Аннотация: Капитан Кариус руководит легионом Морозной Бабочки, расквартированном на краю света на заснеженном острове Солстхейм. Лорд Даэдра Гирцин начинает ритуал Охоты. Восходит Кровавая Луна...
Она была чересчур красива даже для бретонки. Эти полные чувственные губы, огромные глаза в обрамлении неправдоподобно длинных ресниц и точеные черты лица совсем не вязались с той непринужденностью, с которой Она носила свой доспех, и тем более с той огромной смертоносной игрушкой, что висела у Нее за спиной.
Честно говоря, в дыре, имперскими рескрипциями именуемой Фортом Инеевой Бабочки, любое новое лицо было способно вызвать значительное оживление. Если вновь прибывший оказывался женщиной, оживление перерастало в нездоровый ажиотаж. А Она с такой же легкостью бы приковывала к себе взгляды даже при дворе Уриэля Септима. Уж на что старый дремора, да продлят Семеро его лета во благо Империи, был ценителем красивого пола.
Кариус и сам по этой части был парень не промах. Боги не обидели его ни внешностью, ни харизмой, так что он никогда не страдал от отсутствия женщин, желающих согреть постель капитану. Сам он был больше увлечен службой, благо его успехи с лихвой окупали рвение, чтобы замечать, чьи именно губы целовали его этой ночью.
Несмотря на все вышеперечисленное, а также то, что местные меховые одежды, замечательно справлявшиеся со здешними зверскими морозами, тем не менее, страдали некоторой мешковатостью покроя, Кариус почувствовал непривычное волнение.
Перед глазами отчего-то мелькнул родной Киродиил, представилось вдруг небольшое поместье, которое прекрасно бы подошло на роль родового гнезда новой дворянской фамилии, красавица-хозяйка в длинном платье...
Видение промелькнуло и исчезло. В Ее глазах отражались сполохи незримого пламени, рассеивая любые сомнения в том, что Она станет когда-нибудь тихо сидеть дома и принимать гостей.
Позже, когда у него вдруг окажется более чем достаточно свободного времени, а чувство опасности подстегнет мыслительные способности, Кариус придет к выводу, что личина искательницы приключений, здорово подходящая Ей, все же лишь тщательно выполненная маска, скрывающая нечто большее.
Иногда капитану очень хотелось понять, что именно, и одновременно он боялся этого. Что бы там ни было, оно наверняка скрывало старую боль и древние чужие долги, пропитанные обреченностью рока. Иначе, с такими как Она, просто не бывает.
Но сейчас до встречи с Гончими было еще далеко, а перед капитаном стояла очередная приключенка, зрелище чрезвычайно обыденное в этих краях. Из длинного списка ей подобных она выделялась разве что яркой красотой, которую трудно сберечь при занятиях подобного рода, да внушающим уважение уровнем.
Чтобы иметь повод еще раз с ней встретиться, он ее нанял. Будучи совершенно уверенным, что проблема, решением которой ее предстояло заняться, не существует. Вечером этого же дня зачинщик вполне реального заговора предстал перед гневным взором капитана форта.
Наскоро разобравшись с бунтовщиком, Кариус едва ли не вцепился себе в волосы, пытаясь найти задачу посерьезнее. Не то что бы в форте все было тихо и мирно, но все проблемы дисциплинарного характера вполне решались силами самого капитана.
И тут один из лейтенантов явился с докладом о хищениях из арсенала. Отправлять ее разбираться с контрабандистами он решился не сразу. Такие дела обычно проворачивают слишком серьезные компании, чтобы рисковать с ними справиться в одиночку.
Пока Кариус мялся от нерешительности, она притащила чуть не с того края острова Мириссу. Эта монахиня была в достаточной мере бестолкова, чтобы отправиться в Тирск нести тамошним аборигенам светоч истинной веры. Ну-ну!
Миссионерский пыл был остужен одним из местных дикарей, который без особых затей запер несчастную проповедницу в собственной комнате, чтобы в свою очередь преподать ей пару уроков. О том, что содержали оные, в форте успели сочинить немало скабрезных шуток. Что там было в самом деле ведомо лишь Семерым, тем более что нечестивец поплатился головой за свою нелюбовь к просвещению.
Услышав эти новости, Кариус не выдержал. Плюнул на условности, на то что необычным поведением капитана наверняка заинтересуются глазастые (и языкастые) подчиненные, и рванулся в миссию, чтобы самому ее встретить. О, не Мириссу, разумеется. Он успел увидеть возвращенную в целости и невредимости монахиню, заметить печальное лицо Джелиуса и отметить про себя, что шутники едва ли далеки от истины, до того как встретиться взглядом с Ней...
Это маленькое приключение ей ничуть не повредило. Ни единой ссадины, ни малейших признаков усталости, словно печатью отмечавшей лицо активно колдовавших магов. Словно она вернулась с прогулки в дворцовом парке, а не из сердца этого забытого всеми богами острова.
Поменялось кое-что из доспеха. На поясе повис незнакомой ковки кинжал. Наметанный взгляд отметил его неправильный блеск - верный признак наложенных чар. Что-то он о таких кинжалах слышал, какие-то местные байки... Что-то о морозных колдуньях, подстерегавших неосторожных путников в здешних лесах, чтобы принести их в жертву своему жестокому богу.
Его люди правда не встречали ни одной, а байки здешних нордлингов за версту отдавали бабушкиными сказками. Здешний народ чего только не вешал доверчивым за уши. И о дворце из льда, в котором обитает великан-людоед. И будто существуют духи деревьев, которых надо убивать три раза подряд, но мало кто способен справиться с ними и один раз. И что далеко на севере, там где северное побережье покрыто вечными льдами, обитает родственный эльфам маленький народец, ездящий на прирученных кабанах. И об Охотнике, раз в тысячу лет устраивающего свои кровавые забавы, в которых погибают целые деревни...
Рассказать легко любую небывальщину, отыщись только слушатель, достаточно осторожный, чтобы не лезть выяснять достоверность полученных сведений собственными глазами. Тех же, у кого хватало дури сунуться в дебри острова, назад обычно не возвращались.
По мнению капитана с ролью экзотических чудовищ успешно справлялись холод, голод, глубокий снег и в изобилии водившиеся хищники. А также полное отсутствие дорог. Отчего местные бандиты предпочитали подстерегать добычу по берегам реки, либо на подходящих для высадки участках морского побережья.
Как бы то ни было, Кариус решился и отправил наемницу на поиски банды контрабандистов. Чтобы чувствовать себя чуточку увереннее, отрядил ей в помощь одного из своих лейтенантов. Принялся ждать ее возвращения, надеясь, что приглашение на обед от капитана после такого крупного успеха не будет выглядеть чем-то слишком странным.
Обед, однако, не состоялся.
Одна из дурацких здешних небылиц внезапно оскалила свои чересчур материальные клыки. Форт содрогнулся от заклинания невероятной мощи, разрушившего часть внешней стены. И сразу же в проломы хлынули отвратительные, похожие на волков твари.
Толком поучаствовать в свалке, по традиции, именующейся то битвой, то сражением, капитану не удалось. В глазах неожиданно потемнело. Он еще успел увидеть потянувшиеся к нему когтистые лапы, а затем сознание накрыла непроницаемая черная волна.
Он оказался в плену у Охотника, удостоился из его собственных уст узнать о ритуале Охоты, о Жертве, познакомился с Гончими и понял, что пора умирать. Гордость старого солдата велела сделать это без страха и с достоинством. Так что когда бесконечное ожидание окончилось, и Охотник решил, что все участники в сборе, Кариус поднял меч и отправился в свой последний бой.
На какой твари кончилось везение, сказать трудно - времени и сил вести подсчеты у капитана не осталось. Чужие когти разорвали кольчугу, словно бумажную. Рука повисла беспомощной плетью. К счастью, левая. Это позволило Кариусу отправить удачливую тварь к своим товаркам в Забвение, вытащить здоровой рукой тщательно сберегаемый пузырек и проглотить обжигающее зелье.
Рана вынудила его опуститься на одно колено. В глазах то и дело темнело. Невыносимо хотелось упасть, прижавшись горящей щекой прямо ко льду, и хоть чуть-чуть отдышаться. Но из каждого угла по-прежнему грозилась выскочить очередная тварь, так что Кариус, стиснув зубы, заставил себя подняться.
Слева раздался шорох. Кариус резко развернулся и встретился со взглядом преследующих его во сне глаз. Она тоже была здесь, а, значит судьба нехотя разжала зубы.
Некая непреодолимая сила раздвинула его губы в улыбке. Радость осветившая ее лицо, обожгла его не слабее, чем железо из двемерского горна. Они едва не бросились друг к другу, но стальная хватка этикета остановила их в последний момент.
Как-то само собой получилось, что дальше по лабиринту они пошли вместе.
Она мягко, но настойчиво оттеснила его назад, взяв на себя ведущую роль в схватке. Для него подобная роль была, мягко говоря, непривычной, но она была полностью права. Он был ей не соперником. Управляясь с той здоровенной штуковиной, что висела у нее за спиной еще в момент их первой встречи, и которая, к слову говоря, являлась молотом совершенно незнакомых капитану очертаний, с такой легкостью, словно та ничего не весила, наемница могла справиться с одиночной Гончей всего тремя ударами.
Вот только они редко появлялись поодиночке. Каждый шаг по этому проклятому лабиринту давался ценой невероятного напряжения. Не раз и не два кого-то из них рвали страшные когти. И всякий раз, стоило затихнуть очередной схватке, невыносимая боль, которую причиняли Кариусу нанесенные этими тварями раны, исчезала, стоило только ей подойти и произнести несколько гортанных фраз.
В какой-то момент легионер с удивлением заметил на ее лице темные круги под глазами. Странно, но привычная взору капитана маска, чересчур характерно ложившаяся на лицо всякого переколдовавшего мага, на ней выглядела чуждо и дико.
Оказывается, он уже успел накрепко привыкнуть к образу богини, равно недосягаемой для чужих взоров и клинков, к легкомысленной искательнице приключений, ищущей под сводами гробниц не сокровища или собственную смерть, а увлекательное приключение. Сейчас же перед ним был демон битвы, покинувший пределы Забвения, даэдра жаждущий чужой и собственной смерти. Вся в крови, с искаженным яростью лицом, в изрядно потрепанном доспехе, она оставалась по-прежнему невыразимо прекрасной.
Ему невыносимо хотелось упасть перед ней на колени, стать ее верным вассалом, даже рабом. И одновременно, с той же непреодолимой страстностью, он испытывал желание схватить ее в объятия и покрыть поцелуями, безжалостной нежностью вынудить сдаться. Своим телом прижать ее к стене. Сделать своей женщиной.
Это была пытка.
Очередная схватка с Гончими приносила облегчение, позволяя отвлечься на череду атак и их парирований. Он уже ничего не боялся. Ни боли, ни смерти, ни поражения. Впервые в жизни он дрался с безрассудством сумасшедшего или приговоренного к смерти, вкладывая в сражение все свое я, растворяясь в битве и впервые не боясь в ней потеряться.
Он не заметил, что чаще стал вырываться вперед, принимая на себя основную ярость смертоносных атак, заслоняя ее от чужих когтей и клыков. Когда очередная группа врагов оказывалась повержена, он с удивлением осознавал что рычит не хуже любой Гончей.
Потом накатывалась усталость. Толчками в сознание начинала прорываться боль от только что полученных ран. В себя он приходил, стоя на колени, уткнувшись лбом в ее доспех, с затянувшимися ранами и свежими силами.
В первый раз он, помнится, смутился.
Через некоторое время на смущение не оказалось ни времени, ни сил. А потом это стало естественным как дыхание.
Две трети лабиринта были уже позади, когда она вдруг зашлась тяжелым захлебывающимся кашлем. Кариус резким движением отправил ее к себе за спину, несколькими взмахами меча завершил диалог со следующей повстречавшейся им Гончей и только после этого позволил себе обернуться.
Она держала в руках какое-то зелье, слишком сильно терзаемая внутренними спазмами, чтобы пытаться его проглотить. Кариус знал, что с ней. Одна из редко встречающихся реакций на острый дефицит магики. Значит, на его лечение ей пришлось потратить больше своих сил, чем было разумно. Почему она вовремя не приняла зелье, было вполне понятно - впереди оставалось слишком много, чтобы можно было позволить израсходовать хоть одну лишнюю каплю.
Он ничем не мог ей сейчас помочь, тем не менее, решительно шагнул к ней, мягко отобрал у нее пузырек, который рисковал выскользнуть из ее пальцев во время очередного приступа, и нежно прижал к себе, не давая упасть.
Они целую вечность простояли вот так. Приступы следовали один за другим, и ему приходилось изо всех сил удерживать ее бьющееся в конвульсиях тело, чтобы она ненароком не повредила себе. В кратких перерывах он гладил ее волосы и шептал что-то успокоительное. Наверняка нес чушь, но она ощутимо расслаблялась, подаваясь к нему всем телом, и вздрагивала, словно маленький ребенок после долгих слез. Он в это время умирал от тревоги за нее и острого наслаждения их близостью.
Он готов был провести так вечность.
Кажется, именно тогда он впервые назвал ее атронахом. А именно маленьким прекрасным пламенным атронахом. Она удивленно вскинула на него глаза. Слабо улыбнулась. Он смешался, внезапно осознав, что их поза чересчур напоминает объятия страстных любовников, а он шепчет ей на ухо ласковые прозвища. Испуганный, что его напор разрушит то хрупкое нечто, протянувшееся между ними в этом лабиринте, он подался было назад, но она удержала его. Легко коснулась губами щеки. А затем мягко, но настойчиво высвободилась из его объятий.
К следующей порции клыкастых созданий он рванулся как к родным. Те похоже не ожидали подобного пыла и даже немного опешили. Не часто на лице жертвы увидишь радостную улыбку абсолютно счастливого идиота. Несчастные не знали, как им не повезло - он больше не собирался допускать собственных ранений, которые могли причинить вред и Ей.
А потом лабиринт кончился.
Они стояли у портала. Ключ был у них. И они абсолютно точно знали, что пройти сможет только один.
Они посмотрели друг другу в глаза и несколько секунд длились мучительную вечность. Оба знали, что идти следует ей. И для обоих расставание казалось горше смерти.
Она качнулась к нему, внезапно потеряв равновесие. И он не выдержав, рванул ее к себе, резко, едва ли не грубо прижал к стене, нашел ее губы своими и впился требовательным и властным поцелуем, словно выжигая в своей и ее душе клеймо невозвратной принадлежности друг к другу.
Еще одну вечность спустя он отпустил ее, подтолкнув в сторону портала. Выговорил враз закаменевшими губами "Иди" и отвернулся.
Несколько мгновений стояла тишина. Потом какой-то шорох, она что-то торопливо забормотала себе под нос, резко потянуло озоном, как бывает при фокусировке сильных заклинаний. Поворачиваться было выше его сил, и он напрягся, услышав, что она подошла к нему. В руку ему внезапно что - то настойчиво ткнулось.
"Возьми. Возможно, когда все закончится, ограждающие заклятия спадут, и ты сможешь отсюда вырваться".
Он автоматически сжал пальцы. А в следующий момент он остался один.
В руке у него оказалась левая латная перчатка с наложенным заклинанием "Божественного вмешательства".