1. Я посвящаю данный цикл сонетов
Ни даме благородной, ни принцессе,
Я убедился в жизненном процессе:
Принцессы суть, увы, не для поэтов.

Пишу я той, чьих в Лувре нет портретов, 
Той, что в собор совсем не ходит к мессе, 
И речи нет о том, чтоб также в прессе
Печатали слова ее ответов.

Пишу я потому, что я поэт, 
Дикарке экзотической сонет, 
Пишу я, как того велит обычай, 
Так, как писали много лет назад,
От всей души, не требуя наград, 
Петрарка - Лауре, а Данте - Беатриче.
  16 ноября 1986 г.

2.Я не запомнил день, когда тот сон
Увидел в час волшебного восхода, 
Была во сне печальная погода,
Шел дождь, и с ним грустил я в унисон.

Простым ее одежды был фасон, 
Награждена была презреньем мода,
Она прошла у каменного свода, 
Разрушенного силою времен.

Впервые был тот образ предо мной,
С осанкой грации, с походкой неземной, 
Когда возникло в тучах просветленье,

Лучи вдруг засверкали тут и там,
По крышам, лужам, листьям и цветам, 
И сладким было ветра дуновенье.

   3.Прошло немало с той поры ночей, 
Когда ее я встретил в сновиденьи,
Встречал других, ее держал в забвеньи, 
Но с ней пропал свет солнечных лучей.

Вдруг вижу вновь лица того овал, 
Она в толпе мелькнула на мгновенье
В бродяжническом облаченьи,
Среди прохвостов, черни и менял.

Мелькнула и исчезла без следа, 
Толпы вульгарной, видно, избегая, 
Но я уверен, что не навсегда.

Ее я даже имени не знаю,
Но думаю, оно ласкает слух
Того, кто к музыкальности не глух.

4.Во сне увидев, понял я, что мне
Увидеть наяву необходимо
Особу, что скользнула молча мимо, 
Являясь в сон откуда-то извне.

С тех пор ее на небе и на дне
Искал я день за днем неутомимо,
Но только лишь на фоне зданий Рима
Изобразить успел на полотне.

Ее не встретить в шуме городов.
Тот образ, вероятно, идеален.
Нет совершенства в плоскости земной. 

И опыт субъективный мой не нов, 
Удел искателя и горек, и печален:
Быть навсегда рабом фантазии одной.
  29 июня 1997 г.

ПРЕЦИОЗНЫЙ СОНЕТ
Красавица Жюли подобна Флоре,
Уста как розы, очи, как сапфиры,
А голос как Орфея звуки лиры,
И перед ней не так уж ярки зори.

Ее поклонник, Пьер, с судьбой не споря,
Низверг отныне все свои кумиры, 
Дорогу позабыл навек в трактиры,
И бредит страстью на скале седой у моря.

Он мыслит о Жюли неутомимо,
Померкли перед ней богини Рима,
Теперь он - узник сладостной тюрьмы.

Но нам резона нет страдать от страсти,
Мы избежим, надеюсь той напасти,
На наше счастье - узники - не мы.