Новый мир выплёскивается на голову ведром воды, причём не слишком теплой. Я осторожно повожу плечами, протираю глаза и открываю их, вовсе не испытывая уверенности, что это стоит делать. И ничего не вижу. Судорожно моргнув несколько раз, я понимаю, что просто темно. Немного привыкшие к темноте глаза умудряются рассмотреть нечто вроде длинного колодца, веток деревьев над ним и неба с Луной надо всем этим.
- Саша! - зову я неуверенно.
И с огромным облегчением слышу в ответ недовольный голос:
- Ну?
- А Просветлённый тут?
- Здесь я, деточка. Вы на меня ножку поставить изволили-с. Прям на мозоль!
- Ой, пардон! Просто я нихрена не вижу. Мы что, в колодец угодили?
- Зачем же в колодец? Как я понимаю, ровнёшенько на дорогу.
- А чего она такая странная, ваша дорога? - бурчит Саша. - Вместо нормального асфальта какие-то мелкие камешки. Вдобавок всюду стены. Высоченные. Реально смахивает на колодец!
Духи видят в темноте не хуже просветленных, потому что у них нет глаз. Саша взлетает, осматривает местность и докладывает:
- Везде одно и тоже! Дорога, а по обочинам - стены. За ними в основном лес и иногда всякие развалюхи, - спустившись, Саша добавляет. - Я не видал ни одного огня. Ничего не видал, кроме деревьев и паршивых камней! Мы тут очень долго тусоваться будем, пока куда-нибудь выйдем.
- Это очень старая дорога, - озирается по сторонам Просветлённый. - Стоит продолжить путь, не ночевать же на проезжей части!?
Я с трудом различаю его силуэт. Глаза старика блестят в темноте, как у кота. Мда. Поднимаюсь, разминая немного затекшие ноги.
- Ладно, идём. А потом можно будет попробовать стену перелезть. Когда мурашки перестанут. У кого-нибудь фонарик есть?
Молчанье в ответ. Просветлённый с Сашей переглядываются и качают головами.
- Ну тогда будете меня предупреждать, если что.
И мы отправляемся. Для пущего страху Просветлённый рассказывает:
- На подобной дороге всенепременно должны водиться ламии! Самое для них подходящее место. Если бы я был ламией, я бы немедленно тут завёлся. Из одного принципа - уж больно место подходящее-с.
- Что ещё за фигня -ламии? - неприязненно спрашивает Саша.
- Это, милый, такие специальные вампиры в женском виде, - сладким голоском объясняет Просветлённый. - Пьют по ночам кровь у прохожих.
Мне такая штука вовсе не улыбается. По телевизору вампиры очень даже ничего, но...
- А чем они отличаются от нормальных вампиров?
- Ничем особенно, хотя некоторые считают, что ламии не пьют кровь путников, а пожирают их целиком. И ещё будто низ у их змеиный, говорить они не могут, а только мелодически свистят. Занятно поглядеть, не правда ли?
- Ну уж нет, - решительно заявляю я. - Ни к чему это. Если хотите знать, пошли мы раз с Максимом на тусовку. Ночь. Темень страшная. Дождь. Ну, выходим из подъезда, смотрим - в луже топчется босая тётка без зонта и кричит: "Типа, помогите слепой!".
- Ну, Максимчик так прямо и кинулся помогать, ни минуты не стал терять! - комментирует Саша.
- Максим, конечно, зассал. И правильно сделал. А я - неправильно. Потому что слепых боюсь, но жалею. Ну, хватаю я тётку под локоток, мы с ней вылезаем из лужи, и она просит довести её до лифта. Делать нечего, я соглашаюсь и веду, глядя как можно более в другую сторону и стараясь не дотрагиваться до неё руками. Я инвалидов просто до кондрашки боюсь! Тётка же вцепилась в меня мёртвой хваткой, а сама в благодарностях рассыпается. Только мы доковыляли до лифта, как она меня в шею чмок! Сильно-сильно. В лифт запрыгнула, и до свидания. А меня потом всю неделю трясло со страху, потому что раньше мне эта тётка не попадалась. Да и вообще ночью, в дождь, нормальные слепые не разгуливают. Мы с Максимом неделю спорили, глюк это был, вампир или реальная тётка, пока Максиму пацаны ни сказали, что это алкоголичка одна из другого подъезда, а в наш она ходит пить к своей подружке. Только тогда мне и полегчало, но второй раз такого страху я не переживу!
Саша высокомерно вскидывает очки.
- Вечно ты всякой хуйни боишься!
- Не скажи. Тебе что - ламии наверняка не интересуются живыми духами! Да и просветлёнными тоже.
43
Между тем я замечаю нечто вроде лестницы.
- Во, смотрите! - кричу я. - Кажется, и перелезать не придется. Пошли туда! А то что-то не хочется шататься по ночам, да ещё когда всякие ламии кишат. Давайте костёр разведём, у меня полно зажигалок, надо только палки найти!
Саша соглашается на костёр.
- Можно, только не долго. Если не расцветёт, пойдём дальше. Может, тут всегда темно - мы ж даже не знаем, куда попали.
- Естественно, - соглашаюсь я. - Передохнём пару часов... и я ещё посплю. Это тебе спать не надо, а мне восемь часов вынь да полож. Иначе взбешусь и ныть буду!
Ступеньки оказываются страшно древними, осыпающимися прямо под ногами. Да ещё такими короткими, что помещается не больше полботинка. От подъёма по такой лестнице устаёшь вдвое сильнее, чем если просто лезешь в гору и ставишь ноги, как придётся, а не карабкаешься на цыпочках, бля!
Я чиркаю зажигалкой, и в коротких промежутках света успеваю кое-как рассмотреть маленькую поляну. Кроме нескольких камней, на ней решительно ничего нет. Ой, кажется есть что-то типа колодца! В виде чаши. Нет, скорее это фонтан. Просветлённый с удовольствием ополаскивает лицо и руки.
- Это вы зря! - не одобряю я. - Может, вода радиактивная! Или там полно микробов.
- Не волнуйся, - отвечает за Просветлённого Саша. - Он родился, когда ни микробов ещё не изобрели, ни радиации. Поэтому они на него не действуют.
- Чепуха! Не "изобрели", а "открыли".
- Какая разница? Раньше просто так умирали, а сейчас - от микробов. Или радиации. Или ещё от чего-нибудь, - фыркает Саша.
- Зато теперь это лечат, а раньше - нет.
- Но ведь потом всё равно умирают, так что зря возятся. Слушай, нафига было вытаскивать тебя от Саррона?! Вы бы могли круто поладить!
- Да ладно... По-правде я лечений боюсь не меньше болезней. Геморроя полно, а результат... Но болезней я тоже очень боюсь и пить эту вашу подозрительную воду не стану. Лучше палок наберу для костра. А пить буду пиво. У меня целая банка в рюкзаке. Что, съели? - я победоносно удаляюсь в кусты.
Продираться в темноте сквозь мокрые колючки - занятие не слишком приятное. Тем не менее я умудряюсь набрать сырого хвороста и отволочь его на поляну, ободрав при этом руки и подцепив кучу заноз. К моему удивлению, на полянке успел объявиться некто неизвестный, что-то втирающий Просветлённому, внимательно слушающему, по-собачьи склоняя голову на бок. С первого взгляда я признаю в неизвестном мусорщика. Ну конечно, как же без них!
- Здрасте! - бросаю я, выгребая из карманов имеющиеся в наличии зажигалки.
Так как я никогда не упускаю случая прикарманить зажигалку, их у меня очень много, можете мне поверить. Две из них даже с блестками! Эх, какая была ручка...
- Только костров я разжигать не умею, - говорю я выжидательно.
Просветлённый улыбается:
- Это мы мигом сообразим!
Старик поглубже вдыхает, издает какой-то особенный звук, что-то между "хмы" и "омм", и выпускает длинный язычок пламени. Мазнув по хворосту, огненная полоса сворачивается обратно в рот Просветлённого. Он удовлетворённо замирает, точь-в-точь хамелеон, заглотивший муху, а из кучки хвороста робко поднимает головку искрящийся цветок, раскрывает лепестки и принимается за обе щёки поглощать прутья. От сырой древесины в небо устремляется призрачная дымная струйка.
- Нихуя себе! - вопит Саша. - Слушайте, я раньше говорил всякое, так я ничего плохого не имел в виду, понимаете?!
- Ну конечно! - успокаивает его Просветлённый.
- Нет, это, бля, реально круто! - подхватываю я. - А почему вы раньше такое не показывали? Мы бы тогда в просветление поверили! Ой, а давайте насрём на разрушение мира и займемся медитацией или чем-нибудь в этом роде - я, может, тоже хочу просветлиться! Саш, ты как насчет просветлиться?
- А чё, давайте, круто будет! Я только не уверен, могут ли духи медитировать... даже живые. Бля, как-то ни разу не пробовал. Но могу попробовать, прямо сейчас! Правда, я слышал, что развиваться и всё такое можно только в теле, типа оно для этого и даётся, так что если не получится, давайте подождём, пока моё вырастет, и попробуем снова. Честное слово, я согласен вырастать, если знаю, зачем это надо! Когда не знаешь - противно, но если знать - совсем другое дело. Можно что угодно вытерпеть, если понимаешь, зачем! Только без меня не начинайте, ладно? Нет, обещай, что не начнешь?! А то домедитируешься так сильно, что мне будет не догнать. Лучше мы вместе просветлимся и будем летать в высших планах бытия! Пиздец! - Сашу так и распирает от энтузиазма.
Меня тоже. От возбуждения у меня перехватывает дыхание: наконец-то можно будет заняться чем-то крутым! Даже странно, почему ни мне, ни Саше раньше не приходило в голову поюзать Просветлённого в смысле гуру?! Это ж само напрашивается! А то уничтожать мир, конечно, прикольно, но как-то стрёмно.... Особенно если представляется другой способ из него съебаться. Пусть себе мир будет, как ему нравится, а мы с Сашей просветлимся и придумаем что-нибудь получше. Можно и в высшие планы податься... а не понравится, ещё куда-нибудь. Просветлённым всё можно, так везде написано. Единственно, я вряд ли кинусь назад кого-то там спасать, как делают некоторые. Неблагодарное это дело! Могут отпиздить, если сильно настаивать.
Мы с Сашей набрасываемся на Просветлённого и хватаем его за руки:
- Ну как, согласны?
- Вам, может, уже надоело, а нам так хочется делать, что хотим! - кипятится Саша. - Чтоб не надо было перерождаться хуй знает как...
- И деньги зарабатывать - поддакиваю я. - И при этом я летать хочу, как Дракула, без микробов, старости и никаких болезней! Лучше совсем тела не надо, или какое-нибудь незаметное, если без него нельзя.
- Главное посмотреть, что ещё бывает!
- Да, это главное, - захлёбываюсь я. - А то всё люди да люди... ничего, кроме людей! Должно же быть что-то ещё! Совсем не похожее на здесь.
- А потом мы снова возьмёмся уничтожать мир, если вам надо, - уговаривает Саша. - Хотя по-моему эта идея так себе. Зачем что-то уничтожать, когда можно просто уйти? Я понимаю, если вас, к примеру, заперли в сортире.... Ну хорошо, хорошо, вы сами сдуру заперлись! В таком разе сортир можно взорвать, даже вместе с собой, если нет другого выхода. Но когда можно выйти... тогда ебись оно в сраку, зафигом возиться!
Саша некоторое время молчит, потом опускает голову и спрашивает:
- А зачем ВАМ уничтожать мир? Вы обещали рассказать.
Только сейчас замечаю, как холодна ладонь Просветлённого, которую я продолжаю сжимать. Холодна и суха, словно мёртвая лягушка. Приглядевшись, я обнаруживаю, что при свете уже хорошо разгоревшегося костерка у Просветлённого стало какое-то противное лицо, что глазки у него как-то странно бегают, чего не замечалось раньше, а щёчки подрагивают, что уж совсем ни в какие ворота не лезет. У него же нет щёк!
- Что-нибудь не так? - спрашиваю я, и по моим жилам пробегает первый холодок разочарования, готовясь накрыть меня с головой.
- Вот поэтому и не показывал-с, если хотите знать! - говорит Просветлённый извиняющимся голосом, в котором, однако, имеется нотка раздражения. - Деточка, вы только не поймите неправильно! Вы в художественной школе учитесь?
- Вы же знаете, что учусь!
- Ну и как, вас там рисовать учат?
- Типа учат, а что?!
- И как конкретно это происходит?
- Да никак. Мы рисуем, кто хочет. Кто не хочет - на чердаке курит. А преподы пиво с чаем пьют в учительской. Конечно, периодически они приходят, смотрят, чего мы нарисовали, и типа говорят: "Тут немного светлей" или "Сделай тряпку поярче, у тебя передний план провалился!". Ну и всё. Правда, иногда они нам чего-нибудь подрисовывают, но слегка, а то становится заметно.
- Детка, а у вас есть свой особенный учитель?
- А что значит "особенный"? Мне до художки казалось, что я туда поступлю, и там сразу же попадётся жутко крутой Препод, который всему меня научит и я стану рисовать, как Репин. Но так не бывает! Я уже давно понимаю. Какой Препод не попадись, он же не может мне свою голову присобачить...
- И руки заодно! - посмеивается Саша.
- Руки - не главное. Главное - голова. Просто надо сидеть и рисовать.
- Теперь понимаете? Просветление должно само получиться. Живёте себе - живёте, и "бух!" - получилось. Такие дела...
Саша обвисает, как сдувшийся шарик.
- Так я и знал! Я чуть-чуть и вправду надеялся, что может получиться. Но как бы я ни надеялся, мне постоянно кажется, что вот сейчас начнётся облом. И хоть бы раз это предчувствие меня обмануло! Ёбаное блядство!
Мусорщик! Все про него забыли, но он никуда не делся, сидит себе, покуривает трубочку. Настоящую трубку. Коротенькую, с хитро изогнутым тельцем, напоминающую сухой корешок. Зелёная шляпа закрывает его лицо да самой бороды, очень похожей на паклю. Бороды часто похожи на паклю, особенно если их не подстригать и не расчёсывать. Длинный полосатый шарф, обвисший свитер и разбухшие полусапожки - сухонькая фигурка полностью теряется в этой груде бесформенных тряпок, однако мусорщик выглядит вполне романтично. В моём понимании, конечно: как минимум не смахивает на бедного интеллигента, что уже приятно. И от него не воняет.
Сладко затянувшись мусорщик продолжает:
- Это от радиации, он сам сказал. Пока вы ходили за дровами, мы поспорили, что Просветлённый разожжёт костёр одним хмыком. Кстати, ваш выигрыш, пожалуйста, - и он протягивает Просветлённому бутерброд, аккуратно завёрнутый в бумажку. Другие два бутерброда он передаёт мне с Сашей. - Ребята, вы тоже угощайтесь!
Машинально беру бутерброд и срываю бумагу. Ничего себе - снизу колбаса, сверху сыр, между ними всякие там огурчики - помидорчики. Всё вместе упаковано в разрезанную пополам длинную булку. Типа сэндвич.
- Ты чё, мужик, духи не едят! - надменно говорит Саша.
Мусорщик так же спокойно кидает Сашину порцию в огонь: "Тогда пусть будет жертвоприношение. Духи ведь едят жертвоприношения?!"
- Другое дело! - отвечает подобревший Саша.
Просветлённый вгрызается в свой бутерброд, заискивающе поглядывая в мою сторону. Я нарочно отворачиваюсь и тоже принимаюсь за еду. Давненько мы, однако, не хавали! Саррон, сука, только чайком попоил. Вот интересно, а как духи едят жертвоприношения? Со стороны ничего не видно. Надо будет спросить. Ах да!
- Извините, а можно спросить, что вы имели в виду про радиацию?
- Лёжа в дурке, Просветлённый случайно пил радиоактивную воду.
- Вряд ли это можно назвать случайным, - ввёртывает Просветлённый. - Другой-то нам не давали. Изучали действие.
- Да уж, подействовало по самые помидоры! - огрызается Саша.
- Между прочим, многие помирали, - жалостливо замечает Просветлённый.
Я смягчаюсь. В самом деле, старик не виноват, что не годится в гуры. Он, кстати, совсем и не навязывался, даже "просветлённым" не назывался.
- А вы как выжили? - спрашиваю я почти обычным голосом.
- Да вот просветление накатило, извините-с... Что было, то было, ничего не поделаешь.
- Знаете, давайте говорить о чём-нибудь другом, пока не переругались, - предлагаю я, заметив склочное выражение, появившееся на Сашином лице.
44
Некоторое время все молчат, не зная, что сказать. Я достаю из рюкзака большую банку пива, с хрустом открываю, делаю глоток и передаю Мусорщику.
- Ничего пиво, светлое. А правда тут ламии водятся?
Мусорщик неторопливо отхлёбывает пиво, облизывает усы (сомнительное удовольствие), и отдаёт банку Просветлённому.
- Да, неплохое. Хотя мне больше тёмное нравится, с горчинкой. А ламии водятся, но я их ни разу не видел. Не такой я дурак, чтобы видеться с ламиями!
Саша, с лёгкостью впадающий в дурное настроение и столь же неохотно из него выпадающий, угрюмо косится на мусорщика.
- А почему вы тогда так уверены, что они водятся? Раз не видели?!
- Мусору от них много остается. Всё больше покойники, да ещё расчлененные. Сам подумай, кто станет делать расчленённые трупы, кроме ламий? Только ламиям они и нужны!
- Бррр! - сплёвываю я. - Гадость какая! Интересно, можно ли использовать трупные части для поддержания мира?
- Можно. Мир удобнее всего поддерживается именно трупными частями! Думаешь, почему я тут работаю? Здесь и мусора почти что нет, так как дорога старая и у неё проблемы с ориентацией, поэтому по ней стараются не ездить. Тем не менее именно тут один из важнейших участков, и всё благодаря трупам, - Мусорщик важно распрямляет плечи и усаживается на камень, поближе к костру.
Я тоже решаю сесть. Всё ещё чувствующий свою вину Просветлённый услужливо прикатывает небольшое брёвнышко, и мы усаживаемся рядом. Саша проходит сквозь костёр, отряхивает искры и очень похоже садится возле меня, почти не проваливаясь в древесину.
- А я вот знаю историю, говорит он. - Когда один мальчик умер, его похоронили, а на следующий день из-под плиты - ну, знаешь, которые на могилы кладут, появилась его рука. Мамаша стала со всеми советоваться, как быть, а соседка ей сказала, что сын у неё был непослушный и не хочет помирать как все. Вот руки и высовывает. Значит, надо его по руке бить ремнём, пока назад не сунет. Мамаша била примерно месяц, но потом замоналась - до кладбища езды часа три, да обратно столько же, а толку - хуй. Отколотит руку, кровищи - по колено, соседи по могилам обижаются. Рука, правда, уберётся в землю, но на следующее утро снова вылезет. Тогда решили её отрубить и прикрепить к вывеске кладбища с надписью: "Так будет со всеми, кто плохо себя ведёт". До сих пор висит.
- Рука? - удивляется Мусорщик.
- А то что же? Сам видел, когда меня в прошлый раз хоронили.
- В тот раз, когда ты с крыши упал? - уточняю я.
- Нет, в самый последний раз - в детдоме.
- Понятно. А вообще эта твоя телега чем-то напоминает прежние, про пионеров-героев.
- Кто такие пионеры-герои? - интересуется Мусорщик.
- Это Сашка мне и Максиму, ну, брательнику моему, вкручивал, когда мы маленькими были. То есть мы с Максимом были маленькими, а Сашка - довольно подрощенный. Он собирал всякие книжки про этих пионеров и нам пересказывал. Из детей получаются самые крутые ужастики, точно говорю!
Мусорщик потирает ладони:
- Что-нибудь про убитых и замученных детей? Да, это всегда прохватывает.
- Типа того. Но главное не просто убитых, а за идею. Вроде защиты родины или принципов. Особенно круто, как одна девочка насыпала отравы в кастрюлю каши, а потом её съела! Или как другая девочка ходила поджигать дома, её поймали и повесили, но сначала долго пытали. Это была самая красивая история. Она пользовалась большим успехом на классных часах. Учительница меня специально вызывала и просила рассказать про героев, а весь класс сидел и слушал. Я очень хорошо умею рассказывать, особенно если мне нравится история. Больше всего любили слушать о поджигательнице, я до сих пор со всеми подробностями помню - и как гвозди под ногти засовывали, и как сигареты о грудь бычковали и всё такое. Ах да, по морозу голой водили... и много чего ещё! Мы с Максимом полно таких книг нашли в школьной библиотеке, а потом представляли, как бы мы себя стали вести, если бы потребовалось совершить героизм. Мне уже тогда было ясно, что пыток я не вынесу, даже говорить не о чем. А вот если мгновенно уничтожиться - подорвать что-то вместе с собой или иметь ядовитый зуб, тогда ничего, можно.
- Ну да, слышали! Хочешь от ценной жизни сбежать, да ещё со смыслом и чтоб уважали. А меня подъёбываешь, хотя у меня запросы поскромней, - снова начинает Саша.
- Саш, ну почему ты такой склочный?! Я тебя подкалываю не за желание сбежать, я ведь тоже не против, ты знаешь. А за безмазовость! Столько раз перерождаешься, а толку - хуй. Ёжику стало бы ясно, что что-то не так!
Саша ощеривает зелёные зубы и становится очень похожим на длинного металлического хомяка, если вы понимаете, что я имею в виду.
- А ты чем занимаешься? Это что - твоё первое рождение?! Думаешь, повезло родиться всадником, так можно выёбываться?! Посмотрим, чем закончится!
Личико Просветлённого приобретает страдальческое выражение. Он уже открывает рот, готовясь приступить к миротворчеству, как где-то очень близко раздаётся конское ржание. Я ничего не имею против конских ржаний, но это какое-то несимпатичное. От такого ржания что угодно встанет дыбом!
На вершине соседнего холма, отделённого от нас дорогой, возвышается нечто вроде всадника без головы. По крайней мере голова отсутствует у него на плечах. Вместо этого всадник держит её перед собой как знамя или, скорей, фонарь. Так ближе по смыслу, да и вообще трудно держать голову, как знамя. Этот номер ни у кого не пройдёт, особенно с собственной головой, так что сравнение с фонарём подходит лучше всего, тем более что вокруг головы распространяется гнилостное голубоватое свечение. Жалко, лица невидно, только светловатое пятно цвета залежалого теста. Гладкий чёрный конь выглядит точно так, как должен выглядеть конь всадника апокалипса. Я с грустью замечаю, что этот безголовый гораздо больше меня годиться на мою роль. Вдобавок у него есть плащ и высокие сапоги. Блядь, может это и есть четвертый?! Что-то быстро...
Всадник поднимает зажатую в руке голову как можно выше, и она разражается голосом, сильно смахивающий на скрип трамвая по стеклу и таким же громким. Понять, в чём её проблемы, я не могу, как ни стараюсь, и поэтому с чистой совестью зажимаю уши.
Просветлённый выхватывает нечто из кармана и швыряет в сторону всадника. Воздух сотрясается от воя, столь мощного, что меня буквально сбивает с ног, а Сашу уносит куда-то в лес. Мусорщик падает на колени, только сам Просветлённый ухитряется устоять на ногах. Коня и всадника подёргивает туманом, и оба они растворяются в воздухе.
- Во, блядь! Зря вы его спугнули. Это мог быть четвертый всадник!, - ругаю я Просветлённого, стряхивая c одежды сухие листья и пыль. - Ну до чего крутой!!! Остальные рядом с ним просто щенки, включая меня... кстати, а чем это вы его?
- Золотой зуб-с. Подарочный. Сколько лет таскал, да вот, вишь, пригодился! - гордо отвечает Просветлённый, выколупывая из ушей песок.
Мусорщик шарится по земле в поисках трубки.
- Только золота они и боятся, - объясняет он. - Так мне говорили. Работает, однако! Вот что значит народное средство.
- А кто это вообще был? - спрашивает вернувшийся Саша. - По-моему, это чересчур.
- Дункан, - отвечает Мусорщик. - Вы чего, ребята, дунканов не видели?
- К счастью, нет, - нервно хихикает Саша. - И не похоже, что много потеряли.
- Точно. Но дунканы бывают разные. Большая часть болтается повсюду с мечами или арбалетами, чаще всего в метро. Они всегда носят длинные широкие плащи - так удобней прятать мечи, а то с метро могут быть проблемы. Не каждое метро понимает, когда в него лезут с самурайским мечём меж зубами.
- Ага, - подтверждаю я. - Меня даже с мольбертом не пустили. Мы с Максимом спёрли в художке мольберт, разобрали на палки и повезли домой. А нас на входе застопили, типа нельзя в метро с такими длинными палками. Пришлось такси брать. А палки туда не лезли, тогда мы поймали тачку, в которую врезался грузовик и она стала неправильной формы, от этого палки удалось засунуть в задницу. Там была не тачка, а сплошная задница. А сами легли сверху, потому что у сраной тачки было только одно сидячее сидение - под водителем. Остальные падали, когда на них садились. Так и ехали лёжа всю дорогу, кошмар!
- Вечно ты, блядь, гонишь какую-то хуйню! - возмущается Саша. - Тут человек рассказывает интересные вещи, а ты лезешь со своими палками. А зачем дунканы нужны? В смысле, что они делают?!
- В метро - ничего особенного. Там они безобидные. Кроме того их часто можно встретить на кладбищах, где они прячутся друг от друга. Потому что если один дункан встретит другого, то должен отрубить ему голову. Или тот сам ему отрубит. А дункан с отрубленной головой превращается в дункана без головы. Эти как раз самые опасные! Они скачут по ночам на чёрных конях, из ноздрей которых вырывается пламя, погоняют их человеческим позвоночникам и орут: выкрикивают имена тех, кто должен скоро умереть. Некоторые дунканы разъезжают в чёрных каретах с голубыми огоньками, запряжёнными шестеркой тоже чёрных коней. Такие кареты не издают шума, их так и называют "тихими каретами", и движутся они настолько быстро, что искры, высекаемые их колёсами о камни, поджигают деревья вдоль дороги. Поэтому из-за дунканов часто случаются лесные пожары. Безголовые дунканы, в отличии от простых, говорить не могут, только выкрикивать имена кандидатов в покойники. Подъедет, например, к дому, проорёт имя и смоется. Или иногда они кричат на пустом месте. Это значит, что там скоро произойдёт катастрофа, в которой кто-то погибнет.
- Но сами-то они никого не мочат? - трепетно спрашиваю я.
- Теоретически считается, что они нет. Но я слыхал о случаях, когда дунканы нападали на людей и уносили их неизвестно куда. Некоторые считают, что дунканы утягивают приговорённые души на тот свет. Не знаю, насколько этому можно верить.
Саша рассматривает свои слегка проржавевшие латы.
- А помогает от них только золото, да?
- Да. Старухи говорят, что если не хочешь встретиться с дунканом, лучше оставаться дома после наступления темноты, плотно занавесив окна. Особенно в конце Августа - начале Сентября. Но сомневаюсь, что это работает. Против обычного дункана ещё туда-сюда, только они и сами не интересуются людьми. У них одна забота - как не попасться на глаза друг другу. Кажется, я забыл сказать, что любые дунканы бессмертны. Их даже так и называют "бессмертные". А любому не понравится гонять остаток вечности на коне с головой в руках и кричать о посторонних покойниках, и всё только потому, что какой-то гад снёс тебе башку! Так что нет ничего хуже для нормального дункана, чем повстречать себе подобного. Именно поэтому те дунканы, кто поумней, устраиваются кладбищенскими сторожами, могильщиками или мастерами надгробий. Так и кочуют с кладбища на кладбище. Дело в том, что им нельзя драться между собой на земле, в которой зарыт покойник...
- А по-моему, это какая-то хуйня! - взрываюсь я. - В таком случае им вообще пришлось бы забить на свои разборки, потому что буквально везде кто-нибудь зарыт! Это я даже не говорю про дохлых голубей, собак и всё такое. Животные могут не считаться. Но люди же зарыты! Копни в любом месте, и обязательно наткнёшься на скелет. А если нет, то отойди метра на два, и там-то уж точно найдёшь скелет. Или даже два. Столько с сотворения мира человек перемёрло, и они же где-то зарыты, кого не сожгли и не утопили! Ой, я как только представлю, сколько кругом костей, блевать хочется. А мы ещё, дураки, кладбищ боялись, когда были маленькие. Песенка одна была:
Приходи в могилу, приходи в мой дом
Приходи в могилу, погниём вдвоём!
Жалко, я дальше не помню... Мама рассказывала, что когда в детстве рядом с её домом разрыли яму, там оказалось дохуя костей, их дети растащили. У самой мамы был череп и две кости от ног. А знаете, мама играла в морге, потому что...
- Заткнись! - обрывает Саша
- Потерял мысль, - сокрушается Мусорщик и трёт переносицу, как будто надеется эту мысль наскрести.
- Простите, я честное слово больше не буду перебивать, - извиняюсь я, для наглядности зажимая рот пальцами. - А от простых дунканов, которые с головами, золото тоже помогает?
- Нет, от них ничего не помогает. Но им можно отсечь голову даже не будучи дунканом. Поэтому они и скрываются, а то люди занервничают, что среди них шляются всякие бессмертные, и начнут рубить головы всем подряд. Такое уже бывало, даже специальное приспособление изобрели - гильотину! Вот до чего доводят предрассудки. А между тем от мясорубки проиграют и люди, и дунканы, так как разведётся масса безголовых дунканов, что как минимум приведёт к всемирному пожару.
Просветлённый авторитетно добавляет:
- А то и чему похуже-с!
- Получается, их вообще нельзя убить? - ахаю я. - И сами они умереть не могут?
- Конечно, иначе какие же они бессмертные?! Тот, кого в принципе можно убить, ничем не отличается от нас. Мы же тоже бессмертны, пока не умрём, - резонно замечает Мусорщик.
- Всё-таки интересно, отчего сегодняшний так разошёлся? - чересчур небрежным голосом спрашивает Саша.
- Напротив, совершенно известно! - возражает Мусорщик. - Перед вашим приходом я нашёл отгрызенную руку и забросил в кузов машины маляра, который уже успел выгрузить своё барахло и найти её. Сейчас он наверняка в полицейском участке, где находку зарегистрируют, опишут, сфотографируют и, завернув в пакет, сунут в ящик Љ 245. Значит завтра автобус с двадцатью пятью туристами врежется на этой дороге в легковушку. Погибнет четыре человека.
- Но дункан успел выкрикнуть только три имени, на четвёртом его Просветлённый спугнул, - ввёртывает Саша. - Орал он жутко неразборчиво, но за три я ручаюсь. Хотя не расслышал, чьих.
- Может теперь четвёртый отделается испугом - пожимает плечами Мусорщик.
- Но не умрёт? - допытываюсь я.
- Не знаю. Может быть, это зависит от того, насколько дункан успел выговорить его имя, - размышляет Мусорщик.
По лицу Просветлённого пробегает тень, но он ничего не говорит, только плотней закутывается в пиджак.
- Примерно до половины, - вспоминает Саша.
- До половины? - переспрашивает Мусорщик. - Думаю, тут главное - губная помада. В сумочке одной из завтрашних пассажирок лежит почти закончившийся тюбик с фиолетовой губной помадой. Во время аварии сумочка выпадет из окна на обочину, где её в суматохе забудут. Я должен достать помаду, отнести к заброшенной автостоянке, километрах в трёх отсюда, и размазать содержимое по сидению старого такси. Там должно быть где-то такое такси.
- И что тогда будет? - спрашивает Саша.
- Какая разница?! Может, война начнётся, я почём знаю? - равнодушно говорит Мусорщик.
45
Просветлённый приступает к забивке первого за вечер косяка. Я достаю сигарету:
- Вы её туда распотрошите, - советую я. - С ментолом шмаль гораздо приятней, меньше горло дерёт! Кстати, - обращаюсь я к Мусорщику. - Странно, что вы столько времени спокойно болтаете! По-моему мусорщики постоянно суетятся, бегают и таскают мусор туда-сюда.
- Место очень ответственное, поэтому и работы не много. Важных задач много не бывает, только мелочей всегда полно. А знаете, почему это место такое ответственное? - Мусорщик явно гордится своей значимостью.
- Почему? - хором спрашиваем Саша и я.
- Вы, ребята, небось, не понимаете, где находитесь. А между тем в двух шагах от нас - самая древняя дорога в мире! Можно сказать, мы сидим на обочине истории.
- Нифига себе! И куда она ведет? - спрашивает Саша.
Мусорщик с уважением поглядывает на косяк
- Куда хочешь, туда и ведет. Надо только знать, куда ты хочешь! А как ты думаешь, где мы сейчас сидим?
- Ну?
- На императорском дворце! Говорят, вместо этого фонтана был другой, из чистого золота, и стоял он в главных покоях самого императора. И все камни, которые тут валяются.... Обратили внимание, сколько камней?! Это всё, что осталось от дворца. Он был огромный, даже сказать трудно, какой огромный! Полы устилали лепестки роз, а бассейны наполняли благовония. Страшно представить, сколько тут всего было! Я слышал, что в каждой из его комнат кого-нибудь убили, так что ни один человек в семье императора не умер своей смертью.
- Круто было! - восхищается Саша. - Эх, ну почему я ни разу не родился императором?
- Я, наверно, тоже ни разу, - вздыхаю я. - Хотя, судя по всему, от этого один геморрой.
- Геморрой у всех, - отмахивается Саша. - Так лучше уж императорский! А что с ним стало, с императором?
- Кто-то его убил. Это их профессиональное заболевание, - отвечает Мусорщик, принимая пущенный по кругу косяк. - А перед этим он поджог всю страну. Я так думаю, от скуки. От неё ужасно портится характер! Большинство людей не делает страшных вещей только потому, что нельзя. Но представь, будто ты - император. И тебе можно ВСЁ! Хочешь убивать пачками - пожалуйста, хочешь одеться в львиную шкуру и петь оперные арии - нет проблем. Если ты бухгалтер, такое довольно сложно организовать.
- А у меня характер портится как раз от того, что мне и пробовать нечего, потому что почти всё "сложно организовать", - замечаю я. - Думаю, императоры, в отличии от большинства людей, просто имеют возможность дойти до предела. Вот тогда-то они и бесятся, потому что одно дело сознавать, что в принципе можно, но тебе нельзя по разным причинам - остаётся надежда, что когда-нибудь.... Но если испробовать абсолютно всё доступное человеку, очень легко взбеситься по-настоящему и захотеть поджечь страну, особенно если можешь себе это позволить.
- Люди не рассчитаны на большие возможности, деточка, - говорит Просветлённый. - К счастью, даже те ничтожные желания, которые человек способен вообразить, он в девяноста процентах случаев не в силах реализовать.
Затягиваясь вонючим дымом, я всматриваюсь в раскиданные вокруг камни, окрашенные оранжевыми вспышками костра. Я думаю о дворце, о тканях, о яблоке, закатившемся под кровать за много веков до моего рождения.... о прочей ерунде, которую невольно получается думать, если сидишь на руинах того, что раньше было дворцом. Вот можно было бы путешествовать во времени... да... и я вздыхаю.
- Вдоль дороги сплошные могилы да склепы, - сообщает Мусорщик. - Вы не заметили, что в кладке стен попадаются ниши?
Я качаю головой:
- Темно было!
- Ничего, днём наглядитесь! Но лучше туда не лазить.
- Ламии нападут?
- Да нет, тут, знаешь ли, люди тоже живут, иногда прямо над склепами. А сами склепы приспосабливают под курятники, чтобы зря не простаивали. Здесь ничейной земли практически нет, так что лучше не лазайте.
- А чья тут земля, ну, где мы сидим?
- Какое-то имение. Такое большое, что по краям никого нету. Я здесь постоянно ночую.
- Извините, это не моё дело, но зачем вы подались в мусорщики? - решаюсь я наконец.
Прикончив пяточку, Мусорщик с сожалением бросает в костёр остатки косяка:
- Это только в подростковых журналах пишут: "Как стать диджеем". А в жизни... думаешь одно, а получается...
- Что получилось, то получилось, назад не вернешь, - хихикает Просветлённый.
- Получилось примерно так: работал я автомехаником, собирался жениться... Совершенно нормальная жизнь, мне было бы не на что жаловаться, если б не постоянное ощущение, что живу я вроде как зря, извините за выражение.
- Ну и что, - вмешиваюсь я. - У меня такое же ощущение, и что? И вообще, что значит "не зря"?! - Саша и Просветлённый смотрят на меня с таким укором, что я смущаюсь. - Ладно, молчу! Извините, пожалуйста.
- Зря... - улыбается Мусорщик. - Звучит смешно, но жизнь отравляет крепко. Глупо работать автомехаником или кем бы то ни было, если понимаешь, что "зря". Говорят, такие мысли проходят вместе с пубертатным периодом, но у меня почему-то не прошли. Так что я постоянно пытался чего-то придумать. Например, в молодости организовал рок-группу, но дело затихло. Сначала было довольно весело, а потом ребята переженились, у всех появились дети, пришлось деньги зарабатывать.... Ну, как это всегда бывает. Но пока мы собирались в гараже, я чувствовал, что в происходящем есть некий смысл. Был ли он на самом деле? Не думаю. Но два раза в неделю, на время репетиций, грызущий меня червяк затихал, и я наслаждался покоем. После этого можно было вполне сносно протянуть денька три до следующей сходки. Так что развал группы мне достался очень тяжело. Я чувствовал, что гнию, и ничего не мог поделать. Как-то раз, совершенно остервенившись, я записался в секту. Кажется, она называлась "Объединение во имя чего-то главного". В результате я убил кучу времени, распространяя брошюры, от которых у меня самого сводило зубы, и ещё больше времени убил на попытки избавиться от этих гнойных пропидоров-сектантов. В то время я облюбовал одну башню. Первое время я приходил туда не чаще раза в месяц, но постепенно зачастил каждый вечер после работы. Хлебал пиво, курил и смотрел вниз. Мне не было страшно, я не жалел о себе и ни о чем не думал. В голове было пусто, как будто её протерли грязной тряпкой. Когда пиво кончалось, я отправлялся спать. А утром шёл на работу. Так продолжалось примерно полгода и неизвестно, чем бы закончилось, если б я не попал сюда.
Раз возвращаюсь я откуда-то на своей большой красивой машине (у меня была очень красивая машина), смотрю - банка на обочине валяется. Обычная банка из-под ядовитой воды. Сам не зная, зачем, я притормозил и начал её разглядывать. В какой-то момент я понял, что должен набить её мхом и закопать под деревом. Я представил себе до мельчайших подробностей, как иду по лесу, нахожу дерево, наполняю банку мхом и зарываю её между корней. Мох стоял перед глазами так отчётливо, что я мог пересчитать его ворсинки. Я засмеялся, продолжая смеяться, вышел из машины, поднял банку и отнёс в лес. Там без труда нашёл нужное дерево, расковырял землю складным ножом и зарыл банку, не забыв мох. Постоял немного, ожидая, что будет, но решительно ничего не произошло, и я, слегка разочарованный, поплёлся назад. Уже сев в машину, я заметил, что червяк сладостно молчит.
Потом я вернулся домой и забыл о случившемся, но на следующее утро проклятый червяк впился в меня с удвоенной силой. В то же время появилось нечто новое - исчезло ощущение безысходности. Теперь я знал, что надо делать, чтобы обрести покой. Я должен был вернуться на дорогу и отломить ветку на кусте.
Подозревая, что схожу с ума, я посетил за неделю столько врачей, сколько не всякий профессиональный псих успевает посетить за целую жизнь. Ничего не помогало. Каждую секунду я ощущал, как червяк всё глубже проникает в мой мозг. На горизонте маячил сумасшедший дом. Терять было нечего, и я решился.
Чем ближе я подъезжал к дороге, тем спокойней себя чувствовал. К тому времени, как я отыскал куст, червь, всю жизнь изводивший меня, словно рассосался. Впервые я не воспринимал жизнь песком, сочащимся сквозь пальцы. Я посмотрел на куст, зачем-то кивнул ему и отломил ветку. С тех пор живу тут. Когда я должен что-то сделать, это "что-то" приходит в голову настолько легко, что иногда я путаю его со своими собственными мыслями. Но отличие существует. "Приказы" как бы ложатся верхним слоем... понимаете? Как только дело сделано, верхний "слой" исчезает. Через какое-то время появляется новый "приказ".
- И червяк больше не появлялся? - спрашиваю я.
- Теперь всё в порядке! Если бы не попытки родственников поймать меня и упрятать в психушку, я был бы совершенно счастлив. В конце концов, именно это и называется "призванием". Просто моё оказалось несколько необычным!
И он улыбается так заразительно, что я не могу не последовать его примеру:
- Это точно! Хотя как сказать! По сравнению с проктологами.... Вообще, главное, чтобы быть уверенным. Если ты уверен в том, что делаешь, на многое можно насрать. А вы всегда знаете, что произойдёт, допустим, после того, как вы зарыли банку?!
- Когда как. Конкретно в случае с банкой я знал, что после этого у соседей ощенится собака.
- Неужели ощенение собаки может привести к каким-то глобальным событиям? - недоумевает Саша.
- Смотря что считать глобальным, - говорит Просветлённый. - С точки зрения собаки щенки - достаточно важное происшествие.
- И с точки зрения её хозяев, - добавляю я. - Ведь щенков надо топить или пристраивать, в обоих случаях придётся повозиться. Кстати, о дунканах. А мне один раз Гера показал в метро настоящего дункана! Мы ждали поезда, и вдруг он кричит: "Смотри скорей, бессмертный! В поезде напротив". И там действительно сидел такой тип в плаще и с длинным хаером. До меня сразу же дошло, что это настоящий бессмертный. А Гера сказал, что встречал его и раньше несколько раз. Всё-таки с головой они намного лучше. Даже романтичные!
- И не орут, - добавляет Саша.
- Интересно, а когда они дерутся, у них молнии вылетают, как по телевизору? - мечтаю я. - Помните, есть американский сериал про дунканов? Так там молнии - мало не покажется.
Мусорщик качает головой:
- Не видел, но молнии - вряд ли. Тогда бы их мигом переловили. Представляешь, если такое в городе утроить? Какой шум поднимется!
- Ну да, одних ментов сколько набежит! - хмыкает Саша.
- Это правда, - признаю я. - Вы как хотите, а мне надо поспать. А то завтра ещё хрен знает сколько таскаться придётся.
- Поспите, деточка, сделайте одолжение, - воркует Просветлённый. - И то правда, денёк будет не из лёгких. Рюкзачок под головку, и баиньки!
Мутные пятна пульсируют под закрытыми веками. Может быть, таким образом глаз воспринимает свою изнанку? Не знаю, ведь нельзя видеть, если нет света. Тогда наверно мозг постепенно привыкает к отключению зрения. Мне кажется, что человек настолько привык видеть, что разум насыщает образами даже темноту. Пятна измельчаются, превращаясь в белый шум...
46
Саррон безмятежно раскинулся в кожаном кресле, будто не было вилки в глазу, пол не устилали путанные мотки кровавых нитей, и не плясали электрические искры по рукоятке ножа.
Комнату прибрали, в люстру ввинтили новую лампочку вместо прежней, разбитой. В открытое окно дует предутренний ветерок, заигрывая с занавесками.
- Такие дела, - говорит Саррон, поигрывая ручкой. Неужели той самой? Невозможно рассмотреть, да и лицо самого Саррона растекается, как акварель по мокрому листу.
Я понимаю, что сплю.
Вот и отлично! Сон как-то спокойней, главное, чтоб не снились кошки, выпадающие зубы или сырое мясо. Мясо - хуже всего, это к болезни. А ещё к болезни снятся летучие мыши-вампиры. Один раз мне приснилось, что меня покусали два мыше-вампира: один - в голову, другой - в палец, причём из пальца выпала красная тряпочка. И что вы думаете?! Грипп! Пришлось проваляться недели три... так что лучше никаких вампиров не видеть. Гораздо приятней, когда снится говно, потому что оно снится к бабкам, и блевота тоже. Так написано в арабском соннике.
- Скажи на милость, зачем тебе бабки? - спрашивает Саррон. - Ты же, если я не ошибаюсь, собираешься уничтожить мир?! Или я что-то путаю?
- А ещё в арабском соннике написано, что если тебе задают вопросы, то надо ждать несправедливого поступка или неблагодарности со стороны тех, кому ты делаешь добро.
- Тогда расслабься. Не похоже, чтоб тебя сильно интересовало деланье добра.
- Это скорей по вашей части! Особенно если некому помешать.
- Каждый развлекается, как умеет, - философствует Саррон. - Не я первый придумал эту фразу, но она мне очень нравится.... Хочу тебе кое-что показать, - в ту же секунду Саррон оказывается возле двери, которой в прошлый раз столь эффектно открыл Сашка.
Дверь плавно отворяется, но вместо перекошенной Сашиной морды я вижу...
Правильнее сказать, я не вижу ничего.
Невозможно УВИДЕТЬ "ничего". Потому что видеть можно только то, что есть. Как глупо это звучит вслух! Примерно так же, как когда пытаешься рассказать мультик.
Я знаю, что передо мной "ничто".
Снова поплыли пятна, но на этот раз радужно-яркие, светящиеся. И снова рассыпались.
Я пихаю дверь ногой, она захлопывается с ехидным скрипом. Переведя дыхание, я осторожно приоткрываю её, но передо мной обычный коридор. Стены, правда, слегка размыты, но не сильнее, чем полагается во сне. Несомненно, это тот самый коридор, по которому мы с Просветлённым шли вслед за Сарроном.