, и мы подружились. Дружба с ним - упоение. Он легок, остроумен, за его словами и поступками так много пространства - солнечного, свежего, веселого, обещающего полноту жизни! Он не боится делать комплименты или взять за руку. Видимо, не боится влюбиться и влюбить, чего панически боится местное большинство, потому что не умеют делать это легко и красиво, взять все радостное и светлое, что приносит чувство.
Живой пульс наполняет жизнь, но я не преодолеваю недоверчивую осторожность: немолодая провинциалка и столичный мальчик?.. вчера женившийся?.. Но идеальная, редкостная позиция: несмотря на восьмилетнюю разницу в возрасте, смотрю на него снизу вверх.
Чуть торопясь ввиду отъезда, не очень к месту (мы на публике) он произносит: Ты понимаешь, что если бы только что до тебя не встретил Аллу, это была бы ты? Ты понимаешь это? - Да, - отвечаю и снижаю пафос: - и немедленно отойди от меня, иначе... я тебя поцелую!..
А мне вместо боли остается его улыбка. Он уехал, а улыбка осталась. Мы еще встретимся. Ничто не заставит меня страдать, я никогда не позволю себе этого. И у него заставить меня страдать не получится даже нечаянно. Он знает, жизнь дана не для страданий. А я знаю, зачем даруется такое светлое, бесперспективное отношение к человеку противоположного пола. На близость с ним я не пойду никогда! Чего бы это ни стоило. Чтобы костер не затухал. Нельзя жить без огня в душе.
Все проходит, не проходит лишь несбывшееся. Я много любила, и меня много любили. Что осталось от этого? Лишь воспоминания. Не хочу еще одной истории. Этого мужчину хочу сохранить в душе как солнце!
А они говорят, он мне не ту зарплату платил? Но по этому поводу страдать я тоже не разумею.