Штурмующие отряды застряли в воротах, но было ясно, что сегодняшний вечер для монастыря последний. Отсюда, с галереи хорошо были видны покореженные створки, через которые внутрь монастырских стен прорывались наемники. Братья не сдавались. На помощь им от хозяйственных построек спешил отряд во главе с отцом Кротичем, неумело размахивающим мечом. Последний резерв, стадо овец для умелых мясников барона Сальверо. Среди них должен быть и я, брат Филипп, но сегодня до меня дошла простая истина. Нет в нашем мире ничего, за что стоит умирать. И я решил жить.
Помощь к затерянному в холмах монастырю опоздала, а, скорее всего, гонцов перехватил барон и ордену про нашу беду ничего не известно. Настоятель догадывался, что так и будет, но решительно отверг все предложения о сдаче, хотя барон обещал жизнь. А теперь, после двух недель отчаянного сопротивления, братья понимали, что лучше погибнуть в бою, чем попасть живыми к разъяренным наемникам. Монахи безрассудно бросались в бой, оказывая неожиданное упорство и цепкость, и злость солдат барона на упорных братьев возрастала.
В часовне ударил колокол, сообщая, что скоро закат, а монастырь все еще держится. Меня передернуло. Раньше я считал звонаря разумным человеком и приятным собеседником, а сейчас недоумевал, как можно было принимать его твердолобость за стойкость? Через несколько часов все монахи превратятся в трупы, а он продолжает следить за временем и подавать сигналы. Ну что ж, мне сигнал он подал. Я поднял руку, чтобы перекреститься и привычно испросить благословения Отца нашего и помощи его, но испуганно остановился. От этой привычки придется отвыкать. Как и от много другого.
Мой путь лежал на задний двор к глухому каменному строению, широкому и низкому, с толстой, окованной металлом дверью, всегда запертой изнутри. Когда-то Кристокриса держали сразу за дверью, пока внутри не вырыли глубокое подземелье и не перевели этого забытого дьяволом демона туда. Правда, в последние годы не все считали его слугой дьявола, больно слаб он был для порождения зла, несмотря на огромные размеры и угрожающие клешни.
Меня никто не видел. Даже братья на стенах, перезаряжая самострелы, смотрели в сторону ворот, а не во двор. Перед дверью я остановился и проверил нож, спрятанный в широком рукаве. На мой стук откликнулись сразу, слегка приподняв заслонку на узком зарешеченном оконце, прорезанном в двери. Братья Перес и Калесто ждали последнего приказа, но вместо него пришел я.
--
Что тебе, брат Филипп?
--
Откройте братья. У меня записка от отца настоятеля.
Они могли попросить меня подать записку в оконце, я не подумал об этом и испугался. Но брат Перес опустил заслонку и загремел засовом, и это укрепило мою уверенность в том, что я действую правильно, за мной следят и помогают. Дверь приоткрылась, и я протиснулся внутрь. Брат Перес приподнял факел и пытливо всмотрелся в мое лицо.
--
Как там?
--
Плохо. Но если выдержат ворота, то до завтра продержимся.
--
Дай-то, Бог, - брат Перес вздохнул, широко перекрестился и протянул руку. - Давай записку.
--
А где брат Калесто? - я мял в руке пергамент, исписанный ровным почерком отца настоятеля, оттягивая неизбежное. Что было на пергаменте, я даже не посмотрел, хотя несколько часов назад сам выкрал его в канцелярии. Мой первый грех, почти невинная шалость по сравнению с тем, что предстояло сейчас.
--
Молится, чтобы укрепить свое сердце. Ты не поверишь, брат Филипп, раньше, если бы такова была воля ордена, я бы первый недрогнувшей рукой бросил факел, сжигая Кристокриса. А сейчас мне не страшно умереть самому, но почему-то щемит в груди, когда я думаю, что должен убить это существо. - Перес снова шумно вздохнул. - И брата Калесто одолевают те же мысли.
--
Дьявол соблазняет вас, - голос мой звучал убежденно, а душа ликовала. Еще один знак, что я все делаю правильно. - Гоните сомнения прочь. Люди не должны встретиться со слугой ада.
Брат Перес поморщился, ему не нужны были нравоучения юнца, которым он считал меня.
--
Да, это понятно, и брат Калесто говорит то же самое. Ну, давай письмо.
И я протянул пергамент.
Времени, которое брат Перес потратил на чтение, мне как раз хватило, чтобы приготовить нож. И когда он недоуменно посмотрел на меня, я ударил. Ударил так, как научил нас начальник монастырской охраны, резко полоснув лезвием по горлу.
Убийство оказалось очень легким делом. Я боялся этих первых минут, после шага за черту, отделяющую меня от остальных братьев. Ведь что-то должно измениться, перевернуться в мире и во мне, но ничего не ощутил. Только глупое сожаление, что первым попался Перес, а не брат Калесто.
Я подобрал факел и прислушался, впрочем, это была излишняя предосторожность. Наверх не проникают звуки из подземелья. Лишь со двора доносился глухой шум продолжающегося штурма. Мне показалось, что бой слышится уже недалеко, и я, торопливо заперев наружную дверь, отправился вниз.
Брата Калесто я разглядел не сразу, взгляд отвлекала громадина Кристокриса. В подземелье горело всего два факела, они давали мало света, оставляя во тьме дальнюю стену и углы. Больше всего Кристокрис напоминал гигантского краба, опутанного многочисленными цепями. Каждая его суставчатая конечность была закована по отдельности и прикреплена к стенам и каменным столбам. Плоское тело, пойманное в ловушку, не могло опуститься на землю и висело в воздухе, натянув цепи. Свет факелов создавал вокруг дьявольского существа мелькание теней, и казалось, что Кристокрис непрерывно движется, но я знал, что он не шевелился уже несколько месяцев, хотя был жив и иногда разговаривал.
Брат Калесто стоял на коленях возле небольшого алтаря и не слышал моих шагов. Я не собирался с ним разговаривать и, подкравшись, ударил в спину. С первого удара убить его не удалось, Калесто вскинулся и я ударил снова. Он все не падал, он пытался подняться с колен и повернуться ко мне, а я, заходя со спины, все бил и бил. Я его бил даже когда он рухнул на лицо и затих, бил и никак не мог остановиться. Он сильно напугал меня своим не желанием умирать.
Все получилось, мне удалось остаться с порождением дьявола один на один. Бог не захотел защищать своих верных служителей, и я решил просить спасения у его врага. Кристокрис, конечно, мелкий демон и возможно изгнанный. Иначе трудно объяснить, отчего он так слаб и бессилен. Почему не может порвать цепи, даже говорить на нашем языке не может. Нам самим пришлось разучивать свист и треск, которыми он объяснялся. В последнее время, некоторые стали сомневаться в дьявольском происхождении Кристокриса. Кое-кто даже осмелился говорить, что это просто животное, которое обитает в пещерах под холмами. Но я гнал от себя сомнения, потому что другой надежды у меня не было.
Мои способности к языкам и стали причиной, из-за которой орден отправил меня сюда в Марвинские холмы. Конечно, я был не единственным, кто смог выучить демонский язык, было еще двое переводчиков, братья Перес и Калесто. Теперь они мертвы. Мне не было известно, когда это исчадие попало в руки ордена, но братья говорили, что наш монастырь вырос вокруг Кристокриса, а это без малого двести лет.
Прежде всего, требовалось снять цепи, замки на них не открывали уже много лет, но я справился. Демон лежал на земляном полу и не шевелился даже освобожденный. Толщина его тела достигала половины моего роста, и мне было хорошо видно его плоскую спину, рассеченную тремя рядами вертикальных щелей.. Чтобы ему ничего не мешало, я раскидал расставленные вокруг амулеты и стер оберегающие знаки. Пора было начинать переговоры, а я все никак не мог решиться. Даже убивая братьев, я предавал людей, а сейчас настал момент предложить сделку дьяволу, после этого пути назад не будет.
Но времени оставалось совсем немного, и я взял в руку свирель и кастаньеты, человеческий рот не способен издавать все звуки демонской речи. Я подошел вплотную к тяжелым клешням и опустился на колени. Мне не нужна помощь этого слабого демона, что может сделать тот, кто несколько столетий сам томиться в плену. Я надеялся, что меня услышит его хозяин.
--
Ты слышишь меня? Я пришел, чтобы служить тебе. Я освободил Кристокриса. - Демон молчал, и мне это молчание показалось обнадеживающим.
--
Мне нужно немного. Спаси меня сейчас. Дай долгую жизнь без мучений, и я все годы буду помогать тебе. - Было трудно подбирать слова. Демон не научил нас, как на его языке звучат слова душа, война, хозяин. Он многое скрыл.
--
Мне не нужна помощь, - ответ прозвучал неожиданно и напугал меня.
--
Тогда просто помоги мне, а потом потребуешь чего хочешь.
--
Мне нужно время.
--
У меня нет времени. - Я был близок к панике. Дьявол смеялся надо мной.
--
Тогда нужно ждать и время придет.
--
Время не придет, - я еле сумел насвистеть ответ дрожащими губами. - Сейчас придут люди и убьют меня, и Кристокриса убьют.
--
Зачем?
--
Ни зачем. Просто убьют. Им надо убивать.
--
У меня нет времени на смерть. Мне нужно построить гнездо, - наверное, это уже говорил Кристокрис.
--
Так давай, строй! Если оно сможет нас защитить.
--
У меня еще мало .... - я не понял чего там у него мало. Но я понял главное - надежда есть.
--
Если ты не построишь сейчас, у тебя никогда не будет времени. Тебя убьют, и ты не сможешь построить гнездо.
--
Хорошо. Я попробую. Дай мне воды.
Кристокрис никогда не ел, у него и рта-то не было. Разговаривал он щелями на спине. А вот пил он много. Возле стены для него стояло несколько наполненных соленой водой бочек, и я, схватив ведро, бросился к ним.
Напившись, демон, наконец, поднялся на ноги. Теперь он возвышался надо мной, упираясь спиной в свод подземелья. Я, не нагибаясь, мог пройти под его брюхом. И я впервые увидел, как быстро он может двигаться, все его двенадцать ног мелькали в воздухе, и между ними возникала прозрачная лента. Этой лентой Кристокрис обматывал столбы, к которым раньше был привязан цепями, отгораживая себя от мира, выстраивая себе прозрачную клетку.
Засмотревшись, я чуть не остался снаружи, а когда, очнувшись и замахав факелом, бросился к демону, то со всего маха наткнулся грудью на выставленную мне навстречу лапу. Меня опрокинуло на землю и отшибло дыхание. Обида захлестнула меня, брызнув из глаз слезами.
--
Почему? - закричал я, забыв про дурацкие щелчки и свист. Но Кристокрис понял.
--
Огонь, - прощелкал он. - Опасно. Огонь не нужен.
Я поспешно бросил факел в сторону и полез через ленты внутрь. Демон немного посторонился, и его ноги замелькали снова, укутывая нас слой за слоем.
Пленка быстро мутнела, и скоро мы остались в темноте. Потом я почувствовал, как меня осторожно подталкивают в спину, попытался шагнуть и упал. Подо мной тоже была пленка, она слегка прогнулась, и меня накрыло сверху. Через некоторое время я был мягко спеленат со всех сторон. Было немного неудобно лежать на животе, но обеспокоило меня не это. Ко мне пришла кошмарная мысль - Кристокрис боялся огня, значит, нас могут сжечь? Это чертово гнездо ни от чего не защищает!
Я в испуге задергался, и сразу запахло кислым, воздух противно зацарапал горло. Я задыхался, в голове помутилось. Закричать мне не удалось, сознание покинуло мое тело раньше.
Когда я очнулся, у меня страшно болела голова, может, эта боль и была причиной пробуждения. Кроме того, сильно болела грудь, у меня никак не получалось вздохнуть глубоко. Пошевелив рукой, я понял, что окружен сухой, рыхлой массой. Через нее можно было попробовать выбраться, и я пополз вперед. Сознание несколько раз покидало меня, прежде чем удалось вывалиться из гнезда.
В подземелье было темно и сверху тянуло холодным воздухом. Я поднялся и побрел туда. Дверь во двор была выломана, и через проем пробивался серый свет. Осторожно выглянув наружу, я не понял утро сейчас, или вечер. На улице моросил дождь, пахло давней гарью и гнилью, но прохладный воздух успокоил головную боль.
Было тихо, ничто не двигалось, и я решился выйти и осмотреться. Даже поверхностный осмотр подтвердил - после битвы прошло не меньше недели. Барон разграбил монастырь, сжег то, что не смог забрать и ушел. Братьев никто не хоронил. Раздувшиеся трупы с расклеванными лицами валялись там, где их нашла смерть. Я не приглядывался, живых среди них быть не могло.
Дорога за монастырскими воротами тоже пустовала, никаких следов живых людей. Становилось светлее, похоже, день только начинался. Я добился своего - остался живым. Теперь требовалось решить, что делать дальше. И еще мне хотелось понять, кому я обязан спасением.
Сомненья одолевали меня. С кем разговаривал я в подземелье: с хозяином ада или тупым животным, которому по какой-то прихоти досталась способность говорить? Дьявол хитер и любит злые шутки. Он может запутать, заморочить, его "Да" часто оказывается "Нет". И все равно, очень уж случайным было мое спасенье. Как здесь разглядеть следы дьявольского вмешательства?
И я решил. Раз дьявол не показал явно, что откликнулся на мою просьбу, то и я волен считать, что мне просто повезло. Получается, никакого договора с Врагом я не заключал и могу надеяться на прощение. Мне бесконечно жаль братьев, погибших от моей руки, но они все равно были обречены, это я отмолю. Хуже то, что я был готов на сделку с врагом, звал его. Чтобы искупить этот грех, мне потребуются особые усилия. Но я еще молод и у меня впереди много лет, чтобы суметь доказать свою преданность Отцу нашему. Я опустился на колени и обратился к Господу с горячими словами благодарности и просьбой вразумить неразумного сына его.
Молитва помогла, я понял, какой первый шаг на пути спасения мне надо сделать прямо сейчас. Я вернулся к подземелью, нашел факел, разжег его и спустился вниз. Брат Калесто лежал там, где я его оставил, но сейчас меня интересовало только гнездо Кристокриса. Оно серой, шершавой стеной громоздилось посередине подземелья, превращая его из большой залы в круговой коридор. Просто стена, поэтому солдаты барона и не стали в ней ковыряться. Правда, в одном месте я заметил торчащий арбалетный болт. Похоже, вначале стена была намного тверже.
--
Я не знаю, кто ты, демон или просто животное, но тебе не место среди людей, - тихо сказал я и поднес к гнезду факел.
Кристокрис не зря боялся огня, стена затрещала, запузырилась и вдруг полыхнула, опалив мне волосы. Жар оттеснил меня на лестницу, из огня разлетались крупные лохмотья копоти, подземелье быстро заполнилось густым черным дымом, и я поспешил выбраться на улицу. Дождь перестал, и столб черного дыма беспрепятственно поднимался к небу. Надо было уходить, пока кого-нибудь не принесло.
Я не решился идти по дороге и отправился напрямую через холмы. Меня мучил голод, но я был невредим и полон радостного нетерпения. Теперь моя судьба определена, отныне мой долг искать и уничтожать слуг дьявола среди людей. Они не смогут скрыться от взгляда того, кто сам стоял на краю.