Аннотация: Иногда приходится выбирать, становиться пациентом психбольницы, или... Или кем? Некоторые вещи не лечатся, но, если стационар вас не прельщает, можно стать богом. Богов не принято запирать в психушки, даже если есть за что.
I
Голосили дрозды, изо всех дыр пёрли жёлтенькие цветочки, травка тянулась вверх нежными язычками, а тёплый воздух сладко нашёптывал, что следующие несколько месяцев не надо кутаться в тонны штанов и свитеров, чтобы выйти на улицу...
Только ерунда это. ۱ давным-давно убедился, весна - самое противное время года. Одно разочарование. Ждёшь всю зиму, как дурак, и что? Пару дней солнышко, только расслабишься, как вдруг бац - распускается какая-то хрень (мама говорит, что дуб), от которой сопли ручьём, глаза зудят, и, в довершении прикола, заново холодает. Даже снег может выпасть - а что, запросто может, - и такая канитель потянется уже до самого лета. Нормально, когда снег осенью, но после зимы хочется... ну там тепла... хотя бы на полгода, только без аллергии и комаров. От комаров ۱ покрывался пятнами, к тому же они дико чесались, чем их не мажь.
۱ грустно пожулькал удочкой в реке - метафорически выражаясь. Во-первых, не удочкой, а обычной палкой, а во-вторых, река...скажем так, эта река вряд ли позволила бы в себе жулькать. Она была чёрной, что само по себе почти не подозрительно. Если б не тот факт, что она не булькала. И не журчала. А это гораздо подозрительней, чем просто чёрная река. Самым же подозрительным было то, что река растворяла всё, что в неё попадало - камешки, ворон, перочинные ножи и старые ботинки, - короче, всё. ۱ удил на самом крутом берегу, чтобы между "удочкой" и поверхностью воды оставалось не меньше пяти метров, и все-таки к концу рыбалки самая толстая палка успевала рассосаться - наверно, вода испарялась, или что-то вроде того. Зачем, спрашивается, в таких условиях настоящая дорогая удочка?
Теоретически даже палка не требовалась - сидел бы себе как йог, представлял рыбу... Рыбу обязательно надо представлять во всех подробностях: с чешуйками, плавниками, водянистыми пузырями глаз и бледным брюхом в крапинках. Если делать это достаточно упорно, мысль достигает крепости лески, и рыбе не останётся ничего другого, кроме как материализоваться на воображаемом крючке (крючок воображать уже не обязательно - достаточно не сомневаться, что он есть). Только вот мозг ужасно упёртый, ни за что не позволит рыбе нарисоваться в воздухе из ниоткуда - это же не правильно! Правильно как по телевизору: рыбак часами тусуется на берегу, потом тащит рыбу из воды и складывает в ведро. Скучновато, но мозгу не докажешь. И всё же мозг можно обмануть: допустим, на конце палки - леска, просто её не видно из-за солнца, а на конце лески привязан крючок, которого тоже не видно, потому что он - в рыбе, а рыба - в реке... С таким положением вещей мозг кое-как мирился.
۱ постарался сконцентрироваться на рыбе. Вдруг сегодня его последняя рыбалка, и это всё в последний раз: грёбаный чёрный песок, река, неразличимо-туманный берег, - другой берег, - где он ни разу не бывал, но завтра... Завтра они с Трис... Нет, надо думать о рыбе!
۱ научился узнавать, когда рыба полностью материализовалась, и её пора срывать с крючка - если схватить не полностью материализовавшуюся рыбу, то схватишь фигу, зато виски будет ломить до самого вечера. Только с опытом научаешься узнавать это ощущение, когда голова набухает особой тяжестью, тем сильней, чем крупнее рыбина, и начинает слегка подташнивать. Теперь нужно осторожно поднять палку, непрерывно представляя, что тянешь рыбу. Это самый ответственный момент! Рыба обожает дурить рыбака, превращаясь то в старый башмак, то в дохлого кота, а то и в вовсе немереное чмо... но ты-то знаешь, что она - рыба, заставь и её в это поверить! Дай ей поболтаться в воздухе, пока окончательно ни примет нужную тебе форму, и тогда бросай в ведро (ведро - тоже уступка мозгу и традициям, хотя вообще так действительно удобней).
۱ сам изобрёл рыбалку. Ещё совсем маленьким рассудив, что в любой реке обязана водиться рыба, он как-то раз сел на берегу, представил, как бы это выглядело, и почти не удивился мелькнувшей чешуйчатой спине в иглах плавников, а додумать остальное было уже совсем просто. Домашние встретили рыбалку с энтузиазмом - жареная рыба великолепно шла к картошке, кроме того, её хорошо солить, коптить и всё такое. Оставалось поработать над формой - Хельст принёс толстую книгу с фотографиями рыб, и дело пошло на лад, только маму расстраивало, что ۱ не научился извлекать из реки ничего кроме рыбы.
- Я не могу представить куски коровы, - оправдывался мальчик. - И сыр не могу! Мам, понимаешь, в воде должна плавать РЫБА!
- Натуралист хренов, - сердилась мама, - а пачка сигарет там не может что ли плавать? Или скажем, колбаса? - сама она не умела представить в этой говнотечке даже ротана (говорят, ротаны с удовольствием водятся в серной кислоте), а это так важно - ЗНАТЬ, что в реке ПОЛНО РЫБЫ, предназначенной специально для тебя.
۱ в этом не сомневался. Его представления о мире ограничивались книгами и телевизором, где то и дело случались гораздо более дикие штуки, чем материализация рыбы на расстоянии. Когда надоедало читать, - бывает такое, что от чтения распухает голова, - рыбалка была для ۱ единственным развлечением.
Вот гадство, именно сегодня придётся возвращаться с десятью мальками... Трис порадуется!
- Сидишь? - резкий голос сестры порвал в клочья начавшую было материализовываться рыбину. - Так и знала, что ты тут.
۱ обернулся. Ветер и солнце соорудили в рыжих волосах Трис подобие гнезда из колючей проволоки. Судя по поджатым губам девушки, гнездо было под высоким напряжением.
- Там мама опять... убирается. С днём рождения, братик.
- И тебе того же.
Они были близнецами - длинные и костлявые, только у Трис глаза карие, а у ۱ - правый карий, а левый с серым ободком.... то есть так было раньше, до того, как...
Трис уселась на камень рядом с братом.
- Дождались, блин! Нам восемнадцать, и завтра мы сваливаем. Ты в это веришь?
- Нет, - ответил ۱.
- И я не верю. Я всё думала, дождусь - от радости крышу снесёт, а теперь ничего не чувствую. Ладно, важно то, что завтра у нас начнётся жизнь, ради этого можно даже день рождения перетерпеть... вот на хрена маме это сдалось? Смотались бы по-тихому, а так... Мама курицу затеяла и пирог... c яблоками.
- Мама старается, а ты - свинья.
- Сам дурак. То-то ты ещё с ночи сюда отвалил.
- Я рыбу ловлю.
- Рыбу? Ага. Маловато наловил.
- Поймай больше! Давай, поймай!
Трис ухмыльнулась. Мелькнули оранжевые искры, вода забурлила, окрасилась в неестественно-синий цвет, из неё взметнулось нечто с перепончатыми крыльями, тоскливо взвыло и лопнуло, лягнув воздух конечностями.
- Неплохо? - спросила Трис, не сводя с брата наглых глаз.
۱ зашвырнул палку в реку. Да, он изобрёл рыбалку, но каждый раз рисковал, что от натуги мозги вытекут из ноздрей, а эта тупая зараза... Трис не имела равных в том, что касалось воображения - к счастью, её никогда не хватало на окончательную материализацию своих... гм... идей.
- Зато ты ни разу до конца не...
- Вот и радуйся, - перебила Трис, - не то бы эта тварь вылезла и выела тебе кишки. Ладно, пошли - мама велела натаскать воды для полов.
Бросив на реку полный упрёка взгляд, ۱ сбежал вслед за сестрой в долину, где среди веток расцветающего сада прошлогодним шалашом темнела крыша их дома.
Тем временем молодая ворона, решившаяся, в конце концов, перелететь реку, скользнула с ветки, расправляя крылья в траурной бахроме. Сверху пять холмов казались пальцами ребёнка, сжимающими игрушечный домик. Река матовой лентой охватывала это великанское запястье, а за пределами реки колебался и дымился мир. Неясные очертания гор сменялись лесами, леса - полями... Вдруг ворона увидела кучи еды до самого горизонта, облепленную птицами. Ворона устремилась вперёд и вниз. И тут облаков неожиданно стало больше, а самого воздуха - гораздо меньше. У вороны создалось неприятное впечатление, что она не столько летит, сколько не падает, застыв в мутно-молочном мареве, и ещё она начала задыхаться. Как известно, вороны, отличаются любопытством, но эта конкретная ворона в ещё большей степени отличалась инстинктом самосохранения. Из последних сил сменив траекторию, она устремилась назад, в родную долину, где ветер выдувал пух из старых гнёзд, а у помойной ямы ворону дожидался обед.
***
Лоснящийся от прошлых дождей дом опадал выцветшей краской, крошился лишайниками, кутаясь в рваную паутину проводов и выпятив балкон, точно обезьяна - вставную челюсть.
Начинался дом вовсе не с вешалки (которых в нём не водилось), а с просторной веранды, где обедали за круглым столом под люстрой в потемневших стеклянных висюльках. Зимой там было не теплее, чем на улице, поэтому с наступлением холодов приходилось тесниться на кухне - проходной коморке между верандой и сортиром - весьма, надо сказать, необычным местом. Вообще-то он представлял собой дыру в невысоком деревянном помосте, удачно расположенную в сарае, где жили кролики и куры, вот только помост (довольно гнилой) висел непосредственно над самой глубокой бездной в мире. Помимо прочих ужасов, в этой бездне водились кошмарные зрачки, евшие какашки и тех, кто осмеливался войти в сарай без фонаря (во всяком случае, так считали ۱ и Трис, пока были маленькими). Со временем ۱ подверг зрачки обструкции и остракизму, но бездонность ямы опровергнуть не смог, поскольку говно и другие предметы исчезали, не издав ничего похожего на всплеск - или они рассасывались в воздухе, или падали немыслимо долго и далеко. "Или никогда", - мрачно говорила Трис.
"Меня это устраивает, - отшучивалась мама, - иначе говно бы скапливалось, и нам пришлось бы его чистить. Вот гадость!".
"В нашем доме находится нечто, чего мы не можем объяснить, и ты говоришь, что тебя "устраивает"?!"- кипятился ۱.
"Мир вообще загадочен, - отмахнулась мама, - почему наш сортир должен быть исключением?".
"Нельзя делать вид, будто ничего не происходит, будто так и должно быть... - думал ۱, - что ничего нельзя знать наверняка... Мы же ничегошеньки не знаем, ну совсем ничего, даже ещё меньше...". От таких мыслей начинала ехать крыша, появлялось чувство обиды непонятно на кого и за что, и ۱ убегал ловить рыбу: когда ловишь рыбу, думаешь только о ней.
Самой большой была комната мамы. И самой красивой. Букеты сушёных цветов распространяли запах пыли и осени, а переделанная из старого кувшина лампа разбрасывала по стенам жеманные очертания фигурок в старинных одеждах. В этой комнате было приятно валяться на синем вязаном покрывале, и из неё не хотелось уходить.
Главным барахольщиком считался, конечно, ۱. Книги, дротики, стеклянные шарики, перья, яйцо, из которого годами никто не хотел вылупляться, мышиный скелет, ржавые перочинные ножи, пузырьки необычного цвета или формы, тёмные очки с выбитыми стёклами.... Но ۱ удавалось отыскать любую вещь (если только он вспоминал о её существовании). Он ненавидел выкидывать. Всякий раз вещи старательно перебирались, рассматривались и укладывались на прежнее место, где покрывались пылью до следующего маминого приказа "разгрести свой хренов свинарник".
Комнатушка Трис была самой холодной и пустой - Трис не любила вещей, так что те старались держаться от неё подальше.
Существовал ещё и второй этаж, гораздо занимательней первого, где жили Хельст и чокнутый Сфан. Подниматься туда разрешалось исключительно по вечерам и не дальше прихожей, где стоял маленький цветной телевизор. Каждый вечер близнецы забивались в засаленные, но очень мягкие кресла, грызли семечки и заворожено следили, как в мерцающем квадрате у неизвестных людей происходит жизнь. В остальное время дверь на второй этаж была заперта. Трис считала, что Хельст занимается гадостями, но ۱ полагал, что вовсе не обязательно заниматься чем бы то ни было для того, чтобы запирать дверь (к своей он приделал амбарный замок, что послужило причиной грандиозного скандала с мамой, тоже не желавшей понять, что запираться можно безо всякой задней мысли). Ключ от второго этажа Хельст всегда носил с собой, правда, Сфану это не мешало, потому что Сфан, как бы сказать... не всегда пользовался дверями. Практически никогда ими не пользовался.
Кошка Чанга тоже манкировала дверями, предпочитая окна и одной ей ведомые лазы. Огромная зверюга в пышных чёрных мехах с тончайшим белым мазком на грудке душила цыплят, прятала мышей у мамы под подушкой и спала во всех постелях в доме - очень возможно, она умела просачиваться в замочные скважины.
***
В углу валялись куриные перья горкой, а их хозяйка подрумянивалась в духовке, обложенная картошкой и луком. По общему мнению, маме больше удавался яблочный пирог, и готовить его было проще - на ломоть теста положить яблоки, посыпать тёртые с сахаром и корицей натянуть поверх сеточку из остатков того же теста, обмазать яйцом. В идеале пирог должен пропечься изнутри, не подгорев снаружи, но идеал мамой достигался не часто.
Мама яростно тёрла посеревшие за зиму стёкла веранды. Обычно дело ограничивалось бранчливыми призывами к окружающим "разгрести за собой хоть немного дерьма", но по праздникам в маме просыпалась генетическая память (во всяком случае, так считала она сама). Дом поднимался вверх дыбом, полы заливались водой, посуда - пеной, а попавшее под руку барахло перетаскивалось с места на место с криками, что пора избавиться от старья (дальше криков дело не шло). К счастью, в мамином календаре было всего два праздника - Новый Год и день рождения детей. Прочих дней рождений не отмечали: Хельст говорил, что в его времена это считалось не праздником, но скорее наоборот, когда родился Сфан, никто не знал, а мама... Это была щекотливая ситуация: сегодня она стала всего на год старше собственной дочери - с физиологической точки зрения. Правда, теперь скрывать уже нечего - здорово, просто великолепно... но сильно похоже, что следующий свой день рождения ей придётся отмечать с Хельстом и Сфаном. Очень похоже на то. Ненавидя домашнее хозяйства, мама не раз замечала, что уборка успокаивает. Кошки постоянно умываются, и нервных кошек куда меньше, чем нервных людей.
Чанга облизала лапку, провела ею за ушком и церемонно направилась встречать ۱ - вернее, его ведро. Привстав на задние ножки, кошка ознакомилась с содержимым, одобрительно мыркая в усы.
- Как раз Чанге на обед, - заметила мама. - Не расстраивайся, зайчик, всё равно я готовлю курицу.... Трис, вымой, наконец, у себя полы!
- Если приспичило убираться, сама бы и убиралась, - пробурчала Трис. - Почему я никого не заставляю делать то, что хочется мне?
- Потому что тебе ничего не хочется делать, - сказал Хельст.
Он появился бесшумно, как всегда. Невероятно, что такой крупный человек в таких огромных сапогах может сколько-нибудь бесшумно двигаться по такому рассохшемуся полу, но Хельст мог. Под свирепым взглядом мамы грязь отваливалась с его сапог толстыми шмотками - прямо на чистый пол.
У Хельста существовало две ипостаси: "Хельст наверху" и "Хельст ушёл" (произносилось курсивом). Из всех обитателей маленького мира в кольце реки только Хельст умел его покидать, что делал, однако, крайне неохотно. Трис провела годы, пытаясь проследить, как он это делал, и в конце концов прониклась уважением к Хельсту, потому что ей это не удалось. ۱ Хельста не то чтобы боялся: что может быть страшного в тощем старикане с присохшей к губе самокруткой? Похожие на освежёванную кроличью тушку глаза? Это было достаточно противно, но мама уверяла, что для стариков такое нормально. Хельст никогда не орал, не лез в чужие дела и не пытался произвести впечатление. А Трис заметила, что в его присутствии исчезают комары.
- То, что с длинными ракушками, похожее на собачью пасть, продалось быстрее всех, - сказал Хельст маме, водружая на стол битком набитый рюкзак. - Дали неплохие деньги. Не знаю, не знаю... я бы такое не надел.
- На тебя оно и не рассчитано, - усмехнулась мама.
Она умела делать ожерелья - такие красивые, ни одно не похоже на другое, а ещё - браслеты, смешные колечки, серьги и штучки, которыми можно закалывать волосы. Из ракушек, старинных монеток, камешков, пёрьев, бисера... в ход шла даже тонкая проволока с шипами. Мама называла это "фенечками". Когда фенечек становилось много, Хельст складывал их в рюкзак и уходил, после чего объявлялся с рюкзаком, полным кофе, сыра и прочих приятных и полезных вещей, вроде мыла или книг. Маме он приносил материалы для новых фенечек: красивые камешки, белое серебро, золотую проволоку, а как-то раз даже "это-что-настоящий-рубин-никогда-такого-не-видела-офигеть-можно", но мама могла соорудить стоящую феньку из горстки пуговиц и яиц дрозда. Некоторые фенечки ۱ с удовольствием носил (одну из камня с дыркой по середине, кожаных шнурков и кусочков зеркала он считал своим талисманом), Трис же раз и навсегда заявила, что ничего на себя вешать не станет, потому что неудобно.
- А где колбаски? Мама, там есть колбаски... ну, как я просила... сухие такие, хуй угрызёшь?
- А сосалки?
- Возьми и отцепись!
- Вкуснятина!
- Мам, ну где колбаски?
- Ух ты! А что это за сыр? Белый какой...
- Дурак, видишь, написано Бри!
- Сама дура!
- Сын, как можно есть сыр и конфеты одновременно?
- Так и думала, что про них забудут!
- Вот твои колбаски! Оставь хоть одну - молоток сломался, нечем гвозди забивать!-
- На самом деле надо было достать торт!
- Трис, ты же знаешь, по праздникам мы едим яблочный...
- А мне больше нравится торт!
***
Едва просохший пол выглядел ещё более грязным, чем до уборки. Пахло корицей. Сообразно Праздничному Церемониалу Предков на столе объявились Белая Скатерть (в нормальные дни ели за голым дощатым столом, на который можно проливать, что угодно), Фарфоровый Сервиз (который никому не нравился), а ещё ужасно неудобные хищные вилки с ручками, разукрашенными фарфоровыми гирляндами. Мама и ۱ изо всех сил избегали встречаться взглядами, Трис и Хельст молча поглощали еду. Мама разлила чай и водрузила на стол пресловутый пирог с восемнадцатью, естественно, свечками, как на пороге нарисовался Сфан и оглядел веранду невидящими глазами.
Коротконогий, весь потёртый и полинялый, он производил впечатление человека, сознание и тело которого проживают в различных измерениях, из-за чего с ним нередко случались обидные казусы вроде прохождения сквозь стены (при этом ему ничего не стоило застрять на полпути). К подобным происшествиям Сфан относился равнодушно, поскольку их не замечал - понятие "реальность" применительно к нему делалось ещё более расплывчатым, чем обычно. Торчащая из стены половина человеческого тела представляла неприятное зрелище, вдобавок мама подозревала, что стенам вредно, когда их не замечают - для безопасности жильцов крайне важно, чтобы стены не сомневались в собственном существовании.
Кроме того, существовала проблема ружья. И мама, и Хельст вели себя так, будто в порядке вещей, что вокруг дома шатается псих огромадным ружьём, постреливая по сторонам - он же ни в кого конкретно не попадает! Трис считала, что Сфан обороняется от врагов в том мире, где живут его мозги. Однажды Хельст обмолвился, что Сфан - "стрелок", но дальше объяснять не стал. Что ж, определение "стрелок" подходило Сфану как нельзя лучше. В принципе он не причинял неудобств, даже выстрелы были тихими - настолько тихими, что их никто не слышал. Ружьё Сфана становилось заметным лишь когда Сфан вскидывал его, готовясь выстрелить, да и то напоминало не столько оружие, сколько щель в пространстве в форме ружья.
Когда на Сфана находило, он топтался где-нибудь в углу, уставившись в стену, изредка споря с кем-то, находящимся очень далеко: как правило, невидимый "кто-то" уговаривал Сфана принять некие "лекарства". Однажды Сфан пролетел сквозь две стены с веранды на кухню, вопя: "Не надо уколов!". Выглядело это так, словно его тащило несколько человек. Судя по всему, укол ему всё-таки сделали. После "лекарств" и "уколов" Сфан застревал не в себе ещё дольше. Правда, неведомые доктора явно экономили лечить Сфана, поэтому большую часть времени он пропадал в лесу, постреливая по одному ему видным целям. Мама научила его выливать в яму помои и колоть дрова.
- Сфан, будешь пирог? - спросила мама, интересуясь проверить, в каком мире находится разум Сфана на данный момент.
Сфан не ответил, но протянутую тарелку взял, смутился и ушёл в сад.
- Ааааааааааа! - воздух сотряс древний визг наступившего себе на яйца мамонта. - Мяаааа-а-а-а-а-у-а-у-а-у-а!
Свечи на именинном пироге погасли, с деревьев посыпались хлопья пыльцы, на чердаке лопнуло последнее стекло, и воцарилась гнетущая пауза - мир ждал продолжения. Все высыпали на улицу и уставились на крышу.
- Чанга! - прошептала Трис.
- То-то её давно не было, - отозвался ۱.
Убедившись в наличии аудитории, кошка оправила манишку, немного покачалась на коньке крыши, откашлялась и начала:
- Когд-а-а-а-а-а-а бб имме-е-е-ел-ел зла-тыыыыыы-е ггорррррры и рре-е-еки по-о-л-ные ви-на! На крыльцо рухнула сражённая инсультом ворона в гнезде.
- Я забыла в кухне пакет валерианки, - призналась мама.
- Бляя-я-я-яя-я-аааа-яя-я-я-уа-уа-у! - разносилось над лесом.
***
На ходу впрягаясь в рукава куртки, Трис бежала по саду.
Завтра, уже почти сегодня, они с ۱ уходят. А мама остаётся. Надо же, вот-вот начнут происходить интересные вещи, а Трис не только не весело, но так погано, как ни разу до сих пор! Но разве она виновата, что мама не может с ними пойти? У мамы своя жизнь, у Трис, своя, и она проживёт эту свою жизнь, как ей хочется, иначе будет полная дура. Только не надо было маме устраивать этот день рождения!
Кошачьи вопли стихли. Выбрав дерево поудобней, Трис растянулась на ветке, приготовясь следить за исчезающим солнцем. Завтра... завтра... Любопытство мячиком билось в висках. "Самое страшное - когда впереди не ждёт ничего интересного", - подумала Трис и обрадовалась, что к ней это не относится.
Тёмно-огненная дыра достигла границы небытия, окрасила туман розовым, чуть помедлила и одним рывком исчезла. По руке семенил муравей. За рекой проявились башни с резкими гранями, точно кристалл у мамы на столе - город. Трис видела такие города по телевизору и очень рассчитывала, что завтра окажется именно в таком месте. Правда, мама говорила, что в её городе небоскрёбов нет... а вдруг уже построили? Если не построили, тоже не страшно. Главное выбраться отсюда, а там можно будет ездить из города в город... Трис захотелось побежать и заорать, как делал ۱, обчитавшись своих дурацких книжек. Этак и ей придётся ловить рыбу... А что, неплохая мысль! На прощанье монстры получились особенно реалистичными, один даже взлетел довольно высоко, но всё же лопнул - не выдержав возбуждения, Трис убежала домой. Наверно, рыбалка не для неё - ни фига не успокаивает.
В саду было настороженно тихо. Трис вспомнила, как много лет назад нашла вот под этим кустом камешек в чёрно-белых крапинах, точно домино, хранила его целый год а потом выкинула. Вспомнила, как делала куклы из цветов и листьев - по просьбе мамы Хельст несколько раз приносил ей куклы, но Трис кидала их в сортир, чтобы посмотреть, едят ли страшные зрачки пластмассу. Трис сорвала цветок шиповника, повертела в пальцах... "Всем пока!" - подумала она для реки и сада. Это прозвучало не слишком почтительно, но ничего другого в голову не пришло. Дома уже спали - по крайней мере свет горел только в комнате брата. "Во придурок!" - фыркнула Трис. В коридоре она наткнулась на Сфана, отпихнула тело с дороги, вошла к себе комнату, собрала небольшой рюкзак и, не раздеваясь, повалилась в постель - когда хочешь, чтоб время прошло побыстрей, проще всего лечь спать.
***
Тем временем ۱ успокаивался на свой манер - читал несколько книг сразу, что обычно неплохо работало, но не сейчас.
Мама учила близнецов читать, пользуясь вместо букваря толстенным томом "Сказки народов мира". Сказки там сильно отличались от тех, что сама же мама рассказывала на ночь. Особенно "Золушка" - жуткая история, в конце которой эта самая Золушка выходит из храма под руку с принцем, а с неба сыплются розы и белые голубки, выклёвывающие глаза её злым сёстрам. Гадость какая! Ко всёму, что касалось глаз, ۱был особенно чувствителен, даже не мог смотреть ужастики, если их там вырывали, выкалывали или иначе как покушались. Вот внутренности - другое дело. ۱ относился к кишкам спокойно (наверно потому, что их не видно).
Самостоятельно он увлёкся чтением в надежде хоть как-то разобраться, что происходит вокруг.
Однажды ۱ поделился сомнениями с сестрой: "Мама говорит, что за рекой - миражи, а вдруг вообще всё миражи, и мы сами - миражи, просто нам кажется, что всё по-настоящему?". Вместо ответа Трис ущипнула его за руку: "Больно?! Очень больно? Тогда какая разница, кажешься ты себе или нет?".
Поняв, что Трис не годится в собеседники, ۱ занялся мамой. Та отправила его к Хельсту, чем охладила любопытство сына недели на две, но не навсегда. Подкараулив старика в тёмном углу, ۱ пискнул "Что за рекой?", ожидая со стороны Хельста чего-то страшного.
Хельст спокойно посмотрел на застывшего перед ним мальчика.
"А сам как думаешь?"
"Вопросом на вопрос не отвечают! - обиделся ۱, немного придя в себя. - Так мама говорит. Взрослые должны учить детей, как всё устроено".
"Им-то откуда это знать?".
"Наверно, их научили в детстве другие взрослые".
"Ну, а если те взрослые сами не знали и просто выдумывали?".
"Зачем?!".
"Некоторым не достаточно знать, что они ничего не знают, они начинают сочинять сказки про "как и зачем всё устроено", а потом пытаются эти сказки доказать, и у них получается, потому что доказать можно, что угодно. Думай об этом следующим образом, парень: если кто чего на этом свете и знает, то тебе не скажет. Отличный повод разобраться самому".
Для начала ۱ перечитал то, что было в доме: дикие "Сказки народов мира", "Всё о мумитроллях" и "Записки о поисках духов" (маленькую книжку, написанную человеком со странным именем Гань Бао). Картина мира сделалась гораздо более запутанной.
После каждого возвращения Хельста книг в комнате ۱ становилось всё больше, они валялись на полу, под кроватью, на подоконнике и в шкафу, но мир продолжал оставаться непонятным. Гораздо более непонятным, чем когда ۱ ничего не читал и был уверен, что жизнь идёт единственно верным путём, а самое интересное начнётся в будущем - может быть, даже завтра. Главное, что уяснил ۱ из книг, заключалось в том, что, как бы убедительно ни разглагольствовал очередной автор, в основе его рассуждений лежало нечто, в которое предлагалось поверить (за невозможностью доказать). Это называлось "аксиомой" или "религиозной догмой". ۱ начал подозревать, что Хельст не так уж не прав насчёт осведомлённости людей об устройстве мира.
Тогда он плотно засел за "фантастику". Фантастика почти ничем не отличалась от "науки", "религии" или "истории", разве что была гораздо интересней и не настаивала, чтобы в неё верили. Речь в фантастике точно также шла о том, чего в жизни (особенно в жизни۱) не было: о приключениях, путешествиях, всемогущих волшебниках и красавицах. Основное неудобство заключалось в том, что от одного слова "эльф" или "вампир" у ۱ холодели ладони, а, начитавшись о похождениях какого-нибудь мага, он носился с воплями по дому, вызывая презрение у Трис. Хорошо хоть рыбалка выручала.
"Зато у нас полно рыбы!" - смеялась мама.
"Книги пишут неудачники!" - заметила как-то Трис.
""Что, прямо все, кто пишет книги, неудачники? - возмутился ۱. - Но почему?!".
"Ну, по крайней мере те, кто пишет твои книги, стопроцентные неудачники. Либо ноют, как всё неправильно устроено, либо мечтают, какими хотели бы стать, но никогда не станут".
Что ж, ۱ всегда знал, что Трис - дура. В конце концов, чувствуя, что дальше так нельзя, он сам наложил на себя ограничения: "Три... ну хорошо, четыре книги в неделю, иначе никакая рыбалка не поможет!"
В дверь постучали. Только мама стучалась перед тем, как войти - Хельст ни к кому не ходил, Трис вышибала двери ногой, а Сфан - как уже говорилось, Сфан редко пользовался дверями). ۱ поспешно открыл (с появлением замка он чувствовал неловкость, даже просто прикрывая дверь).
- Собираешь вещи? - спросила мама, глядя в сторону. - Знаешь, со всей этой суматохой я так и не поздравила тебя с днём рождения.
- Ты поздравила - ещё когда я утром шёл на рыбалку, помнишь?
- Да? Ну хорошо. Тогда... тогда спокойной ночи.
- Спокойной ночи, мам.
Мама вышла, а ۱ продолжил чтение, изредка отрываясь от текста и тупо глядя перед собой. В его красной комнате горела красная лампа, распуская красные лучи на красные книги. По углам шевелились бардовые тени, и ночь за окном была, как засахарившееся малиновое варенье. Потому что для ۱ все цвета были кранными. Красными, с тех пор, как...
***
...месяц назад он вышел во двор, размышляя, чем бы заняться перед обедом - еженедельная порция книг кончилась вчера, кладовка ломилась от рыбы, - в общем, жить было незачем.
Сзади раздался свист, приглушенный и вопросительный: Трис стояла на лестнице, ведущей на второй этаж. ۱ вихрем взлетел по ступенькам - вероятно, первый раз в жизни Хельст забыл запереть дверь! Подмигнув брату, очень похожая на охотящуюся Чангу Трис шмыгнула в темноту, ۱ - за ней, изнывая от любопытства и нехороших предчувствий.
В "комнате, где телевизор" было пусто и душно. Равнодушно мазнув глазами по пустому экрану, Трис погрузилась в темноту узкого, как кишка, и такого же тёмного коридора. Зажигалка осветила три двери. Едва толкнув ближайшую, ۱ с облегчением прошептал:
- Заперто!
Трис пихнула следующую дверь, та легко подалась, и близнецы вошли в большую комнату с наглухо забитыми окнами. Вдоль стен тянулись полки, уставленные коробками, стеклянными посудинами необычной формы, банками непонятно с чем и прочим барахлом сомнительного назначения. В центре стоял стол на резных ножках, над которым уныло крутилось на верёвочке чучелко летучей мыши с распростёртыми крыльями; к брюшку животного была приклеена буква "S".
- Чем это тут Хельст занимается? - вслух подумала Трис.
- Хранит ненужные вещи? - предположил ۱.
На столе имелось: несколько микроскопов, увеличительные стёкла всевозможных размеров, уйма разных штуковин, названия которым ни ۱, ни Трис не знали, а также чертежи, рисунки и стопки исписанной мелким почерком бумаги. Рисунки показались ۱ странными - вряд ли в человеческом языке существуют слова, чтобы описать... ТАКОЕ. Линии оживали под взглядом, но от невозможности идентифицировать ЭТО хоть с чем-нибудь у ۱ заныли глаза. Трис открыла плоскую круглую баночку.
- Ну, что это, я знаю - это линзы, знаешь, какие мама носит, когда работает.
- А что, Хельст плохо видит? - рассеянно спросил ۱, всё ещё пытаясь рассмотреть неуловимый рисунок.
- По-моему, Хельст видит хорошо. Слушай, вот ещё линзы...и ещё... И... ой, вот полная коробка линз... И на полках... И... блин! Да у него тут полная конура этих линз - жопой жуй!
- Наверно он их делает, - пожал плечами ۱. А потом... потом продаёт, вот и всё. Там, куда уходит. Как мамины феньки.
- Ха, надо же, вот голубые! Это наверно чтобы цвет глаз изменять - помнишь ту рекламу? Интересно, мне пойдут голубые глаза?
- Дура, не вздумай...
- Отлезь. Тут есть зеркало? Блин, столько всякого говна, а зеркала нет... Ну как, голубые?
Трис повернулась к брату. Вдруг она тихонько ойкнула, на лице появилось удивлённое выражение, девушка что-то неразборчиво пробормотала и медленно, то и дело останавливаясь, пошла вперёд, всматриваясь в предметы и хихикая.
- Ты чего? - испугался ۱.
Трис закружилась на месте и начала взлетать. Теперь уже испугавшись по-настоящему, ۱ подскочил к сестре, силой опустил её на пол и, морщась от ужаса, выдернул одну из линз. Бессмысленная улыбка тут же исчезла с лица Трис, она встряхнула головой и самостоятельно избавилась от оставшейся линзы.
- Знаешь... никогда не думала, что такое бывает! - сообщила она, мечтательно разглядывая едва различимые голубоватые капли на своей ладони. - Я искала зеркало, а потом пригляделась, и увидела, что на самом деле каждая вещь состоит из радужных шариков, рассыпающихся и улетающих вверх, вверх... Я даже подумала, что, если тебя тронуть пальцем, ты тоже разлетишься.... Понимаешь, эти шарики, они... не знаю... понимаешь, мы с тобой - одно и тоже, и с этим столом, и со стулом, потому что шарики...
- Пиздец!
- Что ты, это было здорово! Надо ещё попробовать.
۱ отобрал у неё линзы.
- Только не эти, - твёрдо сказал он.
- Ладно, я вон те возьму.
- На фига тебе это? Мы же не знаем, как они работают...
- Ага, так пойди, спроси у Хельста. Теперь ясно, как он выбирается из дому... а я голову ломала... Река! Очень ему сдалась река, когда у него такое... И ни гу-гу! Вот сука жадная! Ничего, сейчас я...
- Ты хоть понимаешь, что может получиться?! Мозг включи...
Трис неожиданно серьёзно посмотрела на брата.
- Платить всё равно придётся, что ни сделай. А если ничего не будешь делать, то с тобой само по себе что-нибудь произойдёт, может, полная хуйня, но ты будешь за неё платить. Я предпочитаю платить за то, что выбрала сама.
У ۱ задёргалась верхняя губа, как случалось с ним во время особенно мерзкого предчувствия.
- Я, кажется, знаю, почему Сфан ходит сквозь стены! - зловеще прошептал он. - Надел, наверно, такие вот линзы, они вросли ему в глаза, и теперь даже Хельст не может их отодрать. Ты этого хочешь, да? Хочешь топтаться целыми днями по углам, разговаривать с потусторонними докторами и застревать в деревьях?
- Ерунда, Сфан - псих, но если ты зассал, вали отсюда, только маме не смей трепать!
۱ ненавидел сестру, и у него было множество причин. Хуже всего было то, что Трис считала его трусом. ۱ не был таким уж размазнёй, просто в его в голове водилось слишком много мыслей, первая половина которых противоречила второй, а в книгах и в фильмах подразумевалось, что мужчины кровь из носу должны быть решительными и смелыми, иначе они не мужчины, а слизняки. Ещё мужчины не должны плакать и, кажется, танцевать. Фиг с ними, с танцами, но остальное лежало на душе ۱ холодной жабой.
- Сейчас моя очередь! - прошипел он и потянул коробочку к себе, но Трис сжала кулак:
- Так топает только Хельст, - шепнула она, - и топает он сюда!
Близнецы провели несколько крайне неприятных минут, прислушиваясь, как Хельст вышагивает террасе, как постанывают под ним половицы и... В последний момент Хельст развернулся и ушёл назад, на кухню, откуда уже раздавались обеденные призывы мамы.
- Надо сматываться! - сказала Трис. Как можно тише прокравшись по рассохшимся ступенькам, брат с сестрой, не сговариваясь, бросились в комнату ۱.
***
Рухнув на кровать, Трис раскрыла ладонь и подмигнула.
- Смотри сюда, зануда! - на подушку скользнули три коробочки, две простого белого пластика, а одна - точно вымазанная маминым лаком для ногтей, красным с блёстками. - Видал? Свистнула по дороге. Ну, что бы ты без меня делал?!
- Когда Хельст заметит, он...
- А он не заметит: я у самого выхода их стащила, с самой нижней полки, там маленький такой ящичек, и на нём пылищи с палец толщиной, значит, Хельст туда редко заглядывает.
- А там случайно не был нарисован череп с костями?
- Дурак! Хватит нудеть, просто признай, что зассал, и я уйду к себе - не люблю с обоссавшимися рядом сидеть.
۱ схватил первую попавшуюся коробочку, грецким орехом щёлкнувшую в его пальцах. Ощущение оказалось не слишком приятным - чужеродные объекты мягко приникли к глазным яблокам, точно стремясь присосаться поглубже. ۱ несколько раз моргнул, пытаясь придать линзам верное положение... и очутился где-то. Были пыль и серый воздух, наполненный воем несметного числа голосов. "Они жили и умерли, - почувствовал ۱, - и никто никогда не узнает...".
"Почему?".
"Меня не никто не любит!".
"Меня забыли!".
"Мне так одиноко!".
"Никто никогда не пытался меня понять...".
"Всю жизнь до меня никому не было дела!".
"Как же их много... - вместо жалости ۱ внезапно ощутил брезгливость. - Их слишком много!".
- Много, - услышал он голос позади себя. - Проблема в том, что "их" всегда много, а "я" у каждого один-единственный.
۱ обдумал услышанное и не смог возразить.
- Куда я попал? - спросил он, чувствуя, что оборачиваться не стоит.
- Это вход в ад, - ответили ему.
- Их гонят в ад? За что?
- Как же, погонишь их - не тут-то было. Только не их. Они же никого не слышат, кроме себя. Если хочешь знать, каждый из них воображает, что он тут один. Люди. Думают, что умрут, и начнётся цирк шапито. Вот ты считаешь, что тебя никто не понимает? Считаешь. Что ты один такой единственный и неповторимый, а никому до тебя нет дела. Думаешь, что-то изменится только на том основании, что ты умрёшь? Ничего подобного. Можешь убедиться прямо сейчас. Давай, избавь себя от ещё одной фобии - ты же боишься смерти? Сними линзы и убедись, что всегда жил в аду.
- Нет!
- Не пугайся. Ад и рай - не более чем вопрос терминологии. И притом, ты ничего не теряешь: годом раньше, годом позже тебе всё равно придётся осознать этот факт, так что смело снимай линзы...
- Нет! - снова крикнул ۱ и ощутил сильную резь в левом глазу.
- У тебя такое лицо, будто ты вернулся со своих похорон, - сказала Трис, вынимая линзу из его левого глаза брата.
- Я видел ад, - шепнул он, отдышавшись.
- Чего-чего?
- Ад, знаешь?! Ну сто раз показывали по телевизору!
- Круто! - обрадовалась Трис. - И что, правда там разные в кожаных штанах, в железяках, всюду факелы... мутанты бегают... Дай сюда, я тоже хочу посмотреть!
- Нет! Там...
Трис слушала внимательно, что с ней случалось нечасто, но по окончании рассказа скорчила хорошо знакомую ۱ пренебрежительную гримаску.
- Ерунда! Это был ненастоящий ад.
- Как это - ненастоящий? Самый настоящий, я знаю... до сих пор трясёт!
- Или вот - он настоящий, но это твой ад. Чтобы наткнуться на кучу придурков, воющих от собственной неполноценности, достаточно почитать твои книги, а у меня ад наверняка другой.
- Отлично! Давай, сгоняй туда сама, полюбуйся, только не вздумай линзы вытаскивать, иначе там останешься. Они там предлагают! Когда захочешь назад - ори.
Трис вставила линзы, но вместо ожидаемого ۱ ужаса её лицо именно вспыхнуло совершенно идиотской улыбочкой, настолько счастливой, что в комнате словно зажглось несколько ламп. Трис рассмеялась, размазала слёзы по щекам...
"Похоже, ей там нравится, - подумал ۱, - так я и знал".
Трис исчезла. Она не мигала, не растворилась в воздухе и не рассосалась на молекулы как в телевизоре, она просто перестала присутствовать там, где в данный момент находился ۱. Подобного оборота он не ожидал - то есть допускал, но не до такой же степени! С одной стороны, он всю жизнь мечтал пожить без сестры, с другой - понадобится объяснять маме, Хельсту и вообще... "Что теперь будет?" - расслабленно соображал ۱. Для начала он вскочил и забегал по комнате, расшвыривая книги, но, испугавшись, что на шум придёт мама, уселся на кровать, зачем-то закутавшись в одеяло; просидел минут пять, показавшихся ему с перепугу часом, вылез в окно, обошёл дом, заглянул в комнату Трис (где, естественно, никого не оказалось), вернулся к себе, немного помаячил у окна, вслушиваясь в ночь, и только-только решил покаяться Хельсту, как появилась Трис, столь же мгновенно и бесшумно, как исчезла.
- ?!!!!! - просипел ۱, боком слез с подоконника и выразился: - LKnk"likOIOPIOUM"ILJUIP IHJIH{(IH{lkjk"pi..... OIU[oipu[oiop[!
- Не думала, что ты так умеешь! - уважительно сказала Трис. - Знаешь, а я была в раю, прикинь! Конечно, не в самом раю... скорей в предбаннике.
- ?
- Ну, сначала я увидела огромный сад... тёмный. По телевизору в раю светло, но это не так, " зато сад там правда есть - такие шарообразные деревья...
- Опять шарики? - съязвил۱.
- Не перебивай, а то рассказывать не буду! Главное, я прямо лопалась от кайфа... безо всякой причины, мне было хорошо... слишком хорошо... И я поняла, что это - рай, и подумала, что вот-вот умру. От кайфа можно задохнуться, по-настоящему! Ну, иду я, смотрю - дорогу перегораживает вращающаяся калитка. За ней совсем уже темно, только едва заметная дорожка в гору. Перед калиткой - фонтанчик, вода точно ртуть в градуснике, только её много, но если сунуть в эту воду руку, она наверняка окажется сухая и непрозрачная. Я догадалась, что трогать воду нельзя. Смотрю, из-за калитки выглядывает старушка и манит меня вовнутрь. "Это смерть?" - говорю я. И она ласково так отвечает: "Да, конечно". Я почувствовала жуткое облегчение, словно вынула занозу, развернулась и ушла - понимаешь, умереть здорово, но я вспомнила, сколько у нас непопробованных линз... ну и попёрлась назад. А навстречу шло много людей, тихих-тихих... Мне они не очень понравились, и я вернулась сюда.
۱ ощутил себя обманутым: второй раз Трис кайфует, а он... Не зря мама говорит, что он не умеет получать удовольствие от жизни... выходит, от смерти тоже не сумеет... Ужасно несправедливо!
- Давай пометим эту коробку, - предложил ۱. - На всякий случай. Чтобы не перепутать с двумя другими. Какая-то она подозрительная - вдруг бракованная?
- Давай! - согласилась Трис и надела на коробочку резинку. - Мне пока не очень хочется в рай. Вот так. Пусть будет с резиночкой, мы потом снимем, и Хельст не просечёт, что мы её метили. Ладно, теперь попробуем вот эти...
- Может завтра? У меня бошка разболелась.
- Как хочешь, я пойду к себе попробую.
- Да погоди! Надо обязательно вместе, чтобы я за тобой следил, а ты - за мной, мало ли что. Вот ты тогда вытащила у меня линзы...
- Ну да, ты визжал как свинья, я даже испугалась, что мама услышит.
- Ты бы ещё не так завизжала на моём месте...
- Ха! Я никогда не окажусь на твоём месте, потому что ты неудачник.
- Обедать пора! - позвала мама, просунув голову в дверь.
۱ машинально толкнул коробочки с линзами в ком одеял и подушек на кровати.
- Ну же! - крикнула мама. - Стынет всё, я что, главный попугай, повторять по двадцать раз?
***
Это был самый мучительно-долгий обед в жизни близнецов, и вдобавок мама приготовила борщ, а после обеда закатила Трис выволочку, что та живёт барыней, ничего не делая по дому. Трис пришлось мыть посуду, а ۱ под шумок ускользнул к себе.
Несколько раз пройдясь по комнате, он достал из-под горы подушек и книг линзы, открыл помеченную Трис крышечку... и закрыл. "Ад, рай... Подумаешь! На свете должно быть что-нибудь ещё", - решил он. От всего сердца надеясь, что это именно так и есть, ۱ открыл красную склянку - ему нравился красный цвет. Проверив, хорошо ли заперта дверь, осторожно извлёк линзы (тёмно-кровавые, похожие на гранатовые камешки от маминых ожерелий). "По крайней мере, красивые", - вздохнул ۱, представил, как его бессмысленное тело топчется в кухне рядом со Сфаном, и вставил пластинки в глаза.
Комната сразу стала такой, какими бывают комнаты, если смотреть сквозь красные очки, больше решительно ничего не изменилось. "Здорово!" - расслабился ۱. Ему захотелось действовать. Легко перемахнув через подоконник, он отправился к реке - наверно, никто не пробовал ловить рыбу в линзах!
Сад пах водой и холодом, под ногами хрустели смёрзшиеся к вечеру ручейки, а линзы окрашивали мир в багровые тона, отчего льдинки переливались огненными искорками. ۱ присел на свой любимый камень, нечаянно поднял глаза и замер.
Над рекой висел багровый замок - настоящий замок, хотя ни капельки не похожий на те, что показывали в телевизоре. Каменные облака вздымались над рекой, закрывая небо, а вокруг стояла ТИШИНА. ۱ видел, как течёт река, знал, что ветер треплет голые деревья, но его уши не улавливали ни единого шороха, разве что в голове растекалось странное гудение... или, скорей, потрескивание... "Я оглох", - подумал ۱. Он читал, что глухота в действительности не подразумевает тишину, наоборот - глухие часто сходят с ума от шума, то ли потому, что кровь давит им на уши, то ли люди настолько привыкают слышать, что их мозг воспроизводит шумы на свой страх и риск. Часом раньше ۱ свихнулся бы от страха перед подобной перспективой, но сейчас он был поглощён совершенно новым чувством - покоем. Впервые он ничего не боялся, но просто стоял и смотрел на замок, не испытывая желания приблизиться или убежать. У него вообще не было желаний. Оцепеневший мозг лениво подкинул замечание, что это и есть свобода. ۱ улыбнулся.
Постепенно замок начал бледнеть, растворяясь в воде и облаках, из ушей словно выдернули самосвал ваты, и ۱ чуть взаправду не оглох, когда на него разом обрушился шум и плеск вступавшего в свои права утра. Застонав, он шлёпнулся на колени, только сейчас почувствовав, как сильно затекли мышцы, точно он простоял без движения неделю. "Я тут абсолютно ни при чём!" - заявил мозг, падая в обморок.
Очнулся ۱ от того, что его трясла сестра.
- Так и знала, что ты здесь! Блин, а что это у тебя с глазами?
- Понимаешь, пока ты там посуду мыла, мне захотелось ещё попробовать, ты ведь уже два раза... и я попробовал те, красные...
- И как? Что было?
- Да ничего. Просто всё красное, как сквозь цветное стекло, я решил рыбу половить, пришёл сюда и отрубился. Заснул наверно.
- Кажется, ты нашёл линзы в своём вкусе, - проворчала Трис, подняла голову брата за подбородок и ловко извлекла линзы.
۱ протёр глаза:
- Всё ещё красные?
- Три больше! Слушай, а ты, правда ничего не видел?
۱ не умел врать (так смущался, что его немедленно уличали).
- Ничего, - промямлил он. Ему было бы отчаянно неприятно, если б кто-то другой увидел, как плывёт над рекой багрово-туманная громада, и башни растворяются в солнце. - Наверно, там, в том ящике, Хельст держит бракованные линзы... ну, или недоделанные. Поэтому он такой пыльный. Доделать руки не доходят, а выкинуть жалко. Хотя стоило. Шарики твои просто ерунда, а эти не то адские, не то райские вообще...