И сразу же проваливаюсь в щель между гнилых досок. Скамейка. Я сижу на асфальте, уткнувшись лицом в её мокрое сидение. Голубые чешуйки краски прилипли к пальцам.
"Автобусная остановка вроде", - думаю я, оглядываясь. - "Только вот где? И куда подевались Просветленный с Сашкой?".
Любопытное местечко! Маленькие домики, как на картинке. Видно, что очень старые. Двухэтажные, перекошенные во все стороны, белёные стены в цветных перекрестиях балок, яркие ставни. Слева высокий холм, облепленный домами, справа - тоже холм, но покрытый лесом. Река бормочет далеко внизу, зелено-розовый воздух над ней. Солнце почти зашло. И - лето вокруг.
Я встаю, снимаю пуховик и швыряю на скамейку. Глупо летом в пуховике.
Река шумит в темноте, незнакомый город включает огоньки, а на стеклянной стене остановки висит совершенно банальное расписание автобусов. Я рассматриваю его во всех подробностях и понимаю две вещи: последний автобус ушёл час назад, а я неизвестно почему сижу хрен знает где. Надо что-то предпринять!
Передо мной - витрина магазинчика. Минут пять набираюсь наглости и захожу вовнутрь. Улыбчивая продавщица тут же обращается ко мне завлекательной белибердой на неопознанном языке. Нет, я не люблю, когда улыбаются, так как сразу смущаюсь. Лучше быстро купить, чего надо, и незаметно смыться. Хватаю первое, что попадает под руку, и протягиваю у кассы скомканную бумажку. Удивлённая тётка, догадавшись, что со мной что-то не так, передергивает плечами и выдаёт мне несколько разноцветных купюр с горсткой очень мелких монеток. Я выскакиваю из магазина, сжимая в руках свой трофей. Щёки горят, но я не краснею. Я никогда не краснею.
Только вернувшись к остановке, я решаюсь рассмотреть покупку. Колбаса. Копчёная, обсыпанная сверху чем-то белым. Пахнет вкусно. Отгрызаю от неё кусок и жую. Потом ещё. И ещё. Французский! Тетка говорила по-французски! Ого, значит, это французская колбаса.... Атос, осаждённый в колбасно-винном погребе... наверно он грыз колбасы так же, как я - отдирал зубами кожуру, а потом грыз. Или нет, у него был нож! А колбаса и тогда могла быть точно такой же, в муке. Блин, для полноты ощущений надо вина. Я запускаю руку в карман и рассматриваю деньги. Теперь понятно, почему продавщица так удивилась - не часто с ней пытаются расплатиться баксами. Странно, что она их разменяла! Видно решила, что проще разменять, чем объясняться со мной.
Я разуваюсь, распихиваю шерстяные носки в рюкзак и опять с отвращением зашнуровываю жаркие ботинки. Крайне паршиво оказаться летом в зимней одежде.... Врата открылись после налепления жвачки на девятую доску, значит жвачка и была моим ключом! Обидно что он оказался таким неказистым. Посмотрим, что будет у других. Главное, что мне сейчас-то делать? Искать остальных всадников? И почему мы вообще всадники, неужели нам реально раздадут коней?! Пойду, прогуляюсь, на ходу всё само в голову приходит. Да и городок надо посмотреть, а то он такой прелестный, а я вот мир уничтожу, и его не будет.
Похоже, кроме меня тут кое-кто есть. Даже двое.
Чуть в стороне от остановки притулилась антикварная кобыла грязно-белого цвета в подтёках и действительно карими глазами. Раздутый живот, даже в сумерках видны проплешины на боках а и другие, неизвестные мне, лошадиные дефекты. Самая внушительная деталь упряжи - крупная автомобильная фара на груди и две поменьше, от велосипеда, на заднице. Понурая лошадиная голова украшена чёрным плюмажем и бумажными цветами, очень похожими на те, что продают бабки у кладбищ. К лошади прикреплена телега без верха, наводящая на мысли о погребальных экипажах, каковым она без сомнения и являлась. В процессе жизни верхняя часть утратилась, зато получились великолепные бортики, которые можно красиво утыкать разноцветными свечками в банках и жуткими розочками.
На козлах восседает пожилой дядька, слегка грязноватый и запущенный. Несмотря на вечернюю прохладу, из одежды на нём только шорты, майка да сандалии на босу ногу. Невысокий, очень подвижный, загорелый, как крестьянин. Взлохмаченные волосы с сильной проседью. Блуждающая улыбка блаженного. Мы с любопытством оглядываем друг друга, и я впервые понимаю, что означает выражение "добрые глаза". Конечно, меня коробит. Меня вообще коробит при слове "добрый", особенно в примени к частям тела или сокам. Но эти глаза действительно такие, на том же основании, что небо принято называть голубым, а траву - зелёной. С независимым видом я обхожу колымагу и читаю табличку следующего содержания: "Ознакомьтесь с достопримечательностями нашего города бесплатно, но если у вас есть лишние деньги, пожертвуйте немного на корм животным". Надписи выведены на французском, и, чуть ниже, английском языках посредством упорного труда и малярной кисти, страдавшей эпилепсией.
Дядька шустро соскакивает с козел, что-то сочувственно лопоча и качая головой. Первый раз в жизни обидно, что не знаю французского! Я показываю на себя, громко повторяя свое имя, после чего делаю вопросительный жест в сторону собеседника.
- Мишель! - восторженно откликается он, бия себя в грудь, и продолжает забрасывать меня французскими фразами. Очевидно, осознав бесперспективность дальнейших попыток объясниться, он бежит к остановке, показывает на расписание автобусов и совершает несколько крестообразных взмахов руками. Я безмятежно киваю: и так ясно, что автобусы кончились. Мишель хватает мой пуховик, кидает в телегу и тянет туда же меня. Ну, других планов у меня пока нет... устраиваюсь на заднем сидении, телега резко дёргается с места, оглашая окрестности воем и скрежетом.
Мишель величественен и прекрасен ! Он стоит на козлах, устрашающе щёлкая в воздухе кнутом и приплясывая. Мы мчимся сквозь узкие улочки, дома подпрыгивают на булыжниках, превращаясь в пёстрое месиво. Под крепостной стеной играет почему-то индейский оркестрик, окружённый толпой зевак. Наше появление производит большой фурор. Видимо, седоки у Мишеля - большая редкость, так как мало кто врубается в погребальную романтику (не путать с некрофилией). Люди, слоняющиеся по улицам или мирно ужинающие семьями на свежем воздухе, провожают наш похоронный выезд хохотом, гиканьем и подбадривающими криками. Даже как-то неловко оказаться в центре внимания целого города. Зато Мишель сияет.
Внезапно мы оказываемся в нудном и тусклом месте, утыканном бетонными сараями и глухими заборами. На заднем плане пасётся несколько поездов. Вокзал. Мишель убегает, предоставляя мне плестись за ним сколько угодно. Натыкаюсь на него возле стенда с расписаниями поездов. Он опять старается мне что-то втолковать, размахивая руками. Знание языка - совсем не главное. Поездов нет. Поздно. Ушёл последний поезд. Даже не пытаюсь объяснить Мишелю, что поезд мне нужен, как прошлогодний снег, так как я не знаю, куда ехать. Потому что не знаю, что мне делать. Уныло размышляя обо всём этом, я выхожу на улицу и сажусь на бордюр тротуара. Рядом кипятится Мишель - судя по всему, рассказывает о себе. Если расслабиться и не забивать голову, можно понять что угодно. Он работал в банке... всю жизнь работал в банке. У него жена и двое детей. Живут где-то за городом, в имении. Большой сад.... Он давно один. Ушёл с работы... четыре старые лошади. Колбаса? А... он их взял оттуда, где из них хотели сделать колбасу! Лес. Живёт в лесу. Там конюшня. И ещё овца... много собак. Утки, что ли? Короче, живность. Плавное движение руки... понятно! Кошка или кот, очень большой и пушистый. Интересно, можно ли доить лошадей? Типа есть ли у них вымя?!
Мало помалу нас окружают разные личности и начинают обсуждать с Мишелем моё будущие. Судя по выражению лиц, прогнозы неутешительные. Я улыбаюсь. Решив взять дело в свои руки, Мишель снова запихивает меня в телегу, и вот мы опять колесим по городу, вызывая ещё большее веселье.
Теперь в действиях Мишеля появляется некоторая система. Он то и дело останавливает телегу и скрывается в недрах всевозможных домишек, оставляя меня дожидаться снаружи. Возвращается он довольно скоро, всякий раз сопровождаемый свитой любопытных. Нда, похоже, он пытается пристроить меня на ночлег, только его методы не пользуются популярностью. Правда, иногда нас чем-нибудь угощают, а один американец даже всучает мне пачку сигарет и десять баксов. Короче, с ночёвкой облом. У меня довольно много бабок, но спать как-то не хочется. Кроме того, после столь удачного начала Мишеля, в этом городе меня вряд ли кто пустит ночевать, поэтому я поручаю свою судьбу случаю, Мишелю и его белой лошади. Я поудобней устраиваюсь на вытертых подушках, стараясь улыбаться публике со всей возможной доброжелательностью. Кто-то дарит мне солнечные очки. Я протираю рукавом их зеркальные стёкла и водружаю на нос. Теперь меня точно можно принять за кинозвезду, но наверняка ни у одной звезды не было такого экипажа!
Постепенно освещённых окон становится меньше, цветники - обширней, а заборы - выше. Очевидно, мы покидаем город. Сейчас он где-то над нами, на вершине холма... вот показалась чёрно-синяя оборка леса... а надо всем этим - проеденный молью купол. Забавно, но то, что Земля - шар, до меня дошло только после LSD. Зато с первого раза. Выхожу на улицу, и вижу свод в звёздах, аж дыханье спёрло! До этого небо и Земля почему-то воспринимались плоскими. У меня вообще плоскостное мышление, и любые объемы я воспринимаю с большим трудом.
Покричав у зашторенных окон спящего дома, Мишель вызывает дух старушки в шали и тапочках поверх ночной рубашки. Она осматривает меня с любопытством профессора, подглядывающего за инопланетянами, укоризненно качает головой и растворяется во мраке. Кажется, я произвожу странное впечатление, восседая среди цветных свечек, траурных перьев и бумажных роз ночью в зеркальных очках, нахлобучив на голову капюшон свитера. Однако смелая старушка возвращается, неся две чашки кофе и нечто вроде карты. Энергично ткнув пальцем в какую-то точку на ней, старуха навсегда пропадает за дверями своего игрушечного домика, при взгляде на который хочется думать, что вот, здесь могли жить пятьсот лет назад, а на этой самой скамейке сидел сам.... И дальше в таком роде.
* * *
Что касается прошлых жизней, то помню я одну такую старушку.... Это самое страшное из моих воспоминаний, хотя на самом деле она жила вполне спокойно в собственном маленьком доме, очень похожем на этот, с садиком и десятью кошками. Кошки были главным украшением дома, особенно та, что счастливой масти - пушистая в рыжих, серых, чёрных и коричневых пятнах на белом фоне. Старушка почти ни о чём не думала, ей не нравилось думать. Она любила сидеть в саду, пить чай и смотреть на улицу. Только иногда она ощущала смутное чувство, что проснётся завтра вечером и в первый раз за пятьдесят лет посмотрит в зеркало с удовольствием. Потом наденет очень короткую юбку, кружевную кофточку с глубоким декольте и туфли на ужасно высоких каблуках, подкрасит губы и пойдёт в город на танцы. Она протанцует всю ночь, каждый танец с новым мужчиной, а утром вернётся домой, соберёт вещи и навсегда уедет из этого проклятого города, оставив дом кошкам. Она будет делать, что захочет! Раньше это у неё почему-то не получалось...
* * *
К сожалению, не могу себя обманывать - всё, что я делаю, полная хуйня. Было бы очень здорово, если бы явился кто-нибудь, не обязательно с огненными крыльями, но внушающий доверие, и сказал это мне в лицо. Жизнь бы сразу намного упростилось. Возможно, стоило бы попробовать прыгнуть в окно или как-нибудь иначе поразвлечься... но... так получается, что у меня нет выхода. Надо продолжить начатое, а что ещё делать? Делать-то что, я спрашиваю?! Один раз папа взял меня с собой на работу. Жутко депрессивное место. Длинные коридоры со множеством дверей, ведущих в унылые комнаты. В каждой люди сидят. Работают. Очень много женщин. Они там, как рыбы в аквариуме, лениво пошевеливают плавниками, выделяя пузырьки газа. Эти люди целыми днями сидят в душных тесных закутках и смотрят друг на друга. Приходят каждое утро к десяти и уходят в семь вечера. Чем они заняты в остальное время? Понятия не имею, но думаю, что спят в основном. Или телевизор смотрят. А теперь пусть кто-нибудь попробует мне сказать, что я ерундой занимаюсь!
Во всяком случае, не сейчас. Мне никогда не доводилось кататься по ночному лесу в телеге со свечками, и чтоб белая кобыла с фарами на заднице, и возница, приплясывая, дул в почти настоящий детский рожок, и крики его смешивались со свистом хлыста. Всё равно, куда ехать. Самое приятное - это когда тебе всё равно. Это и есть свобода. Всё равно, что будет с тобой, с другими, и чего не будет - то же всё равно. И не важно, что было. Ничего не имеет значения. Такое можно испытать лишь иногда. В этом нет ничего общего с удовольствием, оно вне эмоций и мыслей, как чистый лист. Вне всего. Конец света....
* * *
Один раз мне снился сон... до сих пор смущаюсь, когда думаю о нём. Была башня в веселом ночном городе. Передо мной стояло большое зеркало, в нём - мой смазанный силуэт, а сзади - кто-то другой, ярко-рыжий, его глаза отражали свет как зеркальца под люминесцентной лампой. Не помню, что он говорил, я редко помню, что говорят во сне. И мои глаза тоже были как горящие зеркала. Потом мы летели верхом над городом, гладкое тело коня словно тень подо мной. И люди встречали нас радостные, какими никогда не бывают в жизни, потому что больше ничего не имело значения, всё кончилось, только свобода для всех и навсегда. Был конец света. После этого сна у меня осталось ощущение чего-то очень хорошего, как предвкушение каникул.
* * *
У меня редко случается хорошее настроение. В одной газете писали, что есть люди с синдромом врожденной неудовлетворенности. Типа гена, что ли, специального не хватает. И поэтому нам всегда плохо, мы любим сладкое, алкоголь и наркотики. Не знаю... Сладкое я не люблю, пить тоже много не могу. А в остальном... Хотя так даже проще. По крайней мере, я тут ни при чём. Ну нет у меня гена! Конечно, обидно, что столько неприятностей из-за какой-то сраной физиологии. Как всегда!
Справа засветил окошками низенький домик. Мишель притих, и мы вполне чинно подъезжаем к длинному крыльцу. Маленький лесной хостел, сложенный из серых камешков, настоящий домик трёх поросят. Цветы табака у веранды. Старенький автобус высунул нос из кустов. Неподалёку шуршит водопад, как дождь по железной крышей. Пахнет ночью.
Похоже, сегодняшний вечер пройдёт под знаком популярности! Первым на крыльцо выходит парень в клетчатых штанах до колен и с отвисшей челюстью. За ним - несколько детей с охуевшими родителями, дед в инвалидной коляске, пара американских подростков и целая компания весёлых даунов во главе с врачом. Последним появляется араб-уборщик, этот удивился меньше всех. Все единодушно приходят к выводу, что такую штуку они видят первый раз.
- Честное слово, это самый необычный приезд! - суетится вокруг телеги обладатель клетчатых штанов. - Сюда так никто ещё не приезжал!
Наконец-то английский! Надоело гадать, о чём говорят.
Вопрос с ночлегом моментально улаживается. Даже удаётся немного поболтать с Мишелем, и мои догадки насчёт его жизни оказываются в общих чертах правильными, только уток у него нет, а есть куры и гусь.
- Представляешь, он уже десять лет живет в лесу! - переводит парень, оказавшийся ночным смотрителем хостела. - В сарайчике, вместе с четырьмя лошадями и прочей живностью. По всей округе собирает бродячих собак и кошек. У него семья, жена и две дочери, только он уже давно один.... Тут все считают его чокнутым, - добавляет парень от себя. - Чокнутым, но безобидным. Иногда пьяные туристы катаются в его телеге для смеха, вроде он спёр её на кладбище.... Он говорит, что всё хорошо... всё будет хорошо. Нет, он не может остаться ночевать, ему надо возвращаться. Утром он тебя проводит.
Я роюсь в рюкзаке и достаю маленького серебряного ёжика - подарок Максиму ко дню рождения. Больше у меня ничего нет. Мишель взбрыкивает всем телом.
- Он не может принять, - сообщает парень, - Говорит, что эта фигурка дорогая.
Я молча засовываю ёжика в карман Мишелю. Тот смущенно кивает, вприскочку бежит к своей телеге и возвращается с пакетом грязных жёлтых слив и новенькой блестящей подковой. Сливы можно помыть, но приходится долго объяснять, что подкову я взять не могу, потому что плохая примета - подковы надо находить старые.
Мишель снова кивает, прощаясь:
- До завтра, до завтра!
"Оревуар", - думаю я. Так себе произношение.
17
- Знаешь, Мишель ужасно добрый, то есть мне так кажется.
- Наверно, - отвечает смотритель. - Мне всегда было интересно, он правда чокнутый или нет? Почему-то когда встречаешь таких людей, невольно задаёшься этим вопросом. Про меня тоже часто говорят, что я чокнутый, но я-то уверен, что это не так!
- На вид ты вполне нормальный, - фыркаю я. - А Мишель... не знаю. Я боюсь добрых. С ними не удобно - постоянно хочется им заплатить, но не знаешь, как. А когда не понимаешь, чего человеку от тебя надо, начинает казаться, что надо слишком много.
Мы поедаем на кухне действительно очень вкусную сырно-грибную пиццу с остатками моей колбасы, запивая пивом. На десерт - кислейшие сливы Мишеля. Имя парня я не помню. В моей голове имена не держатся, а после того, как мы уже час болтаем, переспрашивать как-то неловко. Так часто бывает, поэтому из своего класса я знаю по имени человек пять, не больше.
- А почему тебя называют чокнутым? - на всякий случай уточняю я.
- Потому что у меня была хорошая работа, а пять лет назад я всё бросил и уехал. С тех пор кочую из страны в страну, деньги кончатся - устраиваюсь подработать, потом дальше еду. Тут я уже месяц.
- Пять лет? Нехило. А что ты дома делал?
- Работал дизайнером, окончил университет по факультету графического дизайна, и работал как ни странно по специальности.
- А что тут странного?
- Сначала мне этот дизайн был до фени, я хотел стать художником, даже посещал только рисунок и живопись. Зато аж на двух факультетах: своём и монументальной живописи.
- Так чего тебя понесло на дизайн? - спрашиваю я. - Учился бы живописи!
- На дизайн конкурс был меньше. Думал, со временем переведусь, но оказалось, что это стоит денег. А их у меня не было.
- Я тоже в художественную школу хожу. Правда, я не хочу стать художником, просто мне нравится уходить из дома и гулять в центре. Кроме того, там не такие уроды, как в обычной школе, хотя общаться особо не с кем. И как, ты научился рисовать?
- Не-а! То есть абсолютно. Удивительно, столько возни, и с каким мизерным результатом! Я же ещё до университета с преподавателями три года занимался, и натурщиков на дом в складчину нанимал, чуть не спятил! Меня даже преподаватели боялись, потому что я прямо на занятиях рвал свои рисунки в клочья и крушил, что под руку попадалось.
- По-моему, это несправедливо! - говорю я. - Если что-то по настоящему делаешь, обязательно должно получиться.
- И получилось, только что-то странное. Правда, меня иногда хвалили... но на Микельанжело это мало похоже. Знаешь Патрика Вудрофа? Если бы я хоть раз смог нарисовать, как он! А то клиент как-то заказал нарисовать голубых и розовых овечек для упаковки памперсов, а потом скандал устроил - у твоих, говорит, овец, когти на лапах и морды хищные.
- Грустная история.
- Гораздо грустней, чем ты думаешь, если учесть, сколько я вынес ради этого рисования! Ведь меня все шесть лет пытались выгнать с дизайна, потому что я там ничего не делал, а с монументальной живописи - потому что числился на дизайне. Но я закончил. Ко всеобщему удивлению. Мне даже стали нравиться собственные рисунки. Как бы то ни было, в них были стиль и индивидуальность, хоть и кривая.
- Ну, это ж была твоя индивидуальность! - поддразниваю я.
- Я о ней не просил. Мне просто хотелось научиться красиво рисовать. Понимаешь, кра-си-во! Допустим, как прерафаэлиты... Впрочем, какая сейчас разница! - с досадой перебивает он сам себя. - Решил я было, что, раз рисовать умею, могу начать писать картины...
- А для этого надо уметь рисовать? - перебиваю я.
- В принципе нет. Но я почему-то презираю непрофессионализм. Можешь считать это жлобством, если хочешь. В какой-то момент я понял, что могу нарисовать, что угодно. Грандиозное ощущение! Но оказалось, что рисовать нечего. Кругом столько картин... портреты какие-то, пейзажи, бытовые сцены, иллюстрации... ах ну да, натюрморты ещё. Все музеи завешаны. А если представить, сколько по домам да чердакам валяется.... Нет смысла плодить их дальше.
- По мне, нет смысла плодить что бы то ни было.
- Пожалуй. Но делать то что-то надо?! Надо как-то жить! Необходимо подобие смысла. Конечно, это самовнушение... ну какой может быть смысл у жизни?! Ладно, смысла нет ни в чём, тогда хотя бы просто что-то моё... чтоб было понятно, зачем просыпаться. И я занялся анимацией. Мультиков всё-таки меньше, чем картин, к тому же они более точно отображают всю эту непрерывную череду картинок, мыслей, звуков.... Проблема заключалась в том, что я ничего не понимал в анимации и меня одолевали комплексы насчёт профессионализма. Тогда я изобрёл новый, как мне казалось, метод - приспособил для своих целей компьютер.
- Так компьютерных мультиков давно навалом!
- Трёхмерных! А я занимался рисованными. Конечно, и они не новость, но я-то об этом не знал! Практически всё приходилось открывать самому. Мне повезло - разыскал одну студию, где убеждённый городской псих предоставлял дохленькие компьютеры всем желающим в надежде, что кто-нибудь выдаст нечто гениальное. Я выдал: за год сидения умудрился слабать потрясающий мульт минут на восемь, как лампочка превращается в мясной кокон, из него вылупляется железная муха, которую засасывает в глаз моей подружки, и оттуда рождается насекомое из костей. Полная чушь, к тому же топорно сделанная, правда, мне в этом признался всего один человек - отец той самой подружки. А вообще этот кошмар показали пару раз по телевизору и отправили на несколько фестивалей. С одного из них его сняли почему-то за антисемитизм, а второй сам закрылся, так как был первым фестивалем голубого искусства в Карее, и его запретили.
- Круто. Ты голубой?
- Нет конечно! Случайно узнал эту историю, набрав свою фамилию в Yahoo. К тому времени я и думать забыл про эту чепуху, так как пришлось устроиться на работу, а заработать я мог только дизайном, думаю, именно потому, что всегда терпеть не мог прикладное искусство. Жизнь любит подобные шуточки.
- А... - понимаю я. - Ты перестал рисовать, чтоб не продавать самое для тебя важное?
- Глупости! - смеётся парень. - Самое для тебя важное нельзя продать, потому что оно никому не нужно, а значит, бесценно... в смысле ничего не стоит. Я перестал рисовать потому, что гораздо проще и быстрей пользоваться клипартами. Знаешь, такие сборники фотографий и готовых картинок - дёшево, сердито и никаких когтистых овец.
- Судя по всему, с дизайном у тебя тоже не сложилось!
- Скажем, мы довольно долго друг друга терпели. В конце концов мне удалось немного приспособиться. Естественно, первое время я сидел по офисам, но больше чем на полгода меня никогда не хватало - начинал ненавидеть людей и неприлично ругаться вслух. Со временем я научился избегать офисов, работая на дому, хотя это сложно - большинство людей предпочитает коллективный образ жизни и косо смотрит на тех, кто пытается ускользнуть.
- На меня они всегда косо смотрят, - замечаю я. - Особенно если я от них не ускользаю.
Парень бросает на меня сочувственный взгляд:
- В смысле офисов люди делятся на три категории. Первая - несчастные, запуганные
создания, до конца цепляющиеся за любую работёнку из страха перед неопределённостью. Ко второй относятся самые мерзкие, добровольно набивающиеся в офисы, потому что не способны существовать сами по себе. Именно они в первую очередь возмущаются, если тебе удаётся устроиться иначе. Из зависти, небось, так как сами обречены вечно тереться среди себе подобных. Если бы офисы запретили, уроды организовали бы подпольные с платным входом.
- Очень может быть. Я знаю полно придурков, целыми днями толкущихся в школе. Хотя учатся они не больше меня, зато громче учителей наезжают, когда я прогуливаю. А кто третья категория?
- Те, кто не желает нигде сидеть. Мы с тобой, например.
- Мне-то приходится сидеть! Детство такое говно, особенно из-за школы... она и сама полный отстой, вдобавок там - дети. Суки, блядь, недоразвитые! Вот смотри, мы сейчас спокойно болтаем, и никому не приходит в голову ударить другого по башке мешком или плюнуть в лицо пластилином. А для детей это норма! Туфта это, что невинные детки портятся под влиянием быта с наследственностью. Такое может утверждать только человек, страдающий стопроцентной амнезией. Просто дети - дикие. Им со временем объясняют, что этого незя, а за то можно и в тюрягу угодить. Лучше они, конечно, не становятся, но хоть мазать друг другу волосы жвачкой. Нет, школа и работа - вещи разные. С работы всегда можно уволиться.
- Уволишься, дальше что? Покрутишься, и на новую устроишься, которая надоест гораздо быстрее, потому что предыдущие успели достать. Ты сравни - тебе за десять лет в школе надоело, а некоторые по двадцать лет работают, представляешь, что они должны чувствовать?! Вообще-то дизайн - не самая паршивая работа. Я работал старательно, искренне желая, чтобы у очередного придурка был красивый сайт. И очень расстраивался, если придурок был против. Но заниматься только этим глупо! Придумал ты, допустим, сайтик, потом ещё, и ещё... Надоедает. В конце концов начинаешь думать, что вот бы люди просто так тебе деньги отдавали, безо всякой возни, а когда не дают, всерьез нервничаешь и обижаешься. Видимо, с любой работой рано или поздно выходит так, что она до чёртиков надоедает. В первую очередь потому, что ты обязан каждый день её делать в течении многих лет и независимо от своих желаний. Не верю, что кто-то может любить работу! Некоторые говорят, что любят, но чтобы на самом деле... сомневаюсь. Работу приходится любить. Деньги необходимы, а ненавидеть целыми днями то, что делаешь, невозможно - сойдёшь с ума. Вот и занимаются самовнушением, подсознательно.
Я как представил, что так жизнь и пройдёт, чего-то тоскливо стало и захотелось уехать. Думаю, глупо родиться на Земле и ничего не посмотреть! Всё равно как приехать в незнакомый город и провести весь отпуск на вокзале. Собрал рюкзак, да поехал. Много где побывал: в Африке, в обеих Америках, сейчас Европу обшариваю по второму разу, а летом подамся в Тибет.
- Просветление ловить?
- Глупости. Просто не был. Подумай, столько слышать и не разу не побывать! Похоже, в путешествиях есть смысл, и я даже могу сказать, в чём он заключается: не знаю и, возможно, никогда не узнаю, зачем я родился и зачем умру. Не знаю, зачем существует мир. Но я точно могу сделать одну вещь - его посмотреть.
- Слушай, ты, кажется, открыл один из смыслов жизни, а это не так уж мало, если учесть, что другие неизвестны.
18
В доставшейся мне комнате шесть кроватей, но кроме меня - никого. Об этом хостеле мало кто знает - добраться отсюда до города можно только на автомобиле. Комната погружена в лес. За окном - шелест водопада. Плющ сползает с крыши, цепляясь за облупленные ставни.
Я курю на подоконнике, листая найденные в тумбочке остатки книги. В мире, где отсутствие туалетной бумаги может стать существенной проблемой (вы когда-нибудь вытирали жопу пальцем?) книгам не часто удаётся дожить до антикварного состояния. От этой бедняжки уцелели только несколько глав. Мой взгляд бежит по обтрёпанной странице, цепляясь за бледные закорючки букв:"
Глава III
Как Саррон встретился с лесной ведьмой, и что из этого воспоследовало.
Случилось так, что ловкий Саррон оказался тёмной ночью в лесу, полном страхов. Не зная пути, продирался он сквозь колючий кустарник, рассуждая сам с собой таким образом: "Да, друг мой Саррон, не сладко тебе придется, если попадёшь на глаза господину твоему, коего покинул ты во время кровопролитной битвы, сам трусливо избежав смерти. А ведь при тебе было и острое копье его, и тяжелый щит. Быть может, из-за твоей трусости благородный господин лежит уж мертвый, забытый друзьями и врагами, и вороны клюют его глаза. Но ты зато жив, что ж, спасибо судьбе за это! Так не печалься о том, кто рано или поздно должен умереть. Воистину достойна сожаления кончина существа бессмертного, неподверженного ударам времени. Всякий же человек смертен, и рыцарь, и простой оруженосец. Тем более не стоит печалиться о рыцаре, который сам приближает свой конец, не желая думать ни о чём, кроме ратных подвигов. Как знать, может быть, господина могла постигнуть куда более неприятная смерть от болезней и старости, когда стал бы он немощен телом и слаб разумом?! Подумай лучше о себе, ведь нет у тебя ни родных, ни дома, ни ремесла, коим мог бы ты обеспечить себе пропитание. И, что хуже всего, нету в карманах твоих ни единой монеты, чей мелодичный звон так согревает душу. Много лет назад отвечал ты на укоры твоей бедной матушки: "Если к чему-то одному прилепиться, так оно на всю жизнь оскомину набьет". И, не желая учиться ничему путному, только шатался да научился разным фокусам. Что теперь проку в них, когда ты не молод и в волосах твоих заметна уж седина? Бредёшь, не разбирая дороги, рискуя сломать себе шею. Вдобавок голод, злейший из кредиторов, терзает внутренности твои, подобно свирепому чудовищу!"
Так шёл он, то спотыкаясь в темноте о камни, то задевая головой сучья деревьев, пока не увидел вдалеке огонёк, на свет которого и поспешил в предвкушении ужина и ночлега.
Вскоре предстала перед ним отвесная скала, где, к великой радости, увидел он над огнем на треножнике весело булькающий горшок; в этот миг пламя вспыхнуло и осветило вход в пещеру, увитый плющом и замкнутый дверью, прочной и крепкой на вид. Саррон подошел к двери и постучал, думая, что живёт там какой-нибудь благочестивый отшельник, но дверь отворила женщина, шести десятков зим отроду, старая и сморщенная, одетая в грязные лохмотья.
- Почтенная госпожа, - обратился к ней Саррон. - Нельзя ли мне переночевать в вашем доме, так как страшусь я продолжить свой путь ночью?
- Хорошо, - ответила та. - Но ты проведёшь эту ночь в моей постели.
- Пусть будет, как ты желаешь, госпожа, - согласился Саррон.
В пещере у старухи не было ни хлеба, ни вина, и не имела она ничего, кроме овощей и воды. Это и служило ей пищей, чем Саррону пришлось удовольствоваться. Но самым тяжёлым испытанием для него было провести ночь со старым скелетом, хоть он и не потревожил её целомудрия ни словом, ни делом, ни помышлением. "Даже самая скверная ночь длится не дольше, чем самая приятная," - утешал он себя. Велико же было удивление Саррона, когда наутро увидел он между своим телом и стеной прекрасную деву пятнадцати лет, веселую и смешливую.
- Не удивляйся, - сказала она. - Я взяла лишь немного того, что добрые сон и еда возместят тебе в краткий срок. В благодарность я дам добрый совет, как получить всё, что ты считаешь для себя необходимым. От дверей этой пещеры ведёт тропинка, ступай по ней, не сворачивая, пока не выйдешь из леса. Тогда увидишь выгоревшее поле, покрытое многими камнями, большими и малыми. Подойди к тому из них, к которому потянется душа твоя, и проси, чего хочешь. Представь себе желаемое так ясно, чтобы оно встало перед глазами твоими, как наяву. Но помни, что ничего не приходит даром. А теперь прощай, ни к чему тебе далее оставаться здесь! ".
- Надо быть последним кретином, чтобы рвать страницы прямо из середины! - вслух возмущаюсь я.
Голос гулко отдаётся в пустоте комнаты. Сразу становится одиноко.
- Ладно ещё с начала или там с конца... - говорю я совсем громко, чтобы у прошлых постояльцев была возможность услышать и устыдиться.
"Жалко, что переплёта нет, можно было бы по названию разыскать в Интернете... да, Интернета же скоро не будет, раз я мир уничтожу", - вздохнув, я смахиваю со штанов пепел читаю дальше:"
Глава LXIII
О кознях нечистых врачей и семейном роке.
- Нипочем не поверю, что мошенник не размял хорошенько сморщенных прелестей старой ведьмы! - говорил, потягивая винцо, розовощёкий весельчак Жан Кердерен, камердинер лейтенанта де Ларе, приехавший со своим хозяином в замок Оленкур, где через неделю должна была состояться свадьба бравого лейтенанта и младшей дочери барона д"Оленкур, прелестной Аньезы.
- Наш достопочтимый кюре рассказывал, что некоторые колдуньи способны омолаживаться, впитывая испарения тела молодого и здорового мужчины, - сообщил его собеседник, Ла Бри, секретарь барона д"Оленкур, худощавый человечек с длинным унылым носом, аккуратно прилизанными височками и слащавыми интонациями в голосе.
- Что может понимать кюре в таких вещах? - возразил Жан, прикончив одним глотком остатки вина на дне кружки. - Молодчик позабавил старушенцию на славу, иначе никакие испарения не помешали бы ей проглотить его живьём, что и в наши дни частенько проделывают старухи! - и Жан расхохотался во весь голос над собственной остротой.
- Не считаю возможным сомневаться в достоверности слов господина кюре, - осторожно заметил Ла Бри. - И хочу заметить, что упомянутый Саррон является предком нынешнего барона д"Оленкур, а посему не стоит непочтительно относиться к его памяти. Однако чем как ни помощью колдовских сил можно объяснить тот факт, что никому не известный человек, пусть и служивший, по слухам, оруженосцем славному рыцарю Роланду, но явившийся неведомо откуда с простой котомкой за плечами, сумел скупить в короткий срок окрестные земли, жениться на единственной дочери благородного барона д"Оленкур и получить от короля разрешение носить её титул.
- А я бы не отказался взглянуть разок на то место, что указала колдунья, - вступил в беседу Патюрон, конюх, молодой парень лет двадцати пяти, отличавшийся крепкими кулаками и задорным нравом. - Как знать, быть может и я сумел бы ухватить судьбу за хвост!
- Старухи говорят, - сказала, подсаживаясь к столу, Франсуаза, судомойка, совсем ещё молоденькая, худенькая, щупленькая, похожая на курочку в чепчике. - Что старый лесник, живший много лет назад совсем один в своей сторожке, сумел отыскать то место. И будто выглядело оно точно как написано в книгах господина кюре. Только не принесло ему это удачи. Как-то раз бедняга пришёл в деревню голый и босой, бормоча что-то несуразное, после чего был отправлен в дом, где держат сумасшедших. И будто там у него дознались, что видел он страшный шум и столпотворение над тем проклятым полем. Внизу была только выжженная солнцем трава да осколки камней, а в небе - словно купол из горящего воздуха. Едва старик увидел такое, как мысли его помутились от ужаса, и бросился он бежать, не разбирая дороги, забыв про свои желания. Но с тех пор стал он слышать различные голоса и видеть странные вещи. Говорил, что в голове у него открывается коридор, словно вход в пещеру, и не может он больше отличить настоящее от ненастоящего. Вот что случилось со старым лесничим. Рассказывают, что вскоре он вовсе помешался, да так и помер в сумасшедшем доме, а перед смертью кричал столь страшно, что ни один человек не осмеливался войти в его комнату. И будто вместо тела его была найдена там пустая кожа, словно кто-то высосал мясо и кости. Так и похоронили её, кожу эту, завернув в саван. Но слыхала я, что тогдашний барон д"Оленкур, дед нынешнего, приказал откопать кожу лесничего, высушить и обтянуть ею толстую книгу, что теперь стоит в кабинете его внука. Жаклина, горничная, вытирает пыль в верхних комнатах и раз проговорилась, что, если дотронуться до той книги, испускает она тяжкий вздох, как бы человеческий. Вот уж ни за какие деньги на свете не подошла бы я к этой проклятой книге, наверняка в ней записаны всякие колдовские чары и прочие заклинания! Говорят, бумагу для таких книг делают из кожи незаконных младенцев, а для переплета сгодится только шкура нераскаявшегося грешника.
- Бабьи россказни! - усмехнулся Жан. - Лично я плевать хотел на какую-то чепуху в небе. Мне подавай золотишко, а там пусть что угодно вытворяют, меня ничем не проймешь! Поговаривают, однако, что богатство далось хитрецу Саррону не только за ублажение старух?! Видать, не всё ладно со здешними господами - иначе с чего бы барону выдавать дочь за простого лейтенанта, даже столь бравого, как мой господин.
Франсуаза опустила глаза и ответила, как бы нехотя:
- Не стоило бы говорить плохого о своих господах, но, что греха таить, всем известно, что в обмен на удачу господин Саррон обещал своих детей духам камней. Надо вам сказать, что на том поле в старые времена поклонялись духам, так говорят старики и господин кюре. Те духи могут дать всё, что попросишь, но за это придётся платить сторицей. Потому в роду д"Оленкур дети родятся всё больше уродами или сумасшедшими. Или вовсе сумасшедшими уродами. Все они служат духам, получая взамен богатство, а некоторые никогда не умирают.
- Но главное, чтобы род не прерывался! Если это произойдёт, то прочие господа лишатся полученных даров, - озираясь, как бы в ужасе перед чем-то невидимым, прошептал Ла Бри. - А с продолжением рода у баронов д"Оленкур частенько случаются проблемы. Вот и у нынешнего барона из восьми детей выжило трое, да и то старшая дочь, мадмуазель Эжени, вряд ли сумеет подарить барону внуков, равно как и сын, господин Анри. Что же касается юной мадмуазель Аньезы, то...
- Охо-хо, вся в папеньку! - боязливо вздохнул Патюрон, тоже оглядевшись по сторонам. - Вот вы, господин Жан, не заметили ничего необычного по дороге в замок?
- А что я должен был заметить? - удивился Жан. - Хотя уж больно много у вас стариков! И детей почти не видно, да и те, что есть.... Право слово, нигде не видел столько уродцев, калек и золотушных детишек, как в ваших местах. Вчера мы с хозяином ночевали у здешнего лекаря. Вот, доложу вам, богатый человек! Иной король позавидует. Слуга этого лекаря оказался весёлым малым и угостил меня хозяйским вином, лучше которого мне пить не доводилось. Слово за слово, я и поинтересовался, что это народ в ваших местах больно ледащий, и не было ли в округе какой чумы. На что он мне ответил, что чумы не было, люди болеют всё больше какими-то нечеловеческими болезнями, каких и в природе нет. Понюхает человек цветок, а у него парша пойдёт по всему телу и струпья зудящие. А то и нечто вовсе невразумительное, когда кровь становится белой, или мозги опухают, да где - в костях! Это в костях-то мозги! Неужели в этих напастях виноваты барон д"Оленкур с дочкой?!
К довершению изумления Жана, Патюрон, Франсуаза и Ла Бри побледнели и на время утратили дар речи. Наконец Ла Бри встал, обошёл кухню, зачем-то выглянул в окно, поплотней прикрыл ставни и дверь и только по завершении этих странных предосторожностей ответил, мрачно глядя перед собой:
- Господин барон страшный человек! Он нанимает повсюду нечистых врачей, создающих по его приказу чудовищные снадобья, которые не дают человеку умереть естественной смертью, а потом раздаёт эти снадобья людям, чьи близкие поражены неизлечимым недугом, прикованы к постели или находятся в возрасте, несовместимом с жизнью. Барон делает это не для облегчения страданий несчастных, напротив, а напротив, для их продления. В своём нечестии он дошёл до того, что открывает специальные дома, где выхаживают больных младенцев, родившихся против законов природы. Эти дети вырастают больными и живут только потому, что постоянно принимают адские эликсиры. В результате детей становится всё меньше, и рождаются они всё менее здоровыми. А стариков, напротив, делается всё больше, причём гораздо более больных, чем обычные старики, потому что в других местах старики с такими болезнями не выживают, тем более до таких лет.
- Для чего он это делает? - ужаснулся Жак.
- Барон считает, что жизнь - самое ценное, и её надо продлевать во что бы то ни стало, - постно проговорил Ла Бри, поджав губы. - А в смерти он видит просто болезнь, которую можно научиться лечить.
- Но почему ваши люди соглашаются на такие издевательства? - недоумённо пробормотал Жак.
- Люди боятся умирать, - пожал плечами Ла Бри. - Кроме того, всем хочется иметь чистую совесть. Трудно отказаться, если тебе предлагают волшебное средство, которое не даст умереть любимому дяде. Что с того, что дяде девяносто лет и он страдает всеми известными недугами, а также парочкой неизвестных. Если он в памяти, то вряд ли согласиться избавиться от страданий ценой смерти. А если впал в беспамятство, то, не дав ему эликсир, вы тем самым возьмёте на себя вину за его смерть! Многие предпочитают, чтобы совесть осталась чиста, пускай старик промучается лишних десять лет и измучает всю семью.
- А кто-нибудь сам согласится оказаться на месте такого старика, и чтоб его дети продляли ему жизнь? - рассудительно спросил Жак.
- Мы все этого ужасно боимся! - пискнула Франсуаза. - Только и молимся, чтоб не дожить до такого, когда и себе обуза, и другим.
Жак подумал и неуверенно произнёс:
- Конечно, совсем не лечить нельзя. Коли заболел, врач - первое дело.
- Вот мы и лечимся, - угрюмо сказал Патюрон. - Болеть никому неохота. Но видно положено человеку болеть и умирать, потому только научаются одни болезни лечить, как валятся новые, о каких раньше и не слыхивали. У нас даже лихорадка теперь не простая, а какая-то необыкновенная!
- Атипичная, - поправил Ла Бри. - Господин кюре говорит, что болезни привыкают к лекарствам, и они перестают помогать, а сами болезни становятся ещё опасней.
- В других землях куда проще, - добавил Патюрон. - Заболел и помер. У нас кто ж добровольно согласится умереть, коли лечат? Нет, люди довольно часто вылечиваются, но ещё чаще помирают, зато вместо недели человек болеет десять лет, а завязать с лечением не может, ведь это всё одно что самому себе глотку перерезать. Не каждый на такое решится!
- Особенно если надеешься, что вылечат! - вздохнула Франсуаза. - Право слово, лучше в лесу повстречаться с разбойником, чем иному больному с врачом, по крайности мучений меньше...
- А живём мы действительно дольше прочих, - продолжил Патюрон. - Но старость наступает в положенный срок, и выходит, что большую часть жизни мы ни на что не годимся. Да ещё думай, чем кормить стариков, кто сам работать не может. И какие у них болезни! - негодующе выкрикнул он. - Вы до таких не доживаете, где вам понять! Остаётся ходить да поглядывать, как бы под телегу какую угодить, пока сам не оказался в лапах докторов, да и то надо так попасть, чтоб враз помереть, а не то вылечат, и останешься калекой милостыньку собирать. Сколько их уже, таких-то!
- Ну дела! - присвистнул Жак и налил себе полный стакан. - Дед говорил, что врачи хороши, если зубы болят, или от таких болезней, какие сами проходят. От страшных же гораздо пригодней хорошая пуля, пущенная метким стрелком. Кажется, сейчас я его понял! А что, барышня Аньеза тоже....
- Нет, - улыбнулся Ла Бри. - Барышня совсем в другом роде. - Я обнаружил, что если в её присутствии о чём-то подумать, особенно о плохом или страшном, то немедленно сбудется.
- Святая правда! - подтвердила Франсуаза. - Разбила я третьего дня любимую вазу барышни Эжени, собрала черепки и зарыла в огороде возле капустных грядок. Вчера, только господа отобедали, начала я мыть посуду, как барышня Аньеза в кухню зашли и приказали подать воды. Я вдруг про вазу и вспомни! Тут же фурией влетает барышня Эжени и ну меня по щекам хлестать, насилу остановились. Вот как, скажите, она догадалась, коли всем известно, что я в господские покои ни шагу, а в тот день случайно попала, и никто ничегошеньки не видал?!
- Это пустяки, я раз подглядел, как господин барон ругал за что-то барышню, а она стояла как колода, уставясь в стену. И что вы думаете, треснула стена, как есть треснула от основания до самого потолка, так извёстка и посыпалась! - торжествующе заявляет Патюрон.
- А что барон? - поинтересовался Жан.
- Да ничего, - хихикнул Патюрон. - Сделал вид, что не заметил, только побледнел немного. Оттряхнул с камзола пыль и приказал позвать штукатура.
- Семейка! - покачал головой Жак, - Но если выбирать, я предпочитаю барышню - та хоть собой красотка, и никаких врачей. А совсем бы хорошо, коли хозяин бросит это дело да вернётся в полк. Не надо нам тех деньжищ, ноги бы унести, и ладно.
Глава LXIV
Об удивительных обычаях рода д"Оленкур.
В это время маркиз де Люксей, племянник барона д"Оленкур, немного старообразный молодой человек хилого телосложения, но однако нелишённый некоторого очарования, подчеркиваемого изысканностью манер, беседовал в своих покоях с лейтенантом де Ларе, с которым он особенно подружился за последний месяц.
Маркиз некоторое время задумчиво смотрел на свою худую руку, испещрённую бесчисленными следами предыдущих инъекций, после чего быстро ввёл остриё иглы в чуть вздувшуюся голубую верёвочку вены. Опустив кружевную манжету, он вновь погрузился в шитые золотом подушки, удовлетворённо закрыв глаза. В воздухе томно скользили маслянистые звуки музыки, смешиваясь с отвратительной вонью тибетских ароматических палочек.
Наскоро проделав ту же операцию, лейтенант в свою очередь откинулся на спинку кресла, страстно желая повыдёргивать ненавистные палочки, торчащие решительно изо всех щелей комнаты, и выбросить их в окно. Постепенно навязчивый запах перестал беспокоить лейтенанта, а вскоре и вовсе растаял, только пыльные струйки дыма продолжали подниматься вверх, образуя под потолком водную гладь. Лейтенант очутился на дне мутного водоёма и стал безмятежно рассматривать стремящиеся на поверхность серебристые ленты бьющих со дна ключей.
Де Люксей кокетливо поправил бархатную шапочку, покрывающую его обритую голову, и томно произнёс, словно читая мысли лейтенанта:
- Всё зависит от точки, с которой вы рассматриваете предмет, дорогой друг. Вы выбрали низ. Я, знаете ли, заметил, что из двух направлений - вверх или вниз, некоторые люди не задумываясь выбирают последнее. Но только не я. Посему в данный момент я восседаю на облаке, любуясь потоками розовой влаги, устремляющейся в бездонную пропасть у моих ног.
После этих слов мир медленно перевернулся, и, пережив несколько неприятных минут головокружения, лейтенант получил возможность присоединиться к своему любезному собеседнику, с удобством расположившись на соседнем облаке.
- Вам ни в коем случае не стоит волноваться по поводу милых капризов моей прелестной кузины, - продолжал маркиз. - Ибо я уверен, что сердце капризницы принадлежит вам, остальноё предоставьте её отцу. Дядюшка - большой знаток человеческих душ, можете мне поверить.
- И всё-таки я не понимаю! - вздохнул де Ларе. - До недавнего времени я пользовался полным расположением мадмуазель Аньезы, но как только речь зашла о нашем браке, она совершенно переменилась.
- Возможно, традиции нашей семьи немного страшат мою юную и прекрасную кузину, - заметил де Люксей, как бы сожалея о человеческой слабости.
- Я слегка наслышан об этих традициях, и вынужден сказать, слухи произвели на меня весьма гнетущее впечатление несмотря на то, что я не поверил и половине. Чего стоят нелепые россказни о встрече вашего далёкого предка Саррона с ведьмой, обретении им богатства и о проклятье, заставляющем его тысячу лет скитаться в виде призрака по вашим лесам, подстерегая браконьеров! Или вовсе уж несуразные выдумки про сопровождающее его адское чудовище - помесь дога и дикобраза, снабжённое к тому же щупальцами слона, которое высасывает плоть несчастных браконьеров через уши, оставляя нетронутыми кости и кожу!
Маркиз мягко улыбнулся и выпустил несколько колечек дыма из тонкой длинной трубки.
- Милый де Ларе, предвидя подобные сомнения, дядюшка уполномочил меня просветить вас касательно некоторых семейных преданий, которые вы, почти являясь членом семьи, имеете полное право знать. В общих чертах история рода д"Оленкур вам известна, но...
- Простите, дорогой друг, - воскликнул пораженный лейтенант. - Неужели вы намекаете, что ваш почтенный предок действительно получил у лесной ведьмы богатство, вечную жизнь и несколько оригинальный способ защиты своих владений в обмен на жизни его будущих детей?
- Не совсем так, друг мой, не совсем так. Упомянутый вами Саррон действительно удостоился чести познакомиться с некой пожилой дамой, возможно, жрицей какого-нибудь вымершего за давностью лет культа. Более точно, увы, не представляется возможным установить. Разрешите обратить ваше внимание на самый предмет сделки, ибо именно эта часть истории обросла наиболее чудовищными слухами. Все представители рода д"Оленкур, начиная с достопочтенного Саррона, могут в полной мере наслаждаться благами, даруемыми богатством и долголетием до тех пор, пока заботятся о поддержании жизни и продлении рода. Жизнь во имя жизни - в этом и заключалось условие. Борьба за нетленную плоть является основной задачей рода в целом и каждого его члена в отдельности. Если один из членов семьи нарушает правила, это немедленно отражается на благоденствии остальных, вот почему так важно обуздать ребячливые порывы вашей невесты. По правде говоря, она является белой вороной в нашем дружном семействе.
- Уж не хотите ли вы сказать, что представители вашей семьи действительно наделены даром бессмертия? - пробормотал де Ларе.
- До некоторой степени, друг мой. При соблюдении определенных ритуалов, крайне индивидуальных, мы способны поддерживать в себе жизнь в течении достаточно долгое время. Как вы думаете, сколько мне лет?
- Выглядите вы на несколько лет моложе меня.
- Этой осенью мне исполнится сто двенадцать, - снисходительно улыбнулся маркиз. - С двадцати лет я поддерживаю свое тело в одном и том же состоянии при помощи внутривенных впрыскиваний восхитительного состава, изобретенного лично мной. Сейчас вы имеете удовольствие ощущать его действие на себе. Ингредиентами являются плоды мака, ежиная моча, кожа прошлогодней жабы, а главное - хорошо истолченные кусочки мумии, полученной из рыжего мужчины, мёда и различных специй в герметически закрытом каменном сосуде. Инъекции следует производить дважды в день. Главная проблема заключается в том, что годится моча только пожилых ежей, а при некоторых трудностях с определением их возраста мы никогда не можем быть уверены в новой партии эликсира несмотря на то, что ежей выращивают в моём имении специально подготовленные люди. Частенько из-за одного недостаточно пожилого ежа приходится уничтожать целую партию препарата. Вы не поверите, но гораздо проще раздобыть хорошую мумию, тем более что их тоже делают в моём имении. К счастью, рыжие мужчины пока не стали редкостью.
- Уж не действием ли молодого ежа, случайно прокравшегося в сей драгоценный эликсир, вызваны ваши диковинные рассуждения, дорогой маркиз? - насмешливо спросил лейтенант.
- О нет, - спокойно парировал де Люксей. - Ёж, мочой которого мы наслаждаемся в данный момент, удовлетворил бы вкусам самых изысканных ценителей. Впрочем, лёгкое помутнение разума, сопровождаемое галлюцинациями, можно приписать к побочным эффектам, хотя, на мой взгляд, это только придаёт приятности избранной мною методе. Надо сказать, что для достижения долголетия многие пользуются средствами не в пример более причудливыми и обременительными. Что бы вы сказали о моей матушке, сохранившей свежесть юности, проведя почти двести лет во сне и просыпаясь не чаще, чем на несколько минут в год?! Даже я был зачат и произведён ею на свет в состоянии глубокого сна, близкого к летаргическому. Возможно, она до сих пор не подозревает о моём существовании.... Один из её братьев вот уже двести сорок лет практикует питьё собственной мочи - пахнет отвратительно, но выглядит не старше восемнадцати. Другой мой родственник посвятил себя специальной восточной гимнастике, находясь в различных гимнастических позах от месяца до нескольких лет и воздерживаясь от пищи. Ему стукнуло триста шестьдесят три. Великолепные результаты дают полный отказ от еды, питья и дыхания. Отказ от служения Венере также приносит богатые плоды, хотя врачи утверждают прямо противоположное. Но наибольшей полноты удалось достичь дядюшке Жофруа, сумевшему воздержаться от мыслей и испражнений. На него можно посмотреть в розовой зале, куда его перенесли четыреста лет назад из подвала. Очаровательный человек и совершенно не требует ухода, надо лишь время от времени вытирать пыль Некоторые полагают, что он является сыном самого Саррона!
- Неужели всё ваше время уходит на поддержание жизни и молодости в ваших телах?
- Увы, молодость удаётся сохранить не всем, но это не отражается на продолжительности жизни, скорее наоборот. Однако наша деятельность не ограничивается лишь нашими телами! Мы поддерживаем любые начинания, связанные с увеличением срока жизни: финансируем множество специализированных научных институтов, медицинских центров и домов престарелых, оказываем содействие борцам с абортами и противникам эвтаназии. Всё, что способно продлить жизнь хоть на миг, находит в нас живейший отклик. Ваш покорный слуга лично организовал госпиталь по выхаживанию младенцев. Там содержатся больные дети, которые в естественных условиях не смогли бы родиться на свет или прожили бы не дольше недели. В моём же госпитале они существуют годами, поддерживаемые специальными препаратами, на радость себе и своим родителям! Вскоре я собираюсь открыть приют для впавших в детство стариков, где им не дадут умереть ни при каких обстоятельствах, проведи они там в коме хоть сто лет! Жизнь священна, и с этим ничего не поделаешь, посему никто не смеет посягать на неё, каким бы бременем ни казалась она непросвещенному разуму. Жизнь является главной ценностью в этом мире, особенно учитывая невозможность доказать существование мира иного.
- Не слыхал, чтобы это кому-нибудь удалось, - задумчиво промолвил де Ларе.
- Увы. В таком случае имеет смысл постараться подольше задержаться здесь, несмотря на то, что наш мир и лишён совершенства. Этого требует простой здравый смысл. Как мне кажется, духи оказали моему роду огромную милость, указав реальную цель существования, если у него может быть какая-то цель. Мы хотим открыть человечеству путь истины, создать мир без войн и насилия, мир, где сама мысль о смерти будет считаться преступной. Комфортный, безопасный мир, полный благоустроенных роддомов, современных больниц и, главным образом, домов по уходу за престарелыми инвалидами. Человек не должен умирать только потому, что не способен или не хочет жить. Есть только одно преступление - покушение на жизнь.
Последние слова лейтенант расслышал с трудом, словно из другой комнаты. Он глубже и глубже проваливался в мягкую облачную вату, туман застилал его глаза, в ушах появилось слабое гудение, он больше не мог шевельнуть ни рукой, ни ногой, медленно уплывая куда-то вниз, в тёмную бездну, расстилавшуюся прямо у загнутых носков восточных туфель маркиза.
Глава LXV
О семейных ценностях и вредности иллюзий, а так же о том, что не стоит молодым особам вести беседы с сумасшедшими.
На следующую ночь любопытный путник, бредущий мимо замка Оленкур, мог бы заметить в одной из его башен приглушенный голубоватый свет, пробивавшийся наружу сквозь тяжёлые занавеси в будуаре юной Аньезы д"Оленкур. Прелестная особа готовилась отойти ко сну, уже успев облачиться в изысканный ночной туалет, казалось, сотканный лишь из белых шёлковых кружев. Кроваво-алые сафьяновые туфельки, вышитые жемчугом, как нельзя более гармонировали с белыми чулками. Девушка раскинулась в широком кресле, лениво проводя гребнем по своим роскошным волосам. В её нежной, словно выточенной из алебастра руке дымился толстенный косяк, отравляя воздух зловонным дымом. Серые кусочки пепла оседали на кружева, прикрывавшие девственную грудь очаровательной курильщицы, чья томная поза могла пробудить вожделение даже в мёртвом камне.
Мадемуазель Аньезе д"Оленкур недавно минуло четырнадцать лет, и она обладала всем очарованием, каким только природа могла наделить едва распустившийся цветок. Невысокого роста, но удивительно хорошо сложённая, с великолепными золотисто-каштановыми волосами, она была создана для полотен художника. Лицо её выражало живую заинтересованность и чувствительность, что делало её похожей на героиню романа. У неё были огромные голубые глаза, полные нежности и огня. Высокие тонкие брови, причудливо очерченные, окаймляли округлый лоб; безупречной формы нос, пухлые яркие губы, рот был немного великоват, но этот мнимый недостаток лишь прибавлял очарования пикантной внешности девушки. Её груди были маленькими и округлыми, подобно нежнейшим бутонам пиона. Живот гладким, как атлас; маленький пригорок внизу живота вёл в храм, которому почести, должно быть, оказала сама Венера. Её задок, свежий и розовый, казался совершеннейшим созданием природы, а ноги были божественно длинны. Узкие мальчишеские бёдра переходили в стройные икры, заканчивающиеся маленькими изящными стопами.
По своему характеру Аньеза была очень романтична, что отразилось на её внешности. Она любила находить для прогулок уединённые уголки и там в одиночестве покуривать травку, размышляя о том, как было бы приятно поджечь отцовский замок вместе с озабоченными борьбой за выживание родственниками.
Эжени д"Оленкур, старшая сестра Аньезы, неслышной походкой вошла в комнату, надеясь помочь с завершением вечернего туалета. Это была особа лет тридцати на вид, горбатая, худая, с порочным взглядом и порочными наклонностями. Этой ночью она облачилась в восхитительный чёрный с лиловым капот. Её почти белые от природы волосы были спущены на уши и сходились на затылке в огромный шиньон, ещё более подчеркивающий горб на спине. Другой же горб, находившийся спереди, выступал значительно сильнее впалой груди, образуя препотешные складочки на лифе. Кожа её была блеклая, желтоватого оттенка и в голубых прожилках; глаза слегка раскосые, как у дочери Азии, длинный нос с горбинкой нависал над бледным тонкогубым ртом. Но, одарённая столь очаровательной внешностью, Эжени, обладавшая также глубоким и насмешливым умом, нисколько её не стеснялась, всячески подчеркивая экстравагантностью туалетов. Не надеясь выйти замуж несмотря на огромное богатство отца, Эжени пользовалась дарованной ей свободой, живя в своё удовольствие. Она избрала служение Венере в качестве средства для обретения долголетия, и надо сказать, мало кто из красивых женщин пользовался подобным успехом у мужчин. Причиной было не золото, как могут подумать люди, слабо разбирающиеся в тонкостях человеческой натуры, а её необузданная чувственность. Наслаждаясь с мужчинами без всякого разбора, Эжени не пренебрегала и особами своего пола, находя особую сладость в этих извращённых ласках. Даже домашние животные не могли избежать внимания сей весталки - несколько котов и кошек скончались, не в силах перенести сексуального томления, в кое повергало их само присутствие Эжени. Её опытные руки и чувствительные губы, казалось, могли воспламенить мертвеца. Развлекаясь подобным образом, Эжени сумела достичь почтенного возраста девяноста пяти лет, сохранив весь пыл молодости и отменное здоровье.
- Милая сестра, - произнесла сия достойная дева, открывая окно. - Вы выглядите задумчивой и печальной. Доверьте же мне ваши горести и не сомневайтесь, я смогу отыскать для них надлежащее лекарство.
Сказав так, добродетельная Эжени опустилась на колени у ног девушки и дрожащими от удовольствия пальцами начала стягивать белоснежный чулочек с её круглой розовой ножки. Аньеза благодарно провела нежными пальчиками по жестким от лака волосам Эжени, способным противостоять ружейному выстрелу.
- О нет, сестрица, не в ваших силах рассеять тяжесть моих мыслей! Но я открою вам сердце, чтобы ваше заботливое участие если и не избавило меня от тревог, то хотя бы облегчить их бремя. Известно ли вам, что сегодня утром я говорила с отцом?
- После вашей беседы папенька немедленно послал за адвокатами, поварами и прочими проходимцами, необходимыми для подготовки к свадьбе.
- Он остался непреклонен! - горестно вздохнула Аньеза. - Теперь ничто не сможет предотвратить ненавистный для меня брак. Вот что это гнетёт меня и лишает покоя!
- Но, дорогая сестра, - возразила Эжени, целуя своими нервными губами коленку Аньезы. - Лейтенант молод, хорош собой, и мне ли не знать, как жаждите вы покинуть отцовский замок, полный наших нетленных родственничков, - с этими словами она стала подниматься всё выше, покрывая обнажённое бедро сестры слегка подозрительными поцелуями.
- Веди себя прилично, душенька, - проворковала чуть приглушенным от наслаждения голосом Аньеза, мягко отстраняя её. - Кажется, я слышу шаги.
Крепкая, высокая, с раздутыми, как у мыши, щеками, горничная молнией влетела в будуар, хлопнув дверью. Едва сделав реверанс, она поставила на туалетный столик поднос с чайными чашечками и покинула комнату столь же молчаливо и стремительно.
- Что случилось с этой девицей? - недоумённо повела плечами Эжени. - Милая, обратили ли вы внимание, как странно вздулись у неё щеки? И к чему эта нелепая спешка?! Право слово, я не позволяю своим служанкам вести себя столь неподобающим образом.
Бледная улыбка на миг осветила печальные черты Аньезы:
- Не желая, чтобы меня беспокоили, я сказала горничным, что девушка, вдохнувшая дыма конопли, не сможет родить ребенка. Достойно изумления смотреть, как эти дурочки набирают полные лёгкие воздуха перед тем, как войти! Словно собираются нырнуть в глубокий омут. Иногда ради развлечения я заставляю их оставаться тут дольше, чем они могут выдержать, задерживая дыхание. А некоторых, особенно упорных, даже принуждаю разговаривать, выдыхая дым прямо им в лицо. Можете поверить, вид у них при этом весьма потешный!
- Восхищаюсь вашим остроумием, - рассмеялась Эжени и слегка укусила шейку Аньезы под тёплыми шелковистыми локонами. - Однако должна сказать, что слуги боятся вас, моя душечка. Замок и его окрестности буквально наводнены суеверными сплетнями на ваш счёт. Говорят, что вы способны разрушать взглядом стены, вызывать грозу и проделывать массу других нелепиц, точно деревенская колдунья. Не могу понять, что в вас послужило пищей для подобных домыслов, ведь что скрывать - в замке обитают существа значительно более странные, чем вы, милое дитя. Но вернёмся к вашей свадьбе. Уж не является ли причиной вашего нежелания вступать в брак страх перед первой брачной ночью? Я имею в виду известную боль, испытываемую добродетельными девицами и столь сильно преувеличиваемую молвой?
- О нет, не думаю, что мне следует опасаться боли...
- Быть может, не стоило позволять нашему брату Анри засовывать карандаши в то самое место? - вставила Эжени с лукавой улыбкой.
Услышав своё имя, Анри, десятилетний мальчик совершенной красоты с личиком, отмеченным безмятежностью идиотизма, вылез из-под кровати и устроился на скамеечке у ног Аньезы, глядя на сестёр голубыми бездумными глазами.
- Это касается и ваших ласковых пальчиков, милая сестра, - заметила Аньеза.
- И, как мне кажется, пальчиков нашего дорогого батюшки, - насмешливо продолжала Эжени. - А также парочки-другой ваших горничных и нескольких слуг.
- Насчет батюшки вы ошибаетесь, - смущенно потупилась Аньеза. - Ему просто доставляет удовольствие смотреть, как я переодеваюсь. С вами он позволял себе гораздо больше, - в её нежном голосе прозвенели ревнивые нотки.
- Потому что старый развратник не надеется выдать меня замуж.
- Оставим это, я никогда не предавала большого значения подобным шалостям. Да, мне приятно общество господина де Ларе, и ненавистен наш замок, по самую крышу набитый жизнерадостными мумиями, готовыми пережить страшный суд. Ничто не нагоняет такую тоску, как попытки сохранить нечто, изначально предназначенное к уничтожению! Однако брак представляется мне спорным предприятием. Как много, дорогая сестра, знаете вы семей, о которых могли бы сказать: "Я хочу жить так же!" ?
Эжени промолчала.
- Никто из тех, кому я задавала данный вопрос, подобно вам не знали, что ответить, а люди завистливы от природы! Может быть, существуют счастливые семьи, но... я их не видела. Смысл большинства браков сводится к детям и страху перед одиночеством, я же вовсе не стремлюсь иметь детей. Нелепо считать, что можно продолжить жить в другом. А если уж говорить об одиночестве, то большинство детей, вырастая, отличаются от родителей столь разительно, что при других обстоятельствах те и не подумали бы водить с ними дружбу. Стоит ли удивляться, что близость между детьми и родителями чаще носит обязательный характер, нежели рождается по велению сердца! К тому же старость обречена на одиночество в силу того, что с возрастом человек замыкается в себе, готовясь к смерти, и мир его сужается до размеров комнаты. Я слышала, у некоторых женщин возникает непреодолимое желание иметь детей, что ж, у меня оно пока не возникло. Неужели следует рожать только потому, что может захотеться когда-нибудь?! Ко всему прочему вынуждена признаться - мужской орган внушает мне отвращение как видом своим, так и запахом, точно внутренности, по странному капризу природы вывешенные на всеобщее обозрение, хотя само название обязывает их оставаться внутри тела. Иногда, глядя на крошечный розовый отросток маленького Анри, такой мягкий и беззащитный, я ловлю себя на желании сжимать его ногтями крепко-крепко, пока он не отвалится...
Юная девица уронила прелестную головку на плечо наперсницы:
- Почему только люди уделяют столько внимания занятию, больше напоминающему отправление естественных потребностей, чем восторженные описания романистов?
- Успокойтесь, глупышка! - ласково произнесла Эжени, протягивая Аньезе чашку с горячим чаем. - Возможно, со временем вы научитесь наслаждаться утехами Венеры. И советую сделать это побыстрей, так как терпеть подобное обхождение вам придётся довольно часто, если не желаете вести жизнь затворницы. Что же до деторождения, то вы уже столкнулись с важнейшим жизненным принципом: проще сделать то, чего от тебя ожидают, нежели объяснять, почему ты этого не хочешь. Притом для вашего блага лучше, если вы сможете получить от этого удовольствие. Большинство женщин поступает именно так.
- И что это им даёт?
- Смешной вопрос. Они умирают. Но с чувством выполненного долга, а кое-кому даже удаётся насладится покоем от сознания, что они прожили не хуже, чем другие. И не завидуйте мужчинам - их постигает та же участь. А что ещё, по вашему, может дать жизнь?!
Брезгливая гримаска на миг исказила прелестные губки Аньезы.
- Мне такая жизнь не нужна! - воскликнула она.
- Деточка, но вас никто не спрашивает.
- Это я никого не спрашиваю! - топнула ножкой Аньеза. - Я буду жить, как мне нравится.
Эжени посмотрела на сестру с почти материнской нежностью:
- Мир похож на грандиозное здание, нелишённое красоты и гармонии, но возведённое кем-то, имеющем собственные понятия о человеческих потребностях, если его вообще заботила подобная малость. Люди вечно пытаются приспособить под себя то, что, возможно, не было на них рассчитано. Их можно понять, хотя неучтиво, приехав в гости, требовать обустройства дома по собственному вкусу.
- Но вполне учтиво попытаться устроиться с комфортом, - возразила Аньеза.
- Несомненно. Однако не следует требовать того, чего не существует. Оглянитесь по сторонам - чтобы понять, на что вы можете рассчитывать, достаточно посмотреть, как живут другие люди. Кстати, брак занимает в их жизни отнюдь не последнее место.
- Может быть, я не знаю, чего хочу, - покачала головой Аньеза. - Но я всегда боялась, что придётся жить подобно тем, кого я знаю...
- Я же всегда боялась, что не придётся, - холодно усмехнулась Эжени. - Как видите, мои опасения подтвердились, и вы лучше кого бы то ни было знаете, как тяжко мне это переносить. Поймите, в мире не так уж много возможностей, и за века существования люди опробовали их все. Если вам угодно чего-то иного, подыщите себе мир, спроектированный специально для вас.
- Но в книгах встречаются судьбы, достойные восхищения!
- Охотно верю! Даже обо мне можно написать столь заманчиво, что наивные девочки будут умирать от зависти. Для начала отыщем талантливого писателя, чтобы блеск его ума расцветил яркими красками унылую ткань повседневности. Пусть он сожмёт прожитые мной годы до нескольких страниц, отбросив безжалостной рукой гения время, занятое болезнями, перебранками с прислугой, скукой, дурным настроением, размышлениями о деньгах и прочими вещами, изо дня в день составляющими жизнь человека. Из оставшегося пусть придирчиво отберёт наиболее занятные детали, снабдит их занимательными комментариями и приправит вымыслом, но очень осторожно - в этом состоит самая тонкая часть работы, милочка! Не каждый писатель это понимает. Но уж коли мне удастся раздобыть такого искусника, вы получите бесценную возможность сравнить увлекательный плод его труда с известной вам действительностью, что навеки избавит вас от иллюзий, которыми книги опутывают сердца. Я же наслажусь невинным сознанием того, что какая-нибудь прелестная дурочка читает сей манускрипт тайком от бдительной мамаши, глотая слёзы и шепча: "Ах эта Эжени! Какую прекрасную жизнь прожила она, и только со мной, несчастной, ничегошеньки не происходит!".
Теперь подумайте, раз даже такую скучную особу, как я, способен превратить в легенду удачно подобранный биограф, насколько выигрывает персонаж красивой сказки, полностью свободный от уз реальности! Какой простор для фантазии! Стоит ли удивляться, что не в пример занимательней читать о том, чего не может быть, нежели пользоваться тем, что дано нам в распоряжение. Естественно, что вымысел привлекательней действительности, поскольку реальность создана не нами, тогда как в мире грёз мы воплощаем то, чего лишены в жизни.
- Однако...
- Не стоит воспринимать мои слова слишком серьёзно, - закончила свою речь Эжени. - Даже в жизни можно найти приятные стороны - главное расслабиться и получать удовольствие, раз этого нельзя избежать. А так же помнить, что могло быть значительно хуже. И не старайтесь отличаться от других, милочка: рано или поздно это начинает действовать на нервы. Когда все вокруг видят в тебе всего лишь урода, невольно начинаешь задумываться: "А вдруг они правы?". Так что смело выходите замуж. Ваш лейтенант обещает стать покладистым мужем, а в остальных отношениях он ничуть не хуже прочих. Если же у вас родятся дети, вы избавитесь от вопросов, почему у вас их нет, и доставите удовольствие нашему батюшке. По-своему он хороший отец и заслужил эту маленькую услугу с вашей стороны.
Лицо Аньезы приобрело надменное и злое выражение. Поставив пустую чашку на поднос, она отстранила сестру и подошла к окну, жадно вдыхая влажный ночной воздух.
- Но что потом?! - спросила она. - Заняться очисткой кишечника и прожить сто пятьдесят лет, как папа? Или упросить нашего отвратительного кузена де Люксей поделиться со мной чудодейственным снадобьем, от которого он по целым дням рассматривает потолок?
- Кто знает! - молвила Эжени. - Люди меняются. Со временем вам может показаться, что это не такая уж плохая идея. Жизнь мало кого устраивает, но о смерти мы вовсе ничего не знаем, а я ненавижу неопределённость и до смешного люблю держать ситуацию в своих руках.
- Ты рассуждаешь, как папа, - невольно улыбнулась Аньеза.
- Мы обе его дочери, - заметила Эжени. - А взгляды отца достойны уважения хотя бы тем, что у него хватает последовательности придерживаться их в жизни.
- Но меня они не привлекают, - вздохнула Аньеза. - До сих пор единственное, что мне нравилось, это читать книги и мечтать. Я не настолько глупа, чтобы не понимать сказанного вами, но ничего другого у меня нет. Только книги и мечты. Остальное так скучно, скучно, скучно! Я сижу в замке, точно глупая сказочная принцесса, не испытывая ни малейшего желания спуститься вниз. Мир полон тайн, но мне о них ничего не рассказывают, и я почти физически ощущаю его тесноту, хоть он огромен и непостижим. Помните ли вы нашего садовника, упившегося вина прошлой зимой и замёрзшего насмерть у дверей собственного дома? Он говорил: "Мир без сомнения существует, но кому от этого какая польза?" Я много размышляла над его словами и хочу что-нибудь предпринять. Чего ради покорно ждать, пока жизнь за меня возьмётся?!
- И что же вы думаете предпринять? - снисходительно вскинула брови Эжени.
Аньеза слегка покраснела, но продолжала голосом хотя и тихим, но достаточно твёрдым:
- Не знаю, поймёте ли вы меня.... Утром в саду я встретила очень странного старика. Сначала я приняла его за сумасшедшего, каковым он, без сомнения, и являлся. Он умолял, чтобы я отправилась с ним к тому полю, куда наш предок Саррон был послан ведьмой - будто тогда предо мной откроются некие врата, потому что я.... Пожалуй, нет смысла упоминать нелепицы, которыми сыпал этот помешанный, но... почему бы мне действительно не пойти туда? Тем более что кое в чём старик прав. Говорите, слуги боятся меня? Я никому не желаю зла, в то же время неделю назад я наблюдала за художником, расписывавшем потолок в голубой гостиной, и вдруг очень ясно представила, как рушатся леса...
- Так и было, - подтвердила Эжени. - Беднягу так и не удалось спасти. Но не хотите ли вы сказать, что это несчастье произошло по вашей вине, дитя моё?
- Не совсем, - помолчав, ответила Аньеза. - Понимаете, они боялись, что леса рухнут. Я это почувствовала, а потом леса действительно рухнули, словно в моей голове чужая мысль обратилась реальностью и выплеснулась наружу.