Армант, Илинар: другие произведения.

Летопись затерянного мира (общий файл)

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-20
Peклaмa
 Ваша оценка:

Бесплатные счётчики
   Армант, Илинар
  
  
   Летопись затерянного мира
  
  
  
   Глава первая.

   
  
  
  
  
   Мир рождался. Из хаоса, из темноты. Не из тьмы. Как семя, брошенное в землю, даёт всходы, так и мысль, посеянная в живой, но вечно изменчивый хаос, рождала теперь материю. Мечты шестерых Изначальных приобретали очертание, форму, краски, звуки, с каждым мгновением становясь всё ярче и ощутимее. Их можно было потрогать, вдохнуть ароматы. Сколько их? Неисчислимо - столько же, сколько цветов, трав, деревьев... И звёзды горстями бросали в чёрную землю, небесную. Светом прорастали в ней звёзды.
  
   Радовались Изначальные тому, что ещё одно дитя родилось. Ещё одно в череде миров. Открыло глаза множества оттенков. Живёт и дышит. А мысли продолжали работать воедино - единым духом рожденные, единой душой. Особенный мир творили - место отдохновения своего.
   Впрочем, сколько их было до этого? С той же надеждой, с той же радостью сотворенных. Но потом - откуда-то приходило разрушение, и первоначальная гармония гибла от деяний ими же созданных. И мир терялся навеки. Почему? Если бы они знали. Может, причина была в том, что не слуг творили себе, а таких же, как они сами - свободных, прекрасных, способных воплощать свои мечты. Разве что материальных, имеющих всю полноту жизни. И вновь надежда, вновь чаяние - на этот раз их творение останется с ними.
  
   Теперь их осталось шестеро, а когда-то было больше. Иногда, на границе миров, там, где царил живой хаос, как материал для нового воплощения грёз, они отдыхали, принимая вид своих детей, а в Цитадели Света были едва заметны, почти бесплотны. Все, как единое целое, хотя и отличались друг от друга.
  
   Не оскудеет рука Творящих! Ожили, пошли по земле разные животные, моря и реки приняли в себя души живые, расправили крылья птицы. Сколько их? Не считают. В небо поднялись, неведомые ранее, драконы. В них часть духа Изначальных - мысль и знание. Как учителя, как советчики. Будет трудно кому, зададутся вопросами - придут, отыщут. Рядом с таким драконом все тревоги улягутся, разум станет чистым, открытым, мысль пойдет незамутненная, но не дарёным будет ответ - сам ответишь.
  
   Всё для них - для детей своих. Колыбелью выбрали красивейшую из долин, сплошь усыпанную цветами. И плоды для них, и ягоды, и вода, вкуснее которой не найти нигде. Любуются на детей своих. Всю душу вложили в них, всю свою любовь. Никогда ещё дети не были столь прекрасны.
  
   Пробудили первого - не рождённого, созданного. Не простые дети у Изначальных. Пробудятся - каждый в себе источник силы откроет, магии волшебной. В каждом из них живёт частичка Изначального. Ей и будут землю украшать, создавать то, что коснётся души желанием... Знают Изначальные, как прекрасны поначалу бывают творения их детей, потому что в каждом из них яркой звёздочкой светится в сердце искра таланта. Щедры Изначальные. Особенно к тем, кто рождён от них духом. К первым. Истинно, дети. Своих детей назвали - визарами - подобными. Любуются детьми своими. Спят среди цветов, как цветы, и тела юные ароматы цветочные впитывают в себя каждой клеточкой.
   Один из них - самый первый, во сне улыбается. Во снах знания приходят - проснутся, увидят мир, так будто вспомнят, будто вернутся домой. Всё знакомое, всё родное. Улыбается... Локоны тёмные разметались. Ресницы пушистые и такие длинные, что на щеках нежная тень. Разбудили. Вложил в него Дэльнийя-Изначальный - провидец и Учитель, дар гармонии. Позвал его: "Эмилис..." Открылись глаза дивные, изумрудные. Вздохнул и улыбнулся в ответ. Огляделся... Остальных сам разбудит. Пусть проснутся они от прикосновения Гармонии.
  
  
   Ветер в лицо, кудри по ветру. И песня звонкая. Места эти пусть и незнакомые, но не опасные. Далеко позади осталась граница, что пролегла между миром визаров и эвиров - чуждых.
   Приостановили коней, спешились. Один - темноволосый, с изумрудными глазами, второй со светлыми кудрями, а глаза - будто небо перед грозой. Сколько времени прошло, как они ездят вместе, избрав себе путь странников - аттаров? Давно уже стоят поселения, называемые танами. Много времени прошло, многое изменилось. Не потому ли на поясе мечи, хотя и хранят их Вышние Учителя - ни разу ещё не пришлось нарваться на эвиров. Да и притихли они после первых стычек.
  
   Но смерть оба видели. Однажды оказались в одном тане, как раз после нападения. Неожиданно напали эвиры на тан. Многие не успели даже вооружиться. Здесь и там видели они обезображенные смертью тела. Стоны и плач звучали в ушах. Невозможно забыть такое.
   Ограждали тан, ставили невидимый барьер света. Не проникнут больше эвиры пока не уподобятся духом. Видели глаза жён, потерявших мужей. Разрушен святой союз. Когда ещё встретятся, когда найдут друг друга...
  
   И хвала Изначальной Элейе! Создала Обитель Сестёр. В Обители покой - боль утихает. Дарит силы жить, ждать... Но не только. Дар исцеления им дала, ключ к проходам быстрым, открыла Летописи живые, которые доступны, разве что, Изначальным. Могут сёстры видеть мир, чувствовать нити скорби. Быстро оказываются там, где есть раненые. Иногда даже смертельные раны затягивают, спасают.
  
   Невесёлые воспоминания. К тому же, чувствует Эмилис, что путь их совместный подходит к концу. Нет, Элиас навсегда останется его другом, он был первым, кого Эмилис пробудил ото сна. С тех пор не расставались. Духом обменявшись, навечно дружбу скрепили. Стали называться эладами - друзьями. А путь они держат... Не знает того Эмилис, только чувствовать стал с недавнего времени, что не сам едет - друг его ведёт. Сразу после того утра, когда, проснувшись, прошептал Элиас: "Эльтэ..." Судьба... Значит, судьба ведёт. А, как встретит, то осядет. Создаст дом, вступит в союз. И, сейчас, сидит рядом, но впервые так далеко от него, где-то там - где любовь. Сердце же самого Эмилиса спокойно - ни предчувствия, ничего. За друга рад - каждый знает, что нет большего счастья, чем встретить свою судьбу - дар Изначальных.
  
   Немного отдохнув, двинулись дальше. По дороге крутой, горной. Там за перевалом есть тан. Когда они здесь были последний раз, тан только-только начинал создаваться. Был избран и правитель - Илион. Правители визаров отличались от правителей в иных мирах. Избирался, как правило, тот, кто пользовался наибольшим уважением, любовью, знаниями. Да и почитание было не принято - по силе визары все равны, все обладают тем или иным даром, той или иной магией. Только времени с тех пор прошло немало. И теперь Элиаса просто тянет вернуться в этот тан. Что ж, они обязательно там погостят. Странников всегда встречают с радостью. Ведь в танах живут те, кто имеет семью, кого уже не зовёт ни судьба, ни дорога. Впрочем, иначе и быть не может. С начала сотворения, все визары будто нитью связаны между собой. Ту же нить и детям своим передают, и внукам. Только нет у визаров такого понятия, как внук. И по возрасту, и по виду, они ничем не отличаются друг от друга. Всегда юные, вечные, только уже не бессмертные. Потому что с появлением эвиров - чуждых - узнали, что такое смерть. Правда, душа остаётся, отправляется в Обитель скорби, откуда потом вновь сходит в этот мир. А потом, вырастая, визар вспоминает себя. Будто и нет смерти, но... есть. Потому что, нет большей муки, уходить неведомо куда, жить неведомо кем, пока вновь не встретишься с самим же собой. И воспоминания горькие, и разрываешься на две половины, не в силах принять, соединить. А если это уже рождённый?.. И навсегда остаётся в памяти тот страшный миг, когда гаснет сознание, и возникает понимание того, что это конец. И не думаешь в этот момент о том, что вернешься, что вновь станешь сам собой. Станешь, только не таким, каким был прежде. Таит взгляд тех, кто возвратился, некую тайну. А когда-то, в самом начале было так хорошо! Знать бы, что произошло - почему, как возникло это разъединение? Почему часть из них стала эвирами? И не эти ли страхи, не пролитая ли кровь родили потом ущелья ордонтов?
  
   Об этих ущельях ходили легенды. Будто скопилась в некоторых местах тёмная энергия. Неопасная сама по себе, но только те, кто сталкивался с ней, начинали испытывать такой ужас, что обычное воображение давало сбой и помимо воли рисовало что-то страшное и неведомое, и эта тёмная энергия начинала принимать форму и образ этих страхов. И порой оживали такие немыслимые чудовища! Откуда это взялось в их мире? Если бы ещё эти ордонты находились только в ущельях, но энергия не имеет границ, она способна расползаться. И вот уже какой-нибудь малыш, пугается тени у кроватки... А ведь каждому визару от рождения дано быть творцом.
  
  
   Друзья поднялись на вершину, впрочем, гора была не так уж высока, и подъем не принёс никакого особого неудобства. Глянули вниз и ахнули почти одновременно. Вид внизу был просто восхитителен. Цветущие сады, дома, как дворцы. Но, нет! На небольшом возвышении был виден и сам дворец. Дворец правителя Фарна. Фарн, значит, огонь, и дворец сияет в лучах клонящегося к закату солнца, как огонь.
   Илион встретил их с радостью. Красив правитель Фарна, только ощущается в нём что-то детское, не пробуждённое до конца. Не успел? Протянул руку подошедшей жене. Лайда... А вот в ней чувствуется сила - тёплая, солнечная. И сама вышла, будто светом озарила.
  
  
   ...он увидел её сразу. И весь мир в ней. Тоненькая, с волосами расплетёнными, золотисто-русыми. В глазах небо полощется. Походка лёгкая, кажется, даже трава не пригибается под ногой.
   Качает головой Улайя-Изначальный. Он Илиону дар приготовил особый, хотел учеником своим сделать, провидцем, а Илион иной дар выбрал - любовь. Осознал себя через неё. Элейя смеётся. Сестра их по духу, единственная. Любовь в ней ко всему живому и не только. Судьба в её руках. Коснётся кого - и вот уже его зовёт дорога. А тут и в дорогу звать не пришлось.
   Вниз. К ним. Прикоснулась - одной рукой Илиона обвила, другой Лайду. Ведь любовь не делится на двоих, она едина в обоих.
  
   - Лайда, эльтэ таэль, левейя таэль... судьба моя, любовь моя..., - шепчет Илион. Так тихо, но слышит его Лайда. И тихий шёпот в ней звучит так сильно, что кажется дрожь эта по телу именно от этих слов - таких тихих, но таких оглушающих. Счастьем, радостью... любовью. Светятся глаза Илиона светом странным. Или огнём? Проникают, окутывают, жгут. Чем-то неведомым ранее, мучительно-сладким. Нет сил бежать, только прижаться, слиться... может, в этом и есть спасение?..
   Первый союз. Юный союз в юном мире. Не только стали мужем и женой - стали жрецами союзов. Знания пришли - как украсить вступление в союз, чтобы навеки запомнился. Таинства любви открыли, первый Храм любви создали.
   Зима в мире короткая, засыпает всё. И розы тоже. И срезаются две уснувшие розы, а потом Жрецами даются в руки тех, кто пришёл освятить свою любовь перед Изначальной. Мертвы розы. Но сила любви оживляет их - на глазах распускаются. И остаются в Храме. Любви ли, роз ли... Живут, пока любовь жива. А любовь живёт вечно.
   Разошлись потом визары, разбрелись группами в разные стороны. Где чувствовало сердце найденную родину - там и поселялись. Вот так появлялись таны. Заселялся мир.
   Лайда...
  
  
   Вошли во дворец и, лишь присев, ощутили усталость пути. Да, многое изменилось с тех пор, как они здесь были последний раз. Разросся тан.
   Нет слуг у визаров - сама Лайда принесла поднос с лёгким вином, фруктами. Принесла, поставила на стол и оставила их с Илионом. Быть бы беседе, если бы...
   Открылась дверь, и в зал вошёл юноша. Почти визар, только чувствуется, что ещё не зажёгся в нём огонь мужа, тот огонь, который делает визара совершеннолетним.
   - Мой сын, Эстар... - но это услышал лишь Эмилис. Потому что взглянул он в этот миг на своего друга и понял - свершилось! Понял, что Элиас не слышит уже ничего. Забрала его в плен судьба, навеки забрала. Кто знает, понял ли это Илион, но он что-то тихо сказал сыну, и юноша вышел.
  
  
   Когда это произошло?.. Давно.
   Граница миров... Улайя сидит, глядя куда-то вдаль. Куда? В три стороны раскинулась бесконечность, пустота... живая пустота. Здесь такая тишина, и в то же время ощущается постоянное движение. Что он видит, что прозревает?.. Но хмурятся брови, дума ложится на прекрасное чело.
   - Что с тобой, брат?..
   Ариэль. Ещё один из изначальных. Самый прекрасный из них. Духом с ними един, но есть в нём какая-то тайна неизведанная. Сколько раз Улайя всей своей сущностью сливался с ним, но даже ему не удалось провидеть, разгадать. И Дэльнийи не удалось. А уж Дэльнийя самый сильный из них.
   - Не знаю... - нет, скрывать Изначальные ничего друг от друга не могут. Не знает. Только тревога какая-то или предчувствие... А, может, что-то почувствовал в их любимом мире? Что-то и знакомое, и незнакомое. Но слово они дали друг другу, что не оставят этот мир, как прежние, до конца будут за него бороться, что бы не случилось. Так не случилось же! Или... что-то не то? Но пока одна мысль всё-таки определена. Вот и союзы в мирах растут, как грибы. И таны множатся... Населяют визары землю, только... до каких пор?
  
   Эмилис - их первое дитя, гармонизировал природу, убрал инстинкты, но... ведь визары не животные, ими движет любовь. Правда, дети в союз даются не часто. Одно или два дитя, но ведь каждый союз мечтает познать радость созидания, рождения себе подобного. Всё могут творить визары, кроме одного - души живой. А тут... Чувствуют себя равными Изначальным. С радостью открывает Элейя душам чистым, ещё безликим, дверь Цитадели, самой потаённой её Обители - Обители душ... И летит частичка живая светлым мотыльком невидимым, незримо касается будущей матери - и та сразу чувствует, что пришёл дар Небес, что подарит она миру дитя. Готовятся супруги к этому событию, как к творению. И не страсти огонь горит в эту ночь - духом творят. Если дочка даётся, то визара будущий образ провидит, рисует своим воображением, будто рисует самыми прекрасными, невидимыми красками. Если сын - то визар. Поэтому и чувствуют себя творцами - не потому ли рождённые так хороши собой, не уступают перворожденным? Нет, не инстинкт, но... природа. Женская, живородящая...
   Основываясь на прошлых горьких опытах, не дали Изначальные дочерям своим собственного огня. Лишь муж пробуждает в их теле огонь. Да, так и было. Только... нет-нет, да и пробуждалось что-то в визаре, состоящей в союзе. Что-то огненное, только иным огнём опаляющее, тем, что в недрах земли горит. И тело жаждало любви особой, как земля жаждет семени, чтобы родить плоды. Нарушалась тогда гармония, замысел. Силой неведомой вырывалась искорка души из тайной обители, неслась в чрево матери, в страсти безумной зачинался плод. Рождался визар... Но, духом чуждый. Эвиры...
  
   Нет. Поначалу их не гнали - сами уходили. Уходили что-то искать, что-то, что было бы близко их духу. Что они находили? Где? Но строили и свои таны. Только усилий немало приходилось затрачивать, не та была в них сила, не та магия. Слабее намного. Не потому ли рождалась ненависть? За отличие своё. Эвиры - чуждые. Визары дали им это название. Причём часто говорили так ещё тогда, когда дитя жило среди них.
   Вечные ли они? Больно о том думать Улайе. Нет, не вечные. Но могут! Могут же! Лишь осознай, приди к свету, изгони из себя эту злобу, зависть... Нелегко. Знает Улайя, как нелегко. Сколько раз тщетой тлела эта надежда, не здесь - в других, потерянных уже, мирах. Не смеет винить их. Лишь одно утешает, что в этом мире не все ушли от света, хоть и разделились. А что будет дальше?.. Чувствует, тревожится, но не видит. А, может, не хочет увидеть?
  
   - Миром правит природа... Элейя-любовь... - Ариэль. Он не ушёл. Стоит рядом. Чувствует Улайя, что хочет сказать ему что-то Ариэль. Не решается?
   Всё же заговорил, сначала медленно, будто с трудом подбирая слова, потом всё более открыто, увереннее.
   - Ведь можно всё упорядочить.
   - Не вправе мы этого делать, Ариэль, упорядочить можно было природу, но не визаров.
   - Которыми также движет природа, - улыбается, а в глазах всё та же неизведанность, - но ведь можно всё привести к концу, если дать им и иной дар любви. Иной природы. Природы огня, не земли... - помолчал и выдохнул, - я говорю о союзе одного начала, одной, единой природы, - и, словно боясь, что помешает, перебьёт, уже быстрее, жарче... - я могу дать им иную судьбу, поведу тех, кто будет сам искать её. Пойми, Улайя! Если есть союзы подаренные природой - пусть станут союзы, рождённые порядком. И когда-нибудь родятся последние двое, которые своим союзом замкнут этот круг.
   Замолчал, спрятал взгляд под ресницы.
   Молчит Улайя. Изумлённо смотрит на Ариэля. Эта горячность, огонь... у Изначального?! Огонь... Засмеялся:
   - О чём ты, Ариэль! Они же испепелят друг друга. Ведь не только у визар природа своя, но и у визаров, и ни один не захочет усмирять её, становиться в таинстве любви визарой.
   - Не испепелят. - Улыбается, и нет уже тайны в глазах, если только совсем чуть-чуть... Выплеснулась.
   - Вспомни обычный союз - визар пробуждает жену свою, свой огонь ей дарит. А здесь... У кого-то из двоих, всё равно, огонь вспыхнет при встрече раньше, а значит, ошеломит поначалу, откликнется в другом дарящим чувством. И пусть потом опомнится, но и желание своё мимолётное тоже запомнит. Да, будет борьба, но как игра. Сколько песен родится, сколько музыки - это станет оружием борьбы. А, может, случиться и так, что кто-то сильнее осознает свою любовь и подарит себя - ведь знать будет, что без этого невозможен союз. А я им дар пошлю, свой огонь - освятит он их таинство, и в нём, несмотря на разность ролей, оба достигать будут фаэроса, оба услышат Музыку Сфер!
   - Да будет, по-твоему, Ариэль, Жрец любви... - а мысль вновь вперёд рвётся, и не знает сам, откуда берутся слова, - если уж союз визары и визара сильнее любого из тех, кто ещё лишь ищет свою судьбу, то какой же силой будет обладать этот союз... Многое будет им подвластно. Защитниками станут... воинами... - и сам испугался сказанного.
   Слышал ли Ариэль, нет ли? Только яркой звездой вниз рванулся. В мир. И в небе зажёг звезду новую - яркую, лучистую. Отныне станет она освящать союзы визаров.
  
  
   Эстар... Ещё немного и светать начнёт. Спать хочется, а Элиас не даёт. Уткнулся в плечо, шепчет жарко. Видел Эстара совсем недолго, а каждой клеточкой в себя его впитал. Улыбается Эмилис, слушая любовный бред своего друга. И не удивляет выбор судьбы.
   Окно в сад открыто настежь, аромат жасмина наполняет спальню. Всё вокруг спит, только... песня неожиданно врывается. Тихая такая, нежная - то ли визар поёт, то ли визара... Бросился Элиас к окну. По саду идёт Эстар, волосы в свете луны совсем серебряные, тяжёлыми локонами падают на чёрный плащ. Полыхнул в груди огонь, затуманил разум. Едва не махнул - туда, к нему. Схватить, бросить на коня, похитить, умчать!..
   "Нельзя, - будто не его мысль остановила, чужая, - сожжёшь его, а счастья не подаришь, одну только боль. И сам не достигнешь фаэроса - ведь только двоим он даётся. Мальчик он ещё, подожди... совсем немного..."
   Кулаки до боли сжал, словно в лицо холодной водой плеснул кто-то. Откуда в нём эти знания?.. А так тянет... Туда, в сад. В ушах смех тихий... Эмилис? Но, нет. Эмилис серьёзен, даже вскочил с ложа, чтобы остановить.
   И снова шепчет горячо в ухо. Не выдержал Эмилис, напустил сон на друга. Улыбнулся - вот теперь можно и самому уснуть. И обожгло! Как огнём. Воздух стал раскалённым, опалил душу, забилось сердце. "Эльтэ?.." Нет, молчит, не зовёт дорога. Неужели рядом совсем? Где?.. Охватывает сон сладкий, упала голова на подушку - уснул. И не почувствовал, как поцелуй лёгкий коснулся щеки.
  
  
   Граница миров. Один Ариэль. Только вернулся. Смотрит вдаль - пронзает взглядом расстояние. Кажется, совсем рядом спит Эмилис. Видит, как шёлковым веером разметались волосы по подушке. Спит и улыбается во сне. Точь-в-точь, как тогда, в Долине пробуждения. А потом дрогнули ресницы, открылись чудные глаза, изумрудные... С тех пор всегда следил за ним, следовал незримо, от всех бед охранял.
   "Судьба моя, любовь моя", - шепчет Ариэль. И знает, что есть такая возможность. Хоть сейчас готов умереть, чтобы родиться. Там. В мире.
   - Не время! - вздрогнул, обернулся. Дэльнийя. Не помнит Ариэль, когда последний раз видел на лице брата своего улыбку. Суров всегда. И сейчас тоже.
   ..."не время"... "Не время?!" - забилось радостью сердце. Значит, прав был - есть такая возможность! На миг, лишь на миг, в страхе метнулась душа. Смерть! Умереть, чтобы родиться. Не помнить, забыть всё... даже Эмилиса? Нет, знает, что потом вспомнит многое, вспомнит, кем был, только память эта будет принадлежать лишь этому миру, все прежние забудутся. И пусть! Так будет даже лучше, слишком на многое пришлось насмотреться...
   - Поможешь мне? - на колени готов опуститься перед Дэльнийей.
   - Придёт время - помогу, - дал надежду, повернулся и пошёл прочь. Другим был Дэльнийя. Даже весёлым был. А теперь... Изначальный. Страж. Воин...
   Откуда взялась эта мысль? Воин... И Улайя что-то подобное сказал о союзах...
   Тяжело стало на душе, неуютно. Потянулся к Эмилису. Спит...
  
  
  
   Глава вторая
  
  
  
   Лайда уже легла. Роскошное ложе, как обрамление. Тончайшая рубашка лёгкими складками вдоль тела - облегает, обнажает. Глаза закрыты, но не спит. Ждёт. А Илион всё продолжает мерить шагами спальню. Тяжёлые мысли в голове Илиона.
   Эстар. Сын... Ведь почувствовал, увидел, как взглянул на него этот странник. Неужели судьба? Никогда такого не было, ни в одном из танов. И стало.
   У Илиона друг есть. А у того дочь - немногим моложе Эстара. Мечтали, ждали - вырастут, вступят в союз. Видели они друг друга. Ну и что, что спокоен был Эстар? Ведь не загорелся в нём ещё фарн. А зажжётся? И понимает, что уже не будет союза, не сбудется мечта. Окно открыто; видит Илион, как сын гуляет по саду, не спит. Не мог не заметить взгляда, подаренного Элиасу.
   Почему? Как такое могло произойти?
   И впервые мысль пошла неверная, больная. Духом был слаб. Не тайна, что Лайда, и то сильнее его в той же магии. Вспомнил ночь зачатия. Видел будущего сына, прозревал, награждал его духом своим. Неужели Лайда сильнее была? Нет, не может этого быть. Не о дочери, о сыне вместе с ним мечтала. Тогда что? Обманула? Не свыше дано было дитя? Не эвира ли воспитал? Непонятного, чуждого, с иной судьбой...
  
   Что-то метнулось по спальне - тень чёрная затаилась в углу. Под сердцем ледяной комок страха возник. Ордонт? Зажмурился - нет, не исчезло. Движется к ложу. Вот, будто накрыл собой Лайду. Лайда ли это? Как изменились черты... И что с руками?!.. Чернеют на белом покрывале, как две змеи, шевелятся. Вскрикнул от ужаса.
   Вскочила Лайда, бросилась к нему - прекрасная, нежная. То ли прижимается, то ли его к себе прижимает.
   - Что?.. Что?..
   Уткнулся, зарылся лицом в душистые волосы. Стыдно за страх свой, за видения, за сомнения... Поднял голову, и вновь белым стал. Не ушло! За подушками затаилось. Лайда, посмотрев на него, устремила взгляд туда же.
   - Видишь? - шёпотом произнёс Илион.
   Засмеялась, подбежала к ложу, протянула руку. Показывает ему. На руке сидит красивый, крупный мотылёк. Чиста душа Лайды, светла, если ордонта мотыльком увидела.
   Подошёл к ней, обнял, увлёк на ложе. Только не зажёгся огонь в эту ночь, впервые не зажёгся.
   Утром Илион не помнил свои страхи. Чувствовал вину, стыд. За мысли свои, за испуг. Только всё равно что-то осталось в душе тяжёлое. Эстар? Может, быть...
   Вчера поздно приехали аттары - странники, а потому сегодня Илион и решил устроить бал. Впрочем, Илион любил праздники, легко находил для них причину. Наверное, нигде больше, ни в одном тане, не было их столько, сколько было в Фарне.
  
   Лайда сидит перед небольшим овальным зеркалом. Диадема из сияющих камней украшает голову, а глаза не сияют. Грусть в них, и в сердце неведомая прежде тяжесть. Предчувствия какие-то нехорошие тревожат сердце. Вспоминает страх мужа. Ведь видела испуг в его глазах - ей это не показалось, но что его могло так напугать?
   Тяжело отчего-то. Так тяжело, что слезы выступили на глаза.
   Открылась дверь, вошёл сын. Вот у него глаза сияют.
   Улыбнулась, пытаясь скрыть слёзы, но Эстар заметил:
   - Мэйя? Что с тобой?..
   Обняла крепко-крепко, а сердце почему-то сжалось с ещё большей болью. Показалось, что обнимает его, чтобы расстаться. Будто последний раз. "Да что со мной? Всё же хорошо". Из зала доносится музыка, смех... Вздохнула глубоко. Отлегло немного от сердца.
  
   Как же красива эта музыка! Её любимая. И танец тоже - самый любимый. Никто не играет - музыка сама звучит. Рождается она в душе визара, доходит до сфер и возвращается воплощенная.
   Притихли гости, любуясь на прекраснейший из союзов. Ничто не предвещает беды.
  
   Дверь хлопнула. Разве можно услышать в музыке хлопок двери? И какая разница, если кто и вошёл. Любой может прийти во дворец. Но почему стихла музыка в душе Илиона? Почему остановил танец?
   Увидел! Кто она? Откуда? Никогда ещё не было такого, чтобы визара пришла одна. Если визара в союзе, то всегда с мужем, если нет - с отцом. Не бывают визары-странницы! А эта... одна пришла. Эта! Никогда Илион не испытывал таких чувств. Околдован, потерян, как впервые глаза открыл на мир. Никого нет в этом мире - все исчезли. Есть только он и она. Понимает, что это безумие, что такого не было и не будет нигде, ни в одном из танов. Но... слишком много случилось того, чего никогда не было. И злое чувство, незнакомое прежде, возникло в груди, как протест против любого укора, если таковой случится. Не видит изумлённых взглядов гостей - впрочем, и красота необычайная может изумлять, не видит глаз Лайды, не видит, как метнулся к ней сын, словно желая защитить от неведомой опасности.
   Идёт она прямо к нему. Расступаются перед ней, освобождая проход. Совсем близко. Подошла, поклонилась.
   - Наэль... - почти шёпотом.
   Чернее ночи длинные кудри, запутались в них крупные рубины - каплями крови горят. Глаза черные, бездонные. В глубине зрачков вспыхивают искры. Как костёр в ночи. Темно-синее платье облегает фигуру, лишь от бёдер спадая вниз тяжелыми складками. И поясом рубиновым перехвачена тонкая талия.
   Музыка! Обжигающая, полная страсти и томления родилась, зазвучала... Взял за руку, притянул к себе, обвил другой гибкую талию, закружил по залу - и всё закружилось. Как среди звёзд скользит...
  
   Больно. Нет ревности в этом мире. Нет её и в Лайде. Есть боль. Такая сильная, что кажется, вот-вот, и настанет смерть. Не о себе думает - о муже. Чувствует - не то, не то... Не её это Илион, не её супруг. Как в плену. И понимает, что не вырвать.
   - Мэйя! - Эстар. Подбежал, обнял. В глазах слёзы, удивление, непонимание... Если бы ворвались эвиры - защитил бы! А тут бессилен.
   - Эстар, лиэн таэль..., - и не знает, что сказать. Обняла, смешались слёзы, а облегчения нет.
   Илион? Где ты? Опустел дворец, разошлись все. Ходит, ищет. Слабая надежда в груди. Сейчас подойдёт сам, обнимет, сбросит наваждение.
   В саду увидела. Не один. С ней. Бежать? Но... куда?..
   Он тоже увидел жену. Сам подошёл. Нет вины в глазах, напротив, как барьер поставил. От жалоб, слёз, укоров...
   - Лайда, - я создам тебе дом. Я всё сделаю. Не моя вина в том, что произошло. Не иначе судьба пришла ко мне. Настоящая. Ведь тогда мы были, как дети. Окунулся в любовь - себя не нашёл.
   Холодно в груди, от боли холодно. Поняла, что всё, не вернётся. Ни он, ни его любовь. Дом? Зачем? Вечно жить без любви. Не примет она иной судьбы, даже если то, что он сказал - правда. Одна у неё судьба, одна любовь - Илион.
   - А Эстар? - почему-то страшно стало за сына. Увидела глаза Наэль.
   - Эстар не останется, - усмехнулся незнакомо, - он нашёл свою судьбу. В одном из аттаров.
   Вздох вырвался из груди. Нет, не боли, не удивления - облегчения. Не поняла, не осознала, но понимание пришло, что спокойна может быть за сына. Не ей удивляться и противиться судьбам, посылаемым свыше.
   Куда идти? В спальню? Не её она отныне. Толкнула дверь в одну из комнат для гостей. Присела на ложе. Уснуть бы. Навеки уснуть...
   Неужели уже рассвет? Нет, ещё ночь. Только светом лёгким озарилась комната. Шагнула в неё Элейя Изначальная. Лёгкая, как видение. Смутно мерцают очи, полные скорби. Провела рукой по волосам - как ветерок коснулся. Стихает боль, оборачивается грустью. Неужели это будет теперь с ней всегда?
   - Лайда, Лайда, - говорит или просто в ней слышится? - не печалься. Верь, проснётся Илион. Верой живи.
   - Куда идти мне?.. Не знаю...
   - Простись с сыном. Не тревожься за него. Отныне у него есть защитник. А сама иди к Сестрам. Двери Обители моей всегда открыты для тебя. Как только подумаешь, позовёшь, так сразу тропу увидишь.
   Тяжёлым, горьким было расставание. Лишь одно утешало, рядом с Эстаром стояли два визара. Первых. Не рождённых. И, глядя, на одного из них, понимала - жизнь отдаст за её сына.
  
  
   Суровы лица Изначальных. Никогда такого не было прежде, чтобы распался союз.
   - Не я... - шепчет Элейя, - не моя вина...
   Не её. Знают. Только понять не могут - почему? Поэтому и спешат в Хранилище. Пока мертва белоснежная стена, но сейчас оживёт под их руками.
   Подернулась дымкой, потом, словно лёгкими клочками тумана очищаться стала, оживать. Вот и нет стены - мир лежит перед ними. Искать! Наэль... Кто она? Откуда пришла в их мир?
   Альмийя. Брат их. Всегда в белоснежных одеждах, даже волосы белые. Кому, как не ему, Хранителю памяти, который всегда творит с оглядкой на прошлое, увидеть, найти.
   Он тоже оставил дар этому миру - Источники Забвения. Страшные и благодатные. Почему? Может, потому, что ближе всех духом с Улайей? Да, когда творишь - всё кажется правильным, но за всем не уследишь. Откуда в созданный мир каждый раз приходит зло? Разрастается, искажает созданное, приносит боль, страдания.
   Вот и подарил тайные Источники. Он - Источники, Элейя - Обитель сестёр. Окунется будущая сестра в Источник - утихнет боль. Только память остаётся, как песок на дне водоёма. Главное - не ворошить его.
   Сейчас сосредоточился весь, ищет. Движется картина мира назад, отступая лёгкими шагами. Она входит во дворец, а теперь только подъезжает... и так - шаг за шагом, в прошлое.
   Нашёл. Увидели. Только куда глубже заглянули. Поразило увиденное. Опять упустили, не заметили - детей своих, себе подобных, стерегли, отправив остальных за барьеры света, которые странники дарят. А за ними идёт жизнь, своя, свободная, им уже не подвластная. Нет, конечно, смотрели, видели многое. Только нет в природе Изначальных никакого насилия. А эвиры далеко ушли в своём отдалении. Хоть и произросли из единого корня. И теперь к визарам пришла та, которую можно с полным правом назвать дочерью тьмы...
  
   Вертон. Благодатный тан в благодатном крае. Смотрят Изначальные рождение нового союза. Хороши новобрачные! Счастье плещется в глазах лучами солнечными. А теперь - нежданная радость, которая каждым союзом запоминается навеки, если не даётся потом ещё одно рождение, ещё одна душа. А вот и дитя у них рождается... Имя даёт жрец - Эстерон. Только почему потом эвиром назвали?
  
   - Эрна, любовь, моя, - светловолосый визар с мольбой смотрел на совсем ещё юную девушку, прижав её руку к своему сердцу, словно хотел, чтобы она слышала его стук, - не для того я проделал такой путь, не для того вела меня дорога, чтобы услышать от тебя "нет"...
   - Не о себе я думаю, Лаодис. О тебе. Не примет меня твой народ.
   - Что мне народ мой? Любой тан выберем, какой захочешь. Не твоя вина, что родилась ты в народе эвиров. И сейчас, разве не переступила ты границу моего мира? Чиста твоя душа. Нечего нам бояться.
  
   Не сказать, что не приняли - не сказать, что приняли. Но жили счастливо, до тех пор, пока не появилось дитя. Эстерон. Его не приняли. Кто знает, может, передалось ему по крови от матери что-то, но юноша отличался от визаров. Было в нём что-то дикое. Смотрит порой, а губы трогает странная усмешка, и неведомы мысли его. Не прогоняли - сам ушёл. Сначала ненадолго - захотел увидеть родню матери. Знал ведь заранее ответ, но всё равно спросил отца, почему, например, деда никогда не приглашали в гости? А потом просто исчез из Вертона. Сам ли не захотел возвращаться, или барьер уже назад не пропустил - только не вернулся. Элейя сжалилась над Эрной, послала союзу дочь. Только не остались они в Вертоне, уехали, поселились в другом тане.
  
   Впрочем, не они интересуют Изначальных, а Эстерон. Трудно светлым искать среди тьмы. Лишь один может подняться так высоко, что без боли и страха может взглянуть. Велийя. Нет возраста у Изначальных, но Велийя кажется старше всех. Отыскал следы Эстерона. Только никакого Эстерона уже нет. А есть Старлог. Владыка Черной цитадели...
   Неужели не знали? Знали. Видели, что в северных, почти пустынных землях, неладное творится. Только не догадались просмотреть путь Эстерона-Старлога. Ведь Эстерона лишь сейчас увидели. Разве можно проследить те судьбы, которые отвергнуты, которые извращены? Свою судьбу строят сами те, кто ушёл от Изначальных.
   А Старлог увёл своих последователей в далекие земли. Цитадель отстроил. И отстроил легко. Не потерял знания визара, и магию не забыл. Ведь магия не волшебство, магия - это знание, соединённое с силой. Удалось ему открыть источник иной силы, не светлой. Далеко не светлой.
   Может, в том, что происходит, а происходит нечто страшное - (в этом Изначальные уже нисколько не сомневались) - виноваты они сами? Ведь, если делаешь какую-то границу, то разница миров, лежащих по обеим её сторонам, будет всё увеличиваться и увеличиваться. Пока миры не станут полностью противоположными.
   Но как было не создавать барьеры, если проливалась невинная кровь?
  
   Впрочем, не везде существовали эти границы. На востоке возвышался гордый, величественный тан - Арвентос. Не захотели арвентосцы иметь барьера. Воспитали храбрых воинов, сами защищались. И ведь оружие - лишь мечи. Хотя при своих знаниях визары давно бы могли избавиться от всех врагов. Вот только... Если применить свет на разрушение, не вызовет ли это ответного удара, только уже иной, тёмной силы? Если биться светлой магией, то не появится ли ответная магия? Как равновесие. Именно эти мысли и останавливали Изначальных, именно эти мысли и дали правителям, чтобы те прозрели возможную опасность применения силы большей, чем просто физическая.
   Не ошиблись ли они? Глядя сейчас на царство Старлога, такие мысли беспокоили, и сильно. Копится сила, чувствует это Велийя. Только для чего? Когда и как изольётся?
  
   Наэль. Дочь Старлога. Рождённая от визары. Нет этой визары в Обители сестёр. От руки собственной умерла, сразу после рождения дочери, прокляв и судьбу свою, и дочь, и весь мир.
  
   Ведь только в союз вступили. Гуляли рука об руку. Весна, цветом белым залит сад. Голова кружится от счастья, ароматов... "Самая счастливая... самая..." Смеётся.
   Не смотрят Изначальные, что было дальше. Живая летопись сохранила её имя - Вельта, только ни её саму, ни её юного мужа не сохранила.
   Обезумевшую от того, что случилось на её глазах, окаменевшую при взгляде на мёртвое тело мужа, только что говорившего с нею - увозили её воины Старлога...
   Наэль. Выжила дочь. Не мать творила образ её. Старлог творил. Всё силу тьмы, что постиг, вложил в своё дитя. Дар тьмы - страшный дар.
   Гордый Арвентос, не возжелавший барьера, не по твоей ли земле ушла она в земли визаров?
   Страшно, что в мир пришла такая сила, может быть, даже равная силам Изначальных. Чувствуют ведь. И уничтожить не могут, нет в природе Изначальных разрушения. Одно хорошо, что эвира - не эвир. Сила духа, способного разрушить многое, принадлежит мужской природе. Мир не разрушит, но уже принесла первое разрушение - союз разрушила, саму любовь. Илиона выбрала. Может, потому и выбрала, что Илион духом слаб? Что ей надо, что ведёт её? Не сама пришла; та сила, что в ней затаилась - сила живая, разумная. Наэль лишь оболочка, носящая в себе эту силу, лишь образ пленительный, с помощью которого воплотится нечто иное.
  
   Хмурит брови Улайя, суров Дэльнийя... Провидят будущее. Жизнь придёт в мир, та жизнь, которой отдаст Наэль свой дар. Не визаре - визару.
  
   Сладкая ночь, горькая. Огонь сжигает тело Илиона. Туманится мысль. Сына подарит ему Наэль. Взамен ушедшего Эстара. Никогда прежде не ощущалось так таинство любви. Ведь помнил, как было, когда зачинался Эстар. Сияющие глаза Лайды - погружался в это сияние и свет видел. Вглядывался, рисовал своим воображением визара будущего - по крови родного, по духу. Сына своего.
   Когда сказала ему Наэль, что почувствовала приход материнства, странные чувства овладели Илионом. Не та горячая волна счастья - не схватил на руки, не закружил. Готовился к этой ночи, как к какому-то обряду - неведомому, незнакомому, запретному.
   "Сын мой будущий, сын..." - не видит. Волю чужую чувствует, как плен. Борется с Наэль духом своим, и вновь туманится разум. Образ не может прозреть, дать, наградить. Света не видит - видит тьму. Пересилил себя, её и зажег в этой тьме звезду - одну, самую яркую зажёг. Вот твой образ, дитя моё будущее.
  
  
   Задумчива Лайда. Спокойно ей живётся в Обители. Любят сёстры друг друга, берегут. Только от всех сестёр она отличается судьбой своей. Все вдовы - лишь она одна среди них при живом муже.
   Полностью раскрылась здесь её сила. Даже Элейя удивлена. Будто вся сила её любви ушла в её магию. Как Изначальная может взглядом пронзать пространство, видеть мужа своего - Илиона. Сильна нить любви. И целительство сразу познала. Чудеса творить может. И проходы открывает сразу.
   Этому обучены все сёстры. Всем дан этот дар. Почувствуют нить скорби, идущую из мира, сразу дверь отворяют. На зеркало сияющее похожа та дверь, но это лишь, кажется. Ступишь в неё - за ней коридор изменчивый, зыбкий. Сжимается в нём время, и расстояние сжимается. Несколько шагов делаешь, а чувство такое, будто стоишь на месте, а движется сам мир тебе навстречу, меняются его пейзажи. Только нить в руках держишь крепко - любовью держишь, состраданием, мольбами тех, кто ждёт.
  
   Видела Лайда эту скорбь. Едва пришла, едва получила знания, как почувствовала. Видно у самой ещё боль не до конца улеглась, если такой дальний и слабый зов услышала. Сразу рванулась. Наитием, а не знанием, открыла дверь переходов. Не смотрела - одна ли она или кто-то из сестёр за ней шагнул. Вышла - сразу увидела. На земле визар лежит, рана глубокая, смертельная... Рядом визара, даже слёз нет, только мука такая в глазах, что никакими слезами не вымыть. Меч мужа в руках держит - жизни себя хочет лишить.
   Бросилась Лайда к ней, выбила меч. Сама рану стягивает, свет струится из пальцев. Затягивается страшная рана, только дыхания не слышно. Уходит душа. Лишь тоненькой ниточкой с телом связана. Нить эта - угасающая память. Вот-вот порвётся.
   - Зови его! - схватила визару за руку, притянула к телу. - Зови, не отпускай!
   "Илион! Илион... Если бы ты так лежал, и нить порвалась - не отпустила бы. Дозвалась бы, вернула любовью своей. Не дала бы угаснуть памяти..." А дала. Живой, но ушёл. Порвалась нить...
   - Зови его, всем сердцем своим зови... - без сил рядом опустилась. Лёгкий вздох вырвался из груди визара. Вернулся.
  
   Прервались воспоминания тяжёлой тоской. Потянулась мыслью к мужу. Почувствовала что-то нехорошее. Как в туман густой нырнула. Прояснилось - увидела. Сразу поняла. Оторвать бы взгляд, но не может. И не боль в груди, а страх. Ей ли не чувствовать Илиона? Но не чувствует. Вроде и есть, а вроде и нет его. Чужая воля им завладела. И не зачатие происходит, а нечто другое - тёмное, страшное. Всё чернотой какой-то окутано. Живой чернотой.
   Ощущает Лайда силу неведомую.
   "Илион! Муж мой! Не дари ей дитя! Не жизнью она плод наполняет - смертью. Смерть впускаешь в мир..."
   Откуда эти знания, эти мысли?
   Собрала все силы свои, незримо, бестелесно слилась с Наэль.
   - Элейя, Элейя, дай мне силу твою!
   Жалость сердце заливает к будущему дитя. Безвинному. Чистая душа сходит в мир, чтобы получить страшный дар. Растворяется всей сутью своей Лайда в теле Наэль. Чувствует, как сила могучая, не уступающая дару проклятому, пронзает всё её существо. Даруют Изначальные свой дар светлый, равноценный по силе. Не думают в этот момент о том, каково будет жить будущему визару, носящему в себе две силы: одной из которых можно разрушить мир, другой - создать... Нельзя иначе. Так хоть будет у него выбор, как и... у мира, в который приходит.
  
   Свершилось! Упала Лайда без чувств на холодный пол. Жена, но без мужа, мать, но без дитя... А когда очнулась, то впервые почувствовала тепло у сердца. Теперь глаз не будет сводить с Наэль. Всей душою будет рядом. Не с ней. С тем, кто в ней.
  
  
  
   Глава третья
  
  
  
   После той ночи дом Илиона разделился на две половины - мужскую и женскую. По обычаям визаров будущая мать проводила время наедине с тем, кто набирал в ней жизнь.
   До трёх лет ребёнок оставался с матерью, после чего воспитанием занимался отец. Если это был сын. Дочь же оставалась на женской половине, пока не находила свою судьбу и не покидала родительский кров, но оставалась в тане. Тан же принимал нового визара.
  
   Изменились времена, и визары нет-нет, но и прольют в стычках кровь врага, в тех танах, которые открыты для нападения. Но никогда, ни один из них, не тронет, не разрушит ничего беззащитного в своем мире. Навечно хранит визар в себе первые уроки, полученные от матери. Мэйя-мать, мэйя - земля. Недаром вся женская магия - магия, хранящая природу. И не дитя носит в себе, а защитника. Будущего защитника всего живого.
  
   Любая мать - только не Наэль. Не затем пришла, не затем зачала. Понимают это Изначальные. И Лайда понимает. Ни на миг не рвёт нити с Наэль. Чувствует Наэль постоянное присутствие рядом чего-то чуждого, невидимого, только не может сбросить с себя, не может скрыться. Как огнём жжёт в чреве. Ненавистен ей плод, но терпит. Хорошо ещё, что слаба она теперь стала - не ей уже принадлежит этот страшный дар.
  
   Надеялись Изначальные, что родится дитя свободным от него, сохранив лишь подаренное ими. Но поняли, что вновь тщетны были надежды.
   Кто первый сказал - проклятый дар? Не Дэльнийя ли? А тот, кто его теперь будет носить в себе - не проклят ли?
  
   Жрец нарёк мальчика - Элистелем. Светлый луч. Не простые имена носят визары. Каждая буква несёт в себе особый смысл - осознаёт себя визар через имя. Долго молится жрец у алтаря, на котором лежит младенец. Отрешённый взгляд у жреца. Но вот приходит имя...
   "Элистель, Эле...", - так бы и ринулась туда, выхватила бы дитя из рук Наэль, прижала бы к себе. Видит, чувствует - нет любви у матери к сыну. Но нельзя. Всю надежду возлагает на Илиона.
  
   Даже Изначальные дивятся маленькому визару. Никогда ещё ничего более прекрасного не рождалось в их мире. Только забыт совсем, заброшен. Илиону порой и хочется приласкать сына, но вдруг почувствует что-то, нахмурится. Ночь ли ту вспоминает, когда произошло зачатие? А, может, дело не в этом, может, чувствует в Эле страшный дар? Но...
   Вот и мать сторонится своего же ребёнка, потому что тоже чувствует чуждое. И чувствует дар противоположный. Своего не ощущает - сама имеет душу тёмную. Редко когда берут Элистеля с собой, в основном ходит он один по анфиладам комнат - такой маленький в таком огромном дворце. Путается ножками в длинном плаще, волосы черные вьются. В них искры вспыхивают - ночью серебристые, днём темно-синие. И глаза тоже синие. Правда, меняют порой цвет - то станут почти голубые, то, вдруг, потемнеют до фиолетового. И так хочется Лайде оказаться рядом, прижать к себе, унести, приласкать, отогреть своей нежностью, любовью. Не может. Только душою с ним. И чувствует, что ощущает он её.
  
   А Наэль нет покоя. На всё готова идти, чтобы заставить сына осознать подаренную ему силу. Пробирается по ночам в спальню к Эле, напускает на него ордонтов. Темна энергия, холодом от неё веет, ужасом. Даже самые смелые, почувствовав её присутствие, начинают испытывать угнетение. Поддашься этому чувству, не поймёшь вовремя - дальше ещё хуже. Тоска наваливается, предчувствие чего-то нехорошего, потом доходит и до страха - начинают оглядываться. И вот уже, как будто, видят что-то. Неясное. Разглядеть бы - только страшно. Отвернуться - ещё страшнее. И рисуется образ почти осязаемый, кошмарный.
   Не раз пробовала Наэль наслать в спальню сыну тёмную энергию. Не замечает он её. Однажды сгустила так, что воздух тяжёлым стал. Не выдержала, спросила:
   - Что ты видишь, Эле?
   Что-то почувствовал, вглядывается, потом ручки протянул и смеётся:
   - Цветы! - и уже обиженно. - Только они не настоящие...
   И уже не неприязнь чувствует Наэль - ненависть жгучую. Вся надежда на то, что вырастет, вспыхнет в нём огонь визара, распознает то, что в себе носит.
   Редко кто видит из визаров сына правителя - энароса, царевича Фарна. Наэль же слухи распускает, делая при этом печальный вид. И все речи об одном, что странный сын у них растёт, не похож на других детей. "Сидит один в полутёмной комнате... Хотим его порой с собой увести - плакать начинает..." Всячески намекает на то, что не визар у них - эвир родился. Но почему-то не верят этому в тане. Те, кто видел Эле даже мельком, забыть его не могут. Потому что чувствовали, как открывается в них, при взгляде на ребёнка, что-то такое светлое, жаркое... Лучом солнечным в душу. Но не каждую душу можно озарить светом...
  
  
   Далеко от Фарна, в мрачном своём замке, расхаживает Старлог. И не о дочери думает - о внуке своём. Это у визаров нет такого понятия. Есть лишь лиэн - сын, а вот дальше уже - лиэн ли и всё. Ли - род. Сын рода. Только для Старлога Элистель никакой ни лиэн ли. Не визар Старлог, и даже давно не эвир. Для Старлога Элистель - его надежда. Копит Старлог знания, собирает по крупицам - только всё равно они не сравнятся со знанием визара. Разве что только такого, как этот Илион. С рождения не выпускает Элистеля из вида. Многое знает о нём, многое знает о мире визаров. Хвала тем танам, которые надеются на свою силу и не имеют границ. Через них отправляются небольшими группами соглядатаи Старлога. Самых юных и красивых выбирает Старлог, чтобы не отличались они от визаров. Знает, что в танах нет-нет, да и появится странный союз. Союз визаров. Однажды нарвался его отряд на такой союз. Все полегли. Значит, не врут соглядатаи, что два духа, слитые воедино, обладают невиданной мощью.
   Элистель. Лиэн ли. Знает, какая сила заключена в нём. Вырастет - не уйдёт. Найдут, привезут в цитадель. Вернёт себе не только дар отданный, но и приумноженный. Вырвет дух светлый, смешает с тьмой. Не захочет сам отдать, силой возьмёт - огнём опалит. Каким бы не был светлым, а гнев сделает своё дело. А гнев глаза застит, не видно за ним света. Но, может, Элистель и сам принесёт ему свои дары. Кто знает... И ляжет тогда весь мир у их ног. У их? Нет, не станет делить Старлог ничего и ни с кем.
  
  
   Движется время. Незаметно оно в этом мире. Раскручивается не по спирали, а идёт по кругу. Ещё один круг, и станет Элистель визаром. Лелеет в душе мечту - стать аттаром, покинуть дворец, уехать из тана. Слышал он о визарах-странниках, которые не остаются на месте в ожидании, пока позовёт их судьба. Уезжают в мир, приумножают свои знания - щедры к таким Изначальные. Недаром аттарам так много открыто. И никому не ведомо о его мечте - ни матери, ни, даже, отцу.
  
   Наэль сидит перед зеркалом, тем самым, перед которым когда-то сидела Лайда. Примеряет украшения. Любуется собой. Знает, что и без них не найдётся в Фарне никого прекраснее её.
   К Илиону друг пришёл. Приглашает его быть своим провожающим на завтрашнем брачном обряде. Наконец, выбрала украшения, последний раз окинула себя взглядом и вышла к гостю. Радостью светятся глаза у будущего мужа. Встал, слегка склонил голову, глянул - ничего не изменилось во взоре. Наэль почувствовала досаду, раздражение. Как хотелось ей, чтобы весь тан лежал у её ног! Смогла же она разрушить союз, не какой-нибудь союз, а союз первых! Союз жрецов! Неужели только Илион слаб оказался? Разве она не прекраснее, например, той, с кем этот счастливый, до глупости, визар, завтра вступит в союз? Конечно, нет! Ведь ловила и не раз восхищенные взгляды, но... без огня. Так смотрят на картину. А потом и взгляд угасал... Почему? Или до сих пор не забыли сгинувшую Лайду?
  
   Свежа память. Помнит, как её не принимали, как осуждали Илиона. Только Илиона простили, а она по-прежнему чувствует холод, отчуждение. Не любят её в тане - терпят, разве что, из уважения к своему энару. А ведь поначалу ходили разговоры о том, что многие не прочь были сменить своего энара. И Илион после той ночи зачатия иначе себя ведёт. Ночи страстные ей дарит, полные огня, а днём избегает. Но держит она его в плену. Не отпускает. И не отпустит! Всего лишь маленькую частичку дара взяла, но и её хватило тогда, чтобы свить паутину.
   Сидит, улыбается сейчас, а в душе всё то же раздражение. Ненавистна радость визара, ненавистен и муж, который всегда оживает, если рядом кто-то, но не она. А Илион ещё вздумал и сына кликнуть. Неужели собирается взять его на завтрашний праздник? Не иначе визар пригласил.
   Открылась дверь - вошёл Эле.
   Глянул на него визар - перехватило дух. Замер, заворожённый. Не укрылось это от Наэль. Ещё бы не заметить! Не только остолбенел, но и глаза загорелись. Всё то, что желала она, исполнил её ненавистный сын. Заворожил, очаровал...
   - Как зовут твою невесту?.. - не выдержала, вырвалось. С издёвкой, с неприкрытой насмешкой. Злобой, завистью. Знала, что не ответит - обо всём забыл. Только и Илион тоже заметил - не восторг визара, а насмешку жены, впервые глянул на неё сурово, чуждо, с неприязнью. Но сдержался. Лишь сказал, чтобы принесла угощение. Встала Наэль, уходя, бросила взгляд на Эле - незаметный, испепеляющий... Услышала лишь:
   - Позволь мне уйти, отец...
   Значит, понял. Смутил его взгляд визара.
   Отец. Дайми. А вот её ни разу мэйей не назвал... Ненавистный!
   Не вернулась к мужу и гостю. Не до того ей было. Искала Элистеля. Знала, что скажет. Значит, силу свою чувствует? Значит, свет его переполняет так, что не замечает её дара? Она сделает всё, чтобы внести в его душу сомнения, разлад. Сделает всё, чтобы почувствовал себя чуждым всем. Благодарение великой тьме, что сейчас случилось то, что случилось.
  
   Он сидел в саду. Подошла, села рядом. Её сын... Нет, ничего не шевельнулось внутри. Разве что любовалась им помимо собственной воли. Кто наградил его такой красотой? Или сейчас или...
   - Расстроен тем, что произошло? - старается говорить ласково, участливо. Вспыхнул, опустил ресницы.
   - Именно поэтому отец и не хотел брать тебя с собой. Особенно, когда ты стал подрастать. Ты - искушение, Эле. Для всех.
   Он удивленно посмотрел на неё. Искушение? Не понимал этого слова.
   - Но ведь ты же понял взгляд визара? И тебе это не понравилось? Значит, знаешь, что это нехорошо. Нет, в том, что случилось, твоей вины нет. Нехорошо, что он испытал эти чувства. Вот только, почему? Я хочу открыть тебе одну тайну, Эле. Ты не простой визар. В тебе есть то, чего нет ни у кого в этом мире. Один дар, который ты никак не хочешь заметить, осознать. Может и чувствовал его, но боролся с ним. Это дар тьмы - величайшей силы, куда более сильной, чем свет.
   Возьмём этого визара. Завтра у него величайший праздник. И... этот взгляд, этот огонь. Ты ещё не знаешь его, но всё-таки ощутил, понял. А ведь визар - свет. Ты же искусил его ещё большей силой. Прислушайся к себе, Эле. Неужели не замечаешь его?
   Ошеломлён был Элистель. Невозможно было в это поверить. Не хотелось в это верить. И не дар Изначальных не давал всё это время ощущать ему тьму - его собственная душа была сильнее любого дара. Не знал он, будучи светлым, такого понятия, как ложь. Поэтому верил Наэль. Искушение для всех. Разрушитель. Несущий зло помимо воли...
   - Но мне не нужен этот дар!
   - Значит, чувствуешь?
   - Нет! Нет... Но я понял тебя. Вырасту, уеду. Буду молить Изначальных, чтобы очистили. Верю - смилуются.
   Откуда в нём знание об Изначальных? Любой визар говорит лишь Вышние.
   Не выдержала, засмеялась. Зло засмеялась. Так бы и убила собственной рукой. Но ещё есть у него время одуматься. Огонь многое может сделать. Тот, кто становится мужчиной - пусть ненадолго, но забывает о духе. Ощущает открывшуюся полноту жизни, природу свою. Огонь визара не только дух, огонь это ещё и страсть. Именно она заставляет визара возжелать о судьбе. И где-то там, в неподвластных даже Изначальным высотах, там, где царство фаэроса, где пылает вечный фарн, и слышится Музыка Сфер - там рождается судьба. Потом стихает фарн в душе визара и вспыхнет вновь лишь тогда, когда приведёт его дорога к судьбе.
   - Забудь о помощи Изначальных, Эле. Они прокляли этот дар, они прокляли и тебя вместе с ним.
   Встала, пошла прочь. Сейчас не нужно никаких больше слов. Оставить его одного - ошеломленного, потерянного. Пусть осмыслит, пусть умирает от боли. Уйти вот так, будто не заметила. Он теперь и без неё доделает начатое ей. А если нет? Если нет, то она дождётся его совершеннолетия. Забрать то, что дала - нельзя. Но если он умрёт... тогда тьма снова перейдёт к ней. Куда более сильная. Понимала, зачем её отправил Старлог. По сравнению с тем, что она отдала и тем, что теперь носит Элестель... Огромная разница! Не иначе Изначальные не измерили - щедро наградили. Наградили куда больше того, что вложила она. Вот и уравнялись в нём две силы. Нет! Он должен стать достойным этого дара! Неужели потом снова ходить ей по танам? Да и вынесет ли её тело такую непомерную ношу?
  
   Свет меркнет в глазах. Не осталось ничего - только страшная боль. Питается ей тьма, питается страданиями, тем самым, увеличивая их.
   "Проклят... проклят... Куда идти? Где найти пристанище?.." Умереть! Но тогда выпустит эту силу. Не умрёт она вместе с ним, раз пришла в этот мир. А жить? Вечно искать одиночества? Прятаться от всех? Хватит ли сил? А, если нет - то, что тогда?
   И нет выхода. И нет спасения.
   "Проклят... За что?.."
  
   Поднял голову. Обвёл взглядом родной сад. Что это? Фигура женская приближается к нему. Волосы золотистые струятся водопадом. Вскочил, не помня себя, бросился навстречу, упал к её ногам, и впервые вырвалось слово желанное:
   - Мэйя!.. Мама...
   Лайда опустилась рядом с ним, слёзы льются по лицу, гладит длинные кудри, целует... Остановилось время для обоих.
   Как часто в Обители она мечтала прижать его к себе, подарить всю ласку за каждый миг его жизни, проведённой без материнской любви. Даже не поверила сразу, когда Элейя сказала: "Иди к нему".
   - Эле, - шепчет, - Эле, дитя моё любимое.
   Только опомнилась, огляделась испуганно. Ведь не за тем пришла, чтобы остаться здесь. С тоской посмотрела на бывший свой дом - где-то там Илион. Увидеть бы его хоть на миг, вот так, рядом, а не из Обители.
   - Эле, я за тобой пришла. Нельзя тебе здесь оставаться.
   Опомнился он, отшатнулся:
   - Не знаешь ты, кого обнимаешь... - сказал, и вернулась боль.
   Вновь обняла его Лайда:
   - Всё не так, Эле, всё не так. Не верь Наэль. Да, это правда, что в тебе сила тёмная, но не тебя - а дар этот прокляли Изначальные. А тебе дали свой дар. Не дали бы, если бы не был ты им так дорог. Но оставаться тебе и, правда, опасно. Не жди здесь своего совершеннолетия.
   - Я с тобой пойду, мэйя!
   Ах, если бы она могла взять его с собой! Нет, не может...
   - Нет, милый. Всё на свете бы отдала, чтобы с тобой не расставаться, но не для тебя Обитель сестёр. Но где бы ты ни был - всегда буду незримо охранять тебя. Эле, я укажу тебе дорогу. К брату твоему. Эстару...
   И улыбнулась. Так светло!
   Изумлённо смотрит на неё Элистель. У него есть брат? Никогда не слышал о нём от отца. Радостно забилось сердце. Брат!
   - Он покинул дом ещё до твоего рождения. Живёт вдвоём со своим другом. Не в тане живут, не стали они искать для себя другой тан. Место выбрали вдали от всех, Элиас дом создал. Элиас - судьба твоего брата. Живёт с ними и ещё один визар - Эмилис, тоже из первых, как и Элиас. Правда, часто уезжает - он аттар. У них ты найдешь пристанище, и покой найдёшь, и любовь.
   Вновь оглянулась испугано. Вдруг вернётся Наэль?
   - Поезжай, мальчик мой...
   - А ты?
   - У меня другая дорога... Но ты не заблудишься. Я проведу тебя, ты будешь чувствовать путь, Эле. Торопись! - прижала его к себе последний раз, шагнула, словно в туман золотистый. Только чувствует Элистель, что по-прежнему она рядом. Тревожится, торопит...
   - Элад!
   Элад, значит, друг. Как только исполняется юному визари четырнадцать лет, так вместе с отцом едет он к табунам. Не выбирает коня - конь сам подходит. Сам выбирает. Вечный друг. Разные даются имена, а Элистель назвал своего Эладом. Другом. Кто знает, найдутся ли на его пути когда-нибудь другие друзья? Примут ли? Такого...
   Осторожно вывел коня за ворота. Оглянулся.
   "Прощай, дайми..."
   Вот и второй сын Илиона оставляет родной кров.
  
   Бросая вызов злой судьбе,
   Решив всё заново начать,
   Надежду, затаив в себе,
   Удел другой пошёл искать.
   Куда иду - не знаю сам.
   И не уверен - нужно ли?
   Я свет любви тебе отдам...
   Нет, невозможно - чуждый я...
  
  
  
   Глава четвёртая
  
  
  
   Никогда раньше не выезжал Элистель из родного тана. Да и в самом тане бывал довольно редко. А сейчас открывался перед ним огромный мир. Смешение чувств овладело душой: и радость, и грусть, и страх... Боялся кого-нибудь встретить - не забылся разговор с Наэль. Искушение для всех. Не выбирал дороги, она сама его вела. Иногда останавливался, а потом уверенно двигался дальше. Думал о том, почему отец никогда не говорил с ним? Вспоминая сейчас всё их общение, понимал, как мало он о нём знал. А теперь знает и того меньше. Может, поэтому отец так редко брал его с собой, чтобы он не услышал каких-то разговоров? Лишь, увидев Лайду, сам понял - кто она. Мучил вопрос - а кто же Наэль? Откуда она взялась в их тане? Что произошло? Его мать... От этой мысли становилось не по себе. Нет, мать у него одна - та, что хранила его своей душой, та, что была рядом, пусть и незримо. Пусть не видел прежде, но сразу же узнал, почувствовал. Интересно, что сейчас происходит во дворце? Что станет делать Наэль, когда увидит, что его нет? Не оставит, будет искать. Но, если так, то может, оставит дом?.. Отца? Теперь многое ему становилось понятно.
   Вот в таких невесёлых размышлениях продолжал Элистель путь. Но чем ближе чувствовал конец его, тем медленнее ехал. А сначала мчался, как ветер.
  
   Закончился лес. Перед ним мощённая дорога. По обе её стороны - сады цветущие тянутся далеко вперёд, упираясь в невысокие скалы, поросшие лесами. Вдалеке виднеется водопад, и будто радуга над ним. У визаров острое зрение. А впереди... впереди дом. Вот и приехал. Не видел Элистель прежде таких домов, хотя своей архитектурой он напоминал дома в тане. Но, то ли сами стены, то ли большие окна, были зеркальные. И сад отражался в них, и лишь белоснежные колонны, ступени, ажурные террасы показывали, что перед ним дом, а не мираж. А вдалеке, в небе, он увидел что-то сияющее, похожее на звезду. Но не мог понять, что это, и насколько далеко находится.
   Брат... Какой он, как примет?.. И ответом на его вопросы, навстречу уже бежал визар. Бежал к нему. Забылось всё: все сомнения, все страхи. Эле соскочил с коня и бросился ему навстречу. На миг лишь остановился, но, тут же, оказался в объятиях Эстара. Хотелось сразу всё рассказать, не затягивая. Но Эстар, обнимая его, прошептал:
   - Я знаю всё, я всё знаю... бедный мой...
   Эле поднял голову и увидел ещё одного визара. И вновь на миг возникло прежнее опасение, но, увидев сияющие радостью глаза, наконец-то, дал волю и радости, и слезам.
   Они разговаривали до поздней ночи. От Эстара Элистель и узнал обо всём, что произошло тогда. Не вернулись, пошли своей дорогой... И возвращаться было некуда - мать ушла в Обитель.
   Элиас подвел его к окнам, выходящим на другую сторону дома, и вот теперь, Эле смог увидел то, что его так заинтересовало. Из окна открывался вид на озеро, удивительной красоты, круглое, как чаша. Посередине же его, на острове, стоял храм. Никогда прежде не видел Элистель ничего подобного! В восхищении смотрел он на храм, поражаясь изяществу, совершенству линий, но и мощи, которая ощущалась даже издали. Высокий шпиль пронзал небо, а на шпиле сияла восьмиконечная звезда - символ союза визаров. Если на шпилях храмов, посвящённых союзам визаров и визар сияла звезда с четырьмя лучами, символизирующими дух визара, включающего в себя четыре стихии - то здесь две звезды соединены были в единое целое.
   - Мы стали жрецами, Эле. Этот дар, посылаемый первым союзам, был послан и нам. Взгляни - какой храм ждёт тех, кто найдёт к нам дорогу, или кого отыщем мы сами. Им будет куда легче; это мы через себя открывали знания, те знания - которые другим дадут радость любви. Знаем, что в нескольких танах уже есть союзы, подобные нашему. Есть и жрецы. Но разбросаны мы по миру... Ничего, верю, что сможем отыскать друг друга, создать свой тан, - посмотрел на вошедшего Эстара и... потерялась мысль, добавил уже совсем другое, - а Эстар - мой вистани, Эле.
   Изумлённо посмотрел на него Элистель. Вистани?
   - Дарящий, - улыбнулся Элиас.
   Эстар смущённо засмеялся и, обняв брата, упрекнул друга:
   - Умерь свой пыл - то, что непонятно даже визарам, вряд ли поймёт визари.
  
   Давно не был Эмилис у своих друзей. Ждали его с нетерпением. Правда, ещё раньше, между Элиасом и Эстаром состоялся разговор. Глядя на Эле, и тот, и другой не могли не мечтать о том, чтобы дорога судьбы привела Эмилиса к Элистелю. Но... проходили дни, вот уже скоро в Эле зажжётся фарн, а Эмилиса всё нет. Теплилась слабая надежда, но с каждым днём её оставалось всё меньше и меньше. Будь это так - Эмилис давно был бы тут. Встречал бы Элистеля вместе с ними ещё тогда. Но ведь до сих пор не вернулся.
   Эмилис приехал как раз на другой день после совершеннолетия Элистеля...
  
   - Никогда я не оставлю тебя, где бы ты ни был - отныне всегда буду чувствовать твою нить, всегда буду рядом.
   Тихо в лесу. Будто всё умолкло, чтобы не мешать одному из великих таинств.
   Легко прикасается Эмилис к губам Элистеля, то ли выдохнул слегка, то ли принял дыхание. Дар свой, свою магию, все знания открывает другу в этом лёгком поцелуе. От Элистеля принял лишь искру и едва устоял на ногах. Увлекло за пределы мира, всполохами неведомых картин затуманило разум, дохнуло неведомым, изначальным, шевельнулся живой хаос...
   - Кто же ты, Эле? Кто же ты? Что таится в тебе?.. Как можешь носить в себе такую ношу!
   - Отныне друг твой, - грустно усмехнулся, горько, - две ноши у меня, Эмилис. Одну не замечаю - потому и не тяготит, другую подарили, чтобы первая была не так тяжела. Значит, тоже не чувствую... Живу тем, что во мне самом. Вот теперь и ты во мне живешь, - посмотрел ясно, будто светом умыл.
   Теперь всегда, даже если судьба уведёт их в разные стороны - всегда будут чувствовать невидимую нить, что связала их единым духом.
   Возвратились. Грустно глянул Эстар - не сложилось... Не судьба.
  
   Элистель сидит один. Понимает теперь то, о чём говорил Элиас. Насколько же сильнее становишься, если принял в себя чью-то силу. А если ещё сольётся и огонь? Только вот почувствовал в тот момент, что что-то ещё стало сильнее - то, с чем он живёт, то, что не тяготит его, но то, о чём он знает и за чем следит.
   Вместе с проснувшимся огнём ощутил он этот дар, на миг лишь. Почему? Может, потому, что огонь этот не только небесный, но и земной? Ведь не скроешь от посторонних глаз ни любви, ни страсти. Един фарн в сотворённых: небесный фарн - любовь, земной - страсть. Видит он проявление этого огня в союзе своего брата. И сам испытал недавно. И пусть это был лишь миг, но ощущение запомнил.
   Вот и тяжесть чуждой себе силы лишь на миг ощутил. Не в нём этот дар, а словно рядом с ним таскается. На невидимой нити, которой связан с ним. Следит за ним Элистель, как за живым существом. Только существо это огромно. Насколько? Не знает, и знать не хочет. Знает и о даре Изначальных. Этот дар куда ближе, роднее. Только не использует его - видно, не пришло время. Да и вправе ли использовать? А после того, как принял силу Эмилиса, отдав ему свою, личную, и соединился с ним, так почувствовал, что и дар проклятый будто что-то приобрёл. Сильнее стал? Но если так, значит, всё, что будет приобретаться самим Элистелем - будет увеличивать и силу врага. А если бы у него не стало дара Изначальных? Вскочил, сердце забилось. Но только не отдашь! Использовать? Но куда, как?.. Узнать бы! Узнать...
   До ночи тревожила эта мысль, не давая покоя. И приснилось.
  
   Удивительный сон! Редко визары видят сны - во сне идёт обновление, спят крепко, спокойно. А тут... Всё как наяву. Место незнакомое. Плато, залитое солнцем. Даже глаза слепит. Вот что-то на миг закрыло солнце, по земле тень прошла - крылатая...
  
   - Я один поеду, Эмилис. Пойми, но так надо... Обещаю тебе, что ничего со мной не случится. И ненадолго уезжаю. Через неделю буду рядом.
  
   Не смеет перечить, хотя хочется. Элиаса не слушал, да и не было такого - "один я поеду", всегда рядом были. Но Элистель не Элиас. Чувствует это Эмилис, поэтому, как ни тяжело отпускать друга одного, но не смеет возражать. Если что, примчится. Через дух Элистеля многое ему открылось, например, как открыть быстрый путь. Таким путём ушла Лайда из дворцового сада в свою Обитель. Правда, Элистель говорит, что не хочет открывать быстрые проходы, если нет в том необходимости. А, может, просто насиделся во дворце Илиона?
  
   Всё выше и выше поднимается Эле. Ведёт его наверх извилистая дорога. Внизу вид открывается такой, что перехватывает дыхание от восторга. Ну, вот и всё. Приехал на место. Всё, как в его сне. Ровное плато, почти белоснежное слепит глаза...
  
  
   "Что ты хочешь узнать, Элистель..." - Дэльнийя видит маленькую фигурку среди огромного белого пространства. Скрыты от него мысли визара. С момента рождения не спускает Дэльнийя с него глаз. Думает порой - что было бы, имей кто-то из них такую силу? Не искусились бы? Ведь помнит одного Изначального, что изменил свою природу... Неужели ими же созданный сильнее их, Изначальных? Не созданный даже - рождённый. "Что же ты хочешь, Эле?.." И знает, что бы ни произошло - никто из них ничего не в силах остановить.
  
   Обдало горячим ветром, разметав волосы. Взметнулся плащ, как крылья... И крылатая тень промелькнула по земле. Смотрит Элистель - глазам не верит! Дракон! Расправил крылья, парит над ним, сквозь крылья солнце просвечивает. Нежно-золотым цветом. То ли место выбирает, то ли даёт полюбоваться на себя. И есть чем любоваться! Опустился, сложил крылья. Неподвижен взгляд огромных глаз, непроницаем.
   Сделал к нему Элистель несколько шагов, тоже опустился на землю. Покой необычный, доселе неиспытанный, объял его. Сразу улеглись все тревоги.
  
   "Что мне делать, подскажи? Как распорядиться тем, что мне не принадлежит?.."
   "Принадлежит..."
   "Не волен я или волен буду в своём выборе, в своих действиях, если возникнет такая необходимость?.. Не волен..."
   "Волен..."
   Эхо ли мыслей, ответ ли...
   "Ответ..."
   Ехал назад успокоенный, Эмилису мысленно послал сообщение, что возвращается. Чувствовал вину, что уехал один. Пришёл ответ. Понял, что что-то изменилось, пока его не было. Заторопился.
   А приехал - увидел сразу двух визаров. Незнакомых, но уже таких родных... Будущий союз пришёл к ним.
  
  
   Потерял Старлог Элистеля из вида. Как покинул он дворец - так и потерял. Как щитом кто-то закрыл его путь. Беспокоят же Старлога эти непонятные, новые союзы. Их не так уж и много, но они появляются. Не хотел бы сейчас он с ними схлестнуться. Не те ещё силы, не те... Вот потому и ищет своего внука. Правда, не теряет времени даром. Стягивает в свою цитадель тёмную энергию из ущелья ордонтов. Познаёт магию. С недавнего времени понял, что не только свет может нести знания, но и тьма. Едины знания - только использовать их по-разному можно. И силу разную применять для их воплощения.
   А с союзами надо бороться. Но как? Напади он сейчас со своими воинами, которых становится всё больше и больше, на какой-нибудь тан, в котором есть не только несколько таких союзов, но даже и храм, который их соединил, так снова будет битва. И сплотит общая беда этих странных визаров со всеми остальными.
   Да и не хочется до поры показывать: ни своих намерений, ни растущей силы. Пусть пока поживут спокойно. Нет, тут надо действовать хитростью. Знает, что всегда привечали правители в своих дворцах странников - аттаров. Ведь дух визара всегда жаждет свободы, а вступив в союз, создав семью, оседает визар в том тане, где нашёл жену. А странники могут многое рассказать: и как живут в других танах, и что нового происходит в мире.
   Что ж, расскажут. Выбирал тех эвиров на роль аттаров, кто ещё не вкусил пьянящего напитка тёмного, силы тёмной. С некоторых пор некоторые эвиры спокойно стали переступать барьеры. Да ведь идут-то разрушать не мечом, лишь словом.
  
   Альент... С него и начали.
  
   Сын у правителя Альента - Альвиор. Вот-вот визаром станет. Только не знает отец о том, что занято уже сердце Альвиора. Не кем-нибудь, а его же старым другом - Альбирисом. Аттаром уехал Альбирис, долго отсутствовал, но вот вернулся и остался. Поселился в Альенте. Один живёт. Не знает того отец, что видится Альбирис с Альвиором, и ждёт не дождётся того дня, когда станет Альвиор визаром, чтобы увезти его в другой тан. Знает, что есть там храм иной, знает, что Альвиор его судьба. Не знает только, что гостит у его друга во дворце ещё один, вновь прибывший, странник.
  
   - И это расползается по мирам, как тьма... вот поэтому и ослабевает защитная сила барьеров. Пойми, энар, такой союз лишает кого-то судьбы! Лишает прихода новой души в наш мир... - странник расхаживал по залу, время от времени бросая взгляд на правителя. И видел, как тот меняется в лице. "Действует!" - Во многих танах, насколько мне известно, уже введены запреты на подобные союзы. И не только... Ведь отпустить таких визаров, значит, принести зло в другой тан. Они не уйдут к эвирам, они просто переедут в другое место - вот в твой тан, например. И найдут у тебя защиту.
   - Нет! - вскочил на ноги энар. - Не получат! В моём тане визары всегда жили по законам Вышних. И по этим законам мы и чтили судьбу. И если кто-то посягнул на это, значит, бросил вызов самим Вышним. Я благодарю тебя за то, что ты рассказал мне. Я сейчас же издам закон, по которому уничтожен будет всякий, кто нарушит правило, существующее от начала мира!
   - Но ведь найдутся и те, кто будет возмущён, кто захочет проявить милость...
   - Я ещё ничем не запятнал себя, аттар, мой народ сам поставил меня правителем, чтобы в моих руках была их защита. Знаю, что в нашем тане все давно знают друг друга, и случись что, будет трудно исполнить закон - поднять руку, например, на своего друга. Но я объясню им, что не может быть другом тот, кто исказил свой дух. Объясню, что мой закон - это закон Вышних и идти против него, значит, предать свет, уподобиться эвиру. И даже ещё хуже! Потому что, даже у эвиров нет ничего подобного.
   - О! - улыбнулся аттар. - Может, как раз оттуда и пришли подобные идеи? Я не верю, что в НАШЕМ мире могло родиться нечто подобное. Если ты пожелаешь, энар, я могу остаться в твоём тане. Мне и самому хочется осесть.
   - С радостью, друг мой! И... если когда-нибудь, в нашем мире появятся ТАКИЕ визары... или приедут или... Ты поможешь мне?..
   - С радостью, друг мой!
  
   Первое лобное место. Оно рано или поздно появляется во всех, когда-либо созданных, мирах. Только в этом мире оно назвалось местом спасения.
   - Нет, - говорили визары, - не казнь это, не убийство - мы открываем путь очищения душе, мы даём второй шанс рождения, шанс найти свою настоящую судьбу. Мы совершаем благое дело во имя Вышних и их законов.
   И никто не знал, что Изначальные не создали ни одного закона...
  
   - Прости меня, судьба моя...
   - Ты просишь прощения у любви?
   - Нет, Альвиор! Не слушай меня, сам не знаю, что говорю. Хотел увезти тебя... почему ждал? Почему не увёз?!.. Альви! Не властна надо мною смерть. Приду вновь в этот мир, вспомню, найду тебя...
   - Найди меня, Альбирис...
  
   - По законам света! По законам Альента...
  
   Тревожно на душе Ариэля. Сразу же к Эмилису. Нет... Всё хорошо с его судьбою, ничто не грозит. Но почему, почему так тревожно?..
   Бросился в Хранилище - потянулись нити души его в мир. Нашёл!
   "Эмилис, спаси! Увези детей моих!.."
  
   - Не дай мне увидеть твою смерть, Альби... - молит взгляд, и вина в нём - ведь понимает, что Альбирис и сам бы просил о том же.
   - Хорошо... - зажмурился, подтолкнул друга к аттару. Хоть бы кто слово сказал, вскрикнул бы, закрыл лицо руками. Даже визарки пришли посмотреть на первое исполнение первого закона.
   Взметнулся меч. "Нет! Не дам!" Бросился, отдёрнул за руку, загородил собой. Что делать? Проливать кровь визаров?.. Не смеет.
  
   Будто вихрь ворвался на площадь. Визар! Незнакомый, прекрасный, непонятно откуда взявшийся. Вроде как из свечения какого-то появился. Не один - два коня с ним. Подлетел, лишь крикнул:
   - Садитесь!
   Не ждали, не мешкали - вскочили на коней. Но помнит энар разговор с аттаром. Сразу же с несколькими визарами бросился за ними в погоню. Не дать уйти! Не за сыном гонится - за преступником, не за другом - за врагом. Умерли для него оба в тот день, когда открылась страшная правда. Загородила беглецов стена от преследователей. Тут же воспользовался этим Эмилис, открыл быстрый путь, увёл за собой визаров.
  
   Всё позади, улеглись волнения. Теперь для них не смерти время, а игр, "битвы".
   Другого видит Альвиора Альбирис. Куда делся тот, что в ночь перед казнью готов был подарить себя.
   Не принял дара...
   Может поэтому сейчас и мстит? Подойдешь - начинает драться. Или сбегает при виде его. А Элиас смеётся, говорит, что всё так и должно быть. Учит, чтобы не сдавался, не отчаивался, огнём побеждал, а не мольбами.
  
   Вот этих двух визаров и увидел Элистель, когда вернулся.
   Все радуются, что обошлось, только Эле неспокоен. Чувствует, что это лишь начало. Чувствует, что не так просто появился закон. Знает, какую силу таит в себе тот же союз его брата и Элиаса. Не в этом ли причина? Но, если это так, то не визарам выгодно уничтожать подобные союзы.
  
  
  
   Глава пятая
  
  
  
   Мозаичная дорога упирается в берег, а дальше мост - широкий, но кажущийся невесомым над водами озера. Парапет украшен гирляндами цветов, похожими на лилии, только цветы неживые, выполнены из камня, но с таким изяществом, что кажутся настоящими. И внизу, на воде - тоже лилии, но уже живые, благоухающие.
  
   Оба в белоснежных одеяниях, лёгкие белые плащи и белые же венки на головах.
   Красив будущий союз. Элиас и Эстар уже ждут в храме, стоя по обе стороны алтаря. А на алтаре лежат две счастливицы-розы, которым выпала честь стать вечными символами любви. Вроде бы всё, как и в других храмах: алтарь, приготовленные розы, но рядом с ними алеют и два венка. Цвет огня, цвет фарна. Да и сам храм поражает не только внешней красотой и величием, но и внутренним убранством. Просторный зал с высокими, вытянутыми окнами, ярко освещен невидимым источником света. Зал огромен. Может, когда-нибудь он будет заполнен, но сейчас в нём лишь шестеро. А рядом с алтарём две розы - пока лишь две. Самих жрецов. Неувядаемых. Как сама любовь. Если сейчас зацветут ещё две - их станет четыре.
   Зацвели. Не могли не зацвести.
  
   У Эле слегка сжалось сердце - и от волнения, и от радости, и от мимолётной грусти. Войдёт ли он когда-нибудь в этот храм? Вряд ли...
  
   А дальше обряд идёт уже иначе, чем привычный доселе обряд между визаром и визарой.
   Снимаются жрецами венки белоснежные - символ девственности, любви - лишь, как духа, одеваются алые - символ огня. Не жрецами одеваются - одевают венки, вступающие в союз, друг другу сами. Как символ, как клятва - дарить вечно свой фарн другому. Слегка дрожат руки у Альвиора. И волнуется он куда больше, чем Альбирис. Это и понятно. Лишь при одном условии возможен союз. Вистани. Оба они - эверни - визары, мужья. "И пусть сбросит плащ тот, кто сегодня приносит себя в дар союзу, кто отныне лишь духом остаётся эверни..."
   Не ведают дети Изначальных, что такое холод. И на заснеженных вершинах гор, и в короткие зимы, приходящие в мир лишь для красот осени и волнующих ароматов вёсен, всегда их окружает комфорт. Сливаются с природой, частью её становятся. А плащи лишь для украшения - не защиты. И вот теперь, неожиданно, плащ стал ещё и символом последней преграды. Первая рухнула, когда признал поражение, в душе признал, тогда и браслет получил на руку, вторая рухнула, когда эладис принял от друга - духом слились и теперь третья - последняя. Душа, дух и... Неожидан такой поворот для Альвиора. Нет, конечно, уже было и объяснение, и браслет серебряный лёг на запястье, но вот так... признать при всех. Но уже испытал желание, рождённое другим огнём, дарящим. И как не трудно признаться в этом даже самому себе, как ни сильно волнение перед предстоящей ночью - всей душой хочет одного - союза, единения, любви.
   Сброшен плащ...
   Пылает костёр жарко, освещает украшенную поляну - не обычный костер, не сжигает землю, не просит жертвы для своей жизни. Танцуют жрецы танец любви - обжигающий, волнующий кровь. Хоть и полон лишь легких намёков, но туманит мысли, завораживает, откликается огнём во всём теле. А над шпилем восходит лучистая звезда Ариэля - звезда союза, звезда любви. Пора.
  
   Тихо. И вновь Эле не спит, вновь весь во власти дум. Всё хорошо, но... если бы не успел Эмилис? А если в следующий раз не успеют? И как узнать, кому и где нужна помощь? Ни новый союз, ни жрецы не покинут это место. Зато их двое - он и Эмилис. И не нужно терять время, ездить вдвоём по миру. Эле знает те два мира, где есть подобные союзы. Поедут - привезут. Была твёрдая уверенность в том, что это нужно сделать. Отправиться затем по миру, в таны, принести знания, полученные от жрецов. Чувствовал, что не визары-аттары принесли искажение.
  
   "Элистель...", - Дэльнийя духом проникает в сон Эле, ведёт ту часть его души, которая сейчас способна подняться куда угодно. Распахивает двери Хранилища. Тот дар, который дали Эле Изначальные, поможет ему понять, что это такое. Никогда сотворённым не позволялось видеть летописи мира, наблюдать жизнь им не принадлежащую. Но выхода нет. Понимает это Дэльнийя, да и Ариэль просил о том же. Будет Хранилище в их маленьком тане - будут следить сами, будут чувствовать нить тех, у кого подобная судьба. Протянутся нити к каждому из них.
   Разве что Альмийя, которому и принадлежит создание Хранилища, наложил заклятье на отражение того, что будет создано Элистелем в их маленьком тане - ничто тёмное не сможет открыть Летописи.
  
   После случая с Альвиором и Альбирисом, Элистель потерял покой. Днями напролёт просиживает в Хранилище, которое открылось в их доме после недавнего удивительного сна - ищет, ищет... Конечно же, Эмилис помогает ему - и сам загорелся идеей собрать всех, создать тан, потом уже будет куда проще отслеживать новые судьбы. А сейчас ни один из них даже предположить не может, где ещё могут обнаружиться эвиры-аттары? Какие ещё законы могут принести в мир? Меняется мир - чувствуют это. Эмилис сам ставил барьер Альенту и что? Ведь прошло не так уж много времени по исчислению их мира, а получается, что защитная сила ослабла, раз через него смогли пройти лже-аттары.
   Тяжело же на душе, потому что приходится им ездить по одиночке. Беспокоится Эмилис за Элистеля, хотя всегда держит нить со своим другом. Разве что, когда тот исчезает в быстром переходе, теряется связь. Иные там действуют законы. Вот и снова развело их Хранилище в разные стороны.
  
  
   Альдор. Даже не тан - цитадель. Туда держит путь Эмилис. И опять тяжело на душе.
   А в Цитаделе Изначальных сидит Ариэль, не спускает глаз со своей судьбы, которая мотается по такому, теперь, небезопасному миру.
  
   Альдор. Подъезжая к тану, который завершал собой череду всех танов и был последним в их цепи, Эмилис удивлялся. Никогда прежде тут не был. Лишь в Хранилище увидел этот тан. Что-то неладное почувствовал Элистель, отыскав его в Летописях. Почему? Эмилис догадывался, что дар, который Эле не замечает, иногда позволяет ему почувствовать что-то тёмное, и тогда Эле испытывает тревогу, иногда боль. Будь он тёмный - те же ощущения вызывал бы в нём свет. Вот и открыв в Хранилище Альдор, Эле сразу ощутил беспокойство. Почему? Может, именно там находится очередной лже-аттар?
   Удивление же Эмилиса родилось от одного взгляда на Альдор. Насколько им стало известно, Альдор никогда не подвергался нападению. Сам тан имел форму трапеции. И самая длинная её сторона выходила на необъятную пустошь. Почему Элиору, правителю Альдора приглянулись именно эти места? Хотя с трёх других сторон местность была весьма живописна. Впрочем, в Хранилище, они "прочесали" с Элистелем эту пустошь и увидели, что далеко за ней открывается океан. Удивило же их, не столько выбранное место, сколько мощные крепостные стены. От кого отгородился Элиор? Стена же, выходящая на пустошь, была особенно величественна в своей неприступности.
  
  
   - Приветствую тебя, энар, - Эмилис слегка поклонился. Что-то в Элиоре заставило его присмотреться к нему получше. Не мог не заметить восхищение, которое отразилось во взгляде Элиора. Про себя отметил - хорошо, что уговорил Эле не ездить сюда, а отпустить его. Почему-то неуютно было на душе, хотя Элиор был с ним, более чем, приветлив. Приветлив, но не открыт.
   - Присаживайся, аттар, - Эмилис сел. Как начать разговор? Что, если Альдор открылся им не просто так? Вероятно, так оно и есть.
   - Я впервые здесь и, признаюсь, меня поразил твой тан. Скажи, Элиор, зачем тебе такие стены? Насколько мне известно, таны эвиров находятся далеко от этих мест. Но, если ты боишься нападения, я могу тебе поставить барьер.
   - Барьер? - Элиор усмехнулся. - Разве ты не слышал, аттар, что барьеры почти перестали действовать в других танах. Тьма расползается по миру и, хотя мы и на отшибе, но ты не первый, кто добрался до нас, поэтому мне известно о многом, что происходит. Вот отсюда и стены. Барьер - это неплохо, но при этом не мешает научиться и самому уметь себя защищать.
   Что ж, он прав. Но... Неожиданная мысль пришла в голову Эмилиса - не потому ли ослабевать стали барьеры, что визары стали больше верить в свои силы, нежели в свет? Он вспомнил один тан, его любимый тан - тот самый, куда поехал Элистель. Эльфрен. После первого же нападения, эльфренцы не мстили, не впали в отчаяние, не проклинали свою участь. Молили Вышних о защите, верили. Не ждали аттаров - сами, своими силами, своей любовью к миру, друг другу, создали столь мощный барьер, что обходят эвиры Эльфрен стороной. А ты значит горд, Элиор. Что ж, не ты один. Есть Арвентос - обитель орлов, тан, который превратился в военный лагерь. Тан, который воспитал не только воинов, но и тэрнедисов - мстителей.
   Нет, неуютно чувствует себя здесь Эмилис. Недаром визары верят, что мысли, деяния - всё накладывает отпечаток на место. Недолго был Эмилис, например, в Альенте - промчался по нему стрелой, уводя за собой визаров, но сразу почувствовал дух этого тана. Но был же он в нём раньше, был! Ещё с Элиасом посещали его, когда тот только создавался. И энар был тот же. Значит, меняются мысли - меняется мир. И порой достаточно малого, чтобы всё начало меняться. Ведь и дерево вырастает из маленького семечка...
   Лучше уж сразу задаст вопрос - есть ли в тане союзы визаров, и покинет это место.
  
   Не думал, и предположить не мог, что его вопрос вызовет у Элиора такую реакцию! Понял, что до него успели побывать и здесь. Хотел откланяться, но Элиор преградил ему путь.
   - Не торопись, аттар, - усмехнулся нехорошо, а взгляд вновь вспыхнул огнём, - я ведь клятву дал, что уничтожу любого, кто ищет такой дороги к своей судьбе. Потому и стены такие, аттар, что извратился свет. Дошли до меня слухи, что союзы эти не от визаров пошли и даже не от эвиров. Как ты думаешь, аттар, если свет может исказиться в творении - не может ли он исказиться и в самих творцах? Вот ведь и ты считаешь себя светом, а задаёшь такие вопросы. Но, глядя на тебя, понимаю - как может искушать подобное, - вновь усмехнулся, протянул руку, коснулся щеки.
   Кровь ударила в голову Эмилиса.
   - Вот как, энар? Понимаешь, значит? И... уничтожишь?
   - Тебя не трону, если останешься. - Смеётся.
   Нет, не гнев - потрясение, изумление в изумрудных глазах.
   - Но разве закон подразумевает исключение? Если есть закон - он для всех. Разве не так, Элиор?
   - Закон даётся для кого-то, для тех - кто должен его исполнять, создающий же закон - над законом!
   "Элиор! Элиор! О чём ты говоришь? Каким путём ты пошёл визар? Правитель! Энар - ведущий. Тот, за кем следуют..."
   Не знал, что говорить, что делать...
   - Не тем путём ты идёшь, Элиор. Неужели свой собственный свет так слепит тебе глаза, что ты перестал видеть его в других? Неужели не смог отличить дух аттара? Ведь немало ты их принял во дворце твоём за последнее время?
   - Немало. Но все говорили одно, и лишь ты - другое. Подумай сам - кто более прав: многие или один? Уходи, визар. Если пришёл просить о светопротивных союзах, значит, и сам той же дороги ищешь. И твоё счастье, что пришёл один, не вдвоём. Потому что ни один союз не войдёт в ворота Альдора. Не укроется за его стенами, даже если за ними будет гнаться армия эвиров. Заклятье на стенах моего тана - скорее рухнут, чем пропустят.
   "Вот на что ты пустил свою силу, Элиор. На заклятье..."
   Знают визары силу заклятий, боятся что-либо заклинать. Ведь потом не снимешь - как код находится оно на том предмете, на который его ставишь.
  
   С тяжёлым сердцем покидал Эмилис Альдор. Оставил в нём свою нить. С некоторых пор знал, чувствовал, что то, что становится известно им, становится известно силам, куда более, высшим и могущественным. Чувствовал, что постоянно бывает будто не один, что хранит его кто-то. Вот и сейчас, отвёл Элиора.
   Энар словно натолкнулся на невидимую преграду - изменилась мысль, забыл о своём вспыхнувшем огне. Погасил кто-то? Кто? И как часто чувствует он волну огненную, что прикоснётся порой, опалит и отхлынет. А дорога не зовёт, и снова то же чувство, что эльтэ где-то совсем рядом...
  
  
   Почему это случилось именно в его доме? С его сыном? Ареон с силой ударил кулаком по столу. Он же ещё визари! Но характером твёрд. Весь в отца!
   "Дайми, я не стану просить прощения, никто не просит прощения за свою судьбу. За неё благодарят".
   И это слова визари?! Больше года до совершеннолетия, а уже... судьба! А, может, не понимает ещё ничего? Путает дружбу с любовью? Может, обойдётся? Может... может... Если бы не одно - этот закон Элиора. Все согласились с принятием его после речи энара. И он тоже. А потом... этот разговор с сыном.
   Нет, сына он не выдаст. Ведь даже эвиров раньше не убивали - давали просто уйти из танов. А, может, и напрасно? Если бы был закон - не было бы их сейчас столько, причём с каждым поколением рождаются всё более чуждые... что же делать? Нет, сына он не выдаст. Он ещё ничего не смыслит. Какая любовь?! Ещё даже не познал огня.
   Альтаэру он сразу же сказал, чтобы тот и близко не подходил к его дому. Видел в его глазах огонь, видел боль, понимал, что да - этот любит. А если любит - то не пожелает смерти его сыну. Об этом и сказал Альтаэру. Не видит его уже более месяца в тане, конечно, не верит в то, что визар отступился, но слово своё держит - не показывается, не ищет встреч. Зато Деларис попытался сбежать. Хорошо, что удалось вовремя перехватить.
   Мысль пришла одна. Вспомнил. Вспомнил, как его отец однажды показывал место в горах - дескать, есть там один из даров Вышних. Источник забвения. Память у визаров всегда юна. Закрыл глаза, погрузился в живое воспоминание. Вздохнул. Может быть это и выход...
   - Деларис!
  
   - Куда ты привёз меня, отец? - тёмные бархатные глаза потемнели ещё больше от ужаса, боли...
   - Отдай ему своё чувство, Дэли. Отдай ему всего себя, очистись.
   - Отпусти меня, отец - в этом и будет моё спасение. Я сам найду Альтаэра. Уеду с ним.
   - Куда ты уедешь? Вы оба погибните! Пойми, лиэни, что вас не примет ни один тан. Ты погибнешь, если не от рук Элиора, то от рук эвиров или другого энара. Ты станешь изгоем. Окунись, отдай ему то, что лишает тебя судьбы, разума... Прошу тебя, Деларис!
   Сопротивляется сын, только удалось Ареону подтолкнуть его к Источнику. Протянулся к Деларису туман серый, будто руки протянул, обвил тоненькими струйками.
   Отшатнулся отец - лишь шепчет:
   - Забери его любовь проклятую... Пусть забудет.
   Пытается вырвать свои мысли Деларис, пытается защититься - только чувствует, что всё больше затягивает его в Источник. Понял остатками гаснущего сознания, что Источник не знает, что выпить из него - ведь к нему приходят сами, и сами отдают свою боль, как дар.
   Поняв, что не вырваться без того, чтобы что-то не отдать - отдаёт ему всё, кроме одного - любви своей. Лишь бы отпустил...
   Почувствовал свободу, отшатнулся, упал. Подбегает к нему отец. Смотрит Деларис на него изумлённым взором:
   - Кто ты?..
   Тормошит Ареон сына, задаёт вопросы разные... Всё! Всё забыл Деларис.
   Неожиданно послышался стук копыт, оглянулся Ареон. Летит к ним Альтаэр. Как почувствовал, как узнал? Вырвался из рук отца Деларис, бросился навстречу:
   - Альтаэр!
   Всё, всё забыл... кроме любви своей.
  
   Далеко отъехал от тана Эмилис - только вдруг вновь кто-то коснулся его. "Воротись в Альдор. Только в тан не въезжай... жди... увидишь."
   Ждал. Увидел.
   Ареон сам уже просил забрать сына. Обнял его на прощание:
   - Прости... Если вспомнишь меня, не суди, Дэли. Тебя спасти хотел...
  
  
   Вернулся Эмилис не один. Ещё двоих привёз. Рады жрецы - только союза придётся подождать. Конечно, придёт черёд и Деларису стать визаром, но вспомнит ли то, что забыл?
  
   "Альмийя, - Ариэль стоит перед братом, - верни ему память".
   Сложно это сделать Альмийи - теперь и ему, как и каждому из них, в тот или иной период, приходит мысль - благо ли несут их дары? Или любой дар можно использовать иначе? Вот дали Элистелю силу свою, а кто теперь сможет ответить на вопрос - правильно ли? Не будь равноценного дара, глядишь, и дар иной не был бы таким сильным. Уравновесили или увеличили?
   Источники... Ведь помогли же они жёнам, потерявшим мужей в самом первом сражении, облегчить боль, и не только ждать, не только жить в этом ожидании, но и нести спасение, помощь. Ведь именно тогда, после первых потерь, он и создал их.
   А вот теперь... И не закроешь! Ничего нельзя убрать из того, что ими же создано.
   Глянул на Ариэля:
   - Я попробую. Во сне буду показывать ему прошлое, что сам не вспомнит, то вернётся заново.
   "Вот и твой дар, Ариэль, стал проклятым у визаров..."
   Ариэль тут же поймал его мысль:
   - Нет, Альмийя. Он благо для тех, кто его искал. Проклинают те, кто не имеет к нему никакого отношения.
  
  
   А Элистель до сих пор не вернулся...
   Как он мог забыть? Эмилис потянул нить - всё хорошо. Вздохнул с облегчением. Загостился друг в Эльфрене у визаров. Передал новость радостную, что нашёл и жрецов, и союзы. Как соберутся - так сами приедут. Значит, мечта о тане сбывается? Ничего не стал ему рассказывать. Приедет - сам всё увидит и узнает. Не хотел омрачать радость друга.
  
   Возвращается Элистель к друзьям. От друзей же. Легко на душе, светло. Даже проход не открыл. Места такие красивые. Смеркается. Только-только отгорел закат. Лечь бы на эту густую траву, посмотреть на зажигающиеся звёзды. И Эладу надо дать отдохнуть. А с рассветом продолжить путь.
   Спешился. Лёг. Закрыл глаза. Вспоминает свой приезд, встречи, долгие разговоры. Незаметно подкрадывается сон...
   Проснулся внезапно, не понимая, что произошло. Руки связаны, не шевельнешь, перед глазами мелькает земля. Попытался приподняться, ещё не понимая до конца, что случилось, но уже догадываясь. Резкий удар вновь заставил опустить голову. С трудом её повернул, увидел - белеет что-то вдалеке, не отстаёт. Элад?
  
   - Эле! Эле... Где ты?..
   Оборвалась связь. Не чувствует Эмилис своего друга.
  
   Увозят Элистеля тёмные эвиры в Цитадель Старлога.
  
  
  
   Глава шестая
  
  
  
   Мелькает под копытами земля, роскошные волосы гладят траву. Мысли путаются. Даже не помнит, как связали руки, как перекинули на спину коня. Боль, слабость во всём теле. Забыл, совсем забыл об опасности, и расплата пришла незамедлительно. Куда везут? К Наэль?..
  
   Изменилось что-то - не земля уже под ногами коня, что-то знакомое. Дорога, только дорога эта странная; и стихло всё сразу, даже стука копыт не слышно. Неужели проход?! Но кто? Кто может знать ещё эту тайну? Быстрые переходы ведомы лишь сёстрам, да вот ему. И, конечно же, друзьям. Ведь со всеми духом соединился. Похолодело в груди. Нет, не чувствует той лёгкости, с которой сам ездит по ним, тягуч воздух, обволакивает и, по обеспокоенным возгласам эвиров, понимает, что плохо ещё те освоили эту магию. Но от этого не легче. Если могут открыть, то... Забыл о себе, метнулась мысль к друзьям, потом ко всему миру. Если так хорошо подготавливаются, то не затем, чтобы просто путешествовать. Не трудно догадаться - зачем везут, что от него нужно. Снова попытался поднять голову - на этот раз удара не последовало. Тот, кто его вёз, крикнул своим попутчикам:
   - Он приходит в себя!
   Какой-то страх уловил Эле в его голосе. Боятся? Ах, да... Значит, предупреждены о том, какая в нём сила, а, значит, не ошибся - не он им нужен, а то что в нём. Тут же подъехал другой эвир, достал какой-то флакон, силой влил в рот. Что-то горьковатое, без запаха. Вновь помутилось сознание...
  
  
   Порвалась нить. Поняв, что Эле его не слышит, Эмилис бросился в Хранилище. Что? Что могло произойти? Ведь всё было хорошо, он возвращался домой. Ранен ли? Убит ли? Не хотелось об этом думать, тем более поверить в это. Знал, что если произошло что-то страшное, то не сможет продолжать жить. Друг - это не союз визары и визара. Друг - это часть тебя самого. Не уйдёшь к сёстрам, не сможешь жить ожиданием. Представил на миг - а что будет, если погибнет кто-то из союза? Понял - кто-то один погибнуть не сможет, погибнет сам союз.
   До боли в глазах вглядывался в открывающуюся картину мира, листал её, как книгу - живую, почти осязаемую, вплоть до запахов. Не верилось даже, что он находится не в том месте, которое просматривает. Лишь Альмийя может отматывать летопись назад, но каким-то наитием, страстным желанием увидеть, Эмилис находит то, что искал.
   Вот Элистель покидает Эльфрен. Едет... Почему не открывает проход? Чувствует настроение Эле - радостное, спокойное... немного устал. Как же ты мог потерять чувство опасности, друг мой? Вот ложится на землю. Задремал? А дальше...
   Подкрадываются чёрные фигуры, не дав проснуться, опомниться, что-то силой вливают в рот. Что?.. Какое-то время Эмилис ещё видит, как везут друга неизвестно куда, как следом мчится Элад, а потом картина исчезает. Куда делись? Куда пропали? И сколько ни ищет, ни прощупывает пространство - нигде нет: ни отряда эвиров, ни их прекрасного пленника.
  
  
   "Прежде чем брать его будете - дадите выпить вот этот напиток. Иначе кликнет на помощь или сам что сотворит - не удержите. А не привезёте - с живых кожу сниму или запру в ущелье ордонтов..." Следит Старлог за их передвижением. Тоже нити имеет - тёмные нити. Не найдут теперь визары его лиэн ли. Позаботился. Давно следил за ним, только не брал, пока не испытал те знания, что получил от тьмы. Знания-то они едины для всех. И пусть пока все силы ушли на открытие вот этого быстрого пути, по которому сейчас ему везут того, о ком он вожделел ещё тогда, когда тот был ребёнком, и на щит тьмы, которым окружил свою Цитадель. Никто из светлых не заглянет больше за этот барьер, если только сам в себе тьму иметь не будет. А если будет - то это уже не враг ему, а раб. Недаром столько времени он изучает мир, и не только мир. Будь над ним Владыка - наверное, благодарил бы его за полученные знания, но только сам себе он владыка. Визары вечные? А почему? Потому что Вышние дали им эту вечность? А он сам разве не визаром родился? Пусть мать была из эвиров, но кто такие эвиры, как не те же дети визаров? Долго живут эвиры, но... умирают. Только ли потому что изменили природу?
  
   Мучили эти мысли Старлога ещё тогда, когда он был Эстероном. Впервые задумался, когда деда своего хоронил. Только дед-то по виду был ничуть не стар. Не стареют эвиры, разве что немного старше кажутся со временем своих собратьев в мирах. Так может всё это происходит оттого, что сами и начинают верить в своё отличие от визаров? Поверил тогда Старлог в то, что так оно есть. И, может, поэтому - не только жив, но и не стареет - даже обновляется, как визар, - черпает энергию, только не через свет обновляется. Многие тайны раскрыл. Тайны - ведь они, как и знания, не бывают тёмными или светлыми. Давно, слишком давно не ощущал Старлог в себе никаких чувств, от которых сильнее бы забилось сердце, а теперь чувствует. Волнение чувствует.
  
   Открылись тяжёлые ворота цитадели, въехали всадники. Привезли драгоценную ношу. Не вышел встречать их Старлог. В зале будет ждать своего внука - как энар. Не как гостя встретит - как пленника.
   Вошли его воины, положили Эле к его ногам. Глянул - бросил коротко:
   - Развяжите.
   Удивлённо посмотрели на него воины, перечить не стали. Разрезали путы. Старлог лишь головой кивнул - оставьте. Потом, потом будет разговор о награде.
   Не боялся, что Элистель что-то станет предпринимать. Хорошо изучил природу визаров. Даже дерутся, не используя свою тайную силу. Не иначе, как и всё остальное опять пришло от Вышних. Да и отец его когда-то тому же учил в детстве. Вот и ладно. Если сами Вышние бояться что-то использовать, чтобы не вызвать ответного действия, если боятся нарушить то, что они называют равновесием - то пусть так и будет, пусть верят, пусть и дальше обманываются. Для тьмы это просто находка - вот такая наивность. Старлог же не наивен и никогда таковым не был.
  
   Почувствовав свободу, Элистель встал на ноги. Голова немного кружилась, но мысли прояснялись, отступал туман. Оглянулся, поражаясь величине зала. Пол выложен огромными плитами, стены кажутся монолитными, потолок окутан мраком, не достаёт до него свет факелов, которые горят вдоль стен. Их много, слишком много - зал весь освещён, но кажется от этого ещё более пугающим, гнетущим. Он один? Нет! Из-за колоны вышел визар. Или эвир? Трудно понять. Только сразу почувствовал в нём чуждое.
   Прямые чёрные волосы обрамляют бледное лицо, которое можно было бы назвать красивым, если бы не взгляд чёрных глаз. То ли свет факелов отражается в них, то ли вспыхивают изнутри огнём. На голове золотой обруч с крупными диамантами. И что-то знакомое есть в этих чертах лица... Наэль?..
   "Почему он молчит?"
   "Хорош! Я даже не думал, что он такой..." Впервые ошеломлён, более того - очарован.
   "Что ж, тем лучше". Не растерял Старлог вкус к красоте. После набегов привозили ему эвиры из танов награбленное у визаров - знали, что их Владыка будет доволен. И вот теперь привезли настоящее сокровище.
   - Ну, здравствуй, Элистель. Рад видеть тебя у себя в гостях, - усмехнулся, ожидая ответа. А что он может ответить? Что в гости не привозят силой? Но его "гость" ничего не ответил, лишь опустил ресницы. "Молчишь?... Можешь молчать. Пока. Всё равно поговорить придётся". Мысленно позвал слугу - сразу же явился эвир, неся поднос. Отметил про себя удивлённый взгляд Элистеля. "Что ж, поудивляйся, это тебе пойдёт лишь на пользу".
   Жестом пригласил Эле к столу. Не хотелось идти, подчиняться даже в малейшем, ещё раз огляделся. Да, в дальнем конце зала есть дверь и... вот ещё одна, но понимал, что за каждой из них для него не найдётся путей к свободе. Только ждать. Ведь если его привезли, значит, тот, кто отдал приказ и теперь приглашает его к столу, рано или поздно заговорит. Но кто он? Это для Элистеля было куда большей загадкой, чем то - а зачем он ему нужен. Об этом он догадывался. И эта догадка его пугала. Станет просить его служить ему? Отдать дар? Но отдать ему он, всё равно, не сможет. И не только потому, что не отдаст этот дар никому, как бы ни велико было желание избавиться от него, а потому, что даже не видел способа - каким образом это можно сделать. Разве что... убьёт, чтобы взять его силой? Лайда тогда в саду сказала ему об опасности. Значит, Наэль тоже думала об убийстве, чтобы в случае чего - получить назад то, что дала. Получилось бы у неё? Может быть. Потому что в рождении передала ему, а в смерти? Кто знает... Может, и воротила бы. Но может ли кто-то другой использовать смерть, чтобы взять то, что ему не принадлежит? Кто же этот энар?
   - Молчишь, визар? А ведь вопросы-то тебя мучают, - вновь усмехнулся, - так задавай - не бойся.
   - Не сам я пришёл к тебе, не своей волей, - наконец сказал Элистель, - и если ты решил видеть меня у себя в гостях, - Эле сделал ударение на последнем слове, - то ты и должен объяснить - что же тебе от меня надо.
   - О, а у тебя есть характер, - засмеялся Старлог, - я представлял себе визаров несколько иначе. Мягкими и доверчивыми.
   - А когда они давали отпор эвирам - тоже?
   Старлог молча взглянул на него. Элистель всё больше пленял его. Нет, это не Илион - хоть и его сын. Это его... как там у них? Ах, да! Лиэн ли. Впрочем, как раз об этом сейчас и нужно забыть. И не стоит знать об этом и Элистелю. Зачем лишние хлопоты?
   - Не все. Куда больше пряталось за барьерами. Чуть позже поговорим и о том - почему ты здесь. Пока же посиди, отдохни. Ведь ты никуда не торопишься?
   - К сожалению, у меня не так много времени...
   Эле, Эле, что с тобой? Зачем дразнишь? Не мог сдержаться. Хотелось одного - ясности, хотелось не жить страшным ожиданием, ведь ему, действительно, было страшно.
  
   Когда его только везли в неизвестность - всю дорогу у него теплилась слабая надежда: увидят, почувствуют, найдут, отобьют. Пытался звать Эмилиса, но не получалось. Хотя и знал, что Эмилис чувствует, также зовёт его... Понял потом, что порвалась нить. Но почему? И сейчас понимал - тот, кто перед ним, знает слишком много для эвира. Особенно если вспомнить то, что его везли переходом. И сейчас ведь пробовал - звал, тянулся мыслью к своему крохотному тану и понимал - нет, не слышат, не видят...
   - Ну, что ж, раз ты так торопишься, то давай сразу обсудим одно дело...
  
  
   Мрачен Дэльнийя на границе миров. Спрятано лицо в серебристых волосах. Тяжёлые думы, такие же тяжёлые, как и тяжесть в душе.
   Как могло это произойти? Где сейчас Элистель? Поднимался духом и Велийя - не увидел. И даже друзья не чувствуют. И даже он не чувствует. А ведь сам давал Элистелю дар Изначальных, через нить своей души давал. Осталась эта нить. Недаром мог даже снами его управлять. Также, как и Эмилис, видел, как оказались рядом с Эле эвиры. Несколько раз смотрел - откуда появились? Почему так внезапно? Если бы ехали - почувствовал бы Элистель опасность, не мог бы не почувствовать. Если не светом, то вторым своим даром. А тут... Будто из-под земли оказались рядом. Будто из... прохода?!
   Вскочил на ноги. Нет! Не может такого быть! Ведь сам! Сам создал их когда-то, открыл знание о том - как можно свернуть пространство, как, идя путём через междумирье, попасть туда - куда нужно, используя минимум времени. Для чего? Опять наитие? Предвидение? Что вот - придёт время, и это знание пригодится? И пригодилось! Но откуда тогда берётся предвидение, если будущее ещё не наступило? Значит, что-то сразу уже есть, какие-то детали - незаметные, неуловимые, но потом всё сильнее формирующие это будущее. Например, если взять первого эвира, которого не приняли, почувствовав в нём что-то не то. Отпустили, как изгнали... А, если бы, оставили? Как бы тогда стали развиваться события? Впервые Дэльнийя думал о том, что они - Изначальные, Творцы реальности и миров, слабы. Слабы, потому что не знают тьмы. Может, поэтому и не делали выводов из всех своих прошлых ошибок. Но разве может считаться ошибкой то, что создавали всегда не слуг себе? И если взять этот его дар? Ведь только светом можно открыть переход - раз светом созданы, раз светлым даны. Или нет? Знание... И только. И сила. И вера их в то, что только сила светлая способна это сделать. Опять ошиблись? Вспомнились другие миры, созданные задолго до этого. Вот также свыше давали знания - на благо. А эти знания потом несли смерть, уничтожение. И уже в который раз поклялся - нет! Этот мир они не оставят - не бросят.
   "Где же ты, Элистель?.." Болит душа у Изначального.
  
  
   - Ну, что ж, раз ты так торопишься, то давай сразу обсудим одно дело...
   Сразу похолодело в душе. Знал, что ничего хорошего для себя не услышит.
   - Ты носишь в себе сокровище, визар. Настоящее сокровище - и знаешь об этом. Догадываюсь, что таковым ты сам его не считаешь. Не думаю, что тебя удивит то, если я скажу, что хотел бы обладать им, что мне оно куда более необходимо, чем тебе... - на миг замолчал, внимательно посмотрел на Эле.
   Не изменился в лице Элистель. Другого и не ожидал.
   - Ты, наверное, плохо представляешь себе положение дел. То место, где ты сейчас находишься - это моя Цитадель - владения той силы, которую вы, визары, называете тьмой. И... считаете её врагом. Но это не так, Элистель. Почему эта сила плоха? Не потому ли, что лишь вы так решили? А свет хорош? И опять же потому, что так решили вы. А вот я, например, и мои последователи, которых поверь мне немало, считают, как раз, наоборот. Так кто же из нас прав, Элистель? В тьме находятся те же знания, та же магия, но только делится она ими весьма неохотно, она не дарит - она отдаёт свою силу тому, кого считает достойным. Вы же используете дарёные знания и порой даже не знаете, что с ними делать.
   - Мы не разрушаем своими знаниями ничего, энар. А вот зачем они тебе?
   - Для моей цели, - хлопнул рукой по столу Старлог - несмотря на прежнее восхищение, в нём начинало расти раздражение против... Нет! Не Элистеля, а того, что в нём. Как образ - визар был, более чем, прекрасен, но как дух - враждебен, - знания даются для того, чтобы их использовали, а не хранили, визар. Если вам они даны, как игрушка любимым детишкам, то нам они даются тьмой для определённых целей.
   - И каковы же твои цели, энар?
   - Изменить мир. Жизнь - это борьба, визар, в борьбе умирает одно и рождается другое, в ней смысл, свобода, движение.
   "А вот тут ты лжёшь, энар. Власть тебе нужна. Ненавидишь ты свет и всё, что им создано. Ненавидишь Изначальных, потому что сам не прочь стать властелином..."
   - Запомни, энар, каждый свободен в том, к чему сам привязался сердцем. Визары не в плену - их освобождать не надо.
   - Так почему же тогда они так легко принимают тьму? А?
   - Потому что в ней есть ложь.
   "Почему?.. А ведь он прав. Поверили же многие тем же лже-аттарам. Значит, сначала сами отошли от света? Из-за желания свободы? Нет, просто свет не имеет знания о неправде, потому и доверчив. А я? Ведь я же вижу сейчас, что он лжёт... Дар проклятый дал это знание..."
   - И ты мне сейчас тоже лжёшь, энар. Свобода, борьба. Но если ты станешь владеть миром, и в этом мире будет лишь тьма - то какая же будет тогда борьба? Будет просто другая сила. Ведь ничто не станет бороться внутри себя с самим же собой, если не будет в нём противоположного.
   "А ты ещё и умен, визар... на свою же голову. Отличаешься ты от всех. Но тем лучше - ты достойный или противник... или соратник".
   - Лгу? Что ж... тогда перейдём к правде.
   - Ты уже её произнёс - тебе нужно то, что во мне.
   - Не совсем, Эле, не совсем... Эле? Ведь, кажется, так называют тебя друзья? - тихий смех, - мне не нужна безмозглая сила, что в тебе, ведь пожелай ты её использовать - ты бы применил свои знания. Разве не так? Мне нужно всё, что в тебе, Эле. Один лёгкий поцелуй... эладис. Я не ошибся? Ведь именно так это у вас называется? - вспыхнули глаза Старлога. Не светом факелов.
   Побледнел Элистель. Понял, наконец-то, что энару куда больше нужно то, что он получил от Изначальных. Взять воедино - смешать. Опять вспомнил, с каким трудом продирались эвиры по проходу. Значит, опять лгал, не так уж легко расстаётся тьма со своими знаниями, или... не так уж много может знать и давать. Или даёт, но другие?
   - Никогда, энар, можешь меня убить, но дух даётся добровольно. И тому, кто тебе близок по духу. А этого я не дам тебе никогда! - от волнения пересохло во рту, взял бокал - сделал глоток. Странное вино у энара, впрочем, довольно приятное.
   - Не хочешь, значит, быть другом? Считай, что я пошутил, визар, - нехорошим стал взгляд, страшным. Может, страшным оттого, что увидел в нём Элистель огонь? Уже другой огонь.
   - Помимо духа, визар есть ещё и тело. И не только дружба есть в вашем мире. Разве не так? Понимаю, что я не твоя судьба, но только вряд ли она у тебя есть в твоём мире.
   Сжалось сердце на миг, боль стёрла зародившийся страх.
   - И это невозможно, энар, - как ни хотел говорить твёрдо, но голос дрогнул, - для союза любовь нужна.
   - Любовь? Что ж, я смогу полюбить тебя, визар. Я достаточно узнал о союзах. Единение фарна - огня. И я, и ты - давно не визари.
   - Любовь даёт огонь.
   - Огонь! - засмеялся Старлог. - Что есть ваш огонь, который делает союз возможным? Страсть двоих... одинаковой природы. Не небесное - земное. Ты уже попил одного напитка, визар, того, что лишил тебя даже нити с друзьями. Неужели ты думаешь, что у меня не найдётся напитка, от которого в тебе зажжётся фарн? И, какой!
   Вскочил Элистель. Ужас охватил его. Ведь если так, то слова Старлога не лишены смысла. Да, будет драться до последнего, да, лучше погибнет... Только почему? Почему в теле такая слабость?
   - Неужели я бы сказал тебе об этом сейчас, визар, если бы не увидел, что ты отпил из бокала. Правда, другого вина - напиток любви ты бы не выпил сам - аромат у него... не слишком привлекателен.
   Хлопнул в ладоши, вновь появился эвир. В руках бокал...
   Бежать бы, но нет сил. Выхватить меч - или драться или убить себя, но не сможет. А Старлог подходит ближе - даже не зовёт кого-нибудь на помощь. Зачем? И сам видит, что справиться с Элистелем не составит труда. Напоить своим зельем.
   Только и сил осталось чтобы отступать. Наконец, упёрся спиной в стену - дальше некуда...
   И от безнадёжности, ужаса, боли, гнева поднялась в нём чуждая, незнакомая волна. Затопила ненавистью, затуманило сознание. Силой наполнила тело. Вспыхнули огнём - темным, мрачным, синие, дивные глаза.
   Совсем рядом Старлог. Вдруг, остановился внезапно - почувствовал. Но сделал все-таки ещё один шаг к Элистелю.
   Вскинул руку визар, лишь в последний миг, собрал всю свою волю - волю светлого, загнанного сейчас далеко в глубины подсознания, отвёл руку в сторону от Старлога и слуги его, направил удар в монолитную стену.
  
   Страшная сила сотрясла замок Старлога, в мелкую пыль разлетелась стена - будто её и не было - развоплотилась. От того места, где она была, пошла глубокая трещина, которая на глазах стала расползаться в разные стороны, образовывая, невиданную доселе, пропасть. Ураганом пронёсся ветер, разрушая всё на своём пути. В безумном таинстве сплелись молнии, распарывая чёрный свод. Вскрикнул Эле, неимоверным усилием воли, сжал руку в кулак, опустил. Вернулось сознание, отошло чуждое, будто и не было никогда.
   Потеряно, ошеломлённо, ещё не осознав полностью, что произошло, взглянул на Старлога. Тот смотрел на него, невнятно шепча: "Владыка мой..." Эвир-слуга стоял на коленях.
   Шатаясь, пошёл Элистель прочь - понимая, что не остановят сейчас. И, всё-таки, пришла откуда-то мысль о том, что не стоит задерживаться здесь, что может опомниться Старлог. Открыл проход - исчез в нём...
  
  
  
   Глава седьмая
  
  
  
   Живой! Глазам своим не верит Дэльнийя.
   Увидел, как вышел Элистель из прохода, упал на землю, и вместе с ним пришла Летопись. Теперь может Изначальный увидеть всё, что произошло. Вернулся, принёс. Ещё не видел, но уже понял, что произошло что-то страшное, и самое тяжёлое ещё только впереди.
  
   "Эмилис!"
  
   Не слышал, конечно, зова Эмилис, но почувствовал его. Только что смотрел - ничего не было. Но рассеялся туман, увидел Эмилис своего друга. Сердце замерло - не ранен ли? Туда! Скорее - туда!
  
   Нет сил. Не помнил, как шёл, не помнил, как вышел... Ничего не помнил. Где он? Не всё ли равно? Не пришло ещё полностью осознание, но разум уже сопротивляется - чувствует, какую боль принесёт душе. С трудом оторвал от земли голову - почудился стук копыт. Сжалось сердце - неужели, опять они? Нет, не они. Элад. Как нашёл? Или вышел он там же, откуда его и забрали, а конь ждал возвращения? Подошёл, ткнулся мордой. Глаза заволокло туманом, где-то далеко-далеко, ещё в той, совсем другой теперь жизни, увидел картины прошлого...
  
   Вот отец привёл его в долину. Эле, как раз, исполнилось четырнадцать лет; вспоминает с каким нетерпением ждал этого дня. Ведь никого рядом не было, одиноко рос, так будет теперь друг. Конь. Элад... Уже заранее знал, как назовёт.
   Сколько же их здесь! И один другого красивее. "Дайми, мне можно подойти к ним?" - "Нет, Эле, тот, кто тебя почувствует - сам подойдёт к тебе, тот, кто вынести сможет..." Ждал, долго ждал - не подходит никто. А потом... Откуда-то издалека донеслось ржание, и он увидел его - своего коня. Белый-белый! Будто облако опустилось на землю, движется стремительно, развевается на ветру белоснежная грива. Не добежал - остановился невдалеке. Помнит Эле, как боялся вздохнуть - вдруг, не подойдёт? Нет, подошёл, ткнулся мордой. Вот как сейчас...
   "Тот, кто тебя вынести сможет..." Сможешь ли теперь, Элад?
   И нахлынуло! Не мог больше щадить себя. Всё ясно встало в глазах, всё, что произошло. Не сдержался! Выпустил, ощутил эту силу... Что теперь делать? Жить? О, нет! Нет для него больше места в мире визаров. Нет и веры в себя. Руку отвёл, зачем? Потому что ещё ни разу не отнимал чью-то жизнь. Подсознательно отвёл - властителя тьмы сохранил. А сколько эвиров оказалось на пути этой страшной пропасти? Губу до крови прикусил. Убить себя? А что будет с этой проклятой силой? Жить? Но, где, как? Исчезнуть бы из мира, бежать бы от самого себя - да разве такое возможно?
   Никогда не испытывал прежде такой боли. Даже там, в саду, когда только узнал от Наэль, что носит в себе - и то не было так больно. Неужели возможно испытывать такую боль и оставаться живым? Не иначе дар Изначальных не даёт ему смерти или... этот проклятый дар? Какая разница! Он сам себя сейчас проклял.
  
   - Элистель! - бросился к нему, обнял.
   Кто это? Поднял голову. Эмилис? Оттолкнул, отшатнулся:
   - Не прикасайся ко мне...
   Чем, чем помочь? Когда ехал - уже знал, что произошло, да и как не знать, если духом связаны. Нет, вытащит Эле из этой бездны отчаяния! И оставаться здесь нельзя, ведь могут вернуться. Конечно, будет защищать до тех пор пока будет жив, но лучше не доводить до этого. Силой увезёт! А в тане, глядишь, и оттает.
   Снова приблизился, схватил. Не смог удержать. И ведь обессилен весь, а вырывается так, что не удержишь.
   - Эле, Эле, послушай меня. Не виноват ты, пойми. Вспомни, сколькими чарами они тебя опоили, и всё равно - ведь остановил, справился, подчинил себе эту силу.
   - Мне теперь не жить, как прежде, Эмилис. Пойми и ты меня. Я веру в себя потерял. Я теперь сам себя бояться буду. Оставь меня, прошу... - безнадёжно, почти бесстрастно, будто и правда умер - душою, духом.
   - Я верю в тебя! Слышишь? И моей веры и веры твоих друзей хватит на то, чтобы и ты в себя поверил. Я тебя не оставлю. Хочешь быть здесь? Буду с тобой! Вспомни, разве прежде ты не испытывал гнева? Но держал же в себе эту силу! Даже не чувствовал. Вспомни Наэль. Разве тогда была не ненависть?
   "Боль..."
   - А когда увидел приготовление к казни в Альенте? Разве не гнев?
   "Боль..."
   - Эле... - не знал, что сказать, обнять хотелось, прижать к себе, - Эле, поедем со мной. Поедем домой...
   "Домой... Нет больше у меня дома. Нигде в мире нет..."
   И не выдержал, упал лицом вниз. Слёзы водопадом. Не остановить. Эмилис сразу же привлёк его к себе - нет, не сопротивляется больше. Видно совсем не осталось сил. Вот и хорошо. Главное, увезти отсюда. Верил, что утихнет эта боль, вернётся прежний Элистель. Всё сделает для этого. Нет времени утешать. Поднял, посадил на своего коня, прижал к себе, кликнул Элада. Домой.
  
  
   Мрачен Дэльнийя. Увидел. Увидел глазами Элистеля, всеми чувствами его всё то, что происходило в цитадели Старлога. А вот увидеть, что там происходит сейчас, уже не может. Только то открылось Изначальным, что Эле в себе принёс. А ведь совсем недавно могли. Теперь же не могут пробиться за барьер, что поставил Старлог. Даже Велийя не может. Знает Дэльнийя, что лишь один визар может заглянуть, рассмотреть, но... о том просить не смогут. И без того страдает. Эх, визар... почему же ты отвёл удар? А, может, не он? Может, сама тьма отвела руку Элистеля от того, кто когда-то собирал её по крупицам, кто потом Наэль передал? Узнала своего? Сколько теперь не размышляй - ответа нет. Да и был бы - это не помогло бы ничем. Старлог сидит за барьером, и после неудачи с Элистелем, конечно же, от своего не отступится. Будет искать другие пути - только вот какие? Да и Элистель теперь будет находиться в постоянной опасности. Понял Дэльнийя - почему без труда Старлог может находить его. Ведь его же дар. Держит нить в своих руках.
  
  
   Идут дни - не отходит Эмилис от друга. А тот постоянно проводит время в Хранилище. Если бы Эмилис не напускал на него сон - то и сна бы не ведал. Ищет. Вдруг кому помощь нужна, вдруг, кто позовёт... Этим и отвлекается от себя, будто его и нет. А только останется мыслями наедине собой, так или снова сам не свой, как каменный, или слёзы. Только Эмилис видит, что происходит с другом, да и то потому, что находится рядом с ним неотлучно. От других Элистель старательно всё прячет, и сам прячется. Только, прячь - не прячь, а чувствуют друзья всё. Грустью наполнен их новорожденный тан, маленький пока, как и все новорождённые. Ничего, ещё вырастет.
  
   Вскоре подрос. Пришли, наконец-то, союзы Эльфрена вместе со своими жрецами. Правда, жрецы сразу же отдали свои полномочия Элиасу и Эстару. Сказали, что теперь хоть вздохнут с облегчением. А сами смеются. Эмилис, конечно, не может понять всех тонкостей, а вот жрецы прекрасно понимают друг друга. Союзы визаров не так просты. Иногда и не поймёшь - где игра, а где нет. Один из союзов Эльфрена здорово потрепал нервы жрецам. И так, и этак учили будущего эверни, как заставить друга сдаться. А тот, оказывается, сдался уже, только вот... Будущий вистани думает приблизительно так - ты вечно мной владеть будешь, так сейчас моё время. И всю душу может истерзать, пока не обессилит и не протянет руку левую, чтобы друг защёлкнул на запястье браслет союза. Перед огнём друга ли сдаётся или не в силах уже сам выносить собственного желания? О том знают только сами вистани. Потому и становятся потом вечной тайной для своих же возлюбленных. Ведь вистани прекрасно понимает - и что происходит в душе эверни, и все его желания - раз сам визар, а эверни не может ни душевно, ни физически почувствовать то, что сам же и открыл в своём друге. Но и после обручения не сразу обряд происходит. Пока эверни создаёт дом их будущего союза, вистани находится у жрецов. Тут всё так же, как и в союзах визара и визары. А дальше всё иначе. Пройдёт обряд, отведут новый союз к их дому, пройдёт первое таинство, но уже следующая ночь возьмёт, да и преподнесёт сюрприз. И поймёт эверни, что хоть вистани и играет теперь, но вновь завоевывать надо. И получается, что всё, как впервые.
  
   Элистель немного оживился, когда увидел пришедших, но тут же вновь ушёл в себя. Нет, не оживает никак, что бы ни делал Эмилис, как бы не пытался его отвлечь. Разве что улыбается иногда грустно, глядя на Делариса. Ещё бы! Визари. Лишь через год зажжётся в нём фарн. Визары и шутят, и сочувствуют Альтаэру, который ждёт, не дождётся совершеннолетия друга. Только, как оказалось, Элистель совсем о другом думал, глядя на Делариса...
  
   - Эмилис, - смотрит на него широко раскрытыми глазами, - Эмилис, отвези меня к Источнику забвения...
   Сначала испугался, но не посмел отказать. Может, и правда, выход лишь в этом? Утихнет боль. Только после случая с Деларисом, страх внушает Эмилису этот Источник. Но, если просит, да ещё о таком - как тут скажешь "нет"?.. И тревожится, и сердце сжимается, а везёт.
  
  
   "Эле... что же ты задумал?" Чувствует Дэльнийя - что-то не то. Понимает - не просто так пришло это решение, даже желанием назвать его не может. Именно, решение. Видел, что Эле долго думал, часто смотрел на Делариса, значит, что-то надумал, что-то решил.
   Идёт к Альмийе, просит дать ему ключ от Источника. Сам хочет глянуть, почувствовать - что задумал визар. И понимает, чтобы не задумал - никто не вправе его остановить.
  
   Приехали. Как же здесь тихо! Вблизи Источника будто вымерла вся жизнь - не то что не видно никаких зверушек, не только пение птиц осталось позади, но даже не видно и не слышно ни одного насекомого. Кажется, и ветер уснул - не шелохнётся ни один листок, и трава уснула... Сам источник похож на небольшую круглую чашу, внутри которой словно ключ бьёт. Вот только если глянуть - то бездонна эта чаша, и нет в ней воды, а как туман серый колышется. И так спокойно становится, даже поодаль от него. И у Эмилиса улеглась тревога, думает - может, Эле и прав? Отдаст Источнику боль свою, станет прежним Элистелем.
  
   - Эмилис... оставь меня одного, прошу тебя.
   "Ах, Эле, Эле! Придёт ли тот день, когда ты не станешь просить меня об этом. Если бы не оставлял тебя одного - сколько бы бед не случилось с тобой". Но снова не смеет прекословить. Да и не грозит сейчас ничего Элистелю. Наоборот, верит, что всё станет, как прежде.
  
   Подошёл, лёг на траву, окунул голову в туман серый, смешав с ним локоны чёрные. Обвивает его туман, будто руками, дарит покой и утешение.
   - Забери, - шепчет Элистель, - забери у меня этот дар проклятый. Не могу больше...
   Льются слёзы в серую чашу, заволакивают взгляд, всё расплывается в глазах - то ли от тумана, то ли от слёз. Шепчет горячо, молит: "Забери..."
   И видит, как на дне Источника, образ встаёт прекрасный. Мерещится, что ли? Волосы ли серебристые или струи тумана? Глаза мерцают, изменчив их цвет. Может, дух самого Источника? Но только слышит голос:
   - Элистель, подумай. Нет никого, кто мог бы справиться с ним - ты лишь один. Отдай Источнику боль свою...
   - Забери! - с отчаянием молит Эле. - Нет у меня больше сил носить его. Забери или дар этот или жизнь мою... Не смогу больше переносить его, не дара боюсь - себя. И не замечаю вроде, но знаю уже - во мне он. Забери...
   - Одумайся, Эле... - источник ли просит или этот образ прекрасный?
   - Не могу! Не могу... Неразрывна с ним моя боль. Отдам боль, но его оставлю - снова боль придёт. И не закончится никогда, пока вся жизнь из меня не уйдёт. Лучше уж сразу забери мою жизнь...
   Погас образ. Тонкие струи тумана проникают в него, иссушают слёзы, стихает боль... И что-то уходит из него - чуждое, ему не принадлежащее, но силой вошедшее, хоть и названо даром.
  
   Стоит Эмилис, ждёт - что-то долго нет друга. Уже собрался забыть про обещание, пойти, посмотреть. Но не успел и шага сделать, как идёт к нему Эле. Не идёт - бежит. Хотел навстречу броситься, но ноги к земле приросли. Хоть и давно знает его, и насмотрелся вдосталь, но никогда ещё не видел его таким прекрасным. Подбежал к нему Элистель, обвил руками за плечи, а глаза сияют, как тогда, когда они духом соединились.
   - Эмилис! Эмилис! Я свободен! Нет у меня больше этого проклятого дара!
   Не верит ушам своим Эмилис. Проклинает себя за то, что сам не догадался об этом - какое же, оказывается, простое было решение! Кружит Эле по поляне - оба смеются. Неужели счастье пришло в их маленький тан?
  
  
   Нет, не удалось уговорить Дэльнийе Элистеля. Да и вправе ли он был требовать от него оставить этот дар? Конечно, нет. Хотя и понимал, что из всего мира, из всех визаров, только Элистель мог носить его. Если бы не Старлог! Верил Дэльнийя, что никогда бы Эле не использовал этот дар во зло. Ведь не виноват ни в чём. Видно надо было поговорить с ним. Всё надеялся, что друзья помогут вновь обрести уверенность в себе. А что теперь?
   Обеспокоены Изначальные. Кто знает, что теперь может случиться? Ведь Источник лишь забирает, но не уничтожает ничего. Такое ли надёжное хранилище для такой силы? Старлог открыл тайну проходов, Старлог связан нитью с Элистелем. А если видел? Если знает теперь - где искать то, что так хотел заполучить? Нет, конечно, он желал не только вернуть дар тьмы, он хотел получить и вторую силу, но и той, что осталась на дне Источника, тоже не станет пренебрегать. А что эта за сила - можно лишь догадываться. Достаточно вспомнить ту крохотную её частичку, что бросил Элистель в Цитадели Старлога. Тревожно на душе у Дэльнийи.
   Смотрят друг на друга Дэльнийя и Улайя. Не говорят ни слова, но оба об одном думают. Нельзя оставлять эту силу в Источнике, нужно отдать её. Отдать тому, кто сможет взять на себя все тяготы этого дара, кто сможет хранить его в себе и не использовать. Ах, Элистель. Из всех визаров лишь ты мог жить с ней, лишь тебе могли бы вновь доверить. Но... есть выход, есть...
  
   Граница миров. Ариэль один. Задумчиво смотрит вдаль. Он тоже встревожен. Но и о другом не может не думать. И когда думает, то забывает обо всём. Одно лишь в мыслях: "Эмилис, эльтэ таэль, левэйя таэль... - судьба моя, любовь моя..."
  
   - Ариэль!
   Вздрогнул, вскочил.
   Дэльнийя.
   - Ты не раздумал? - зачем спрашивает? Ведь знает, что он только и живёт ожиданием с тех пор, как Дэльнийя пообещал ему помочь.
   Радостью вспыхнули глаза. Бездонные, тайны полные, черно-синие...
   - Пора, Ариэль. Пришло время.
   И верит, и не верит. Столько ждал! Сейчас даже на мгновенье страх не коснулся - что вот сейчас его не станет, что пройдёт много времени, прежде чем вырастет, вспомнит... А Эмилиса? Вспомнит! Позовёт судьба.
   - Ариэль, мы хотим попросить тебя об одном...
   - Не надо, сам знаю.
   Ничего не надо объяснять Изначальному. Ещё только сказал Дэльнийя, что пора, а Ариэль уже понял, что кому, как не ему, отойдёт теперь этот дар. Может, поэтому и пора? Ну, что ж, за любовь, за судьбу - не такая уж большая плата.
   - Твой путь будет необычен, Ариэль. Если бы не это - ты бы просто сейчас уснул, и Элейя взяла бы твою душу, отослав потом её в мир. Но... Прости меня. Я тебе тогда обещал помочь, но не смогу исполнить своего обещания. Тебе придётся самому умереть, чтобы родиться в мире. Тебе придётся пройти через Источник забвения. Там и оставишь себя, как Изначального, взамен получив этот дар... - тяжело говорить это Дэльнийе, тяжело смотреть в глаза Ариэля, - сможешь ли? Клянусь тебе, как только зажжётся в тебе фарн, вспомнишь всё.
   - Я смогу, Дэльнийя. И, знаешь, - улыбнулся весело, светло, - можешь ничего не возвращать, лишь напомни про Эмилиса. Только я и без тебя о нём вспомню.
   - А вот это, - с трудом улыбнулся Дэльнийя в ответ, - это уже не в моём ведении. Вспомнишь, как только вас дорога позовёт навстречу друг другу.
   - Только попрошу тебя - не оставь его. Сбереги на всех путях.
   - Мог бы и не просить.
   Ну, вот и всё... Пора уходить. Навсегда, навеки.
   Нет сожаления в душе Ариэля.
   Последний раз глянули друг другу в глаза, обнялись. Шагнул Ариэль в святая святых - в обитель душ...
  
   В круге стоят Изначальные. Творят величайшее таинство. Тяжело у всех на душе - навек потеряли своего брата. Про себя клянётся Дэльнийя, что не оставит его. И то ли предчувствие какое, то ли просто на душе так тяжело, но чувствует, что ещё свидится он с Ариэлем... Только всё тьмой затянуто.
   Не отрываясь смотрят в серый туман. Вот вроде бы заволновался, струйкой потянулся вверх. Вот посветлел, забурлил... Тишина вокруг: ни птиц, ни насекомых... показалось всем или нет? Будто тихо-тихо простонал кто-то. Не стало Изначального.
  
  
   Весело стало в маленьком тане. Визары любят пошутить, а сколько песен спето. Эмилис улыбается - на душе легко. Все заметили изменения, которые произошли с Эле по возвращению, все рады.
   Вдруг заныло сердце у Эмилиса, защемило. Бросился в Хранилище - ищет, ищет Эмилис - не видит ничего, не зовёт никто. Только плачет душа по чему-то утраченному...
  
  
  
   Глава восьмая
  
  
  
   Арвентос! Арвентос - обитель орлов. Гордый Арвентос, не возжелавший защиты. Где каждый визар - воин.
  
   Есть судьбы разные, но мне одна мила -
   В тебе родиться, край благословенный.
   На стяге - крылья гордого орла.
   И дух свободы - пусть и дерзновенный.
   Арвентос мой, хранимый, как дитя.
   Вовек тебя никто не одолеет.
   Погибнет тот от моего меча -
   Кто угрожать тебе мечом посмеет...
  
   И сами, как орлы. По бокам сияющих шлемов - крылья. Крылатыми называют арвентосцев эвиры. Прижилось это прозвище, данное врагами - сами себя так стали называть.
  
   Правит в Арвентосе Нэлдор. Любят визары своего энара. Не отсиживается во дворце - вместе со всеми несёт службу. Многих визаров спас от смерти, закрывая собой. И если случается бой, то всегда впереди всех бьётся, хоть и противятся тому визары, пытаясь защитить, уберечь своего правителя.
  
   Когда произошло первое сражение, собрал Нэлдор народ и держал перед ними речь:
   - То, что произошло сейчас - будет повторяться. И у Арвентоса есть три пути. Вам выбирать. Первый - это найти аттаров и поставить защитный барьер, слышал я о таком чуде. Второй - уйти с этих мест вглубь мира. Никто из нас не ожидал, что граница эвиров окажется когда-нибудь у нас под боком. Третий... Это давать отпор врагу, самим стать щитом на пути к другим танам. Понимаю, что первый путь всем хорош. Только подумайте о том, что у других может и не оказаться такой защиты. И пока мы будем спокойно сидеть в безопасности - враг будет наносить удары по нашим же братьям в других танах. Но даже если все таны будут окружены барьерами, то подумайте и о том, что нам придётся вечно сидеть за ними без вылаза и, когда-нибудь, может случиться так, что, выйдя наружу, мы не увидим больше нашего мира. Везде будут жить враги. Так что, выбирать вам. Если же вы хотите узнать - по какому пути пошёл бы я сам, то скажу - по третьему...
  
   Ни один визар не выбрал другой путь. Не было ни споров, ни сомнений. Наш тан - наш мир.
  
   Всегда суров Нэлдор, но не жесток. Не тэрнедис. Тэрнедисы, значит, мстители. Эвиры не со стягами, не с барабанами в бой идут. Лазутчиков сначала засылают, выискивают места незащищённые, но населённые. Уйдут мужья, братья, сыновья на свои посты, останутся в домах те, кто беззащитен. Вот и удар первый по ним. Не всегда успеешь, не всегда спасёшь. Правда, всё реже и реже такое бывает, но весь тан не возьмёшь под защиту, обязательно где-нибудь брешь найдётся. Не все смогли забыть своих детей убитых и жён. Впрочем, забыть - никто не забыл. Память у визаров вечная, как и они сами. Простить? Нет, и не простили. Только не всякий тэрнедисом стал. После каждого нападения на тан, собираются тайно те, кто называет себя мстителями, пробираются через границу и наносят удар по селениям эвиров. Неожиданные, жестокие, такие же, которыми прославились и эвиры. На тан какой-нибудь не пойдёшь с такими силами, да и заметят. Но каждый тан эвиров окружён селениями - вот они и принимают удар тэрнедисов на себя. Плохо ли это? О том не задумываются - ведь через эти же селения идут отряды, чтобы, вот так же, нападать, убивать, жечь огнём.
   Знает о том Нэлдор, но запретить не смеет. Свободен каждый в Арвентосе в своём выборе.
  
   После трёхдневного несения дозора, возвращался Нэлдор домой. Ещё издали увидел на ступенях дворца свою жену Эрту. Бросилась она ему навстречу. Пришпорил коня, необычно было такое поведение для его сдержанной супруги, впрочем, как и для каждой визары в этом тане. Привыкли жёны терпеливо ждать своих мужей, хоть и сердце порой разрывается на части, особенно если весть придёт, что опять произошло сражение. Часты визиты сестёр в Арвентос...
   Соскочил с коня, бросился навстречу. Она же обняла его за шею - глаза сияют небывалым восторгом и радостью:
   - Муж мой! Благословенны к нам небеса ныне! Посылают нам дитя!
   Не верит своим ушам Нэлдор. Сколько кругов времени молил послать ему дитя. Ведь из первых он, как и его жена. И вот пришла радость и в их союз. Но кого? Кого? Мечтал Нэлдор только о сыне, чтобы стоял рядом с ним плечом к плечу, чтобы, если что с ним случится, то из энароса - царевича стал энаром. Немой вопрос в глазах Нэлдора, даже спросить боится. Засмеялась, поняла...
   - Сын! Сына посылают нам Вышние!
   Поднял Нэлдор к небесам руки, воскликнул:
   - Хвала Вышним!
  
  
   Всё спокойно в маленьком тане. Вечерами то там, то здесь звучат песни - то один союз затеет игру, то другой. Иносказаниями полны песни - дразнящие, жаркие:
  
   Бутон цветка - атласный, нежный,
   Упругой свежестью маня,
   Своею юностью безгрешной
   Случайно приманил шмеля.
   Бутоном очарован сладким,
   От страсти шмель на всё готов.
   Жужжит, и, будто бы украдкой
   Нет-нет - коснется лепестков.
   Терпенья нет. И всё смелее
   К ним прикасается - и, вдруг
   Удар, напор, проникновенье...
   Дрожит бутон от сладких мук.
   Нектар пьет шмель, в любви сгорая...
   А я? Я за тобой слежу.
   Играешь ты в непониманье?
   Но, погоди! Уже... жужжу.
  
   Никуда не спрячешься от огня, который вечерами наполняет весь тан. Трудно прогонять мысли о затерявшейся где-то твоей судьбе.
   И уходят Эмилис и Элистель подальше от тана, смотрят с обрыва на возвышающийся на острове храм. Знает Элистель о грусти Эмилиса, сказал тот ему, что оборвалось что-то, а что и сам того не знает. Только и Эмилис часто стал замечать в глазах друга, нет, даже не грусть - а какую-то тревогу. Или боль. Спросит порой: "Что тебя тревожит?" Эле головой покачает, но молчит. Может, и сам не знает? Может, тоже думает о судьбе? Не хочется Эмилису одного - чтобы Эле возвращался мыслями к тому пленению своему Старлогом. Ведь вроде бы ожил после Источника.
   Нет, не с прошлым связаны тревоги Элистеля. С будущим. Смотрит он на свой тан, смотрит на счастливые союзы - и рождается в душе тревога.
   Вот и ещё из одного тана недавно пришли визары, у которых подобная судьба. Не было храма в их тане, не было жрецов. Сами пришли. Нашли как-то. Значит, ведёт визаров неведомая сила. Но их путь безопасным был. А если вспомнить Альтара и Эльериса... Опять спасло только чудо.
  
  
   Не скроешь огонь от посторонних глаз. Заметили. Выдали. Разве что рука ни у кого не поднялась убить визаров. Хоть энар и призывал народ увидеть в них эвиров. Но даже эвирам разрешалось уходить, неужели визары, виновные только тем, что полюбили друг друга, лишены даже изгнания? Хорошо поработали лже-аттары. Отпустить - гнев Вышних навлечь на себя. А навлечёшь гнев - так расплата придёт. Дескать, те, кто пренебрёг законом - те сразу же с тьмой столкнутся, со смертью обручатся. С эвирами.
   Конечно, не от своего имени говорят аттары. Управляет всем Старлог. Не дают Старлогу покоя союзы. Уже было так - напал отряд эвиров на тан, а там как раз решали - как поступить с появившемся в тане союзом. Кто-то предлагал изгнать, кто-то судить, кто-то просто взять под стражу, пока все не придут к общему решению. Пока совещались, неожиданно напал отряд эвиров. Пришлось обороняться. Не воспользовались таким поворотом событий те, чью судьбу только что осудили, хоть и приняли оба решение, если что - будут пробиваться, хоть с боем, из тана. Встали на сторону своих судей. Вот тогда и показал себя будущий союз. А ведь только духом были соединены, огонь фарна, хоть и горел, да не единым пламенем. Спиной к спине бились, не могли достать их враги, помогли визарам одержать победу, тем самым, заслужив пусть не милость, но хотя бы свободу. Дали уйти.
  
   Жалеет о том Старлог. Вот если бы дали сначала уйти, а потом уже отряд напал - это было бы куда лучше. Чем не доказательство того, что милость к подобным союзам влечёт за собой незамедлительное наказание. С тех пор и пошло - если кто-то задумается о прощении или даже изгнании - уже отряд наготове. Правда, своих воинов Старлог бережёт. Его послы разъезжают по танам эвиров, набирают отряды, будят уснувшие обиды, разжигают ненависть. Там, где не помогают убеждения - в ход идут дары. Появляются отряды наёмников. Презрительно относится Старлог к эвирам, которые не принадлежат к его царству. Но и пользу в них видит. Конечно, обучены плохо, но легко загораются ненавистью, и то тут, то там, тревожат покой визаров. Старлогу же это только на руку. Пока он, за своим барьером, пусть и медленными шагами, но всё же движется к намеченной цели, визары не живут спокойно, к тому же, несмотря на то, что прекрасно владеют мечом, всё-таки гибнут. Особенно много жертв среди тех, кто сидел за своими барьерами, кому не приходило в голову, что когда-нибудь защитная сила может ослабеть. Вот и расслабились от спокойной и тихой жизни.
  
   Что же касается Альтара и Эльериса, то по простоте душевной поставили их на помосте друг против друга - сражайтесь! Тот, кто одержит победу - помилован будет. Изумлённо смотрели на собравшийся народ. Меч поднять на того, кто тебе жизни дороже? Кто судьба твоя, данная свыше? Стоят, даже мечей не вытащили. Но только лишь некоторые поняли, что сейчас творят преступление. Куда больше оказалось тех, кто кричать стал, что если не станут драться, то тогда убит будет один из них на глазах другого. Не лучше ли смерть принять из рук своей судьбы? И, впервые, священное слово "судьба" звучало насмешкой.
   Только не погибли - так же, как и Эмилис увёз недавно из Альента Альвиора и Альбириса, так же увозил теперь двух друзей Элистель. И только скрылись в проходе, как напали на тан эвиры. Вот и не верь после этого в возмездие. Только... не отпускали же их! Спасены были кем-то. Даже понять не успели, остановить, задержать. Уж больно растеряны были. Неведомо откуда, из снопа света, выскочил прекрасный визар на белоснежном коне, забрал осуждённых, и все трое исчезли неизвестно куда. Визар ли это? Вот и непонятно... за что же наказаны тогда - за то, что хотели поднять на судьбу руку или за то, что не попытались задержать?
   Убеждали лже-аттары, что - второе.
   А потом и новые слухи стали появляться, что тьма, которая расползается по миру - когда-нибудь поглотит весь мир визаров, потому что допустили визары попирать то, что священным всегда было - природу. Ту, которой весь мир держится. Слыша такое, просили советов энары.
   Совета? Ну, нет. Закончилось время советов. Пора бы приступить и к действиям. И несут старлоговы аттары в мир новые мысли. Ведь эти странные союзы куда-то уходят? В таны другие не идут. Конечно, мир огромен - но только подобное всегда к подобному тянется, а, значит, где-то собираются они. А когда соберутся - что будет? Не станут ли мстить за то, что с ними поступали хуже, чем когда-то с эвирами? А уж если они возьмут в руки мечи... Аттары делали паузу. Да... некоторые не только видели, но и запомнили - как может драться союз.
  
   И что же говорить об Альдоре с его могучими стенами, на которые Элиор поставил аж заклятье, что рухнут они, если он впустит в тан хотя бы один союз визаров. Хвалится таким деянием Элиор, аттары ставят его в пример. Только это и хорошо. Далеко обходит Альдор тот, кто чувствует, что принадлежит сам к этой, проклинаемой всеми, судьбе. Никто не входит в заклятый Альдор. А выходить... выходят.
  
   И не думал Элиор о том, что так накажет его судьба. Его сын единственный, Эльвис, пропал неизвестно куда. Уехал однажды из тана и не вернулся. Конечно же, Элиор, везде искал его, расспрашивал визаров тана, но то, что услышал... Как?! Как такое могло произойти? Почему не видел, почему упустил? Если бы нашёл Эльвиса - убил бы собственной рукою. Но далеко уже были от Альдора и Эльвис, и его друг Фиарен. Золотоволосый юный визар с глазами, в которых утонуло море - изменчивыми и бездонными.
  
  
   Потому и задумчив Элистель. Визары-то, приехав в их тан, рассказывали о своих злоключениях, как о событиях, которые теперь навсегда остались в прошлом. Разве можно думать о чём-то другом, когда рядом тот, над кем желаешь одержать самую заветную и сладкую победу?
  
   Но не только приходят сами, с ними идёт и их Летопись, и много чего открывается Элистелю в Хранилище. Видит и лже-аттаров, слышит их речи, видит готовность энаров поднять воинов и начать, наконец-то, поиск тайного убежища союзов. Разве что, пока останавливает их мысль о том - как же они оставят свой тан без защиты? И идёт разлад между энарами - находятся те, кто начинает сомневаться в советах аттаров, дескать, не потому ли пытаются двинуть визаров на войну, пусть и с другими, но, всё же, визарами, чтобы в это же время враги спокойно завладели их танами?
   С печалью смотрит Элистель на мир, когда-то такой светлый и спокойный. И не с союзов всё это началось... С эвиров. Как можно было изгонять своих же сыновей? Виновны ли они, что таким родились, если отец наполняет духом своё будущее дитя? Если сам себя считает в этот момент Изначальным? Может, не дано созданному приравнивать себя к создателям? И с какого момента пошло вот это - кровь моя... Лиэн ли... сын рода. Не духа.
  
   Мучают Элистеля мысли, но есть и самая важная среди них - что же делать?
   Часто ночью, когда Эмилис спит, и затихает тан, идёт он к озеру, садится на берегу, смотрит на зеркальную гладь, поднимает глаза к звезде союза на шпиле, видит, как над ней сияет лучистая звезда Ариэля. Всегда на одном месте.
   Путеводная звезда...
   Не только для будущих союзов, не только для тех, для кого она зажжена.
   Она и врагам видна.
   И становится страшно. Ведь с каждым духом соединён - каждый часть его. Скажи сейчас - отдай свою жизнь за любого из них - отдаст, не задумываясь. Все, как один - все в одном, и он в каждом... Как защитить их?
   Понимает, что не сами энары додумываются до такого, да и аттары лишь выполняют чью-то волю. И знает - чью. А раз так - то рано или поздно пойдут войной на их тан: визары ли, эвиры ли, Старлог...
  
   Вернулся домой. Осторожно прилёг, чтобы не разбудить Эмилиса.
   "Что? Что же мне делать?.."
   Тяжёлыми становятся веки, вроде бы подкрадывается незаметно сон, а вроде бы всё, как наяву. Видит плато белоснежное, солнце глаза слепит... Опускается к нему дракон, смотрит вечность из глаз. Вспоминается...
  
   ".. Как распорядиться тем, что мне не принадлежит?.."
   "Принадлежит..."
   "Не волен я или волен буду в своём выборе, в своих действиях, если возникнет такая необходимость?.. Не волен..."
   "Волен..."
  
   Дар тьмы навеки осел в Источнике забвения, но ведь у него остался другой Дар - Дар самих Изначальных! И этим даром мир сотворить можно. Свой, в котором не будет ни тьмы, ни зла, ни слёз... В который не сможет войти ничего тёмного, и пути в него будут заповедные - лишь те, в ком горит фарн союза, найдёт в него путь. А тех, кто в беде, как и сейчас будут находить через нити свои, что с Хранилищем их связывают, в котором весь мир заключён.
   Открыл глаза, улыбнулся.
  
   Встаёт солнце над храмом. Освещённый его лучами стоит Элистель на берегу озера. Визары за ним полукругом, все, как один, соединены с тем, кого сейчас и нет - есть лишь сила заветная, благословенная, что струиться невидимо из раскрытых ладоней Эле. Полузакрыты чудные глаза, а в ресницах будто солнечный луч спрятался, свет идёт из-под них, на щёки ложится. Как отец творит образ будущего визара, так и Эле творит сейчас образ будущего своего мира. Без слёз, без страданий, без тьмы...
   Рождается новый мир. И видят визары, что будто бы и небо стало выше, и трава зеленее, и всё ярче, чище, прекраснее...
  
   Рождайся из горя и слёз,
   Любовью родись из страданий
   Явись воплощением грёз,
   Явись воплощеньем желаний.
   Я знаю, что значит страдать,
   И видеть страданья умею.
   Но знаю, что значит - мечтать,
   И зная любовь, отогрею
   Я всех, кому больно дышать...
  
  
   Никогда прежде не знал слёз Дэльнийя. Не знают слёз Изначальные. А теперь, сидя на границе миров, чувствует на щеках незнакомую влагу. Эх, Эле, Эле... Опять недоглядели, упустили... Живёт и живёт своей жизнью маленький, впрочем, сейчас, не такой уж и маленький, тан. Все мысли в мир обращены, на детей своих. И в детях этих всё меньше и меньше узнают себя, облик свой.
  
   А один из детей в это время сотворил мир. Нет, не жаль Дэльнийе дара Изначальных. Удивляется лишь тому - как дитя их смогло иметь в сердце такую любовь, чтобы создать живое, всю душу свою вложив в своё творение. И название какое дал своему детищу... Эльвион - светлый мир. А ведь и они творили светлое, и в этом новорожденном узнают своё. Смотрит - будто время повернуло вспять. Вот-вот проснуться сейчас первые. Только нет, не проснутся, ходят по своему миру давно проснувшимися. Странное получилось творение - вроде бы, тот же самый мир, а вроде и другой. Если ехать по нему, то не наткнешься ни на один тан, хоть и проедешь по тем местам, где они уже давно стоят. Вроде бы и отдельный мир, а вроде бы, как мир в мире. И как это удалось тебе, Элистель? А, может, мало видеть страдания, чтобы сотворить истинно светлое? Может, самим надо было пройти путём страдания? Не знает ответов Дэльнийя. Знает теперь лишь одно - далеко-далеко отсюда живёт своей чёрной жизнью Цитадель Старлога за завесой тьмы, и живёт теперь творение новое - Эльвион за завесой света, а между ними мир лежит... Открытый. Беззащитный. Мир Изначальных.
  
  
  
   Глава девятая
  
  
  
   Арвентос... Мало ты знаешь праздников. Мог бы праздновать победы свои, если бы каждая победа со скорбью не была обручена.
   Но сегодня праздник великий в Арвентосе - родился энарос, царевич. Наконец-то, благословение небес коснулось и самого энара. И не один Нэлдор сейчас шествует к Храму, следуют за ним визары - многие хотят увидеть наречение энароса. Несёт с гордостью Нэлдор на руках крохотное, долгожданное дитя. И, впервые, заволакиваются глаза слезами. Никогда не знал слёз, даже когда хоронил самых близких своих друзей. Нет, тогда сжимались кулаки, огнём горел взгляд, клятвы творились - быть Арвентосу всегда свободным. А сейчас столько в сердце умиления и радости, что не может сдержать слёз.
   Украшен Храм весенними цветами, лёгкое благоухание наполняет его. У алтаря стоит жрец. Кладёт Нэлдор дитя на алтарь, жаль даже на миг выпускать сына из рук. Все, кто увидел младенца - дивятся. Лежит, смотрит огромными черно-синими глазами, волосы чёрные почти укутывают крохотное тельце. Никогда ещё жрец не видел столь удивительное, столь дивное дитя. Из глаз сама вечность взирает. Собрался уже опуститься перед алтарём на колени, вознести привычные молитвы к небесам, чтобы они послали имя младенцу, но имя само пришло. Сразу же. Наполнило собой всю душу жреца, выдохнулось:
   - Ариэль!
  
   И далеко-далеко от Арвентоса, в светлом Эльвионе, вздрогнул Эмилис, обернулся, будто кто-то позвал или души коснулся. Невидимо, нежно... Улыбнулся, вздохнул, разом прошла грусть, что носил в себе почти круг.
   И Элистель почувствовал - сжалось сердце. Почему-то Источник вспомнился. Ночью пошёл в Хранилище, долго сидел, взирая на мир, такой родной и такой теперь далёкий. Нет, они с Эмилисом частые гости в этом мире Изначальных. Привозят с собой всё новых и новых друзей.
  
   Спит сейчас мир. Медленно движется перед глазами, путь ли указывает, или это он сам движет Летопись. Что он ищет - и сам не знает. Но что-то знакомое, уже пережитое, и неожиданно напомнившее о себе уколом в сердце. Боится даже признаться себе в том, что ищет. Дар ищет брошенный, значит осталась нить с ним. Или ведёт его кто-то?
   Увидел тан славный. Никогда ещё путь не приводил его в этот отдалённый тан, стоящий почти на границе с крупными танами эвиров. Дворец видит - красивый, величественный, не похож он на воздушные дворцы в других танах, не похож на изящный дворец его отца Илиона. Нет, высится дворец на холме, как скала. Остроконечные башни пронзают небо. Лишь в одном окне свет теплится. Как в тумане видит Эле люльку под лёгкими кружевами, рядом визар сидит, улыбается нежно, любуется тем, кто спит в люльке...
   Вновь кольнуло сердце. Всё понял, догадался. Значит, пуст Источник забвения! И понял ещё, что с этого дня, это дитя станет его тайной. Сохранит он эту тайну от всех, даже от Эмилиса. Это тяжело, почти невозможно, но пришло знание, что даже не сам закроет - помогут закрыть. Дают ему это дитя, чтобы он мог его видеть, наблюдать за ним. Не оставит он отныне того, кто по его милости взял на себя дар, который он сам носить отказался.
  
   Задумчив Дэльнийя. Не хотел тревожить Элистеля горьким воспоминанием, но только оставить не мог того, кто ушёл от них в мир. Обещал, что не оставит. И только Элистель, в случае чего, сможет помочь. Тайна для него этот визар, любое свое творение может понять, а Элистель всегда непознанный. Будто ведёт его иная судьба, которая и им неведома. И сейчас не спит, смотрит Летопись, а мысли непроницаемы, только печаль его чувствует Дэльнийя. Не винит ли себя за Источник? Нет, вроде бы, улыбается, пусть и грустно. Чувствует Дэльнийя нить невидимую, которая связала теперь визара и Изначального, пришедшего в мир. Такая нить между братьями бывает. Побратались даром проклятым. Думает Дэльнийя и о том, что мир Элистеля - мир света, в который не могут войти: ни тьма, ни зло, ни боль... Знает, что Ариэль пришёл в этот мир лишь ради одного - того, кто сейчас спит в этом мире света. Судьба его - Эмилис. Эльвион - мир союзов визаров, но... сможет ли теперь войти Ариэль в этот мир?..
   И что стало с нитью, что связывала Старлога и его дар?..
  
  
   Высок трон Владыки тьмы. Ступени мраморные, чёрные ведут к трону. Задумчив Старлог. Исчез его лиэн ли. Иногда доходят до него слухи о том, что вот опять появлялись неведомые визары, из света появлялись, в свете и исчезали, только уже не одни, а со спасёнными. И ни разу никто не смог им воспрепятствовать.
  
   Энары трёх танов, в их числе Элиор - объединили свои усилия, собрали большой отряд воинов, искали неведомый тан, куда могли бы собраться те, кто искал или уже нашёл светопротивную судьбу, но все поиски не увенчались успехом.
   Да, мир огромен, но у визаров есть много возможностей прочесать его, и не обязательно даже ездить и искать. Ведь и между отцом и сыном существуют нити, и между братьями, и между друзьями. Вот и Элиор потерял своего сына Эльвиса. И будто нить порвалась. Будто и не было никогда у него сына. И дело не в том, что он от него отрёкся и даже проклял. Ведь нить - это ещё и единая магия, то знание, которое он открывал сыну, когда воспитывал его, учил, передавал ему свой дух. И вот так исчезнуть без следа?
  
   Эх! Если бы можно было вернуть назад тот день, когда Элистеля только-только доставили к нему. Не тем бы напитком его поил. Недооценил своего внука. Не думал, что, имея в себе столько силы, можно жить, не желая власти. Не верил в это. Если бы в Элистеле был только этот проклятый светлый дар Вышних - может, и сомневался. Но, нет! Была в нём и ещё одна сила - благословенная, тёмная! Думал, что удастся договориться. Правда, быстро понял, что всё куда сложнее. Так, почему же, так медлил? И ведь сил у лиэн ли совсем не осталось.
   И снова вспоминал тот взмах. Один только взмах... теперь через эту пропасть бездонную мост перекинулся. И стена давно заново отстроена. Только не унимается досада, что упустил. Если бы вернуть! А теперь - сколько не ищет, не может отыскать следы своего лиэн ли.
   Только вот времени много упущено. Впрочем, Старлог не видит времени, не тяготит оно его. У него впереди - целая вечность. Армию Старлог создаёт - невиданную армию. Пусть всё происходит не так быстро, как хотелось бы, но это стоит того, чтобы ждать. Власть, владычество... свой мир, не даренный кем-то - завоёванный, отобранный.
   Мало кто из приближенных знает о том, какие страшные вещи творит Старлог. А те, кто знает, ещё больше трепещут перед своим владыкой. Умеет Старлог выбирать эвиров. Не войдёт в его отряд Избранных тот, кто из страха лишь готов подчиняться, или тот, кто лижет сапоги своего владыки. Нет, в этом отряде не трусы и не льстецы, которые могут предать. В нём те, кто видит в нём божество, кто готов незамедлительно жизнь свою отдать за него, душу свою отдать. Любовь к тьме движет ими, любовь к нему, как её властителю.
  
   Ущелья ордонтов.
   Недаром Старлог выбрал эти земли. Именно их когда-то не коснулась гармония - забытые земли, не облагороженные визарами. Не дошли они сюда. И остались в этих землях силы неведомые, тёмные. Правда, проникла и сюда со временем светлая энергия, хоть и не поселился никто в этих землях. Вот и спряталась чуждая свету сила в страшных ущельях. Ущелье - лишь название. Это и пещеры огромные, в которых можно заблудиться так, что уже никогда не увидишь солнечного света, и расселены в земле, и проходы в горах.
   Со временем привык Старлог к этой силе, сущностью сравнялся с ней. Через эту силу открывал что-то и в себе, и в окружающем его мире. Знания, что получил в народе визаров от своего отца Лаодиса, пригодились - только понял он, что те же заклинания можно произносить наоборот, те же знаки, те же формулы - и тогда, вместо созидания, можно постичь разрушение. Понял, что Вышние, творя мир, шли путём соединения, но если начать разъединять то, что дано Вышними, что уже соединено ими - то созданное будет разрушаться. Только это не входит в задачи Старлога. Ему не нужен разрушенный мир. Он умеет ценить красоту, и ценит красоту того, что создано визарами. Нет, ему нужно другое - власть над самими визарами, власть над миром, и... почему бы и нет? - власть над самими создателями. И это не кажется Старлогу чем-то невыполнимым. Но для этого нужно, всего лишь, сравняться с ними силой... или поработить весь их мир. И опять скрежещет зубами от досады - как он мог упустить того, в ком и была вся нужная ему мощь?
  
   Широко раскинулось царство Старлога. По другую сторону невидимой границы лежат земли эвиров. Те, кто готов служить ему - селятся поближе к его царству. Переселение идёт среди народа эвиров.
   Знает Старлог, что не каждый правитель эвиров готов служить ему. Эти маленькие царьки сами хотят править землями визаров. И пусть. Старлог не против этого. Пусть пока забавляются, пусть нападают на земли ненавистных визаров, пусть проливают их кровь. Ему это только на руку. А если обогнуть их земли или пройти по ним, то откроется пустошь великая, идущая от берега океана, аж до горизонта. Только вот на горизонте, если проехать по ней от рассвета до заката - увидишь стены. Могучие стены Альдора. Тана, в котором правит Элиор. Чем не поле для будущей битвы?
   А поле нужно Старлогу. И не для армии своей, и не для Избранных. Другое войско растёт у него, пусть медленно, но растёт. Истинные дети его, им рождённые.
   Иногда их можно услышать. Неожиданно резанёт серое, низкое небо страшный вой. Всколыхнёт небеса и затихнет. Далеко разнесётся, до танов эвиров. И у всех, кто его слышит, кровь холодеет в жилах. А порой слышат воины Старлога и рёв грозный, и рык, похожий на рык льва, только сильнее, ужаснее. И такая ненависть слышна в этом рёве!
   Только Избранные, слыша эти звуки, не трепещут сердцем. Умеют воины Старлога незаметно появляться в селениях эвиров, и горе тем, кто попадётся на их пути. Нет, ничто не грозит мужчинам, опасность угрожает молоденьким девушкам и детям. Бесследно исчезают они из селений. А потом приезжают посланники Старлога, выслушивают мольбы о помощи, сочувственно качают головами и проклинают визаров.
   И то верно. Разве могут у эвиров быть иные враги, кроме одних, заклятых? Вот и растёт гнев в народе эвиров, собирают спешно отряды и мстят, нанося удары, по близ расположенным от их границ, танам визаров. И никому в голову не приходит то, что их дети похищены воинами Старлога. Теплится слабая надежда у отцов и матерей - отыщут своих детей у визаров - живыми или мёртвыми; только никто ещё из тех, кто пропал - не вернулся. И не сможет вернуться уже никогда. И никто не знает - какую страшную смерть приняли их дети.
  
   Помнит Старлог, как это было первый раз. Тогда привезли ему пленную визару - совсем ещё юную. Это было, как раз, через неделю после того, как Элистелю удалось уйти. Мрачен был тогда Старлог, зол... А тут привезли такой подарок. И как только попалась? Обычно визары не появляются у границ поодиночке, а тут - даже не визар, а визара! Откуда Старлогу было знать, что любовь сильнее страха, что пришла девушка одна, чтобы тайно встретиться с одним эвиром - и такая судьба бывает...
  
  
   Остался Старлог с пленницей вдвоём. Дворец же его энергии тёмной полон, скапливается частенько в тёмных углах, становится едва ли не осязаемой, живой. Девушка и так была напугана, а тут почувствовала ордонта, а потом и увидела - страхом своим увидела. Закричала, стала махать на него руками. Увидел Старлог, как на глазах его, приобретает чёрная масса кошмарные очертания. Только энергии было мало. И сразу же пришла мысль - отвезти визару в ближайшее ущелье. Втащил её в мрачную пещеру, связал, чтобы на месте оставалась, а сам стал наблюдать. Сердце колотилось - верил и не верил тому, что происходило на его глазах.
   Ужасный монстр стал проступать всё отчетливее. И не он его творил - творила его несчастная девушка, обезумев от ужаса. И чем сильнее проступало это кошмарное видение, тем чётче и чётче становилось. Обтачивала его визара, как скульптур обтачивает камень. Приблизился Старлог к чудовищу, рукой тронул - ощутил упругое, живое, будто и впрямь настоящий. Только понял, что это не так. Энергия, но нет в ней жизненной силы. Ведь, для того, чтобы ожил, нужна энергия живой души. Знал Старлог, что у каждого создания есть душа, которая покидает тело, уходит куда-то к Вышним, унося с собой память и разум. Не нужна она Старлогу - не беседы ему с ней вести, да и не властен он над нею. У него свой разум есть, ему нужны безликие, покорные - те, что по велению его жить будут, по жесту его в бой ринутся. Знает и о том, что есть и другая душа - та, что жизнь даёт материи. А если приглядеться сейчас к этому монстру, тронуть рукой - то он сгустился почти до материальности. Тут неожиданно стало чудовище терять свои очертания. Глянул Старлог на ту, о которой даже забыл, видит, а она потеряла сознание от страха. Склонился, с силой ударил по лицу - привёл в чувство. И вновь оживает монстр, скалит клыки острые, вырастает на спине гребень, багровым светом наливаются глаза под тяжёлыми веками.
   Встал Старлог за спину визары. Протянул к нему нити своей энергии, воли своей. Управляет мерзким образом.
   - Иди ко мне! Ближе...
   Медленно, будто нехотя, движется к нему ордонт.
   - Иди ко мне...
   Вот совсем рядом. Чудится, или правда ощущает зловонное дыхание?
   Вытащил нож, ударил визару в спину.
   - Возьми её! Впитай! Живи!
   Откуда-то всплыли заклинания. Страшные, незнакомые...
   Кто вложил их в его мозг? Неужели и он управляется чьей-то силой? Или же это он сам создал владыку над собой? Но, как бы то ни было - един он с ним.
   Плохо помнит, что было дальше. Совсем рядом ордонт, слышит скрежет зубов, треск, хруст... Что-то разрывается, перемалывается жуткими челюстями.
   Живой он! Живой! Плотью питается. Поднял глаза огненные, страшные - нет в этом взгляде никаких чувств. Даже ненависти нет. Протянул к Старлогу руку когтистую.
   "Служи мне!"
   Впился взглядом в эти глаза, ожёг своим огнём, чуть-чуть, совсем чуть-чуть, дал ему искру своего духа. Нитью привязал к себе.
   Склонил голову ордонт - и засмеялся Старлог.
   Вот он - союз истинный, духом рождённый, тьмой освещённый, кровью напитанный. Дитя его первое. Воин, с которым сражаться будет трудно, а, может, и невозможно. Но это лишь первый. Самый, может быть, слабый. А если не одна визара будет творить? Если несколько? Визаров ли, эвиров ли... Всё равно! А кто, как не дети, обладают особо богатым воображением?
   Знал теперь - чем ему заняться. Это войско затмит и его Избранных, которые могут сражаться ничем не хуже визаров. А вот пусть визары попробуют одолеть его детей.
   Страшно царство Старлога. Страшные в нём творятся дела.
   Ущелье ордонтов...
  
  
   Эле с нежностью смотрит на недавно прибывших двух визаров.
   Нет, визар из них только один - Дианор. Дианор из Лоэса. А вот Эфестель... Эвир. А имя совсем, как у визара.
   Судьба ли толкнула Дианора оставить свой светлый тан и стать аттаром? Или это решение пришло к нему в результате длительных размышлений? Он и сам теперь не может о том сказать. Но задумывался над тем часто. И отца своего не раз спрашивал - почему разделился мир?
   Светлый барьер окружал тан. И не ослабел со временем, как это произошло с другими барьерами. И союзы визаров были в нём. Ничто не угрожало союзам Лоэса, а, однако, пришли в Эльвион. Потянуло к подобным, или все, действительно должны собраться здесь, чтобы оставить мир Изначальных другим союзам? Не знает ответа Элистель. Не знают ответа Изначальные...
   Светлый тан Лоэс. Может, поэтому и мысли приходили иные - сострадание чувствовал Дианор к тем, кто лишён света. Думал - может, потому так происходит, что отвергнуты ими эвиры? Не видят света? Но как могут они к нему тянуться, если чувствуют себя брошенными, ненужными ему?
   И однажды покинул тан.
   Нет, не по миру визаров поехал. Поехал к эвирам.
  
   Недалеко от Лоэса располагался крупный тан эвиров - Сэтра. Не подумал о том, что едет, быть может, на верную смерть. Но спасла его судьба. От смерти спасла, но не от плена. Конечно, мог бы драться, мог бы попытаться уйти, но не за тем ехал, чтобы убивать. Схватили, отвели к своему правителю Атору. И опять смилостивилась судьба - правитель захотел поговорить с ним. Сам захотел. Интересовался, не без насмешки, правда, о цели его визита в мир эвиров. Да, есть цель у Дианора. Приехал он, чтобы жить среди них. Не как лазутчик, не как враг. Нет, ни слова не сказал о том, что приехал учить. Не словами хотел показать свет, а поступками.
   Сначала ему не доверяли, терпеливо сидел в темнице дворцовой, не пытался бежать. Потом всё чаще правитель стал вызывать его к себе. И всё больше привыкал к нему. Настало время, когда выделил ему комнату во дворце, разрешил прогуливаться, но под стражей.
   Открывал для себя Дианор совсем другой мир. С совсем другими порядками. Странно было для Дианора то, что у эвиров есть разделение на кланы: есть кланы, занимающие высокие ступени, приближённые к Атору, есть более низкие. Чем дальше отстоит род эвира от правителя - тем ниже клан. Всё было не так, как в его родном тане. И, всё-таки, видел, что есть у энаров и законы чести, и милостивыми могут быть, и слушают внимательно, и знания перенимают с охотой - и чувствовал, что чем дольше живёт среди них, тем больше и больше они к нему привыкают. Уже нет злых взглядов, что были прежде. Сначала сменились на любопытство, а потом, нет-нет, да и встретит чью-то улыбку. И понимает, что прав был в своих размышлениях.
   Атор же доверил ему воспитание своего сына. Эфестеля. Четырнадцать лет исполнилось юному энаросу. И по обычаям визаров повёз Дианор Эфестеля в долину коней. Видел, как светились глаза энароса. И когда подошел к Эфистелю красавец конь, и он, хлопнув в ладоши, удивлённо и радостно произнёс: "Смотри! Он подошёл ко мне, как к визару!" - то не мог сдержать слёз.
   Однажды произошло событие, которое ярко показало - насколько далеко отошли друг от друга эти два народа, имеющие один корень.
  
   У эвиров был праздник. На узком и длинном поле происходили соревнования. Эвиры состязались между собой и в беге, и в борьбе, и даже носили огромные камни - победителем становился тот, кто дальше всех пронесёт этот странный груз.
   Дианор сидел рядом с правителем, и с удивлением смотрел на это действо. Если соревнования в беге и борьбе ещё не так удивили его, то выступившие жилы на лбу, налитые кровью глаза и лица тех, кто еле-еле передвигая ноги, тащил огромные камни - не то что удивили, но вызвали жалость и неприятие. Визары же пробуждены самой гармонией, как однажды пошутил Атор:
   - Визары так любят прекрасное, что не только дерутся красиво, но и умирают красиво.
   И надо же было случиться такому - один эвир не удержал тяжёлого камня и уронил. Видно к тому моменту силы у него совсем закончились, и он не успел отскочить - тяжёлый камень упал ему на ногу. Представив, какую боль может сейчас испытывать эвир, Дианор выскочил на поле. Один взмах рукой, и... тяжеленный камень отлетел в сторону. Дианор склонился над искалеченной ступнёй. Дар целительства он перенял у своей матери, которая училась у сестёр. И вот уже снята боль, спадает страшная опухоль...
  
   После этого случая, эвиры иначе стали смотреть на Дианора. И не одному эвиру стала приходить в голову мысль - если один только визар может такое творить, то как же они допускают, чтобы на них нападали? Погибают в бою, сражаясь с эвирами их же оружием?
  
   Улыбался Дианор, радость наполняла его душу, подолгу беседовал с ними. И знал одно - Атор не поведёт свой народ в мир визаров.
  
   Но ещё одно чувство поселилось в его сердце - любовь. Долго сдерживал себя, не давая огню прорваться. Вот только вырос Эфестель, и разве сдержишь огонь?
   Далеко ушли от тана. Почти на границе оказались с Лоэсом. Тихо-тихо... Так тихо, что кажется Дианору, что Эфестель не может не слышать сейчас, как бьётся его сердце. И не выдержал, привлёк к себе.
   Не сопротивляется Эфестель, а огонь, что только-только вспыхнул в золотистых глазах - погас. Отклонил голову, прошептал:
   - Будь я визаром, не было бы так...
   Отпустил его Дианор, схватился за голову. Прощения просит. Просто голову потерял - забыл о союзах, жрецах... Хотел вот так, сразу, огню поддавшись...
   Боялся разговора с Атором. И даже не думал, что поймёт Атор. Но всё понял энар, отпустил сына, лишь попросил беречь.
   Радостный бросился в комнату Эфестеля, но нашёл лишь письмо. Странное письмо, страшное. Уехал его друг в ущелье ордонтов.
   Вспомнил сразу один разговор, когда ещё только намекал на то, что хотел бы уехать с ним в Лоэс. Эфестель тогда задумчив был, молчал. Лишь теперь понял Дианор, о чём думал его друг - о барьере света, что окружает Лоэс. И сегодня - "будь я визаром..."
  
   Летел, как ветер! Знал, где это ущелье. Знал, зачем уехал Эфестель - испытать себя, проверить.
  
   Улыбается Элистель, с нежностью глядя на них. Вспоминает, как увидел их в Хранилище, как поехал за ними, как нашёл.
   Стояли они в этом ущелье, обнявшись, не замечая ничего вокруг, и так светло смотрели друг на друга, что не чувствовалась вокруг тёмная энергия, а будто цветы росли... пусть и ненастоящие.
  
  
  
   Глава десятая
  
  
  
   И на землю эвиров упал свет звезды Ариэля.
  
   - Мы не сбились с пути, Энербис?
   Юный эвир обеспокоено огляделся. Поставь сейчас этих двоих рядом с визарами - и не отыщешь разницы. Та же красота, та же грация, то же изящество, только в глазах не фарн - тревога.
  
   Ещё днём покинули они свой тан. Нет, не боялись своего народа - но слышали о том, что есть где-то тан благословенный, в который уходят подобные им. Говорили, что ищут этот неведомый тан сами визары, чтобы разрушить его, истребить новые союзы, не землёй рождённые. Многие торжествовали, слыша это - ещё бы! Что может быть лучше раскола в стане твоих извечных врагов.
   Ходил Энербис среди своего народа, прислушивался к разговорам. Зная о том, что у визаров не приветствуются такие союзы, надежды не терял, потому что слышал также и о тех танах, где сохранились барьеры. И сердце подсказывало, что именно за ними, если, конечно, их найти, им ничто не грозит. Вот и хотелось отыскать. Ощущали себя чуждыми с тех пор, как поняли, что судьбой предназначены друг другу. И не видели рядом подобных судеб. Страха не было, потому что ни разу не услышали - что если найдётся такой союз среди эвиров, то истребят его, но и проверять не хотелось.
  
   С детства дружны были - привыкли эвиры видеть их всегда вместе. И ни у кого это не вызывало подозрений. Разве нет дружбы у эвиров? Конечно, есть. Но только особыми чувствами их дружба была наполнена. И клятвами, и нежностью, и особой заботой друг о друге. А потом вспыхнул огонь, почти одновременно - ведь одногодками были. Никто не знает - сколько усилий пришлось приложить Энербису, чтобы укротить свой фарн. Слово дал Энербис другу, что будет сдерживать огонь, ничем не выдаст своих чувств, пока не достигнут тех земель, которые и отправились искать. Правда, были и сомнения - уж очень рассказы походили на сказку - будто появляются прекрасные визары из света и увозят тех, кого коснулся свет новой звезды. Поэтому не сказочный край поехали искать, а какой-нибудь тан визаров, где можно было бы найти жрецов. Уверен был в себе, уверен был в своём друге Вианеле. Чисты их руки от крови. И разве есть в мире такой барьер, который заклят на любовь?
  
   Выбрали день, отправились в дорогу. Последний раз с пригорка обернулись на родной тан. Решили - если встретят кого, то будут говорить, что они странники. Мало ли ездит аттаров по землям визаров? Главное, не выдать себя, а там - разведают, разузнают. А Вианель и на звезду надеется. Не раз показывал Энербису на небе звезду, особенно яркую. Вдруг та самая, заветная?
  
   Солнце исчезло за грядой, последним лучом полоснув землю, кровью окрасив остроконечные вершины. Быстро стал сгущаться сумрак. Лёг туман на неприветливую, скудную землю. Небо почти ясное, лишь редкие облака медленно плывут по нему. Зажигаются бледные, пока ещё, звёзды. Круглая, низко висящая луна, обещает хорошо освещённый путь. Вокруг странная тишина, густая, обволакивающая. А тревога нарастает, может, потому что место совсем незнакомое? Неужели и, правда, сбились с пути? Взяли немного севернее?
   Вианель глянул на небо. На закате оно ещё было светлым, но свет быстро угасал. Всё ярче проступали звёзды - россыпи звёзд, и среди них ярким, лучистым светом вспыхнула долгожданная звезда.
   - Смотри! - указал пальцем, улыбнулся.
   Нет, теперь не собьются больше с пути.
   И в тот же миг, тишину разорвал низкий, рокочущий вой. Долгий, протяжный, переходящий в грозный, хриплый рык. Едва стих и вновь - уже ближе.
   Замерли, испуганно огляделись. Зверь? Но какой зверь способен издавать такие ужасные звуки? Да, в мире эвиров многое было не так, как у визаров. В мире визаров любой зверь не опаснее лани. Гуляют рядом, ластятся. А вот в землях эвиров бывает и нападают. С тех пор, как эвиры стали промышлять охотой. Не все, конечно. Ведь и эвиры разные. В основном, кровь стали проливать те, кто уходил потом на север. Поговаривали, что там находится могущественное царство тёмного властителя. Впитывала земля в себя кровь убитых животных, детям своим беззащитным давала кровь почуять, страхом и болью убитых изменяло обоняние, изменяла саму природу их, учила распознавать врагов. Враг тот - эвир. Но ни один зверь не может издавать таких звуков.
   И снова всколыхнулась тишина страшным воем, кажется, совсем уже рядом.
   Тень какая-то оторвалась от гряды, вроде бы и далеко, но движется быстро. Кто это?
   Освободилась луна из кратковременного плена, не вовремя закрывшего её облака, осветила ярко пейзаж - унылый, пустынный. И...
  
   - Кто это, Энербис?! Ты видишь ЭТО? Это ордонт? - сорвался голос, Вианель метнулся к другу.
   Оцепенели от ужаса, глядя на то, что приближалось к ним. Как уголья горят в темноте глаза, с каждым шагом становится всё огромнее, острый рог торчит изо лба, тело ли покрыто шипами, или невиданный доселе панцирь покрывает чудовище? На двух ногах идёт, только ноги звериные, тяжела их поступь; даже чувствуют, как вздрагивает земля от тяжёлых шагов. На миг остановилось, подняло клыкастую пасть к небесам, вновь издало страшный вой. Взвились кони на дыбы, захрипели.
   - Нет, это не ордонт! Живое это!
   Откуда-то пришло знание - далёкое, забытое, знание предков. Соединили ладони, сделав из них чащу, наполнили своей силой, энергией светлой. Метнули в сторону невиданного зверя, почувствовав в нём совсем не звериное, чуждое, неведомое. Яркий луч ударил в грудь приближающегося монстра. Покачнулся, взвыл так, что заложило уши, но не ранил его свет, не убил - будто впитал его в себя. Глянул, почти осознанно, на две маленькие фигурки на конях, опустился то ли на руки, то ли на передние лапы, и понёсся на них.
   Опомнились, пустили коней вскачь. Слышат тяжёлый, дробный топот за спиной. Страшно, невозможно обернуться, посмотреть. Чудится тяжёлое дыхание монстра. Несутся кони стрелой, даже погонять не надо. Ярко освещает луна дорогу. Но что это? Впереди огромная расселина в земле. Нет времени остановить коней, нет времени попрощаться, чувствуют, слышат, что настигает их чудовище. Вся надежда только на коней - перелетят ли?
   И, кажется, что вечность длится полёт...
   Перенесли. Но не остановили коней. Сзади не то вой услышали, не то крик - страшный, протяжный. Даже не обернулись, лишь на миг встретились взглядом. И не нужно говорить друг другу, что если бы один сорвался - второй последовал бы за ним. Знают это.
  
   Сколько времени прошло - не ведают, но давно уже сменилась почва под копытами коней. По траве едут - мягкой, шёлковой. Сбавили немного ход, и лишь теперь огляделись. Никого. Но не улёгся до конца страх. Впереди, вдалеке, вроде бы лес. Доберутся до него, дадут отдохнуть и себе, и коням.
   Неожиданно что-то оба почувствовали - что-то невидимое, будто встречный ветер подул и сразу стих. Даже волосы взметнулись.
   Остановились, огляделись. Даже не верилось, что до сих пор не замечали местности, по которой столько ехали. А местность изменилась, оказывается, до неузнаваемости. Со всех сторон их окружал удивительный пейзаж, даже сейчас, скрытый ночным покрывалом, он поражал своей красотой, удивительной гармонией. Кругом летали крохотные светящиеся огоньки. Несколько огоньков опустилось на тёмные локоны Вианеля. Живые. Засмеялся, подставил им ладонь. Откуда-то слышится чудное пение птиц, тихо шелестит листва... Впереди, уже совсем недалеко, расстилается лес, сбоку от него, залитое лунным светом, возвышается какое-то строение. Никогда прежде не видели они ничего прекраснее. Лёгкое, будто невесомое, ажурное, кажется, что не свет луны заливает его, а светится оно само по себе. Неужели дом? Но если так, то они достигли земель визаров. И волнение чувствуют радостное, и тревогу - как их здесь встретят?
  
   Въехали в лес, почти сразу натолкнулись на ручей, за ним небольшая полянка - сплошь в густой траве и цветах: ночных, незнакомых, благоухающих. Спешились. Кони сразу же прильнули к воде; наклонились и сами, зачерпнули в ладони хрустальную влагу.
   Только сейчас ощутили страшную усталость. И небо уже посветлело на востоке. Отдохнуть, хотя бы немного. Склонил Вианель голову на плечо друга. Тот, прижал его к себе, с трудом погасил огонь. Не время. Прошептал лишь:
   - Спи. Я посторожу.
   - Разбуди меня, чтобы я тебя сменил, - еле проговорить успел - сразу уснул.
   Улыбается Энербис - разве станет будить?
  
   Проснулся от лёгкого прикосновения. Открыл глаза, вскочил. Сразу же проснулся и Вианель. Незнакомый визар стоит рядом, но, взглянув ему в глаза, оба разом успокоились. Нет, во взгляде незнакомца не увидели ничего тревожного, пугающего. Напротив, смотрит участливо, улыбается:
   - Кто вы?
   - Мы эвиры, - вырвалось у Энербиса. На миг пожалел о сказанном - ведь хотели сначала всё разузнать, хотели поискать путь... Боялся Энербис взглянуть на визара, увидеть его изменившийся взгляд. И как только вырвалось? Что теперь будет?
   - Эвиры? - осмелился поднять глаза - визар все также улыбается, разве что лёгкое удивление во взгляде. - Какие же вы эвиры, если смогли преодолеть барьер света? - но поверил сказанному и понял - что сейчас испытывают эти двое. И не только это понял, но и другое не укрылось от взора - ишь, как держатся друг за друга. На миг лишь исчезла улыбка с лица, когда подумал о том, как им сильно повезло, что добрались именно до их тана, а вот попади они в другой...
   - Где мы? - спросил Энербис.
   - Вы в Эльфрене. Успокойтесь - тут вам ничто не грозит. Идёмте со мной, будьте моими гостями.
   Повезло.
   Впрочем, пребывание у Альмиэра - так звали визара, было совсем недолгим. Но успели от него узнать о том, что в Эльфрене больше нет союзов визаров. Оставили они Эльфрен - ушли за тем, кто приезжал в их тан. Говорил об Элистеле - и глаза светиться начинали. Вспоминал прекрасного гостя, который когда-то несколько дней гостил в их тане.
   - А потом, собрались все союзы Эльфрена, вместе со своими жрецами, и покинули тан, - и, увидев, как погрустнели глаза гостей, добавил, - но вы не отчаивайтесь, поживите пока в моём доме. Я думаю, что ехать самим и искать тан, который ищут многие, правда, с другой целью, вам не стоит. Небезопасен мир визаров для таких, как вы. Тем более, думается мне, они сами приедут за вами.
  
   Не ошибся Альмиэр. Уже к вечеру того же дня, его дом посетил ещё один гость. Незнакомый, но восхитивший и удививший хозяина ничуть не меньше, чем Элистель - Эмилис.
  
   Принял Эльвион ещё двоих - не визаров даже, эвиров. Смотрит на них Элистель, и светло на сердце, и грустно. Понимает теперь, как никогда, Дианора, который сам ушёл к эвирам, чтобы принести им знания и свет. Искру лишь бросил, а как ярко вспыхнул костёр, и разгорается всё сильнее. Уже из других танов приезжают в гости к правителю Атору энары, видят изменения, произошедшие в тане, задумываются. А если взглянуть на Вианеля и Энербиса? Настоящие визары по сравнению с теми, кто лишь называется так. Ведь среди визаров есть теперь те, кого смело можно назвать эвиром - чуждым. Но только сами они слишком верят в свой, не изменившийся, непогрешимый свет. А среди эвиров вырастают настоящие визары...
  
   Привезли они с собой и Летописи, открылся с их приездом ключ к ним в Хранилище Эльвиона. Может Эле проследить весь их путь, всю их жизнь. Только не нужно это ему, и без Летописей узнал их, соединился с ними, как и с остальными визарами.
   Когда-то мечтал создать тан, а сколько уже домов на Эльвионе? Не на один тан наберётся - заселяется светлый мир. Мир без тьмы, без зла, без слёз... И не нужно окружать его барьером, стенами - сам мир, как стена. Разбросаны дома, вокруг каждого дома сады разбиты чудесные, цветущие. Соединяются между собой. Ходят в гости друг к другу по одному бесконечному саду. В садах беседки, хрустальными кажутся. В небольших круглых прудах в хрустальной же воде и по их берегам растут лилии. Водная гладь, как зеркало: днём - синее небо плещется в нём с лёгкими облаками, ночью звёзды отражаются. Те, кто приходят в Эльвион, сразу же забывают все свои горести, увидев этот дивный мир.
   Вот и Энербис с Вианелем сразу забыли о том, что им довелось пережить.
  
   Но видел Элистель. Видел того, кто гнался за ними, а потом исчез в расселине. Эмилису показал. И оба пришли к одному выводу - нет, не ордонт это был, созданный страхом эвиров. Видели луч света, который монстр просто поглотил. Слышали его крик, не похожий на звериный голос. Но не могли понять - что это за создание, откуда взялось в мире? Эмилис - первый - много объездил земель, будучи аттаром, но никогда, нигде о таком не слышал. Знали оба, что изменилась природа звериная в мире эвиров, но не изменился же вид? И разве могли Изначальные создать что-то подобное? Да, разные животные наполняют мир - есть и такие, которых давно не осталось ни в одном из миров. Но ни одно из них не внушает ужаса - порой, разве что, удивление. И снова приходила мысль, что того, кто гнался за эвирами, трудно назвать просто животным.
   Думали, но не находили ответов.
  
   И Дэльнийя думал. И мрачным становился взгляд. И даже не приходила мысль о том, что их творение, пусть даже и тёмное, способно создать жизнь. Думал о другом - может быть, Старлогу удалось изменить вид какого-нибудь, уже существующего, животного? Но, почему-то, и сам не верил в это.
  
   Отбросил мысли Элистель - кем бы ни являлся этот неведомый зверь, его уже нет. Будет, конечно, просматривать эту область. Но мыслями уже снова там, в Арвентосе. За эти годы сжился с энаросом и, кажется, что на всём свете нет для него никого ближе, чем этот далёкий прекрасный визар, в котором живёт, брошенный им, дар.
   Видел, как он рос, взрослел. Как же непохоже было детство Ариэля на его собственное детство - Нэлдор души не чаял в своём сыне. Правда, смотрел на него порой с изумлением, как на чудо, что послано ему свыше.
  
   Помнил Нэлдор ночь зачатия. Нэлдор не Илион - дух в нём сильный, крепкий, но чувствовал, как что-то более сильное овладевает им самим, не даёт ощутить себя творцом, будто дитя будущее само себя творит. Сдался перед чьей-то волей, куда более сильной, чем его.
  
   Необычный у него сын - чувствует это Нэлдор, поэтому с не меньшим восхищением и удовольствием, чем Элистель, наблюдает за ним.
  
   Сначала Эле боялся, что Ариэль почувствует в себе эту силу. Нет, конечно, чист дворец Нэлдора от ордонтов, но если эта сила вновь вернулась в мир, то рано или поздно Ариэль должен узнать о ней. Почувствовать её. А потом, всё больше и больше наблюдая за ним, и сам забыл - почему он за ним наблюдает. Захватил визари его воображение. То улыбку вызовет у Элистеля, то смех. Никогда ничего подобного не наблюдал Элистель. Порой и хочет с ним слиться, предугадать его поступок, действие, мысль или даже чувство - но ничего не получается. Непредсказуем во всём Ариэль, непостижим.
  
   Улыбается и Дэльнийя, наблюдая за тем, кого охранять поклялся. Думает о том - как прав был его брат, когда говорил о порядке. Пройдёт совсем немного времени, и войдут на Эльвион последние союзы визаров, завершив круг рождений. Пустеет постепенно святая святых - Обитель душ. Правда, некоторые сёстры возвращаются в мир, к возрождённой своей судьбе Пошлёт им Элейя Изначальная сыновей. Но... и приходят в Обитель сестёр. Эх, если бы не войны...
   Смотрит Дэльнийя на Ариэля и видит в нём ушедшего Изначального - непостижимого, даже сейчас - благо, что визари ещё, а в глазах всё та же тайна скрыта. Не может не видеть и того, что визары будто околдованы юным энаросом.
  
   Видит это и Элистель, но даже мысль не приходит о том, что всё это очарование от того, что в Ариэле дар тьмы. Вспоминает взгляд визара, что пришёл когда-то звать Илиона на свадебную церемонию, вспоминает и разговор с Наэль. Искушение. Искушение для всех, потому что в нём этот дар, который притягивает своё, тёмное. Так ли это? И не тревожится, а улыбается, видя, как горят огнём глаза непобедимых крылатых при взгляде на Ариэля. Ещё только на визари. Одним появлением своим разжигает Ариэль фарн - странный, неведомый доселе, неиспытанный.
  
   И лишь Дэльнийя понимает причину. Сам Жрец сошёл на землю, сам огонь, сам союз, сама любовь. В нём воедино слиты эверни и вистани - обе природы союза визаров. Недаром и ошеломляет, и очаровывает, и чувства даёт противоречивые, как и он сам. И дарить себя ему хочется, и владеть им. Обжигает огнём без огня. А что же будет, когда в нём самом огонь зажжётся? Ведь это произойдёт уже совсем скоро.
   Смотрит порой на первого своего - Эмилиса. Всё чаще и чаще видит его задумчивым. Видит и улыбку на его губах - лёгкую, мечтательную. Сорвётся порой с них слово заветное - эльтэ - судьба. Дар гармонии живёт в Эмилисе, вот только сможет ли гармонизировать своего эльтэ? Фарн живой, воплощённый. Но кому, как не самой гармонии и быть в союзе с огнём?
   Не разрушителен огонь Ариэля. Созидает, возвращает огонь первоначальный, который со временем и войнами горит порой не так жарко в душе визара. А тут возгорается при одном лишь взгляде на юного энароса и уносится потом в дом, возвращая чувства первоначальные. Только одного не знает Дэльнийя - не самого ли энароса в мечтах видят, творя таинство? И когда такая мысль приходит в голову Изначальному, вздыхает и желает своему брату поскорее стать визаром, да встретить, наконец-то, свою судьбу, о которой тот грезил ещё в Цитадели Света. Да и небезопасен Арвентос.
   А Ариэль вырастает истинным воином. Крылатым.
  
  
   Мрачен Старлог. Понимает, что не остался незамеченным побег одного из его детей. Только много их уже стало, так много, что следить за ними всё труднее. И полакомиться любят плотью. Вот и этот, оборвал цепи, почуял добычу. Теперь приковывает их цепями особыми - заклинания на них лежат. Только на рот заклинания не наложишь. Раздаются жуткие звуки. Далеко разносятся. Видно приходит время подготавливать поход. Собирать армию. Призывать тех, кто готов идти за ним на визаров. Знает, что таких много. Даже простая армия и то превзойдёт многократно армию визаров. А если взять Избранных? А детей его?..
   На детей особая надежда. Видел, как эти два эвира пустили луч света, как поглощён он был ордонтом без остатка. Лишь сильнее сделался. Потому что свет - та же сила, энергия - та энергия, которая оживила их. Не темны они сами по себе, и не светлы, чтобы бояться той или иной энергии. Живут они ей, питаются. Правда, и кровью, и плотью не брезгуют, потому что и в крови, и в плоти - тоже энергия. Но это только, если жертва жива. Не накормишь детей его мертвечиной. Вот орлы истинные. Поведёт он их на великое пиршество.
   Смотрит вдаль Старлог - горят мрачным огнём чёрные глаза, видит себя владыкой мира. Верит, знает, что так тому и быть.
  
  
  
   Глава одиннадцатая
  
  
  
   Свет бьёт в распахнутое окно. Играет на острие меча. Любуется им Нэлдор. Долго изготавливал этот меч - дар своему сыну, что станет завтра визаром. Никогда, ни у кого в Арвентосе не было такого меча. Духом творил. И никто не мешал... Как и венец серебряный с крупными сапфирами - синими, как глаза его сына. А однажды видел их чёрными, чернее безлунного неба.
  
   Ярко светит солнце, косыми лучами падая сквозь кроны деревьев. Птичье многоголосье создаёт чудную гармонию, и эти трели лишь подчёркивают царящую вокруг тишину и покой.
   Едет Нэлдор с Ариэлем по просторам Арвентоса - оба любят эти неспешные, молчаливые прогулки. Нет-нет, да и отъедет Нэлдор в сторону - любуется прекрасным, юным всадником. Огненным. И конь под ним тоже огненный.
   Шестнадцать кругов Ариэлю. А два года назад...
   Привёз его Нэлдор в долину коней.
   - Смотри, лиэн, какие красавцы!
   Много их, очень много. Все хороши, как на подбор. Но один выделяется из всех. Вожак их - чёрный, как смоль. То ветром промчится, то на дыбы взовьётся - горячий, пугающий. Не сел бы и сам энар на такого коня. Только остановился вдруг конь, повернул к ним голову и понёсся прямо на них. От неожиданности схватил за руку Нэлдор сына, но Ариэль вырвал руку, сам сделал шаг навстречу коню. Подбежал к нему конь, остановился - раздуваются ноздри, горят глаза черные, но склонил голову. Гладит Ариэль шёлковую, длинную гриву, что-то шепчет коню на ухо, улыбается.
   Изумлённый подошёл Нэлдор:
   - Как же назовёшь своего друга? - а сам другого бы коня желал сыну, вопреки всем обычаям - не столь пугающего. Взглянул на него Ариэль, вспыхнули глаза:
   - Фарном.
   Фарн... огонь. Что может знать о нём визари?
  
   Два года прошло. Только с того дня не уставал удивлять его Ариэль. Замечал, как смотрят на сына крылатые. Да и сам порой не мог вырваться из плена странного обаяния. Поэтому даже пытался одно время оградить сына от такого пристального внимания. Только не удержишь его. Не запрёшь. Да и не принято это в их свободном тане.
   Ехал с ним тогда и вспоминал все выходки юного энароса. И смеяться хотелось порой, и сердиться - при этом одновременно. Редко когда сын вызывал непротиворечивые чувства - всегда двойственные.
  
   Приехал однажды друг его, Тэссиан, в гости. Давно разошлись у них дороги; с тех пор нечасто виделись. Уехал однажды Тэссиан за судьбой и остался в том тане, где её и встретил. Радость была великая. Сидели и не могли наговориться. Конечно, вспоминали времена далёкие, когда весь мир принадлежал визарам, когда все дороги были безопасны. И в разгар беседы появился Ариэль. Взглянул Нэлдор на своего гостя и не мог сдержать улыбки. Увидел то же, что видел в глазах других визаров - изумление, восторг и что-то хмельное во взгляде. Не усидел Тэссиан на месте, встал, подошёл к сыну, осматривает энароса с головы до ног, и даже вокруг решил обойти. Только Ариэль так неожиданно и резко вновь повернулся к нему лицом, что от неожиданности, Тэссиан отскочил, а Нэлдор, не выдержав, засмеялся и попенял сыну:
   - Что это ты так скачешь? Видишь, даже гостя напугал.
   И тут... Усмехнулся энарос и сказал:
   - Прошу прощения, дайми, но с тех пор, как я дал себе слово стать воином, я никому не позволю подкрадываться ко мне с тыла.
   И вышел. Да... умел удивлять Ариэль. И умеет. Что-то скажет, что-то сделает - всегда непредсказуем, непостижим, всегда вызывает и восхищение, и изумление. Вот и тогда - открыли оба рты, не сразу вернулись к прерванной беседе.
  
   Спокойной до поры была та прогулка. Неожиданно ворвалась дисгармония в пение птиц и шелест листвы. Звон какой-то, едва слышный. Никто бы не заметил - только у Нэлдора обострён слух на такие звуки. Звон мечей это!
   Рванулся. Бросился на звук. Забыл, что с сыном ехал. А он обогнал его неожиданно. В ужасе крикнул Нэлдор:
   - Ариэль! Назад! Я приказываю тебе - остановись!
   Только - куда там! Разве можно догнать Фарна?
   Несётся за ним следом. Куда он? Без оружия, визари ещё. Никогда прежде не испытывал такого страха. Выехали из-под сени деревьев. На простор. Увидели селение небольшое, в нём сражение идёт. Павшие лежат на земле. Некогда смотреть.
   Ворвался в круг - глаз не ошибётся, дух не обманет - сразу отличает визаров от эвиров. Сразу же двоих уложил. И почувствовал что-то. Развернул резко коня... Успел бы парировать удар или нет? Не знает и сейчас ответа. Только ещё раньше пал эвир. Глянул Нэлдор - Ариэль! И меч в руке. Видно подобрал с земли, выпавший из чьей-то руки.
   Бился изо всех сил, чтобы закончилось всё поскорее. Понял, что визаров-то мало осталось, понял, что если бы не подоспели - глядишь, все пали бы. Только потом... Тяжело вспоминать. Потом всегда остаёшься один на один с бедой, которая предстаёт перед глазами. Не так страшно биться - страшно увидеть картину, написанную битвой - смертью написанную, горем.
   Сколько раз Нэлдор призывал свой народ переселиться ближе к тану. Но, нет. Как можно оставить дом, который создавался для союза? В него возвращались из храма после обряда, в нём прошла первая ночь любви. Таинством называют визары огонь любви. Как можно бросить? Уйти? Дом духом создаётся, любовью. Но где взять столько воинов, чтобы оградить всю землю арвентосцев?
  
   И, как только увидел сына - сердце облилось кровью. Всё бы отдал сейчас - лишь бы Ариэль не увидел этой страшной картины.
   Визара на земле убитая. Видно не усидела в доме - к мужу бросилась. А маленькая дочка за ней. Обе лежат. Рядышком. И визар рядом стоит. Не хочет Нэлдор видеть его глаз - по тому, как сжаты кулаки, по тому, что не слышны рыдания, нет слёз, понимает - мстителем станет, тэрнедисом. Не раз видел такое. И не отговорить. Гибнут мстители куда чаще его крылатых. Крылатое войско защищает тан - мстителями движет ненависть. А ненависть слепит глаза и разум. Безрассудно порой кидаются в бой.
   Стон услышал, обернулся. Живой! Только рана в груди глубокая, опасная. И Ариэль услышал. Бросился к раненому. И вновь изумляется Нэлдор. Видит, как сын рану врачует. Видел Нэлдор, как делали это те, кто называет себя сёстрами, но ведь его сын - визари! Откуда в нём это? Снял боль, кровь остановил, стягивает светом, струящимся с ладони глубокую рану. Не остаётся шрамов на телах визаров. Затянется - и не вспомнишь о ней. А вот в сердце раны остаются навечно.
   И знает Нэлдор, что есть сейчас такая рана в сердце Ариэля. Увидел смерть, увидел горе - разве есть страшнее оружие, разящее сильнее? Вот тогда подошёл, обнял его, заглянул в глаза, а глаза чёрными стали - чернее безлунного неба...
  
   Возвращались молча. Не мог Нэлдор найти слов, чтобы утешить, оживить. Видел на лице сына не скорбь, видел бесстрастность, как маску - такое выражение бывает, когда решение твёрдое принял, глубокое, обдуманное. Что за решение? Что у него на уме?
   - Ариэль?..
   - Отомщу, отец.
  
   Испугался тогда, похолодело в душе. Его сын станет мстителем? Будь Ариэль другим - была бы надежда, что пройдёт время - забудет, что отговорить сможет, но необычный у него сын, чувствует это. Если и передумает, изменит решение - то только сам.
   Судьба ли помогла? Только немного времени прошло, и повторилось всё. Даже не верилось Нэлдору, что это не сон. Явь. Ведь снова, просто выехали на прогулку...
   И меч был у Ариэля. Из дворца взял. Своего-то у него ещё нет. Свой он ему подарит завтра, на празднике, в честь его совершеннолетия. И венец возложит на голову энароса.
  
   До сих пор не может ответить - сам ли Ариэль дал ранить себя эвиру, или это случайность? Думает, потому что то, что за этим последовало, было, более чем, необычно. Увидев кровь на одежде сына, Нэлдор взмолился всей силой своей души - к сёстрам воззвал! Даже не осмотрел рану, которая, к счастью, не была опасной. Увидел кровь, увидел бледность на лице сына, видел, как Ариэль осел на землю - этого хватило.
   Нет, не сестра явилась. Подбежал целитель - благо в Арвентосе был не один целитель. Обучились у сестер, как магически оказывать помощь. Подбежал - только Ариэль остановил его.
   Вот тут-то и вспомнил Нэлдор, что Ариэль и сам себе бы мог помочь. Только почему и сам медлит, продолжая терпеть боль, и целителю не даёт подойти? А то, что ему больно - Нэлдор видит. Даже боль не снял. Наконец, сдался, закрыл глаза. Из-под ресниц стекла слеза.
   И снова подошёл, обнял - обессиленного, на этот раз какого-то беззащитного. Настоящего визари. Открыл сын глаза - нет черноты, что не исчезала из глаз всё это время.
   Спросил потом, уже дома - почему не давал себе помочь?
   - Я хотел запомнить, дайми, что такое боль. Мне это было нужно, чтобы никогда, никому не принести её, если только кто-то сам за ней не придёт...
   Схватил тогда его в объятия, возблагодарил небеса! Нет, не тэрнедис его сын! Крылатый!
  
   ...Ариэль. Кто ты? Откуда пришёл? Вспоминает снова и снова ночь зачатия, волю, что подавила его дух, вспоминает наречение сына, когда жрец взглянул лишь, и прозвучало имя. Сам пришёл? Сам назвался?
  
   Незаметно время в мире визаров, а тут промелькнуло стрелой быстрой - вроде бы, лишь вчера Ариэль был маленьким визари, а уже вырос. Печально на душе Нэлдора, и светло. Печально, потому что чувствует - недолго останется с ним сын. Всё чаще уезжает из дворца, ездит где-то, будто ищет что-то. И догадывается - что. Эльтэ свою. И о другом тоже догадывается - не простая судьба будет у его сына, не положит на руки своего отца лиэн ли - внука.
  
   Когда это понял? Совсем недавно, когда дворец посетил один аттар. Странный аттар.
  
   - В этих союзах и кроется причина всех бед, энар. Изменили визары свою природу, а вместе с ней и весь мир изменили. Недаром сами визары неоднократно организовывали походы; искали отряды неведомый тан, да только так и не нашли. Вот и думай, энар - почему не нашли? Не светом, значит, окружён их тан! Тьмою! Будь иначе - разве бы не нашли? Разве бы не почувствовали светлые барьер, созданный светом же? Вывод один - чуждые это союзы, опасные для мира. Не просто, видно, собираются где-то. Вспомни? Разве эвиры не уходили также когда-то? Не собирались вместе? Не создавали своих танов? И к чему это привело? Думаю, что тебе это известно, как никому. Постоянно терпишь от них. Поэтому будь бдителен. Не дай этой заразе распространиться в своём тане, если такое, не дай Вышние, произойдёт...
   - Что ж, аттар, есть в твоих словах логика. Но только Арвентос всегда был свободным таном, никогда в нём не было ни одного закона, кроме закона, по которым мы врагов казним.
   - Что я слышу, энар?.. - гость возмущенно вскочил с кресла, заходил взад-вперёд, точь-в -точь, как любил это делать Ариэль, когда был растерян. Разве что локон на палец не наматывает. Вспомнил об Ариэле - улыбнулся.
   А он и сам, оказывается, вошёл незаметно, стоит, слушает гостя, и взгляд очень странный...
   - Что я слышу? - аттар остановился, возмущённо взглянув на Нэлдора. - Если ты не хочешь понять зла, к которому может привести такое попустительство, то, может, твой народ будет куда мудрее? Собери визаров и дозволь мне обратиться к ним.
   - Народ Арвентоса всегда чтит своего правителя, - раздался голос Ариэля.
   Аттар повернулся, увидел... да, и аттар не избежал очарования. Только Нэлдор смотрел не на аттара - смотрел на сына, и вновь испытывал изумление. Ни за что не скажешь, что это ещё не визар, что визаром он станет, пусть и скоро, но - только станет.
   Подошёл, опустился в кресло. Странный взгляд у Ариэля - сник под ним аттар, озираться начал...
   - Говоришь, что не светом окружён тан? - тих голос, спокоен, но даже Нэлдору стало не по себе. - А, может, потому и найти не могут, что ищут тьмой? Разве не тьма это, когда отец с мечом в руке ищет сына своего, чтобы убить? Даже эвиров не убивали. И, скажи мне, аттар - разве может тьма сотворить любовь? Сотворить судьбу? Любовь только светом даётся! Кстати, о свете, - усмехнулся Ариэль, - вот ты отцу моему намекнул сейчас на то, что Арвентос, как ни один другой тан, терпит нападения врагов. Не иначе сама судьба привела тебя к нам. Ведь ты же аттар, а, значит, сможешь оградить Арвентос барьером?
   Побледнел аттар, заметался взгляд...
   Вскочил тут Нэлдор, выбросил вперёд руку - наложил на лже-аттара невидимые путы.
   - Вот ты какой, гость любезный. Судить тебя будем. Завтра же!
  
   По законам Арвентоса...
   Нет, не суров закон - ни против врагов, ни против предателей. Не убивают в Арвентосе безоружных - пусть даже сами порой погибали от руки осуждённого. Меч дают в руку - защищай свою жизнь. Только плохо получается защищать. Страх мешает, обречённость. И визар побеждает не потому, что лучше умеет драться - попадались порой в плен и настоящие воины-эвиры, а потому что визар чувствует - на его стороне правда, не он пришёл проливать кровь. Поэтому судьёй никогда не выбирается тэрнедис.
   Утром приведён был аттар на площадь. Ничего не скрыл Нэлдор от народа. Но сначала обратился к аттару:
   - Вчера ты хотел говорить с народом. Я сам передам ему слова, что слышал от тебя. И те, что слышал от моего сына.
   Нет, никто не сказал и слова в защиту аттара.
   Вернул Нэлдор аттару его меч. Вытащил свой. Сам решил стать судьёй. Встали друг против друга. Притихли арвентосцы.
   Только не успели и шага сделать друг другу навстречу.
   - Отец! Позволь мне - это мой бой. Не на тан посягнул аттар - на любовь...
   Расступаются визары перед энаросом. И не смеет возразить Нэлдор, как ни страшно стало за сына. Свой меч вложил ему в руку.
   Не было боя. Враз вышиб Ариэль меч из рук аттара - следующим ударом поразил его в сердце.
  
   "Кто ты, сын мой?.."
  
   Играет солнечный луч на лезвии меча, горят синим огнём сапфиры в венце, что завтра возляжет на голову Ариэля.
  
  
   И мысли Элистеля созвучны мыслям Нэлдора. Также улыбается, дивится, восхищается тем, кто на долгие годы связан с ним. Но ни разу не ощутил в нём дара проклятого. Нет - что бы ни делал, что бы не думал Ариэль - всё лишь его собственное, его душой рождённое, его характером непостижимым, непредсказуемым.
   Также, как и Нэлдор, любит вспоминать выходки своего любимца. Купание одно его вспомнил...
   Купался Ариэль в озере, визары подъехали. День жаркий - тоже захотелось окунуться в свежую прохладу. Ариэль же к берегу поплыл, вышел из воды. Не до купания стало и визарам - сразу из воды повыскакивали. Оглядел их Ариэль, опустил ресницы, а на губах едва заметная усмешка. Только не оставляет Нэлдор сына без присмотра, подъехал неожиданно. Визары сразу мечи схватили - отсалютовали своему эвиру. Подошёл к нему Ариэль, вроде бы и тихо сказал, но так, чтобы все услышали:
   - Дайми, а мне, как энаросу, они тоже отсалютовали... мечами.
   Засмеялся и исчез за деревьями. И ведь прижилось это иносказание юного энароса. До Эльвиона дошло. Слышал Элистель одну песенку.
   Не лучше ль жить в любви и мире?
   Сраженье - ложно.
   Давай объявим перемирие -
   И меч - да в ножны...
   Смотрит и на Эмилиса, и сердце подсказывает, что недолго им жить вместе. Радуется за друга и опасается. Правда, опасения эти не несут тревоги - напротив, вызывают улыбку. Но волнение, и любопытство... Ведь сколько уже времени наблюдает за союзами, что живут рядом с ним. А частенько ошибается, когда пытается угадать - кто из двоих вистани, а кто - эверни, пока это уже совсем ясным не станет. А кто Эмилис? Ведь, если полистать Летописи до того момента, когда двое лишь едут навстречу своей судьбе, то оба - визары! Оба имеют природу эверни - мужа. Вот поэтому и смотрит Элистель на друга с улыбкой. А Эмилис, встречая этот лукавый взгляд - то удивляется, а то просто ничего не видит, потому что его взгляд всё чаще устремляется вдаль.
  
  
   И далеко-далеко от Эльвиона и далеко от Арвентоса, тишина леса нарушается весёлым смехом. Юные девушки-эвирки гуляют по лесу. На головах пёстрые венки, у некоторых в руках плетёные корзинки. И в мире эвиров есть земли, что богаты своими подношениями. Зазвучала песня - звонкая, весёлая, пусть в ней и поётся о грустном. О юноше, что ушёл в мир визаров и не вернулся.
  
   Одна из них - краше всех. Платье на ней изумрудное, под цвет листвы, на голове венок, не из цветов - из листьев. Не поёт, не смеётся, лишь улыбается задумчиво. О чём-то своём думает - сокровенном. И не заметила, как оторвалась от подруг, зашла за деревья. Увидела ягоды красные, наклонилась, чтобы собрать их.
   Только вдруг смолки голоса, стихла песня, вздрогнула земля от стука копыт. А потом услышала крики своих подруг. Прижал страх к земле, проползла лишь немного вперёд, затаилась за ветвистым кустом.
   Стихли крики, но будто стоны слышны. Колотится сердце - кажется, что услышат, заметят. Но кто? Не удержалась, раздвинула ветви. И увидела. Проносятся совсем рядом всадники, увозят её подруг. Странные всадники - одежды на них чёрные, а на груди эмблема - белый круг, с заключённой в него, чёрной же, короной.
   Не сразу поднялась - даже когда давно всё стихло, продолжала прижиматься к земле. Потом вскочила и бросилась прочь, к дому.
   Быстро разнеслась скорбная весть. Собрались эвиры. Лица у всех суровы, легли руки на рукояти мечей. Проклятия слышны. Проклинают визаров. Доколе терпеть им пропажу своих детей? Разве мало пропадает народу? И все, как сгинули! Даже тел невозможно отыскать.
   Вот только... Рассказывает им эвира о тех всадниках, что видела:
   - На них одежды чёрные были, а на груди белый круг. А в нём корона чёрная...
   И бледнеют лица. Многие встречали таких всадников, многие жаловались им на потерю своих родных. Воины тёмного энара...
   Верят и не верят. И всё же многое начинает всплывать в памяти. Исчезает с глаз пелена, которая долгие годы застила глаза ненавистью к заклятым врагам - визарам. А ведь ни разу, ни один визар не попадался в плен на их землях. Нет, слышали они о тех, что пересекают порой границу, неся с собой смерть. О тэрнедисах. Но только и они не забирали никого с собой.
   В страхе стоят эвиры. Понимают, что эта новая опасность куда более страшна.
   Нет, не все, конечно, поверили перепуганной девушке. Но те, кто поверил, на другой же день оставили свои дома. Тронулись в путь, подальше от царства Старлога. И несли с собой весть. Страшную весть.
   Радовались ещё совсем недавно эвиры расколу между визарами, теперь и среди самих эвиров раскол пошёл. И тот, кто прозревал, чувствовал себя зажатым между двух огней...
  
  
  
   Глава двенадцатая
  
  
  
   Невесел сидит Атор в своём дворце. Тяжёлые думы одолевают его. Вчера приехал из дальнего тана женин брат - Эрлан, куда увела его когда-то судьба. Давно это было, да и встречи были редки с тех пор. А тут приехал. И не один, а с женой и дочкой. Хорошенькая дочка у Эрлана; смотрел на неё Атор, улыбался и вспоминал сына своего - Эфестеля, которого увёз один визар - Дианор из Лоэса. С тех пор нет от него никаких вестей. Но, несмотря на это, не болит у него сердце за сына. Часто вспоминает Дианора, долгие разговоры с ним. Многое изменилось с тех пор. Главное - в нём самом многое изменилось. Слышал Атор и не раз, что преследуют визары в своём мире нашедших такую судьбу, которая досталась и его сыну, но... слышал и другое - о тане неведомом. Вроде бы нет вестей от сына, а порой потянется к нему и словно чувствует. И хорошо, спокойно становится на душе.
  
   Нет, эти думы не с сыном связаны. Куда больше беспокоит его приехавший родственник, и весть, которую он привёз. Последний раз он приезжал один, сразу же после отъезда Дианора с сыном, и с порога заявил, что пахнет духом визарским. Крепко поругались они тогда. Видел Атор изменения, произошедшие в Эрлане. А ведь случись что с ним - Эрлан займёт трон Сэтры - его любимого тана, за последние годы расцветшего так, что эвиры, проживающие в нём, едва ли не молятся на своего энара.
   Неожидан был этот приезд. И куда девался презрительный, самодовольный эвир, который в прошлый раз, наслушавшись жалоб своей сестры, пеняющей на мужа за то, что тот отпустил сына, обвинял его: и в предательстве народа эвиров, и в любви к заклятым врагам - во всех грехах, что приходили в его озлобленное сознание. Правда, по поводу исчезновения самого энароса, особо не расстраивался, как не пытался показать обратное. А вчера приехал совсем другой Эрлан - растерянный, заискивающий и напуганный. От него и узнал Атор о беззакониях, что творят воины Старлога. Узнал, что не одни они покинули свой дом. Только куда больше осталось - образ врага, веками не дававший покоя, никак не хотел менять, вот этот свой привычный образ, на другой.
   И не только о безопасности своей жены и дочери беспокоился Эрлан. Почувствовал, что неспокойно становится в мире - война назревает, причём такая, что может смести весь мир. Видел, как нескончаемым потоком идут эвиры на север. Что-то замышляет Старлог. Давно уже замышляет. И небеса воют по ночам. Говоря об этом Атору, Эрлан бледнел и оглядывался, и, глядя на него, Атор понимал, что приходит конец спокойной жизни.
  
   Тяжёлый вчера состоялся у них разговор, потому что Эрлан в лоб задал вопрос:
   - Случись что - на чью сторону встанешь?..
   И понимает Атор, что в этой войне нейтралитета не сохранить. Выбирать придётся. Но и себе самому врать не может, давно уже решил - с кем он.
   Нет, не забыл он ни одного разговора с Дианором. Врезались они ему в память Потому что после каждого разговора были ночи бессонные, в думах прошедшие.
   "Подумай, Атор, вот о чём - вы называете визаров своими врагами. Вы идёте войной на их земли, нападаете первыми, проливаете их кровь... Но кого, Атор? Кровь своих предков, кровь своих отцов, братьев. А иногда и матерей, сестёр... Разве не так? Вы выросли из этих корней, шелестите разросшейся кроной, но готовы выкорчевать корень".
  
   И задумывался Атор. Ещё тогда задумывался. Но лишь сейчас понял - погибнет мир визаров, не останется и их мира. И неужели он встанет с мечом в руке напротив сына? Нет, не станет он рубить ни корня, ни ветви своей. Но и в стороне тоже не останешься. И это тоже понимает Атор.
  
   Незадолго перед приездом Эрлана, дворец посетил ещё один гость - гонец самого Владыки. Спрашивал - сколько воинов может выставить Атор? Вот так сразу - выставить. Нет, не спрашивает о твоих желаниях Чёрный Владыка. Конечно, не боится Атор, что кто-то станет сейчас с ним разбираться. Не до того Старлогу. У него пока на уме только один враг - визары. Но вот потом, если что... Такой не забудет. Бороться же сейчас против эвиров, которые пожелали придерживаться нейтралитета, ему невыгодно. Эвиры - народ свободный. Старлог же прекрасно понимает, что лучшей клятвой верности считается личный выбор. И тех, кто извратил свой дух, кто наполнил душу тьмой - куда больше.
   Конечно же, гонец говорил о многих благах, которые ожидают тех, кто присоединится к его господину. Только Атор не особо верил в то, что те, кто выживет в этой войне, что-то получат. Что? Разрушенный мир? Нет, там, где есть господин - остальные будут рабами. А рабам не дары преподносят - им бросают кость. Нате - грызитесь! И не извратился дух эвиров, нет, ослеплены просто обещаниями, что сами станут господами. Но, почему?
   И вновь вспоминает Дианора - его удивление по поводу того, что у эвиров существуют кланы. Не потому ли и двигаются на север, в основном, те, кто занимает в землях эвиров низшие ступени?
   Тяжёлые мысли, и на душе тоже тяжело. Настанет рано или поздно момент, когда Атору придётся обратиться к народу Сэтры. Пойдут ли за ним? Пойдут ли защищать... врагов заклятых? Что он им скажет? "Мы идём защищать наших предков, наших отцов и матерей..." И что он может услышать? "Но мы поднимем меч на детей наших, на братьев наших, ушедших к Старлогу..." Нет! Не уходили эвиры из Сэтры! Хвала... Вышним.
   Завтра же пошлёт гонцов в ближайшие таны, к тем энарам, что были частыми гостями у него во дворце, которые многому научились, которые пробуждали в себе забытые знания предков. Наверное, и к ним приезжали посланники Старлога. Что ж, он соберёт совет - пусть у них тоже будет выбор. И им тоже придётся его сделать, как и ему.
  
  
   Много народа собралось в зале. Держит Нэлдор в руках меч. Рядом, на возвышении, покрытом пурпуром, сияет венец. И не скажешь, кто сейчас из двоих волнуется больше - отец или сын. Смолк шёпот, шелест одежд, в полной тишине подходит Ариэль к отцу. И, кажется, что огнём наполняется роскошный зал. С гордостью, восторгом смотрит Нэлдор на сына. Нет! Никогда, ни у кого не рождался визар, подобный его сыну. Опустился перед отцом на колено, но голову не опустил - смотрит, улыбается, а глаза... Что-то странное в них, далёкое, как никогда. Не совершеннолетним стал Ариэль - Изначальным. Проснулась его память, ощутил себя, вспомнил. Только никак не может вспомнить что-то самое главное, самое заветное, но чувствует его, дышит им...
   Руки поднял, принял меч из рук отца, легко коснулся горячими губами холодного, но наполненного жизнью, клинка. Вспыхнули искрами самоцветы, украшающие навершие и гарду. Поднялся, принял из рук Нэлдора ножны - под стать красавцу мечу. Улыбнулся Нэлдор, увидев, как засветились глаза Ариэля - очнулся, вернулся из своих грёз. Взял в руки венец, возложил на роскошные локоны. Вздох вырвался из груди визаров, прошелестел по залу. Хорош энарос!
   А потом был праздник - звучала музыка, неведомая доселе, огнём наполненная, рождённая душой Ариэля. И, казалось, исчезает расписанный дивными красками и сияющий позолотой высокий свод, сияют вместо него крупные звёзды, и среди них одна - краше всех, всех лучистее, и радуги расходятся от неё во все стороны.
  
   Закончился праздник. Прошёл день, другой... И ждёт чего-то Нэлдор. Нет, не обманывает его душа, когда, вот как сейчас, ныть начинает. Понимает Нэлдор, что недолго останется с ним его сын. Чувствует то же, что чувствует каждый отец, когда сын, однажды, навсегда покидает родной дом. Чтобы найти судьбу, чтобы создать свой. Поэтому и радуются матери, когда в мир приходит дочка, которая навсегда останется в тане. Но только каждый отец всё равно мечтает о сыне. И пусть этот счастливый период так мал. Всего лишь миг, по сравнению с вечностью.
  
   Не обманула душа - и трёх дней не прошло, как вошёл к нему Ариэль, и на этот раз не затем, чтобы с ним посидеть. Взглянул лишь в глаза и сразу понял - вот и пришло время расставаться. Быстро, слишком быстро позвала его судьба, а то, что позвала - о том знал, чувствовал ещё раньше. Недаром так часто уезжал из дома, будто искал что-то.
   Нужны ли слова там, где оба мыслями говорят, сердцем беседуют?
   - Дайми...
   - Знаю всё... Проститься пришёл? - а надежда не оставляет.
   Видит, опустил сын стрелы ресниц - взгляд ли прячет, слёзы ли?
   Так и шагнул с закрытыми глазами, обнял. И не знает Нэлдор, что Ариэлю сейчас ещё тяжелее. Никогда прежде не знал отца - сам Изначальный. А теперь, обнимает отца - первого, единственного, земного - и всех дороже он ему на свете. Нет, никогда не даст ему погибнуть! Спасёт, защитит от всех бед.
   - Дайми... Я поставил барьер Арвентосу. Прими этот мой дар, хоть и чувствую, что недолго ему стоять придётся. Грядут тяжёлые времена. Знаю, что не станешь беречь себя, как бы я о том не просил, поэтому я сберегу тебя. Всегда мой дух будет рядом с тобой...
   То ли поцелуем коснулся губ Нэлдора, то ли дыханием своим - только поплыло всё перед глазами Нэлдора, ушла на миг земля из-под ног. Видит Чертог сияющий, видит Ариэля своего - а он весь светом озарён. Выше уносит его дух, раздвигаются небеса, разноцветье оживает дивной музыкой, растворяется душа в бесконечном просторе, и сама становится бескрайней - вся вселенная в ней. Очнулся, открыл глаза, почудилось, что всё, что видел, исчезает сейчас в глазах его сына. И не спрашивает - кто ты? Сын его, друг его.
   Покидает сердце печаль - разве такого удержишь? Но теперь и уедет - всегда с ним будет.
   Простучали каблуки по мраморным ступеням; бросился Нэлдор к окну - Ариэль вскочил на Фарна, встретился с ним взглядом, поднял руку в прощании, крикнул:
   - Мы с тобой не раз ещё встретимся, дайми! Моя судьба к очагу не привязана, - засмеялся и унёсся прочь.
  
  
   - Элистель?
   Ждал. Конечно же, ждал. Чувствовал, что вот-вот уедет Эмилис. Последние дни совсем на себя не был похож. Сильно он связан с другом - все чувства его ощущает, пропускает через себя. Будто сам едет за своей эльтэ. Вспомнив про эльтэ Эмилиса, прикусил губу, чтобы не рассмеяться - держись, друг!
   Эмилис удивлённо на него посмотрел - давно уже видит он в Эле некую тайну, что-то носит тот в себе, а не подступишься. Сначала беспокоился, но потом улеглась тревога - нет, не чувствовал в Элистеле ни боли, ни отчаяния - напротив, что-то радостное ощущал. Сколько раз пытался неожиданно появляться в Хранилище, чувствовал, что причина где-то там - только враз всё захлопывалось. Но не расспрашивал, надежда была на то, что, может, Эле судьбу свою нашёл? Давно бы пора...
  
   Сколько можно ездить? Странное чувство тревожит душу - неожиданно что-то прогнало его из дома, как и все дни до этого, какое-то смутное желание, а ведь, когда прощался с отцом - всё было так ясно и понятно - садись-ка на коня и езжай. Куда, зачем? Может, и прав был отец, который всегда говорил ему, что он непредсказуем, и что сам себя порой не может понять? Сейчас Ариэль был склонен с ним согласиться.
   Остановив Фарна, огляделся. Справа, за деревьями увидел дом. Сразу почувствовал - пуст. Что случилось? Подъехав к дому, спешился, провёл рукой, нет - нет на доме смерти, нет следов скорби. Видно, хозяева сами перебрались поближе к тану. Ведь жить в таком уединении опасно. Что ж, тут и остановится. Немного отдохнёт, поразмыслит. А душу вновь опалило чем-то горячим, волнующим - обожгло и отступило.
   - Фарн...
   Конь тихо заржал. Ариэль удивлённо глянул на него и вошёл в дом.
   В доме тихо, светло, и даже осталось тепло - сразу почувствовал. Видно не так давно оставили. Может, и вернуться, если услышат о барьере. Задерживаться он здесь не собирался. Лишь немного отдохнёт и снова в путь. У стены сразу заметил низенький, уютный теллор с валяющимися в беспорядке, причудливо расшитыми, шёлковыми подушками. С удовольствием опустился, положив под щёку одну из подушек. Но отдохнуть не удалось. Услышал, как снова заржал Фарн, и отклик услышал.
   Вскочил, схватился за меч. Но тут же успокоился - в душе не возникло тревоги, не почувствовал врага, но то, что почувствовал, заставило броситься к двери. Распахнул и... увидел!
   Визар!
   Сразу вспомнил - "любовь моя, судьба моя..." - Эмилис! Ухватился за ручку двери, пропасть веков сжалась до мига. Обожгло, выжгло мысли...
  
   Медленно ехал Эмилис по незнакомым местам. Любовался открывающимися пейзажами. Никогда не доводилось прежде ему здесь бывать. Спокойно, тихо, сразу почувствовал себя под защитой. Надо же - в этих местах сохранился барьер. Но и другое тоже чувствовал - знала эта земля вкус крови. За деревьями увидел дом. Что ж, сейчас подъедет, узнает, как называется этот тан. Увидел стоявшего рядом с домом чёрного, как смоль, коня.
   Соскочил на землю, сделал несколько шагов по направлению к крыльцу, но в этот момент дверь распахнулась, и на пороге появился визар.
   Один лишь взгляд - и закружилась голова, земля стала зыбкой. Сердце забилось так, что перехватило дыхание. Вереница видений - далёких, забытых, вмиг пронеслась перед глазами: Элиас, Фарн, Эстар, ночь, огонь... "эльтэ?"... "Воротись назад, но в Альдор не входи..." Рядом и... потеря на долгие годы. Что это? И пламя, которое ничем не затушишь - обжигающее до боли.
   Можно ли потерять разум от любви? Можно! Можно ли потерять в ней себя? Можно! Можно ли погрузиться в хаос чувств так, что хоть на миг, но пожелаешь спасения, чтобы понять, осознать, что с тобою? Никогда не даст Эмилис ответа на вопрос, что с ним произошло дальше, почему в следующий миг он открыл быстрый переход и на глазах Ариэля просто исчез!
  
   Почувствовал твёрдую землю под ногами, что-то в руках почувствовал - обнимает что-то... Глянул - дерево, а к нему бежит Элистель и смеётся. Только тут немного пришёл в себя. Он на Эльвионе? Один? Даже без коня! А, конь, значит, остался ТАМ! Вспомнив про "там" - схватился за голову. Подбежавший Эле дёрнул его за рукав:
   - Эмилис! Ты... сбежал?!..
   - Ты не поймёшь, Эле... Я сам... Если бы ты... Я что-то вспомнил... и...
   - Сдался? - и улыбается, а глаза просто светятся любопытством.
   - Сдался? - только тут сознание полностью вернулось к нему. - О чём ты говоришь, Эле?
   - Ну да. Вспомни Элиаса, помнишь, он однажды учил нас? Если визар бежит, значит, это хороший знак - его гонит огонь, который ожёг не так, как прежде, и от себя бежит, и от того, кто зажёг его. Если визар бросается на тебя - то и это хороший знак, он также говорит о его поражении. Ты... не дрался?.. - и снова смех.
   Кровь бросилась в лицо Эмилису:
   - Нет, Эле! Не сдался я. Испугался того, что почувствовал в нём. Не огня его.
   И не видит уже Элистеля - вместо него видит того, кто остался на пороге дома. И никого, в целом мире нет желаннее, и жизни без него отныне тоже нет. Вновь открыл проход...
  
   Увидев, как Эмилис был и на глазах исчез неизвестно куда, Ариэль поднял бровь, потом изумленно ахнул, развёл руками... Потом с досадой топнул ногой. Понять сейчас то, что с ним происходит, он не мог - это была такая гамма чувств, что он вновь непроизвольно развёл руками. И в то же время, сознанием защищался от всякого понимания. Оно же искало малейшую щёлку, чтобы заявить о себе. Окончательно разозлившись, он бросился в дом, захлопнув за собой дверь - будто пытался отделить себя от чувств, которые с радостью бы оставил за порогом. Влетев в гостиную, по привычке стал ходить взад-вперёд, словно пытаясь убежать от того, что за ним гонялось, да нет - было в нём самом.
   Неожиданно вздрогнул, остановился, увидев, как что-то промелькнуло. Ба! Да это же он сам! Это же просто его отражение в зеркале! Подошёл ближе. Это он? С неописуемым удивлением, и даже каким-то отвращением оглядел себя. Волосы растрёпаны, не иначе сам и растрепал их, пока носился по гостиной, лицо горит, глаза... Их взгляд настолько не понравился, что Ариэль плюнул в сердцах на своё отражение и бросился на теллор, уткнув пылающее лицо в прохладу шёлковой подушки. Потом откинулся на спину и, неожиданно для себя рассмеялся и выпалил:
   - Надо же! Я готов был подарить себя, а он... исчез!
   Смех резко оборвался, он даже в ужасе огляделся - кто сказал это? Поняв же смысл того, что только что произнёс, вновь вскочил на ноги и снова заметался. Но гостиная была для него слишком тесной. Окончательно потеряв голову, метнулся к двери и со всей силы распахнул её. Раздался вскрик, и...
  
   Эмилис вышел в том же месте, откуда и исчез. Торопился так, что даже забыл закрыть переход, оставив мерцающее сияние за спиной. Боялся одного, что визара не окажется на месте. Но, увидев его коня, с облегчением вздохнул и бросился к двери. И в тот же миг, дверь распахнулась с такой силой, что он пролетел, едва ли не по воздуху и опустился точь-в-точь у линии света. Не упади он - то оказался бы снова в переходе и вновь бы исчез.
   Ариэль замер на пороге, с ужасом глядя на этот полёт, и, вдруг... захохотал.
   Эмилис вскочил. Всё смешалось. Огонь, мысли, чувства... В голове крутились какие-то обрывки фраз, слылшанные от Элиаса: "если побежит... если даже начнёт драться...", а если... смеяться? Вот так, как сейчас? Что ты на это скажешь, Элиас?.."
   Боль, страсть, любовь, отчаяние... И, вдруг, почувствовал, как распускается в душе хрупкий цветок - дар Изначальных - гармония. Проясняет чувства, проясняет мысли - ведь судьба же его, а, значит и он - его судьба, ведь одна на двоих даётся. Собрал всю волю в кулак, всю силу, пошёл к нему. Враз оборвался смех. Подошёл, положил правую руку на левое плечо Ариэля - так, как при встрече издревле визары делают.
   Встретятся, коснутся ладонями плеча друг друга, назовут себя, а дальше - если почувствуют родство душ, то скользнут руки дальше, в объятие прикосновение обратится, подарят друг другу эладис - поцелуй лёгкий, дыхание своё - духом станут едины, станут друзьями. Только с судьбой всё иначе - единение духом, куда позже происходит, когда сдастся, когда протянет руку, чтобы защёлкнулся браслет на запястье. Когда это будет?
   Назвал себя:
   - Эмилис.
   А сам в глаза ему смотрит, и вновь вереница образов. Подсказывает память виденное на Эльвионе. Вистани опускает глаза - эверни смотрит, не отводя взгляда. Вистани страсть красит щеки румянцем - но бледностью разливается по лицу эверни, лишь взор горит огнём... Вистани...
   Нет! Не опускает ресницы, не краснеет - смотрит насмешливо. Но руку положил, правда, чуть ниже плеча - не положил, упёрся. Барьер поставил. Чуть-чуть прищурился, а взгляд насмешлив. Улыбнулся даже:
   - Ариэль.
   Ариэль! Всех имён прекраснее стало, всех имён дороже. Поднялась волна, захлестнула хрупкий цветок, рванул визара к себе, сломил сопротивление. Нет, не вырывается даже, лишь голову отклонил, глянул прищурившись... Бросил сквозь зубы:
   - Силой лишь слабый берёт, визар... - и освободился легко, будто и не держал его Эмилис.
   Не бросился прочь - лишь на шаг отступил. Не выдержал Эмилис - совсем разум потерял, на колени бросился перед эльтэ своей. О любви молит, к милости взывает. Сбивчива речь, слёзы на глазах.
   Опустился рядом, поднял ему лицо, пристально смотрит, а взгляд непроницаемый, лишь лёгкая насмешка в нём:
   - О милости молишь? Милостив я. Неужели смерти дам вкусить своей судьбе? Что ж, Эмилис, будь по-твоему...
   Вскочил на ноги Эмилис, кровь ударила в голову, щёки стыдом залились - если силой слабый берёт, то кто же о любви-то молит? Провалиться готов сквозь землю. И вновь распускается цветок в душе, смягчает огонь, проясняет сознание. Смотрит Эмилис на судьбу свою, невидимыми нитями проникает ему в душу, чувствует то, что и Ариэль понять в себе не может.
   "Вот ты какая - судьба моя. Жестокая в своей игре без жестокости. Живой огонь ты, сама любовь, союз воплощённый. Две сути в тебе, два начала, слитые воедино. И вистани в тебе живёт и эверни. Но и я эверни - так неужели мы вдвоём не победим одного? Сам меня своим жрецом сделаешь".
   Нашёл в себе силы, улыбнулся:
   - За тобой я приехал, увезу тебя в лучший из миров.
   Вскинул Ариэль бровь:
   - Кажется, я слышал о нём, Эмилис. Но думаю, что и сам найду дорогу.
   Засмеялся, указав рукой на лёгкое свечение перехода, подбежал к коню, вскочил на него и исчез.
   Опомнился Эмилис, бросился следом.
  
   - Едет! - забилось сердце волнением у Элистеля. И страх мимолётный коснулся души - ступит ли на землю Эльвиона тот, в ком дар тьмы, брошенный им когда-то в Источник? Если нет - будет молить Изначальных, чтобы убрали барьер Эльвиона, чтобы сам их мир слился с миром Изначальных. Заторопился к тому месту, откуда, совсем недавно появился Эмилис, и едва успел отскочить в сторону - Ариэль ступил на землю Эльвиона.
  
  
  
   Глава тринадцатая
  
  
  
   Не спится Атору. Открыты окна, вечерняя прохлада приятно освежает, наполняя ароматами комнату. Ждёт утром прибытия гостей. Никто из энаров, кому он разослал приглашения, не отклонил его просьбу. Нет, не станет принимать их в тронном зале - примет, именно, как дорогих гостей, за столом, но только беседа будет на этот раз не из приятных.
   Уже в который раз обдумывает свою речь. Понимает, как много зависит от того - удастся ли их убедить? Если нет, то ещё пять танов встанет на сторону Властителя. Не исключено, что и у них были посланцы Старлога. Значит, не могли не задуматься.
  
   Где-то далеко ударил набат. Вот ударили уже ближе. Атор вскочил, бросился к окнам. Увидел, как на северной стороне небо озарялось всполохами огня. Снизу донеслись крики, ржание коней. Схватил меч, бросился вниз по широким ступеням. Услышал, как кто-то его догоняет. Эрлан.
   - Что случилось?
   Если бы он знал!
   Вскочили на коней, помчались вслед за дворцовой охраной.
   Небольшое селение на окраине тана полыхало. Кругом валялись тела убитых. Нападение было неожиданным - застали врасплох. Совершив своё грязное, трусливое дело - ускакали. Драться было не с кем даже тем, кто оказался на месте куда раньше. Никогда прежде Сэтра не подвергалась нападению. И надо же было случиться этому именно сейчас!
   - Энар! - к нему подбежал один из воинов. - Нам удалось взять одного.
   Атор вздрогнул, заспешил. Ворвался в круг воинов, глянул на пленника. По виду - визар, видно не смог вскочить на коня - успел кто-то рубануть ему мечом, как раз, по ноге. Один из эвиров врачевал эту страшную рану. Да, многому научились эвиры у Дианора. Наклонился над раненым - живой, правда, пока без сознания, видно потерял много крови. Что ж, если это визар - то оправится быстро. Коротко приказал - как только лекарь закончит свою работу - доставить пленного во дворец.
   Возвращались, молча; Атор всем своим видом дал понять Эрлану, что не намерен сейчас вести беседу. На душе было тяжело и тошно. До утра, пусть и далеко, но выспаться, вряд ли, уже удастся.
   Пленника пришлось ждать недолго. Лекарь хорошо поработал, видимо понял - насколько важен этот визар сейчас для энара. По крайней мере, в себя он пришёл, хоть и бледен. Атор пытливо разглядывал его. Да, по виду визар... И не только по виду. Плащ распахнут, и под ним прекрасно видно тончайшую кольчугу, которую можно принять просто за тускло мерцающий материал. Визарская кольчуга. И снова тяжестью навалилась досада.
   Подошёл ближе - пленник испуганно вжался в кресло. Совсем ещё юн. Впрочем, визары всегда такие. Каким-то наитием потянулась рука к кольчуге, нашла на плече застёжку, рванула её. Под ней - чёрная одежда. Обернулся к Эрлану, который и не думал уходить:
   - Помоги!
   Кое-как разобрались с другими застёжками, сняли, и... сердце Атора радостно забилось - эвир! На чёрной одежде, на груди красовался белый круг с чёрной короной в центре. Та же одежда была и у посланника Старлога. И Эрлан сразу признал эту одежду, и рассказ вспомнил той девушки, после чего и уехал с семьёй из родного тана. В ярости схватился за меч, но Атор перехватил руку:
   - Ты что?! Сначала пусть он нам расскажет. Думаю, ему есть, что нам рассказать, - встряхнул за плечо пленника. - Кто ты? Откуда? Почему напали на Сэтру? Кто приказал?! Говори!
   Молчит. Только взгляд тоже ненавистью горит, хоть и видно, что боится.
   - Если не скажешь сам, - вкрадчиво произнёс Эрлан - (и этот тихий голос напугал, кажется, пленника куда больше, чем яростный голос Атора, - то я вырву из тебя признания. Поверь мне - я умею развязывать языки.
   Атор бросил на него быстрый взгляд - недоумевающий, не без отвращения. Как же мало он знает Эрлана.
   - А если скажу? Отпустишь? - эвир смотрел не на Эрлана. Понял - кто энар.
   - Отпущу. Но только если скажешь всё.
   Зачем он ему? Пусть убирается на все четыре стороны. А ведь половину, а, может быть, и всё, он уже знает. Нетрудно догадаться, что он сильно ошибался, когда думал, что Старлогу сейчас не до эвиров. Вот и получил предупреждение.
   Отошёл к окну, не хотел, чтобы видели выражение его лица. Стало страшно. Предупреждение? Да, но только для него. Для остальных же: для его народа и тех, кто приедет - всё это выглядит, как нападение визаров. А ведь ему придётся обратиться к народу. Страшно же потому, что он впервые понял - насколько могущественен Владыка, если держит в руках все нити, если ничто не ускользает от его взгляда. Нет, медлить нельзя! И слово своё придётся взять назад - не отпустит он пока пленника, предъявит, как живое доказательство. Ведь Старлогу не могло прийти в голову, что кто-то из его воинов может попасть в его руки - налетели внезапно, подожгли дома, убили тех, кто выскочил, и умчались...
   - Я жду! - резко повернулся к эвиру.
   - Мой господин милостив к тем, кто служит ему. Если же твой тан подвергся нападению, то ты сам должен знать ответ - чем мог его прогневить.
   Значит, всё верно, он не ошибся.
   - Энар, мы не обсуждаем приказов своего Владыки - мы их выполняем. Больше мне нечего тебе сказать.
   - Есть! Есть, что сказать. Например, то, когда твой, - Атор подчеркнул это "твой", - владыка начнёт свой поход?
   - Он уже начался, энар, - усмехнулся пленник, - и пройдёт он по землям эвиров. Не по всем. Но по тем, кто ещё не примкнул к нему. Он пройдёт, собирая оставшихся. И тебе придётся служить ему. Но, послушай мой совет - приди к нему сам. Сделай это раньше, чем он приблизится к твоему тану. И не советую тебе укреплять стены. Никакие стены не выдержат то, что идёт в рядах его войска. Поверь мне, энар. А я замолвлю за тебя словечко, если позволишь мне вернуться к нему.
   - Куда он направляется?
   Эвир помолчал. А, впрочем, что даст этому глупому энару полученные сведения? Ровным счётом ничего! Ему всё равно придётся примкнуть.
   - Альдор.
   Никогда не слышал Атор о таком тане. Да и не знает он танов визаров. Но выяснить, конечно же, можно.
   Кликнул стражников, поручил пленника их заботам. Встретив негодующе-изумлённый взгляд, сказал:
   - Ты мне ещё нужен. Когда станешь без надобности - держать во дворце не стану.
  
   Вместо пятерых - приехали шестеро. Шестым оказался - Гелиор из Осты, который, как раз, гостил у одного из энаров, когда приехал гонец Атора.
   Тяжёлый был разговор. Сначала принял Атор соболезнования - узнали гости о случившемся. Негодовали на извечных своих врагов, но после предъявления живого доказательства, увидел, что сменилось настроение. Но не верили ещё, не могли поверить в то, что привычной жизни приходит конец. И воевать всё равно придётся - неважно, на чьей стороне. Но только Атору и хотелось убедить их, что именно это, как раз, самое важное. Неожиданным помощником оказался Эрлан, который рассказал о том, что случилось в его тане. Удивил ещё больше Атора, когда прямо заявил, что нужно немедля оставлять свои таны и уходить.
   Но вот куда? В земли визаров? Но и туда придёт война. Порешили, что в земли визаров отправят только женщин и детей. Уверен был Атор в том, что визары предоставят им защиту. В Лоэс пойдут - там сохранился барьер. Почему-то верит Атор, что смогут переступить его. А вот сами...
   Неизвестный Альдор?
   К счастью среди шестерых оказался тот, кто знал - где находится этот тан. Путь туда неблизкий. Но если плыть по реке, то достигнешь его куда быстрее. И исчезает тяжесть в груди Атора - видит уже совсем другие лица, слышит другие разговоры. Не о прошлом говорят - о будущем. И это будущее не такое туманное, как было совсем недавно. Позади остались сомнения, воспоминания о свободной и счастливой жизни, которая ещё продолжается, но продолжается уже будто в прошлом. Приходит на смену время действий - и действий незамедлительных.
   - Что ж, - улыбается Атор, - визары непревзойдённые мечники, но вот лучники из них никудышные...
  
  
   С той поры, как ступил Ариэль на Эльвион, потеряли жрецы покой и сон. Вот уже вторая неделя закончилась, а дело не сдвинулось ни на шаг. И Элиас ждёт не дождётся той минуты, когда протянет другу своему, Эмилису, ждущую своего пробуждения, розу. А они всё никак не договорятся... - и опять полное недоумение на лице Элиаса. Не договорятся? Нет договоров в таких делах! Вот только, смотрит - то на одного, то на другого, и никак не может решить - кто из них кто. И Эстар, хоть и смеётся, но тоже не знает. Или... знает? Вечной загадкой становится для эверни тот, кого он победил.
   Смотрит Элиас на Ариэля - видит эверни. Смотри на Эмилиса - то же самое!
   А какие же песни поёт Ариэль! Какие танцы дарит Эльвиону! Даже те вистани, кто давно уже в союзе, и то опускают ресницы и смущённо улыбаются. Каждый жест, каждое движение огнём наполнено, смыслом таким, что передаётся огонь тем, кто оказался невольным зрителем, и торопятся визары спрятаться в своём доме. И не только ночь теперь пора для таинства, но и любое время. От такого напора сразу голову потеряешь, сразу сдашься. Но... смотрит Эмилис на Ариэля, слушает - глаза горят, но не бежит! А потом и сам ответить может - и песней, и танцем. И снова в недоумении жрец.
   Только Эмилис знает истину. Ту истину, о которой даже сам Ариэль не догадывается, увлёкшись своей же игрой. Только сам-то Ариэль живёт иллюзией, для него это не игра - сама правда. Глубоко запрятан его вистани, сам Ариэль не чувствует его. Опьянён своими желаниями и любовными фантазиями. А Эмилис сдерживает себя - понимает, что нельзя сейчас терять голову. Потеряешь - потеряешь многое. А так... Играет Ариэль сам с собою - сам же обольщает, сам же победить хочет, сам же сопротивляется. Победить - но, кого? Не знает о том, и сам Ариэль, только невольно учит Эмилиса тому, как должен вести себя с ним эверни - все фантазии визара изливаются на опасного, для него же, зрителя. И нежны, и страстны, а, порой, и жестоки те желания. Томительны и неутолимы. Ловит Эмилис малейшее чувство, малейшую мысль его, сливаясь с ним чувством воедино. Каждый эверни владеет своим вистани, но Эмилис не только владеть будет, будет ещё и управлять. Ни одной игры не забудет, ни одной фантазии, что невольно, сам того не понимая, даёт ему сейчас Жрец любви.
   Но всему приходит конец. Открылся для Эмилиса энарос Арвентоса. Не осталось больше сил терпеть, и сворачивает свои лепестки цветок гармонии, что давал ему силы быть наблюдателем и учеником. Вспыхнули глаза изумрудные; остановил Эмилис взглядом пытающегося уйти Ариэля. Одни они сейчас. Рождённая огнём музыка окружила обоих невидимым барьером. Наполнилась словами:
   Мы вместе на века
   Судьбою связаны.
   Мы схожи лишь пока,
   Но станем разными:
   Единою землёй,
   Где есть два полюса.
   Мелодией одной,
   Но на два голоса.
   Ворваться и ожечь
   Без стука: "Можно ли?"
   Охвачен будет меч
   Тугими ножнами.
   Колчан - для стрел, как дом
   Для гостя. Сладкой
   Он боли дарит стон,
   Войдя украдкой.
  
   Будто очнулся Ариэль. Взглянул в глаза Эмилиса - увидел в них правду, ту правду, которую сам от себя скрывал. Казалось, что всё, что происходило, было, как в бреду, но оказывается, всё запомнилось. Представив, что всё это время он учил своего возлюбленного против самого же себя, не выдержал - бросился прочь. Не успел удержать его Эмилис. Только нить между ними крепкая - нет возможности затеряться, скрыться. Нашёл. Не бежит больше. Растерян, смущён. Это ли не время, чтобы наконец-то окольцевать руку серебряным браслетом, пока не опомнился? Давно уже приготовлен браслет. Защёлкнул на запястье. Духом потянулся к нему. Тяжело сдержаться, чтобы лёгкий поцелуй, как дыхание, огнём не вспыхнул. Открыл глаза Ариэль, и такой поток любви хлынул из глаз, что едва не потонул в нём Эмилис.
   Судьба. Нет ничего для визаров более священного. Ведь рождены любовью, и с любовью смотрят на мир. Разве может душа вместить любовь ко всему живому? Вот и ищут судьбу, найдут - и в ней весь мир любят. И на что не глянут - всё наполнено образом своей эльтэ.
   - К кому отвести тебя? - говорит, а сам поверить никак не может, что всё! - закончилось долгое мучение, теперь лишь от него зависит - как быстро свой дом создаст. Но чувствует в себе сейчас такую силу, что не то, что дом - мир готов создать, лишь бы поскорее переступить порог храма.
   - Отвести? - поднял бровь Ариэль, - я и сам найду того, кто мне нужен, - повернулся и пошёл - стремительно, легко, даже не обернулся. Будто и не было той минутной слабости, когда получил от друга браслет. Эмилис лишь рукой махнул. Теперь может вытворять всё, что хочет. Недолго осталось.
   "Сам! Сам дал им все эти знания! Сам научил! Чтобы легче было покорить того, кто природу свою отдаёт союзу. Себе помочь хотел? - думал Ариэль, удаляясь прочь. - И о том, что кто-то должен повести тебя в храм, а перед этим ещё и извести своими намёками, и венки алые, и плащ, который при всех должен сбросить тот, кто дарит свою природу!.." - остановился в ужасе, ногой топнул. Но разве же он знал о том, что всё так повернётся?! Разве он думал, что сам когда-то станет вистани, когда сидел на границе миров и мечтал: "Эльтэ моя, судьба моя?.." - и, вдруг, сам того не ожидая, рассмеялся. Вспомнил Эмилиса, впервые проснувшегося, и вновь светом наполнился взгляд. Дал ещё немного теплу пощекотать сердце, потом вспомнил - кто отныне для него Эмилис, прикусил губу. Нет, даже самому себе не признается, что сам желает этого. А если и признается, то только сам себе.
  
  
   Уверенно двигается Старлог по миру эвиров. Далеко распростёрся его взгляд - по своей земле идёт, и во все стороны - тоже земля его лежит, пусть она и не знает пока об этом. Думал перед тем, как выступить в поход - не двинуть ли всю эту мощь сразу вглубь мира визаров? Но, нет! Растянется тогда война на долгий срок. А кто-то так и останется сидеть вечно за своими барьерами. Научатся нападать, как тэрнедисы Арвентоса, а исчезать и без того умеют. Но вот общая беда сплотит их, выманит всех в одно место. Не хочет Старлог ждать окончательной победы долгие годы - всё должно решить одно сражение, в котором столкнуться две силы. И уверен он в той силе, которой служит, которой живёт. Стянет противника в Альдор, а потом прогуляется по беззащитным танам. Один мир - один энар! А если и останется кто-то за барьером, то кто? Женщины и дети? Но и их отыщет. И некуда будет приходить светлым душам - если весь мир тёмным станет. Пусть вечно живут в своей небесной обители. Живым - живой мир, мёртвым - мёртвый.
  
  
   Скорбь царит в Цитадели Света. Видят теперь то, что таилось за чёрным барьером. Несметная сила движется по миру. Видят и то, что не все эвиры поклонились тёмному Владыке. Возвращаются на землю своих предков, чтобы защищать тех, кто когда-то их изгнал. Принимают их визары вместе со страшной вестью.
   Молчалив Дэльнийя. Редко находится вместе со своими братьями и сестрой. И все мысли об одном - о светлом мире - Эльвионе, что живёт сейчас своей жизнью. Спроси Дэльнийю - что ты хочешь больше всего на свете? Ответит - сохранить этот мир, островок мира Изначальных, пусть и созданный рождённым. Его дух живёт в этом мире. Но чувствует, понимает - затронет война и их. И когда понимает это - болит душа. Ничем не унять эту боль. Каждый из них отдавал своему миру частичку себя. Кто наградил памятью бессмертной, кто подарил миру гармонию и свет, кто любовь и союз...
   А один из них сам любовью стал...
   Тот, кто отдаёт себя без остатка миру - сам уходит в мир. Не держит его Цитадель Света.
   И снова смотрит, не отрываясь, на бесконечное войско Старлога. И видит тех, кто с войском идёт. Есть ли от них спасение? В который раз приходит в голову мысль, что вновь ошиблись, когда говорили о равновесии. Нет и не может быть никакого равновесия - раз есть борьба. Ведь если уравновешивать весы, то не две силы будут это делать, но третья, которая и будет следить за чашами весов. А третья сила - это они сами. Но разве они насыплют хоть толику тьмы? Может быть, если бы не сдерживали визаров от применения магии - то и не случилось бы того, что сейчас происходит? А сколько бы детей осталось жить! А так... Честный бой тем же оружием, что и у противника. Только теперь у Старлога такое живое оружие, против которого не поможет и магия.
   Не забыл Дэльнийя, как двое эвиров пустили луч светлой энергии в живого ордонта. И что? Эта энергия сделала его ещё сильнее. Вот тебе и доказательство, опять же, того, что нет никакого равновесия. Есть силы, есть знания, которые даны детям, а они уже сами решают, как ими распорядиться.
   Единственное, чем могут помочь Изначальные - это направить сестёр в те таны, которые удалены от Альдора, чтобы открыли они войскам быстрые переходы. Вот такая помощь своим детям - помощь, ведущая на смерть. И помощь эта на руку Старлогу. А им? Им придётся наблюдать и надеяться на чудо, что отстоят их дети свет. Если это случится, то уже смогут возродить свой мир, вернуть всё утраченное. Но борьба за этот мир будет вестись теми, кому они этот мир и отдали когда-то. Понимают теперь - что и те, и другие - их дети.
  
  
   Не поверил сначала Элиор прибывшему гонцу. Не оценил надвигающуюся опасность. Эвиры идут, чтобы напасть на Альдор? Что ж, пусть попробуют одолеть его стены! Высокие, гладкие, будто монолитные. Сколько не приглядывайся - не увидишь ворот, но они есть и готовы открыться в любой момент - широкие, массивные. По краям стен расположены круглые башни, сами стены многоярусные, готовые принять огромное число защитников. И бойницы есть, но, опять же, с внешней стороны их не видно - отливают тем же цветом, что и сама стена.
   Много сил затратил Элиор на возведение этих стен. Не тан Альдор - единая крепость. Едва стали доходить вести о том, что в мире появился враг, как приложил Элиор все усилия со своими соратниками, чтобы оградить тан от всех врагов. Гордость не позволяла оставаться для врагов невидимым, просиживая за барьером - куда больше хотелось показать тем, кто решит когда-либо поднять меч против Альдора, его мощь. Вот и пришло время. Что ж, он был готов ко всем неожиданностям.
   Но этой самоуверенности хватило ненадолго. Одна за другой стали приходить тревожные вести, и по ним получалось, что никакие стены не защитят от натиска, невиданной доселе, армии. А вслед за вестями стали приходить и войска из близлежащих танов. И защищать пришли, и на защиту надеялись. А когда в тан вошёл первый отряд эвиров с вестью о том, что не простая армия движется на Альдор, а нечто куда более ужасное - вот тогда Элиор и зажёг в небесах огненные письмена, как крик о помощи. Увидели тогда в небе визары не звёзды, а второй закат - страшный, огненный, вещающий о беде, что пришла в их мир.
  
  
  
   Глава четырнадцатая
  
  
  
   Бесконечной чёрной лентой растянулась армия Старлога. Сам едет впереди. За ним стройными рядами выступает конница Избранных, за которой следуют эвиры. Сколько их? Сам Старлог о том не знает. Нескончаем поток его воинов. Тяжёлый, мерный барабанный бой рвёт неподвижный воздух. По землям эвиров идут. И путь короче, и по пути присоединяются те, кто не пришёл поклониться вовремя.
   Нет-нет, да и попадаются на пути брошенные таны - ушёл народ. Бежал. Но вот куда? Что ж, им же хуже. Некуда будет вернуться. Нет, не стал их жечь огнём Старлог, хотя и была такая мысль - уничтожить, сравнять с землёй, хотя бы для большего устрашения тех, кто, может быть, позавидовал ушедшим собратьям. Но передумал. Зачем? Отдаст потом эти готовые таны тем, кто был предан ему от начала. А тех, кто присоединился лишь теперь, ставит Старлог в конец своего войска. Как раз под присмотр... своих детей.
  
   Так и не смог до конца раскрыть Старлог тайну переходов. Иначе бы давно уже стоял у стен Альдора. И самой главной причиной неудачи оказались, как раз, его дети. Ведь и переход - тоже сила. А они питаются ей, пьют. Но зато это открытие не столько разочаровало его - сколько обрадовало. И как! Значит, не устоит перед ними и ни один барьер, который тоже есть сила. Не укроются теперь от Старлога те, кого визары сейчас, наверняка, пытаются защитить до своего возвращения. Только сворачивать с пути, искать укрытые таны визаров, ему сейчас не с руки. Дойдёт и до них черёд. Лучших жён обещал Старлог подарить своим Избранным, самых красивых пленниц выберут себе.
   Это сейчас его дети идут, замыкая этот нескончаемый поток - пойдут же на штурм первыми. Пока же безопасны они для тех, кто в страхе идёт перед ними. Недаром поставил их Старлог в конец - почувствовал ужас не в одном эвире. И не только это. Страх-то их был обоснован, когда увидели жуткое пополнение. Но подчинены эти кошмарные творения Старлогу - полностью подчинены. И не каждым управляет, а всеми вместе - держит их на одном поводке, как единое целое. И эвиры осведомлены о том, что подчинены ордонты господину - успокоил он их этим или пригрозил? Поэтому и идут понурыми, как под конвоем идут. Лишь сейчас многие начинают прозревать, понимая, что извечный враг - визар, куда ближе им, чем тот, кто сейчас их ведёт. Но молчат о своих мыслях, далеко их прячут, боятся, что Владыка может их прочитать.
   Нет, не связан Старлог с каждым своим воином, но не может не чувствовать настроение. Если бы не это - окружил бы Альдор сразу со всех сторон. Но понимает, что не может полностью доверять эвирам. Поэтому и есть те, кого он называет Избранными - те, кто идёт с ним не из страха, даже не из ненависти к визарам, хотя, конечно же, ненависти в них хоть отбавляй. Только ненависть их давно уже не связана с обидой, а связана с тем, что визары поклоняются враждебной силе - свету. И носят эту силу в себе. Одним духом дышат Избранные со Старлогом. А остальные?.. Их гнало к нему желание отомстить. Сами мстили - не получалось. Нападали - несли потери, а тут... Только теперь очнулись, поняли, что не мстить идут, а идут менять привычный мир. А вот каким он станет?..
   Но никто не выйдет из строя. Из страха не выйдет. Войско ордонтов подчинено Старлогу, и каждый эвир услышал об этом перед выступлением. А, значит, Старлогу вовсе не нужно следить за ними - и без того знает, что никому и в голову не придёт попытаться скрыться. Страх держит.
   Вот и хорошо. Его дети не утратили своей изначальной природы ордонтов. Страх - их излюбленная пища. Насытятся вскоре и другой полюбившейся им пищей - кровью и плотью. И того, и другого получат они в избытке.
  
  
   Недолго удалось пожить Арвентосу в покое. Увидели арвентосцы в небесах крик о помощи. Разве могут остаться в стороне те, кто всю жизнь защищал?
   Спешно собирает войско Нэлдор. Нет, не напрасно Ариэль дал ему свой дух - как чувствовал. Знает Нэлдор, что раньше всех смогут крылатые прийти на помощь - ведь тайной прохода владеет.
  
   Не обманулся Атор в своих надеждах, когда думал о том, что смогут пересечь барьер света. Ведёт за собой и войска, и жён с детьми. В Лоэс ведёт, в тот тан, откуда однажды пришёл к ним визар. Не нападать идут, а предложить помощь и просить о ней же. Знал Атор направление, был у него разговор с Дианором - сказал визар ему как-то о приметке одной. Запомнил Атор.
   Не заметили, как пересекли барьер, но сразу поняли, что находятся на земле визаров. Изменилось что-то, будто пейзаж поменялся, хотя и до этого долго ехали лесом.
   Прибыли. Приняли. Сроднились в общей скорби. Сколько слёз было пролито при расставаниях со своими судьбами, с даром небес - детьми... Сколько было дано обещаний вернуться. Выполнимых ли?
   И Эрлан тоже прощался с женой и дочкой. Предложил ему Атор остаться в Лоэсе. Ведь Атора ведут за визарами его собственные убеждения. Странно посмотрел на него Эрлан, даже гнев не вспыхнул во взгляде. Выбор ли сделал, как и Атор, или гордость? И понял, что первое. Если кто из эвиров и сомневался в правильности принятого решения, то теперь таких не осталось.
  
   "Илион собирает войско!"
   Эта мысль не давала Наэль покоя. Металась по комнате, ломая тонкие пальцы. Давно ненавистен ей муж, да и муж ли? Ведь отказались жрецы освятить их союз. Но и возвращаться к отцу не хотелось. Отец превратил свою цитадель в военный лагерь. А в Фарне она сама энара. Полюбились ей и балы, и украшения, которые в избытке дарил ей Илион. И за долгие годы визары привыкли к ней. Жизнь в Фарне роскошная, спокойная. Да и не нужна она сейчас Старлогу - это потом обязательно возвратится к отцу. Потребует отдать ей Фарн c теми, кто выживет. Тогда припомнит всё: и взгляды холодные, и отчуждение. Но то, что её муж собирает войско против её же отца - нет, не позволит! Остановить войско не может, но и он его не поведёт!
  
  
   Бессонные ночи пришли в Обитель сестёр. Разве даст уснуть боль, что поселилась в сердцах? Отпускает сестёр Элейя-Изначальная в родные таны. То одна, то другая покидает Обитель. Не за тем, чтобы возвратиться в родной дом, не за тем, чтобы обнять своих родных. Нет, чтобы разлучить отца и мать, чтобы открыть переход войску, отправляя своих сородичей на бой. Видят горькие прощания. Кто из тех, кто провожает сейчас мужа в дальний путь, пополнит потом ряды сестёр? В танах остаются лишь женщины. Детей почти и нет. А те, что есть... С тоской смотрят сестры на них - вдруг, кто-то судьба их возвратившаяся? Суждено ли когда встретиться, узнать друг друга?
  
   Пришло время и Лайды. Встретилась взглядом с ясными глазами Изначальной, прошептала:
   - Сама пойду.
   Ведь не на встречу идёт с Илионом - на прощание. Видела, как собирал Илион войско, видела, что вот-вот готов отправиться в путь.
  
   Как же давно не была она дома. Тихо в саду. Вот и скамейка та, на которой сидела с Элистелем. Сжалось сердце нестерпимой болью - Илион, Эстар, Элистель... Где её сыновья? Неужели и их ждут стены Альдора?
   Тихо вошла во дворец, поднялась по ступеням - сама душа ведёт её к Илиону. Не порвалась нить за долгие годы разлуки. Будто и не было их. Дверь в комнату приоткрыта. Не забилось сердце - замерло, боится пошевельнуться, стоит, впитывая любимый образ - не из Обители увиденный, а совсем рядом.
   Илион сидит за столом, обхватив руками голову. О чём думает, что вспоминает? Не знает, но чувствует и тяжесть, и тоску. С другой стороны раздались шаги, не по полу ударяют тонкие каблучки, по нервам. Бросилась Лайда к окну, спряталась за тяжёлые портьеры. Бесшумно скользнула - будто лёгкий ветерок пронёсся по комнате, даже не шевельнулся Илион. Открылась противоположная дверь, и вновь Илион даже не повернул головы.
   Наэль! Платье чёрное облегает гибкое тело, чёрные волосы струятся вдоль спины - не вошла, как змея вползла. Увидела Илиона, сидящего неподвижно за столом. Тонкая усмешка тронула алые губы. Выставила вперёд руку, прикрыла глаза. Напряглась Лайда - что она делает? Что-то сверкнула в правой руке Наэль, как жало. Не жало - стилет. Шепчут губы страшные слова:
   - Сдохни визар! Не вести тебе войско против моего отца!
   Лишь шаг успела сделать, бросилась к ней Лайда, повисла на руке. Совсем близко видит чёрные глаза, в глубине зрачков мрачное пламя горит. И столько ненависти в этом взгляде, столько злобы! Не шевельнулся Илион, не очнулся и от шума борьбы. Упали обе на пушистый ковёр. Сильна Наэль. Сверкнуло молнией остриё перед глазами Лайды. Не выдержала, крикнула:
   - Илион!
   И очнулся!
   Туман в глазах Лайды - хищные пальцы легли на горло. И, вдруг, обмякла Наэль, навалилась всем телом на Лайду. Перевела с трудом дыхание, отвела от лица чёрные кудри соперницы, глянула... Илион стоит с мечом в руке, и алый у меча клинок. А в глазах... Ещё остаётся немного пелены, но уже проясняется взгляд, и, чем дальше, тем всё сильнее наполняется недоумением, болью. С трудом разлепил губы, прошептал:
   - Лайда?..
   Вскочила, бросилась к нему. Гладит волосы, как тогда в спальне, когда он так напуган был. И не тогда это - сейчас. Не было этих лет, даже не верит, что были. Если бы были, то её бы не было - разве можно было столько лет жить без него?
   Но, как же его мало осталось - этого времени. Как обратить это недолгое в вечность, когда дай сейчас вечность - и то будет мало. Вырвался Илион из плена и попал в плен. В плен боли, отчаяния, неминуемой разлуки. Смотрел - не мог насмотреться, говорил - не хватало слов - разве словами передашь всю свою любовь, раскаяние? Теперь бы жить, вернуть то, что отняли долгие годы его плена, а пора уходить. Уже слышится зов трубы - ждут визары своего энара.
   Вышел к ним. Тишина повисла. Увидели Лайду - поняли. Увидели глаза Илиона - в них счастье и горе безмерное слились воедино. Оставить бы их... но разве послушает? Неужели вновь простятся? Но, нет, не останется Лайда в родном Фарне и в Обитель не возвратится. С ним уйдёт. Не отдаст его смерти.
  
  
   Один остался Элистель в своём доме. Видно, заблудилась где-то его судьба. Днём весел, проводит время с друзьями, а по ночам долго не спит, задумчиво глядя в ночное небо; видит россыпь звёзд, видит лучистую звезду - не протянула она к нему свой луч, не позвала дорога.
   И сейчас смотрит на неё, а в глазах обряд, что прошёл недавно, и невольная улыбка трогает губы. Вспоминает, как Ариэль неожиданно для всех стал расхаживать взад и вперёд, как только речь зашла о плаще. Символом в обряде стал плащ - символом защиты и преграды. Срывает застёжку будущий вистани - падает плащ к ногам. Будто сам обнажается, показывает, что готов отныне гореть иным фарном - не ласками одаривающим - принимающим их. Не мужем в таинстве быть готов, а дарящим - вистани. Двумя огнями будет гореть отныне союз - сливаясь воедино в таинстве. И за какую нить не потяни - каждая ниточка лишь одной цели служит - укрощению, ведущему к победе над схожим с тобою. Откуда пришло это знание к жрецам? Не от Изначальных ли?
   А тот, кто всему этому и научил, забыв, где находится, на глазах у всех вышагивал взад-вперёд, по привычке наматывая локон на палец. Опомнился потом, когда увидел смеющиеся глаза визаров, и смешки услышал тихие - понял, что своим хождением выдал себя куда больше, чем сбросом плаща. Остановился перед Эмилисом, сорвал застёжку, но не дал плащу упасть - царственным жестом швырнул его к ногам своего эверни. Поднимает потом эверни плащ - сам набрасывает на плечи своему вистани, показывая тем самым, что отныне он его защитник. И первый поцелуй - настоящий, полный огня, дарится в храме.
   Вот уже третий день украшают визары поляну - ждут, когда покинет новый союз свой дом и подарит им танец любви. Украшают и... утром всё по-новому. Не выходят. Видно, иной танец любви удерживает их и не выпускает - тот, что только для двоих, а не для посторонних глаз танцуется.
   Улыбается Элистель, а душу снова волнует что-то. И не впервые это чувствует. Сколько раз вбегал в Хранилище, искал взглядом, душой - ничего. Далёким стал мир, какие-то обрывки проплывают перед глазами, не чувствует никакого зова.... Может, Эльвион так далеко отошёл от мира Изначальных, что всё меньше чувствуешь и видишь его? Неужели все уже собрались? Да, их стало много. Почти три тысячи визаров. Почти. Без одного. Нет у Элистеля судьбы.
   И сейчас снова кольнуло что-то. Встал, открыл Хранилище. Ночь царит в мире. И на Эльвионе тоже ночь. Одни звёзды светят, одна луна. Вроде бы всё тихо, снова улеглась тревога - будто и не было.
  
  
   Полузакрыты чудные глаза Дэльнийи - изменчивые, как море. Всё чаще и чаще уходит он на границу миров, проводит время в одиночестве.
   - Дэльнийя?..
   Вздрогнул от тихого голоса брата, обернулся. Альмийя! А с ним остальные. Встретился глазами с Улайей - единственный, кто понимает его сейчас. Но... четверо - и он один. Нет между ними пропасти - едины духом, как прежде, но ощущает Дэльнийя сейчас невидимую черту, что пролегла между ним и Изначальными. Не то же самое чувствовал и Ариэль, когда не решался заговорить с Улайей?
   - Дэльнийя, ты должен снять замок с Хранилища на Эльвионе. Тебе придётся это сделать.
   "Не могу! Пойми меня, Альмийя, не могу! Хочу сохранить хотя бы этих. Хотя бы!.. Нет никого дороже их. Увидят - уйдут. Погибнет хоть один - весь их мир погрузится в страдание. Эльвион - мир без зла, без слёз... никто не переступит, не войдёт в свой же мир, ими же созданный".
   Разве скажешь об этом? Разве поймут? На Эльвион возлагают надежду. И ведь он тоже видит в них какое-то спасение. Но... Нет! Не может.
   - Если не ты - мы сделаем это сами.
   Улайя. Подошёл, положил на плечо руку. Да, он понимает, только сейчас не на его стороне.
   Не может им противиться Дэльнийя. Но может сделать другое. Пусть открывают, пусть посылают на бой - он отдаст себя Эльвиону, он отдаст им всего себя!
   Поднял голову. Цитадель Света - спокойный, ровный свет. И в Элистеле свет - чувствующий, понимающий, откликающийся на любую боль...
  
   Хвала Вышним! Приятно слышать эти слова Изначальным. А сколько мольбы было и ещё будет? И не могут откликнуться. Дали, всё дали, а защитить не в силах, не вправе. Потому что свободными создали. Не чужда Цитадели и скорбь. За всех скорбят. Но не знают, что значит скорбеть за одного. И эта боль сильнее скорби за весь мир.
   Узнал это Дэльнийя. Решил - каждого накроет щитом, защитит от любого удара. И никто не посмеет ему помешать. И пусть не держит Цитадель Света того, кто отдаёт всего себя своему творению.
  
  
   Задремал Элистель в Хранилище. Убаюкал мягкий теллор. Но что-то тревожное увидел. Закат не закат - будто разгорается в небе огонь, как рисует кто-то огнём по небу. Открыл глаза, сел. Глубокая ночь, тихо, даже листва не шелестит. А на душе тревога, и как ни пытается успокоить себя - лишь сильнее становится. Потянулся к Летописям - нет больше ни тумана, ни обрывков видений. Лежит перед ним мир визаров, видит - идут нескончаемым потоком войска. Угрюмы и решительны лица воинов. И другое увидел... И их куда больше! Война! Старлог! Как мог забыть? Как мог успокоиться тем, что всё осталось в прошлом?
   Закрыл лицо руками. Хотелось кричать - от боли, от отчаяния. Хотел уберечь, хотел создать мир любви, счастья - и создал! Но... как же ненадолго. Нет! Никому не скажет. Уедет сам. Один! В нём достаточно силы - в нём сила всех его друзей. Он может отдать себя миру Изначальных, он может даже погибнуть - он одинок, но он не позволит кому-то из них покинуть Эльвион.
  
   - Эле..., - чьи-то руки обняли за плечи. Поднял голову. Ариэль! А рядом с ним Эмилис.
   Вот и вышли, покинули дом союза... Нет! Вырвался, схватился руками за голову, застонал.
   - Эле, пойми, никто из нас не сможет остаться в стороне. Не так уж и много среди нас первых. А у остальных там отцы, матери... Мы связаны с тем миром. И ему нужна наша помощь. И ты поведёшь нас.
  
   ...ему дали создать этот мир, ему дали собрать самых сильных, самых прекрасных. В мир пришёл иной союз, и сам Жрец этого союза сейчас обнимает и утешает его. Он думал, что всё это дано было для счастья... Но неужели во всём, что даётся, есть замысел? Кого же он собирал - влюблённых или... воинов? Он ли собирал или... ему дали собрать?
  
   - Эле, - подошёл Эмилис, - мы должны поторопиться. Все уже собрались.
   Не может противиться неизбежному, не в силах ни остановить их, ни защитить. Жизнь бы свою, вечность свою отдал бы за них, но... не принимается эта замена. С горечью глянул на Ариэля и Эмилиса. Неужели танец любви - это танец смерти?
   Все собрались. Скоро наступит рассвет. Как раз к рассвету успеют добраться по быстрому проходу до стен Альдора.
  
   Ворвался ветер в мир. Не прошен...
   Сорвал весь цвет. И круговертью.
   И, будто, плащ на землю сброшен,
   Но лишь для таинства со смертью.
  
  
   Альдор. Напряжение на стенах, как натянутая струна. Ещё на закате увидели защитники чёрную полосу на горизонте. От края до края. Что это? Если это враг, то, сколько жюе их должно быть?
   Ни один тан не остался в стороне. Все откликнулись на призыв Альдора. Будто проснулись, поняли сразу, что сейчас решается судьба их мира. Сразу вспомнилось всё - и слабеющие постепенно барьеры, и изменения, что происходили не только в танах, но и в их душах. Не потому ли это и произошло?
   Прощались со своими судьбами, окидывали взглядом родные места и уходили вслед за сёстрами. Не всех может вместить Альдор, хоть и поражал прибывших размерами своих стен. Располагались в окрестностях, занимали покинутые селения. С печалью и болью встречали на своём пути, покидающих Альдор женщин.
  
   Элиор в сияющем шлеме стоит меж зубцов, пристально вглядывается вдаль - движется эта страшная полоса или стоит на месте? И хочется, чтобы, наконец-то, двинулась - нет ничего хуже этого ожидания.
   Нет, не движется. Ночью только залётные нападают, а не армия. Усмехается Старлог, понимает, что сейчас могут чувствовать защитники Альдора. Бессонную ночь проведут - полную тревоги и страха. А его воины пойдут хорошо отдохнувшими и выспавшимися. Только вперёд он детей своих пустит, глядишь, и не придётся сражаться даже Избранным. Верит в это Стралог.
   Пусть ошибочно думают, что тьма во тьме надвигается. Нет, тьма хорошо видна лишь в свете. Во всей своей красе увидят её визары, затмит она солнечный свет. И детей его хорошо успеют рассмотреть, прежде, чем стать их пищей. А им давно нужна пища.
   Приказал коротко:
   - Разжечь костры!
   И от края до края вспыхнул горизонт: не неровным светом - ровным, в полнеба, так много было этих огней.
  
  
  
   Глава пятнадцатая
  
  
  
   Рассвет. Как много в этом явлении радости, света, надежды. Но только не в этот день. Бессонную ночь провели защитники, вглядываясь в ночную тьму, ловя каждый шорох, каждое движение, но видели лишь этот полыхающий горизонт. Неужели снова проведут на стенах ещё один долгий, как сама вечность, день?
  
   Поднялось солнце, оторвалось немного от земли, залило нежным светом бескрайнюю пустошь, и приблизился чёрный горизонт. Незаметно, но подвинулся. Пошли!
   Учащенно забились сердца. Поняли, что ещё до того, как солнце достигнет зенита - подойдёт армия Старлога к стенам.
   Неожиданно до слуха Элиора донеслись изумлённые возгласы, прокатившиеся волной и разом смолкнувшие. Что это?
  
   Широкий столп света возник, как казалось, под поднявшимся солнцем, и из этого столпа выехал прекрасный всадник на белоснежном коне. А за ним из света, попарно, стали появляться и другие. Все, как один, в белоснежных плащах; нет шлемов на головах, лишь волосы вьются по ветру. Визары или что-то иное, куда более высшее? Но некоторые уже догадывались - кто это, особенно те, кто видел появление из света подобных всадников. Визары неведомого тана, так и не найденного. Завороженно смотрели на них те, кто стоял на стенах. Сколько их? Вот выехали все, погас свет - лишь солнце одно в небе.
   Вытянулись в линию перед стеной, обращённой к приближающимся врагам, спешились, вышли строем вперёд, оставив коней у стены Альдора. Неподвижно стоят, вглядываясь вдаль. И со стены вдаль посмотрели - ведь куда лучше видно со стены. И вновь пронёсся возглас - на этот раз, не изумления, не восхищения - ужаса. Ещё не поняли, не разглядели; далеко находится это нечто, что вырвало этот вскрик, но все вспомнили то, о чём говорили эвиры - не воины идут, что-то другое, невиданное ранее. Слишком высок строй для такого расстояния, слишком причудливы его очертания.
   Прикованы взгляды к этому строю, но опомнился Элиор. Неужели оставить визаров за стенами тана на верную погибель? Крикнул:
   - Открыть ворота!
   Услышал его Эмилис, повернулся к стене, нашёл взгядом Элиора, и Элиор не мог не признать своего прекрасного гостя, что однажды посетил его тан:
   - Энар, видно ты забыл о том, что стены твои закляты? Не время сейчас, чтобы испытывать силу твоего заклятия.
   Тишина наступила. Неужели придётся покидать убежище, чтобы выйти к ним и биться на открытом пространстве? И о заклятии многие слышали. Но открыты пока ворота, и из них стремительно вылетает войско. Крылатые. Разорвали строй Эльвиона, впереди встали.
   Нет, не мог Нэлдор остаться в крепости, почувствовал, хоть и не знал ещё, что сын его среди тех, кто вне стен остался.
   Увидел его Ариэль, крикнул:
   - Дайми! - обернулся, подлетел на коне, спрыгнул на землю. Обнялись крепко, молча. Увидел Нэлдор подошедшего визара, не нужно ничего ему объяснять - понял, кто это. Эльтэ.
   "Вот кто позвал тебя в путь из родного дома..." Провёл рукой по волосам сына, прикоснулся к плечу Эмилиса. Неожиданно почувствовали, будто дрожь по земле пошла - вздрагивает земля равномерно и всё сильнее. Приближаются!
   Вырвался Ариэль из объятий, крикнул:
   - Уходите в крепость! Немедленно!
   Уйти? Оставить их здесь? Нет!
   - Отец, не ваш это бой. Я приказываю вам уйти и закрыть ворота! - и вспыхнул взгляд светом, как тогда, когда дух ему свой давал, знания свои. Вспомнил это Нэлдор, понял, что нельзя ослушаться, но сердце разрывается от боли. Неужели он просто будет стоять и смотреть?
   Всё сильнее вздрагивает земля, бросились от него Ариэль с Эмилисом, встали в строй:
   - Уходите!
   Не посмел Нэлдор больше противиться, вскочил на коня. Умчались крылатые.
  
   И увидели все. Увидели то, что шло на них. Даже те, кто находился на стенах, и то почувствовали, как стонет земля: под ногами, копытами, лапами - той силы, что теперь приняла ясные очертания. Но никогда, ни в каком видении, ни в каком кошмаре - никто не видел зрелища более ужасающего, более отвратительного, что сейчас открывалось их глазам. Страх, безнадёжность охватили защитников Альдора. Поняли, что не спасут никакие стены, что когда приблизится к ним этот страшный, невиданный враг, то многие из чудовищ просто легко переступят стену. Взберутся на неё. Не помогут мечи, не поможет сила, не спасёт и заклятие, которое ставилось не на этого врага.
  
   И эльвионцы увидели.
   Ожидали встретиться с чем угодно, но не с таким. Ожидали, потому что слышали рассказ Энербиса и Вианеля, даже видеть могли в Летописях, но то, что двигалось на них, принимало ужасающие размеры. Ещё далеко первый строй, но кажется, что уже рядом. Вроде бы и солнце на небе, а его свет стал неярок. Доносит ветер зловонное дыхание оживших ордонтов.
   Но нет, мало было ужаса. Неожиданно воздух взорвался жутким воем, прорезал небеса, всколыхнул стены. И стих. Лишь топот глухой, кажется, что это бьётся сердце земли.
   И не выдержал кто-то из защитников - крик ужаса донёсся со стены, и подхвачен был. Нахмурился Ариэль - а что если эти твари питаются и страхом? Не только энергией? Вырвал руки из рук Эмилиса и Элистеля, стоявших по обеим сторонам, обернулся к стене и неожиданно крикнул:
   - Эй, визары! Кто это из вас обладает такими жуткими фантазиями?
   Эмилис схватил его за руку, дёрнул:
   - Ариэль! Это не ордонты!
   - Без тебя знаю, - усмехнулся его вистани, и спиной почувствовал, как немного спало на стенах напряжение, даже услышал кое-где смешки.
   Забылся Эмилис, смотрит на Ариэля, думает о том, что его эльтэ так и остался непредсказуемым. Вот в таинстве он его знает, как знает музыкант свой инструмент - все струны чувствует, любое звучание может извлечь, любую мелодию сыграть. Владел им безраздельно все три дня, а в жизни...
   Очнулся от того, что теперь уже Ариэль сильно дёрнул его за руку. Глянул на него. Покраснел Ариэль, кусает губы. Вспомнил Эмилис, что сейчас соединены они все меж собой - вот и станцевали свой танец любви. Покосился на друзей.
   И тут неожиданно через их головы пронёсся луч света - кто-то из защитников направил его в ряды ордонтов.
   - Этого нельзя делать! - крикнул Энербис.
   Увидели, как луч ударил в одного из монстров, вновь услышали ужасающий вой, на него откликнулись другие. Пища! И дробный топот сбил ритм.
  
   "Элистель! - даже обернулся - кто зовёт? Но, нет, в душе его звучит этот голос. - Барьер ставьте! Срочно! Задержит он их", - воззвал далёкий Дэльнийя.
   - Барьер! - бросил сквозь зубы Элистель. Мог бы не говорить, все поняли, что в этом их единственное спасение - барьер хоть сдержит это старлогово войско. Барьер не прямой посыл энергии, но... тоже сила. Не знают - сколько продержится, но и выхода иного не видят. Ведь нет решения! Не было времени обдумать, да и не знали о том, что им придётся столкнуться с таким врагом.
   Сжали руки, стали единым целым - нет имён сейчас, нет ролей. Все, как один - и один, как все. Особый барьер ставили - не такой, каким окружали таны аттары. Не барьер - вторую стену возводили вокруг Альдора. Дали ещё немного врагу приблизиться, и от ног своих пустили невидимую полосу. Те, кто стоял на стенах увидели, как что-то пронеслось от строя эльвионцев вперёд - пригибалась редкая трава и вновь выпрямлялась, несся песок, даже воздух стал на миг видимым. Вот эта полоса остановилась и... всё исчезло! Не видно ни монстров, ни горизонта.
   Радостный крик донёсся со стен, но постепенно стих. Видят, что стоят визары, и что-то не слышно радости. Поняли, что поставлен барьер, только видят, что что-то колышется, что-то невидимое шевелится в воздухе вдоль всей черты. Даже видят, что сам воздух принимает какие-то жуткие прозрачные очертания.
   - Потихоньку пьют, - шепчет Эле. Его слышит только Ариэль, но сейчас все едины, поэтому мысль одного принадлежит каждому. Это всего лишь отсрочка. Насколько - неведомо, поэтому нужно искать решение, но что может им стать?
   "Дэльнийя! - вырвался сознанием Ариэль, отделился от всех. - Брат мой, что делать?"
   "Не знаю, Ариэль. Прости. Знал бы - неужели не помог бы? О том лишь Старлогу ведомо".
   Старлогу?!
   И вновь вырвал руки Ариэль. Бросился вперёд. Эмилис за ним. Нет! Если выживут, припомнит ему все его выходки, даже "жуткие фантазии визаров". Схватил за плечи:
   - Ты куда?! - и встретил незнакомый взгляд - чёрный, бездонный.
   - Оставь меня ненадолго. Не мешай мне.
   Что-то понял, но рядом остался. Прикрыл ресницами Ариэль глаза, протянул нити проклятого дара туда, через барьер - нащупывает его хозяина, ищет...
  
   Вздрогнул Старлог. "Элистель? Лиэн ли?" Чувствует чью-то волю, противится ей, но сливается невольно. Взывает Ариэль к его памяти, уводит сознание Старлога в прошлое, открывает в нём страшные картины. Увидел. Понял всё.
   Вырвался, оборвал нити, побледнел, и упал бы, если бы не подхватил Эмилис. Вновь взгляд тёмно-синий, ясный, и таким страданием наполнен!
   "Дэльнийя! Видел ли ты то же, что и я?"
   "В них энергия живая, из нашего творения украденная - та энергия, что даёт всему жизнь. Только она тёмной в них стала - злом стала. Не давать им надо силу - отобрать. Гармония управляет природой..."
   Не только Ариэль слышит, чувствует Изначального - слился с Эмилисом, слился со всеми. Вновь в цепь, вновь одно целое.
   - Мы тебе силу свою давать будем, как снимем барьер - так сразу же забирай, возвращай те искры, что похитил Старлог.
   - Подождите..., - шепчет Эмилис.
   Открывается в нём дар Изначальных, понимает, чувствует, как перетекает энергия в природе, как из одной формы переходит в другую. Но нельзя эту вырванную энергию оставить ни в себе, ни рядом с таном. Каким-то наитием понимает, что надо открыть проход, гнать её как можно дальше, в пустынные места, где не принесёт она ни смерти, ни разрушения. Искажена она, тьмой наполнена.
   Вздохнул глубоко. Не природа он - визар, и сердце в нём живое - стучит сильно. Как настроить себя так, чтобы не испугаться, не увидеть то, что сейчас бросится на них, как только упадёт барьер? Ведь от него сейчас зависят жизни его друзей, судьбы, судьба самого мира...
   Вновь вздохнул, унял биение сердца, широко открыл изумрудные глаза, выдохнул:
   - Готов, - чуть вперёд вышел. Оторвался от всех.
  
   Не услышал криков, не увидел, как исчез барьер, как бросилась вся эта сила на них. Видит не ордонтов - видит маленькие искры, которые вспыхивают во мраке. Стягивает их на себя, становясь единым с ними, как сама природа. Открывает у своих ног невидимый никому, кроме него, проход - бездонный колодец. До самых недр. По жилам земли гонит эти опасные, наполненные тьмой искры подальше от танов, и ещё дальше - к северу, в пустынные земли.
   Скапливаются они там, терзают землю, ищут выхода.
   И где-то далеко-далеко от Альдора, впервые в мире Изначальных, оживает вулкан. Дышит земля, плюётся энергией смерти, пропустив через себя, мать, смерть своих детей.
   Но то, что не видит Эмилис, видят другие. И не стихают возгласы на стене: от криков ужаса до радостных, и вновь - страх, изумление.
   Один за другим теряют облики ордонты - рассыпается, разлагается плоть, но там, где было живое, теперь образовалось чёрное облако, которое становится всё шире, всё выше. От своей плотности делается зримой. Теперь это уже настоящие ордонты.
   Закрывает чернота полнеба, колышется, будто живая, навевает ужас, и эльвионцы молятся, чтобы чей-то страх не придал ей образ. Ведь осталась в ней память, и связана она со Старлогом.
  
   Бледнеет Ариэль - непрошенно встаёт воспоминание о том, что он видел глазами Старлога. Но, к счастью, чувствует, что закончил всё Эмилис. Вот он снова встал рядом, и лишь теперь увидел то, что нависло над ними. Нет, не стоит на месте, движется - пусть и медленно. Но это уже ордонт, его можно стереть светом.
   И снова, как один. Собрали всю силу, отдали Элистелю. Он творил Эльвион, он носил дар Изначальных - выдержит, сможет.
   Вырвался, пошёл навстречу той тьме, что закрыла собой свет. Сумрачно стало, душно - словно не только свет закрыла собой, но и воздух выпила. Вскрикнул Ариэль - увидел, как приобретает ордонт очертания, приобретает мрак форму - единую, огромную, что-то происходит внутри этого гигантского сгустка тьмы, шевелится щупальцами, извивается клубком змей. Понимает, что Старлог наполняет ордонта формой, частичкой духа своего, и не хватает всего лишь искры энергии, жизни...
   - Эле!
   Но уже выбросил Элистель вперёд руку, забил из ладони свет, яркий, слепящий. Рвёт в клочья мрак, будто рисует светом на чёрном холсте причудливую картину. Проглядывает синева неба в разрывах, ширится. И луч света уже не так слепит глаза, сливаясь с солнечным сиянием. Последние чёрные штрихи тают в воздухе.
  
   Радость? Да! Но недолгая.
   Далеко-далеко ударили барабаны, но их звук донёсся до Альдора. Нечего терять больше Старлогу. Двинул на Альдор многочисленную армию эвиров. Идут биться не на жизнь - на смерть.
  
   Опускают глаза Изначальные. Дети против детей.
   Теперь победа зависит только от умения, мужества, стремления к ней...
  
   Бесполезны стены Альдора. Не останутся защитники на стенах, не бросят тех, кто одержал самую важную победу. Нет нужды и в лучниках - меняют воины Атора луки на мечи, строятся фалангами. Открываются ворота, и первыми из них появляется войско Альдора.
   - Уходите, теперь это наш бой, - Элиор не приказывает эльвионцам, просит.
   Но разве уйдут? Нет, вскочили на своих коней.
   Следом за альдорцами, вылетают крылатые...
   Войско за войском появляется из ворот, оттесняя эльвионцев к стенам Альдора.
  
   Будто две океанские волны, невиданные по мощи, только живые, чувствующие боль - столкнулись. Полилась первая кровь. Веками копившаяся ненависть друг к другу выплеснулась вместе с ней.
   Острым клином, как мечом взрезает строй противника конница альдорцев. Мало шансов выжить у тех, кто первым принимает на себя удар, так же, как и у тех, кто его наносит...
   Нет, не прав был Атор, говоря Дианору о том, что визары так любят прекрасное, что и умирают красиво. Уродлив лик смерти - особенно такой. В руках многих эвиров не мечи - топоры тяжёлые. Да и мечи рубят не хуже... Не только кровью украшает смерть поле боя, но и частями тел, криками, стонами. Страшен её лик, страшны её песни.
   Стрелою летит войско Эльфрена, забирая влево, с целью ударить по правому флангу врага. На левом бьётся Фарн во главе с Илионом. Нэлдор со своими крылатыми врезался в противника чуть поодаль от альдорцев. Рвут войска визаров армию эвиров, стараясь разметать её, раздробить. Не думали, что придётся сражаться вот так, на открытом пространстве. Но, ни у кого нет страха. То, что произошло на их глазах, наполнило душу верой в победу.
  
   И встречаются отец и сын, встречаются братья, не для того, чтобы обняться...
   Иногда замрёт меч в воздухе, спадёт с глаз пелена, придёт узнавание. Но не твой удар, а твоего друга, прерывает жизнь того, кого хотел уже обнять. А иногда не успевает и сам сдержать удар...
   И было так, что пытались закрыть собой своего врага. От друзей закрыть... Всё было...
  
   И среди этой кровавой сечи появляются сёстры. Нет, не удержит и Элейя-Изначальная их в своей Обители. То там, то тут вспыхивает свет, появляется сестра, кидается к тому, кто ранен. Кто позвал. И откуда силы берутся! Втаскивает в проход или, если рядом есть свободное местечко, оказывает помощь на поле. И не страшатся ни мечей, ни криков, ни смерти.
  
   Бросил Старлог на визаров своё войско эвиров. Остался с Избранными. Нет, не вмешивается пока в битву, ведёт их за собой в обход, по левому краю. Далеко от стен Альдора отхлынуло сражение, образовалась брешь - объехать, ударить с тыла.
   И несутся эльвионцы вправо, по примеру Эльфрена, решив ударить по левому флангу врага. Каким-то наитием два войска движутся навстречу друг другу. Ведёт за собой Элистель эльвионцев, ведёт за собой Избранных Чёрный Владыка.
  
   Как увидел, как почувствовал? Кольнуло в сердце - Старлог! И пустил Элада быстрее ветра. Нет! Уведёт за собой Старлога, отведёт от эльвионцев Избранных. Крикнул, усилив в эфире звук голоса:
   - Старлог!
   И не догнать Элистеля, даже на Фарне не догнать...
   Услышал! Не мог не услышать. Потерял разум, рванулся за ним, за своим ненавистным лиэн ли! Догнать! Отомстить! Понимает Старлог, кто виновник всех его неудач.
   Развернули коней Избранные, бросились за своим Властителем. Но столкнулись с эльвионцами, разорвалась конница на две части - большая вступила в бой с Эльвионом, а часть, во главе со Старлогом, продолжала преследовать Элистеля.
  
   Схлестнулись эльвионцы с Избранными. Оказались меж двух огней. Развернули коней кругом. Но и эвиры, те, что бились на левом фланге, также оказались зажатыми между эльвионцами и визарами. И совсем недалеко сражается Илион. Увидел тех, кто стоял под стенами, пронзила мысль о сыновьях. Понял, что они находятся среди них.
   Никогда не приходилось прежде сражаться Илиону, но будто осознал себя, открыл заново в этом сражении. Первый раз через любовь себя осознал, но разве теперь дух в себе открыл не той же любовью? К миру, к жене, к сыновьям. Пробивается Фарн на помощь. Ведь Избранные, пусть и разделённые на две части, всё равно почти вдвое превосходят эльвионцев. А вторая часть, вместе со своим Владыкой мчится за Элистелем.
   Немалое пока расстояние между ними, но вот-вот остановит Элистель Элада и тогда... Кто придёт на помощь?
  
   И не мог больше сдерживать себя Дэльнийя. Всё им отдал - остался лишь он сам. Не Изначальный - эльтэ. И его эльтэ сейчас остановит коня...
   Ариэль рождался в мир, но было тогда иное время, а сейчас...
   Но он же Изначальный! Он создавал этот мир. Так неужели не сможет создать себе тело, тем более, что... и создавать не надо. Бросился вниз, не удержал его Улайя.
  
   Сразу заметил тело визара. Рана страшная в груди - только-только серебристым облачком отлетела душа. Лишь немного духом своим стянул рану, вошёл и закричал от невыносимой боли. Бросились к нему две изумлённые сестры, что отошли от тела. Одна сразу остановила кровь, что вновь полилась из раны, сняла боль, другая стягивает рану, невидимым швом соединяет края. И вскрикнули почти одновременно. На глазах меняется облик визара - тёмные волосы становятся серебристыми, струятся, вспыхивают искрами, меняются черты лица...
   Вскочил, схватил валявшийся меч. Ощутил силу в себе - непривычную, радостную, живую. Едва успел увернуться - прямо на него летит эвир. Взмахнул мечом - упал эвир с коня, вскочил на него сам. Ещё двоих оставил лежать на поле, встав между ними и сёстрами. Рассчитал всё точно - совсем рядом пролетел Элистель. Бросился между ним и Старлогом. Нет, осталась в нём ещё сила, осталась часть магии - натянул невидимую преграду. Увидели кони Избранных перед собой стену огня - вздыбились, обезумели, сбросили седоков.
   Остановился Элистель, увидел визара, увидел Старлога, увидел его воинов. Соскочил с Элада, хлопнул ладонью:
   - Уходи..., - не хотел дать погибнуть другу.
   Повернулся к нему визар, и ушла земля из-под ног.
   Где он видел это лицо? Эти глаза? Нет боя, нет ничего, есть только... эльтэ! Прижал ладони к вспыхнувшим щекам, бросился прочь. Успел его схватить Дэльнийя, засмеялся - нежно, горько:
   - Не время...
   Бросил Эле себе за спину - окружают их, смыкается круг.
   Но не успел замкнуться. Небольшой отряд визаров - свежий ли, исцелённый ли сёстрами, пришёл на помощь.
   Нечего терять Избранным - эти не отступят. Рвётся Старлог к Элистелю, но закрывает его собой Дэльнийя. Силой наполнил клинок - не до этикетов ему, не до равновесия. Неравны силы. Выстоять бы, может, и придёт подмога - заметят их.
  
   И... заметили.
   - Старлог! У меня твой дар!
   Что это? Несётся к ним Ариэль, за ним Эмилис - но разве догонишь Фарна?
   Остановились все. Выскочил Старлог вперёд. Кто это?
   Резко остановил коня Ариэль, отчего тот взвился на дыбы, протянул ладонь - в руке что-то живое, тёмное, внутри огнём шевелится:
   - Держи!
   - Нет! - вскрикнул Дэльнийя.
   Но уже вылетел шар, невольно протянул Старлог руку, и не успел убрать, отклониться - раздался треск, вспышка, пеплом осыпался Владыка на землю.
  
   Крик ужаса вырвался у Избранных.
   И сразу наступила тишина, будто ушло что-то тёмное, то, что затуманивало разум, что слепило глаза, опускались мечи - лишь стоны раненных разносились по пустоши.
   Подлетел Эмилис. Глянул на друга. И вновь: "останемся живы - я тебя познакомлю с такими фантазиями, что навек запомнишь".
   Но опомнились Избранные, схватились за мечи. Нет, не в плену они были у Старлога, не его идеями жили - своими. Каждый из них сам выбрал тьму - недаром Избранными называл их Старлог. И сейчас верны остались своему Владыке. Бились с остервенением, с ненавистью, почти против четверых бились. Но уже спешили на помощь визары. Ударили с тыла - отвернули их от эльвионцев. Но не сдались Избранные - все до одного полегли.
  
   Закончился бой. Соскочил Ариэль с Фарна, шагнул навстречу Дэльнийе:
   - Здравствуй, брат.
   Обнял его Дэльнийя, а сам бросил на Эмилиса взгляд - вспомнил о своём даре, засмеялся тихо. Нет, Ариэль не природа - с таким гармонией не справишься, такого укрощать нужно.
   - Что это было, Ариэль?
   - Это? - поискал глазами, понял. - Молния, Дэльнийя, обычная молния. Ты ведь знаешь, что огненная стихия всегда была мне наиболее близка.
   Дэльнийя лишь рот открыл:
   - А дар?
   - Дар? - вскинул бровь. - Ах, дар! - засмеялся. Потом серьёзно уже сказал, - понимаешь, Дэльнийя - я, когда вырос и вспомнил всё, то ощутил в себе эту силу. Вот только подумал - она принадлежит мне, и в моей воле наделить её светом или тьмой. Старлог называл её даром тьмы, потому что выбрал тьму, так почему же я не могу называть её даром света? Но там, - он кивнул головой в сторону Альдора, - мне пришлось поверить, что это тьма - иначе бы мы так и не узнали - как были созданы эти существа.
   Бросил взгляд на Элистеля. Тот смотрел куда-то вдаль, взгляд был тёмным от боли. Посмотрел - увидел, что несут визары и эвиры раненных к Альдору. Вместе. Но понял, что не только это вызывает боль, страх, отчаяние... И сам боится глянуть, соединиться. И всё же решился, потянулся всей душой к друзьям, к эльвионцам, улыбнулся светло, радостно - нет, нет пустот в душе, всё заполнено, всё цело.
   Подошёл к Элистелю, прошептал:
   - Эле, все живы...
   Оставили силы Элистеля, опустился на землю. Бросился к нему Дэльнийя. Поднял голову Элистель, увидел его - сразу вскочил. И откуда только силы появились? Увидел скачущего к нему Элада - ещё бы немного, вскочил бы и понёсся прочь, но остановили крики - неожиданные, полные изумления, ужаса. Визары показывали пальцами на горизонт. Глянули - и тоже застыли в изумлении.
  
   На горизонте встала стена - высокая, растущая прямо на глазах, живая, изумрудная. Ещё далеко, но замирает сердце от невиданной мощи, бесстрастной, но жестокой в своём бесстрастии. Идёт на Альдор, неся с собой смерть. Что это? Но уже догадался Эмилис, прошептал:
   - Океан, - и бросился навстречу.
   "Дэльнийя! Одному ему не справиться. Возьми силу мою". Улайя?
   Догнал Эмилиса, крикнул:
   - Стой!
   Как, оказалось - рассчитал правильно. Не соединён Дэльнийя с Эмилисом - не дарили друг другу эладис, но это и не нужно. Разве не его дар, не его дух живёт в Эмилисе с момента его пробуждения? Вскинули руки - остановили стену. Стоит живая, изменчивая, будто дышит тяжело. И опустили вниз. С грохотом рухнула стена, ударили брызги в лицо, лизнула набежавшая волна копыта попятившихся коней, и заплескалась ласково, успокоено.
   Теперь будут вечно видеть альдорцы со своих стен не пустошь унылую, а гладь океана, укрывшего собой тела погибших.
   Горько-солёны его волны - такие же солёные, как кровь, и такие же горькие, как слёзы...
  
   Покидали Альдор эльвионцы - их ждал их мир. Ждал Элистеля храм любви. Рядом с ним - Дэльнийя, ни на миг не спускает с него глаз - не отпустит, не даст сбежать.
   Возвращался в Арвентос Нэлдор, уводя за собой небольшой отряд крылатых - всё, что осталось от храброго войска. Не дал погибнуть ему Ариэль, укрыл, заковал отца в невидимый панцирь.
   Уезжали в Фарн Илион и Лайда - отыскала она Илиона на поле смертельно раненным, не дала уйти, вернула назад, отошедшую было, душу.
   Возвращался в родную Сэтру и Атор, увозя с собой скорбную весть о гибели Эрлана...
   И не войдёт в Альдор Элиор.
   Сколько визаров и эвиров погибло в этом сражении? Несчитанно. Сколько сестёр теперь придёт в Обитель скорби? И те, что сошли из Обители - не все воротились, остались лежать на поле. Отыскал их шальной удар меча.
  
  
   Может впервые познают Изначальные вкус слёз. Их осталось четверо. Четверо Изначальных - четыре стихии.
   Ушёл и остался в мире Ариэль - живой огонь визаров, Жрец любви, сама любовь. Ушёл навечно и Дэльнийя - защита мира. Отдал себя Эльвиону - спас Эльвион мир Изначальных.
  
   Восстановят теперь визары то, что разрушено было Старлогом, сотрут с лица земли Чёрную Цитадель, очистят ущелья ордондов. После того, что пришлось увидеть, никакое ущелье уже не страшно.
   Нет больше эвиров - чуждых, вновь все едины.
   Повториться ли когда-нибудь то, что было? Верят Изначальные, что - нет. Ведь дали им дар благословенный, еще от начала мира - память нетленную. Будут помнить - не повторят.
   Вновь придётся заселять мир - наполнилась Обитель душ. Откроет Элейя-Изначальная двери, выпустит живых мотыльков, несущих на крыльях своих надежду, любовь, эльтэ... И кого-нибудь из родившихся позовёт свет лучистой звезды, и вновь оживёт Хранилище на Эльвионе.
   А пока медленно перекатывает океан свои горько-соленые волны.
  
  
   Эпилог
  
   - О чём ты мечтаешь?
   - О чём я мечтаю?..
   О звёздах, что ярче фонарного света...
   О вечной любви и о мире, что где-то
   Затерян. В нём песня лишь наша не спета.
  
   - О чём ты мечтаешь?
   - О чём я мечтаю?..
   О том, что однажды заветной тропою
   Уйдём мы с тобой за лучистой звездою
   В затерянный мир, где нет боли.
   Я - знаю...
  
  
  
  
   1 февраля 2009 г.
  
  
  
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Д.Сугралинов "Кирка тысячи атрибутов"(ЛитРПГ) А.Робский "Блогер неудачник: Адаптация "(Боевое фэнтези) М.Атаманов "Искажающие Реальность-7"(ЛитРПГ) В.Бец "Забирая жизни"(Постапокалипсис) Е.Вострова "Канцелярия счастья: Академия Ненависти и Интриг"(Антиутопия) А.Верт "Пекло 3"(Киберпанк) А.Куст "Поварёшка"(Боевик) Т.Мух "Падальщик 4. Единство"(Боевая фантастика) С.Климовцова "Я не хочу участвовать в сюжете. Том 1."(Уся (Wuxia)) М.Атаманов "Альянс Неудачников-2. На службе Фараона"(ЛитРПГ)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Колечко для наследницы", Т.Пикулина, С.Пикулина "Семь миров.Импульс", С.Лысак "Наследник Барбароссы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"