# Медитации (поэма)

Вера Арямнова

По поводу пятой части "Медитаций". Ты молодец! Эти стихи надо читать, перечитывать, завидовать и запоминать. Преодолённая газетчина, газетчина, обогатившая поэта, та презренная газетчина, что вдруг становится плечом к плечу - рядом со стихами, и они делают честь друг другу - очень редкий случай. Арямнову можно преподавать в Литературном институте. Жду известий от тебя - обо всём, что видишь со своей колокольни. На семинарах у нас, конечно, спорят... Но твоё слово уже сказано. (В.Н.ЛЕОНОВИЧ)

1

Жизнь моя лишь глава или часть

в непонятном и странном сюжете,

где неявна глубинная связь,

и черты на фамильном портрете

лишь намёк на невстречу с родным,

и горчат, как Отечества дым.


Что родным оказалось на свете?..

Тепловозный гудок за окном

в середине лихого столетья...

А роднее должны бы стать дети.

Ничего я не знаю о нём -

непонятном и странном сюжете.


2


Спрятана, словно во сне, я в этой квартире.

Нет никого-ничего у меня, даже кота.

Я это я, или моё присутствие в мире?

Ни то, ни это, и третья догадка - не та...


Я состояние, или точней - пребыванье.

Думать об этом нельзя, потому что спугнёшь.

Только понятно - оно далеко от отчаяния.

Неизречённое - это, известно, не ложь.


3


То ли жизни круговерть

оставляет понемногу,

то ли осень, то ли смерть

встречь выходит на дорогу.


То ли голос, то ли вой,

то ли это просто ветер

с помертвевшею листвой...

Или звук совсем иной

из непрожитых столетий?


Или не осталось мне

шума доброго, родного?

Дерево стоит в огне -

как сияющее Слово...


Отойди, не обожгись,

с ним оставь меня навеки,

лихоманка, дура, жизнь!

Тут текут другие реки.


4


Я веселюсь на майдане

одна, одна, одна...

Горечь моих рыданий

искренности их равна...


Пусть же со мною ляжет

первый, кто в дом вошёл.

Сиротства знобкая тяжесть

молотком нагибает в пол.


Пусть ладонью лучистой

закроет мои глаза...

Кто это?!.. белый, чистый,

хоть завтра - под образа.


Сквозь стропила и слеги,

нежнее, чем человек,

на воспаленные веки

ложится прохладный снег.


Сквозь кирпичные стены,

как во сне и в кино

снег засыпает бренные

тело, хлеб и вино.


5


Змея во сне, конечно, предвещала.

С утра шёл снег на стол, на одеяло,

на комп, на гроб (через десяток лет),

и вот сугроб, ну, а меня здесь нет.

Внимательными, жесткими глазами

следит судьба, чтоб не было меня,

и в свете расцветающего дня

всё прячет, прячет в узко-личной драме.


Теперь себя попробуй отыщи

в изменчивом застенке декораций,

среди больниц, и тюрем, и редакций,

а не отыщешь, значит, Бог с тобой,

ты упустила шарик голубой,

но он еще вернётся, может статься,

однако перемена декораций

драматургию тянет за собой...


Когда трагедия выходит на подмостки,

с тобою олигархи-отморозки

и некто, он уже лежит без сил,

он, кажется, всю жизнь тебя любил,

и ты теперь таскаешь, пилишь доски,

и зашиваешь жалкие обноски,

того, кто так тебя и не забыл.


А ты забыла; но не в этом дело.

Твоя звезда сквозь этот сад летела,

и здесь зарыт один её осколок,

в нём светится: вот ходит мальчик в школу,

и даже раньше: мальчик не рождён,

а ты уже, как свет, его любила!

Где порвалась божественная связь

меж тем, что будет, есть и тем, что было?..

По крайней мере, в этот жуткий сон,

который белым снегом занесён,

ты без нее прорвалась - оступилась.


Подайте вход в весну! Вот мой билет:

листок календаря такого года,

когда мы оступились всем народом.

Ну да, конечно, штампика тут нет...

Да, у меня нет штампа о прописке,

но есть на шее ниточка из бус,

на каждом камне гравировка "Русь",

и нам с народом будет путь неблизкий,

через года предательств и зачистки,

которым нужен Нюрнбергский процесс!

В ушко иголки лишь богач пролез,

оставив братьям жалкие очистки...


Нет выхода из узко-личной драмы:

нет брата, нет отца, сестры и мамы,

есть договор аренды сроком в год.

А может, Бог и раньше приберёт.

Вернись в свой сад, пусть он уже заложен,

точнее, выкраден; противник - банк,

а против банка нужен, ясно, танк,

а ты в больницу-то попасть не можешь...

Но всё-таки, сорвись туда, вернись.

Нельзя спасаться там поодиночке,

где приступом идут на нашу жизнь

какие-то ублюдки и уроды,

в семье которых, знать, не без народа.


И здесь пока поставим многоточье:

в семье своей хотя бы разберись...


А если мы не можем разобраться -

в разнообразных дебрях эмиграций

все прячемся а, спрятавшись - кричим...

Едино небо, и мы все - под ним,

и временем одним забиты поры,

единой исторической поры,

и наши неуёмны разговоры,

через моря и горы и дворы...

Вот хата запылала: ясно, с краю.

А мы живём, чужой беды не зная,

и только говорим и говорим...

А государству тупо нужен Крым.

Войска войдут, и сразу всех ·спасут▌.

Жить не дает стране имперский зуд.


О пользе бесполезных медитаций

под взглядами врагов, и папарацци,

и даже очень правильных людей:

вдруг - тишина, она в душе моей.

Она легла, унявши боль как пластырь.

Как с неба тихо, молча смотрит пастырь,

на всё, что происходит меж людей,

как поспевают или гибнут души,

а ты её не береги, но слушай,

весь непрочитанный остаток дней...


1.03.2014, Казань