# Часть 4

Н Лозицкий

24 июня 1941г. Гелеверя

Часть 4.


24 июня. Лейтенант Гелеверя.


Дорога по ночному лесу не позволяла развивать большую скорость, так что в дивизион мы прибыли уже за полночь. Немного вздремнув по дороге, я чувствовал себя достаточно отдохнувшим, а прохладный ночной воздух развеял остатки сна.

Найдя Абросимова, я доложился и стал ждать, что же будет дальше.

За эти дни Абросимов изменился. Похудевшее лицо и красные воспаленные глаза, говорили о том, что отдыхать ему пришлось очень мало. В уголках губ залегли две глубокие складки, но глаза смотрели так же внимательно и строго. Он, как и все остальные офицеры, уже был одет в форму времен начала войны. В черных петлицах поблескивали по три "шпалы".

Абросимов приказал мне подождать, пока он освободиться. Над разложенной картой, офицеры штаба дивизиона и командиры батарей обсуждали предстоящую операцию. Как я понял, планировалось нанести удар по колоннам немцев на дороге Владимир - Волынский - Луцк. В операции участвовали все три батареи дивизиона. Обсуждение уже подходило к концу, командиры батарей, получив задачу, уходили в свои подразделения и вскоре у карты остались командир и начальник штаба, который и позвал меня.

- Ну, студент, рассказывай о своих приключениях, - устало пошутил Абросимов.

Коротко я рассказал о захвате пленного и о бое на поляне. Немного помолчав, он спросил:

-- А почему захваченных немцев не убил, а привязал в лесу? Не было бы проблем с погоней.

-- Не смог я резать пленных, да еще и связанных, - честно ответил я.

-- Ладно! Как говориться, победителей не судят! Какие наши потери?

-- Один легко раненный в руку.

-- А какие трофеи?

Я перечислил, что нам удалось захватить, упомянув и об убитых в бою немцах.

-- Да, неплохой баланс у тебя получается!

-- Немец пока еще не пуганный, нас считает дикарями, армия которых разбита. Вот и получает по мордасам. Жаль только, что так долго продолжаться не будет.

-- Это точно. Учатся они быстро. А пленный где?

-- В БТРе сидит, ребята сторожат!

-- Ну ладно, с пленным разберемся позже, а сейчас слушай новую задачу.

Подойдя к карте, он жестом пригласил меня подойти ближе.

- В настоящее время, немцы подошли к Луцку и Горохову. Скорее всего, завтра их возьмут. Оборона там слабенькая и противостоять механизированным частям немцев она долго не сможет. Мы сейчас стараемся вывезти максимально возможное количество боеприпасов со станций железнодорожной ветки на Луцк. Но нам катастрофически не хватает людей. Собранная вами сводная рота, это конечно кое что, но проблемы полностью не решает. По нашим данным, в районе села Бубнов, в песчаном карьере, немцы организовали лагерь военнопленных, в котором находится около пятисот человек. В основном, это вполне боеспособные солдаты и офицеры, хотя есть и раненые. Этих пленных необходимо освободить.

Сложность заключается в том, что само село находится в двадцати километрах от Владимира - Волынского, и придется дважды пересекать железную дорогу и шоссе. Кроме того, в самом селе находится гарнизон немцев, которые могут вызвать себе подкрепление их города. Выполнение задачи по освобождению пленных, поручается тебе. Продумай, что тебе необходимо, через два часа доложишь свои соображения. А пока сдайте пленного, получите у старшины новую форму и переоденьтесь.

Возле нашего БТРа меня встретил сержант Горбатко, вместе с остававшимися в дивизионе солдатами моего взвода. Они уже были переодеты, в петлицах у него было по три треугольника, принесли и нам новую форму. Прибывшие со мной показывали им наши трофеи и рассказывали о наших приключениях.

Переодевшись в новую форму и закрепив в петлицы по два "кубаря" я достал карты, свою и трофейную, и стал изучать район Бубнова. На нашей карте карьер был, а на немецкой - не было, хотя карта казалась более подробной, даже были нанесены некоторые лесные дороги и просеки, которых не было на нашей карте.

Поразмыслив, я понял, в чем дело. Карьер, скорее всего, появился недавно. Из него могли брать песок для строительства ДОТов укрепрайона, и немцы не успели нанести его на свои карты, а наши карты снимались после войны, поэтому карьер на них есть. Сам карьер находился километрах в полутора севернее окраины Бубнова, еще в двух километрах севернее, шоссе Владимир - Волынский - Горохов пересекало железную дорогу на Сокаль. Еще одним препятствием была река Луга, шедшая параллельно шоссе. Сплошной лес шел только до реки, дальше лес переходил в отдельные группы деревьев и луга, поросшие кустарником. Вероятно, немцы не зря выбрали это место для лагеря. В случае побега, создавалось максимальное количество препятствий по пути на восток, к лесу. Конечно, группа из трех - пяти человек могла добраться до карьера, но после уничтожения охраны, необходимо вывести пятьсот безоружных людей в лес, а ведь там были и раненые. Даже при движении напрямую, дорога к лесу заняла бы часа два.

Я долго прикидывал различные варианты и вскоре понял, что без использования трофейной техники и немецкой формы, нам не обойтись. В общих чертах план выглядел так. Два БТРа нашего взвода и два грузовых ЗИЛ - 131 выдвигаются в район склада. Там мы грузим на ЗИЛы оружие и боеприпасы, часть переодевается в немецкую форму, садиться в трофейную технику и все вместе выдвигаемся в район переезда. Переправившись через Лугу, переодетая группа по шоссе пересекает железную дорогу и двигается к карьеру. Подъехав вплотную, уничтожает охрану лагеря, и построив людей в колонну, изображая конвой ведет их в лес. Здесь здоровым раздается оружие, раненые и больные грузятся на освободившиеся ЗИЛы и мы возвращаемся к складу, где происходит окончательное формирование и вооружение.

По два человека на мотоциклы, по трое в броневик и БТР, итого десять человек.

Девять комплектов солдатского обмундирования у нас было, необходима была еще офицерская форма, но ее можно было снять с пленного офицера. При необходимости, оставшиеся в лесу БТРы должны были заблокировать дорогу и обеспечить проход колонны к лесу. Четыре расчета с РПГ должны были прикрывать нас от танков, если оные объявятся. Детали придется уточнять на месте.

Так как отведенные мне два часа заканчивались, я отправился на доклад к Абросимову. Выслушав мой план, он стал задавать уточняющие вопросы.

-- Какое оружие предполагаете взять для пленных?

-- Самозарядные винтовки, их на складе больше чем ППД, да и солдатам они должны быть лучше знакомы. К тому же дальность стрельбы у них больше.

-- А как вы будете разговаривать? Кто знает немецкий язык?

-- Я немного знаю, но конечно не на столько, чтобы сойти за немца. Возможно в сводной роте найдется кто то, кто знает язык, если нет, то буду ругаться по немецки, а когда сильно пристанут, придется стрелять. Это одно из слабых мест плана.

-- Хорошо! Предложенный план принимаю. Если что-то пойдет не так, действуйте по обстановке. Два расчета гранатометчиков возьмешь из взвода связи. Машины - из взвода обеспечения. Старшина переоденет немца и заберешь его форму. Котову я скажу, чтоб оказал тебе содействие, но поторопитесь, они сегодня тоже будут хулиганить на Гороховской дороге. Как будете готовы, сразу выступайте. Когда мы начнем на дорогах, думаю, немцам будет не до вас и это вам поможет. Зря не рискуй и береги людей! Выполняйте!

-- Есть!

Поняв, что мы можем не застать Котова, пока доберемся, я сразу же связался с ним по радио, попросив поискать знающих немецкий язык, и если такие окажутся, оставить их у склада. Как мы не торопились, но уже стало светать, когда наша колонна тронулась в путь. Впереди шел мой БТР, следом два ЗИЛа и замыкал колонну второй наш БТР. Быстро светлело, дорога была знакома, и вскоре мы добрались до поляны -перекрестка. На посту нам сообщили, что еще ночью батарея Гаранина и сводная рота выдвинулись к дороге на Горохов. Вероятно, Абросимов хотел одновременно ударить по обеим дорогам.

Добравшись к складу, мы увидели опустевший лагерь, лишь десятка два человек занимались приготовлением пищи, строительством землянок и другими хозяйственными делами. В основном это были легкораненые, которые не захотели уезжать в дивизион. Наши трофеи стояли в целости и сохранности там, где мы их и оставили. Возле землянки Коровина нас ждали четыре человека, трое рядовых и плотного телосложения, белобрысый младший сержант. Он то мне и доложил, что они оставлены по приказу Котова, как знающие немецкий язык. Честно говоря, я не ожидал, что таких окажется аж четверо. Хорошо бы хоть один - два, думал я.

Вызывая их по очереди в БТР, для разговора наедине, я хотел составить мнение о каждом. Ведь нам вместе идти в бой.

Сержант, Виктор Ланге, оказался из поволжских немцев и по немецки разговаривал бегло. До начала войны он служил в одном из полков 87-й СД.

Второй вошедший, рядовой Савельев, оказался москвичем. Когда я спросил, откуда знание немецкого, он рассказал мне, что десять лет, с 27-го по 37-й жил с родителями в Берлине. Его отец, сотрудник нашего торгпредства, в 37-м году был вызван Москву, обвинен в работе на немецкую разведку и расстрелян. Мать отправили в лагеря, а его в детский дом. После окончания ФЗУ при заводе, его в мае 41-го года призвали в армию. Он тоже служил в 87-й СД. На немецком он разговаривал свободно. Рядовые Телегин и Миронов разговаривали по - хуже. Знание языка объяснялось тем, что матери обоих преподавали немецкий язык. Они были из пограничников, но служили на разных заставах.

Офицерскую форму я отдал Савельеву, они с Зонеманом оказались примерно одинаковой комплекции, только сапоги оказались немного маловаты. Пришлось их ему одеть на босую ногу, ну да марш-бросков пока не предвиделось. Мне подошла форма фельдфебеля. Конечно не очень приятно одевать чужую грязную форму, но времени на стирку и глажку не было.

Савельев стал рассказывать и показывать, как немцы приветствуют друг друга, как определить воинское звание офицеров и солдат. После этого импровизированного инструктажа я распределил людей по экипажам.

За руль мотоциклов сядут Самойлов и Крюков, к ним в коляски к пулеметам - Телегин и Миронов. Водитель Голубев, Савельев и я поедем в броневик, я в башне возле пушки и спаренного пулемета. Водитель Малышев, Ланге и Сорочан у пулемета, в трофейном БТРе. В нем же размещалась разведгруппа из трех человек, во главе с Мавроди. Так как времени на изучение немецких радиостанций не было, в трофеях были установлены наши Р-108, использовались только немецкие штатные антенны. Горбатко я назначил старшим в бронегруппе, остающейся в лесу. Объяснив каждому его действия и убедившись, что все поняли, что от них требуется, мы заняли места в машинах и тронулись в путь. Пока мы занимались "маскарадом", солдаты караула и привлеченные Коровиным солдаты из сводной роты, погрузили в ЗИЛы двести винтовок и боеприпасы. Тяжело груженные ЗИЛы потянулись за нами.

Согласно немецкой карте, дорога вдоль которой располагался склад, километрах в восьми севернее, пересекалась с дорогой, выходившей к реке Луга недалеко от Бубнова. На карте было обозначено, что в этом месте имеется брод через реку, который и был нам нужен. Дело в том, что здешние речки, хоть и были не слишком глубоки, тем более в летнюю жару, имели невысокие, но обрывистые берега. Наши БТР-70 могли их форсировать практически в любом месте, а вот немецкая техника плавать не умела, и нуждалась в мостах или бродах.

Через три с половиной часа пути, впереди показался просвет. Все это время, я беспокоился о наших мотоциклистах. В лесу могли еще находиться наши солдаты.

Оставалось только надеяться, что грозный вид нашей колонны охладит горячие головы и удержит желающих чесануть из пулемета по мотоциклистам. Но к счастью, пока все шло нормально. Глухая канонада в районах Луцка и Горохова уже воспринималась как привычные звуки, пролетающие группы бомбардировщиков направлялись к Луцку, даже появлявшийся иногда разведчик "Фокке-Вульф 189А" не задерживался над лесом, направляясь в сторону переднего края. Да и что его могло заинтересовать в собственном тылу? Прячущихся в лесах людей скоро голыми руками переловят доблестные немецкие солдаты, так что тратить на них время нет смысла. Правда скоро их мнение кардинально изменится!

Не доезжая опушки, колонна остановилась. Мы отправились на рекогносцировку.

На опушке леса не оказалось удобных для наблюдения деревьев, зато за рекой стоял старый высокий дуб, в ветвях которого можно было спрятать целый взвод. Короткими перебежками, прячась за кустарником, мы добрались до этого дуба. Забравшись повыше и укрывшись в густой листве, мы стали рассматривать местность. Перед нами, на расстоянии примерно полтора километра, по насыпи проходило шоссе. За ним, через два километра, виднелась высокая насыпь железной дороги. Чуть левее и дальше, торчал шпиль костела и водонапорная башня станционной водокачки, это и был Бубнов. Влево, на расстоянии километра четыре, шоссе поворачивало, пересекало речку Лугу и исчезало за краем леса. Вправо, километрах в трех, оно пересекало железную дорогу и скрывалось за железнодорожной насыпью. Возле переезда стоял небольшой домик, или как их называют, будка. Понаблюдав за ним, я обнаружил возле него солдат, значит, переезд охранялся. По карте, необходимый нам карьер, находился прямо напротив нас. Форсировать реку и переехать через шоссе не составляло труда, а вот перевалить через высокую железнодорожную насыпь, имевшую крутые склоны, не получилось бы. Да и странно бы выглядел такой маневр. Движение по шоссе было небольшим. Изредка проезжали машины с солдатами и грузами, проскочила легковая машина, в сопровождении трех мотоциклов и БТРа с солдатами. При том что вчера, на этой же дороге, но южнее и ближе к Горохову, мы наблюдали очень интенсивное движение. Это показалось мне странным, но посмотрев на карту, я вспомнил, что пленный Зонеман рассказал, что одна переправа немцев была в районе Устилуга, через неё войска направлялись к дороге Владимир-Волынский - Луцк, а вторая была возле Мовников и с неё войска выходили на Гороховскую дорогу, но южнее, возле Павловки. Участок между Владимиром - Волынским и Павловкой шел практически параллельно границе, поэтому и большого движения на нем не было, основная масса наступающих войск текла по дорогам на восток.

Но как говориться, баба с возу, кобыле легче! Нам такой расклад был только на руку. Проходившая через брод дорога за рекой раздваивалась. Одна дорога шла напрямую к шоссе, а вторая поворачивала вправо и постепенно приближаясь к шоссе, соединялась с ним почти возле переезда.

Вернувшись к машинам, я указал Горбатко места расположения остающихся БТРов, а расчеты гранатометчиков, отправил к дороге, приказав занять позиции в кустарнике вдоль дороги, на расстоянии 150 -200 метров от неё.

"Ряженые" заняли свои места и наша маленькая колонна двинулась в сторону дороги. Впереди ехали мотоциклисты, затем наш броневик и замыкал колонну БТР.

Вскоре мы выбрались на шоссе и не спеша покатили в сторону переезда. Подъехав ближе, мы увидели, что переезд охраняют шесть солдат при двух мотоциклах. Мотоциклы были развернуты так, что пулеметы могли простреливать дорогу в обе стороны. Один солдат с автоматом на плече, очевидно караульный, ходил вокруг будки, остальные отдыхали как могли. Двое дремали, растянувшись на брезенте под ближайшей яблоней, а трое играли в карты, сидя на скамейке в тени будки.

Караульный скользнул по нам взглядом и отвернулся, вид колонны не вызывал у него никаких подозрений. Остальные, занятые своими делами, даже не обратили на нас никакого внимания.

Метрах в ста от переезда, от шоссе ответвлялась покрытая щебнем дорога на Бубнов, на которую мы и свернули. Росший по обеим сторонам дороги негустой лес, с одной стороны , скрывал нас от переезда, с другой, позволял незаметно подъехать ближе к карьеру. Проехав полтора километра, мы свернули вправо и остановили машины в тени деревьев. БТР подогнали задом к лесу, чтобы незаметно выпустить в лес разведгруппу Мавроди. Голубев открыл капот броневика и стал изображать ремонт. Савельев, как "офицер" уселся на расстеленный брезент в тени деревьев.

Через час вернулся Мавроди и рассказал, что карьер находится за лесом, на расстоянии пятьсот метров от последних деревьев. Дорога от него идет практически параллельно нашей и соединяется с ней возле Бубнова, но впереди, метрах в трехстах, есть вырубка, по которой можно попасть на дорогу к карьеру. Охрана лагеря, 16 солдат и офицер. Два солдата находятся на невысоких вышках с пулеметами, двое автоматчиков патрулируют сверху карьера. Солдаты живут в большой палатке, офицер, в палатке по меньше. Скорее всего, караул привозят из Бубнова и смена происходит вечером.

Погрузившись в машины, мы двинулись к вырубке, а по ней углубились в лесок.

На вырубке нас встретил один из разведчиков группы Мавроди и доложил, что минут пять назад, к карьеру подъехал небольшой грузовик с брезентовым тентом, привез еду для караула. Появление грузовика ломало наши планы. Если смена караула должна быть вечером, то до прибытия нового караула никто не будет интересоваться судьбой старого караула, а вот не возвращение во время грузовика, повезшего продукты, вызовет беспокойство гарнизона в Бубнове. А это гарантированная погоня и бой, во время которого среди безоружных пленных будут большие потери. Пришлось замаскироваться и ждать, когда грузовик уедет. К счастью, грузовик задержался не долго. Выгрузив несколько термосов, водитель сел в кабину и машина поехала в сторону Бубнова. Караул занялся обедом. Сначала один из солдат отнес тарелки с едой в офицерскую палатку, а затем стал выдавать в котелки еду, выстроившимся в небольшую очередь, солдатам. Подождав, когда грузовик скроется из виду, а караул приступит к обеду, мы выехали из леса и направились к карьеру. По плану, Савельев должен был отвлечь внимание офицера, мы с Сорочаном убирали часовых у пулеметов на вышках, Телегин и Миронов уничтожают из пулеметов пеших патрульных, а остальные берут на прицел оставшихся солдат. Я хотел захватить еще несколько комплектов немецкой формы, поэтому приказал сразу не стрелять в тех, кто не окажет сопротивления.

Когда мы уже подъезжали к карьеру, я увидел, что один из солдат метнулся к офицерской палатке, очевидно сообщая командиру о прибытии неизвестных гостей.

Все остальные занимались едой, и к оружию никто не потянулся. Нас встретил вышедший из палатки пехотный лейтенант. Выбравшись из броневика, Савельев неторопливо направился к стоящему у палатки офицеру. Поздоровавшись, и перекинувшись парой фраз, он развернулся и так же неторопливо направился к броневику, на ходу разговаривая с начальником караула. Тот был вынужден идти за Савельевым. Не знаю, о чем они разговаривали, но когда они оказались возле борта броневика, я ударил очередью по дальней вышке. От неожиданного грохота над головой, лейтенант присел, и тут же упал на землю от удара рукояткой пистолета по голове. В это время Сорочан, Телегин и Миронов расстреливали свои цели.

Из обедавших только один, бросив на землю котелок, успел схватиться за оружие, за что и был смертельно обижен Мавроди, всадившим в него короткую очередь.

Остальные, видя такое развитие событий, смирно подняли лапки кверху, некоторые даже с котелками. Пока остальные раздевали и связывали пленных и собирали оружие, я направился к краю карьера. Так как я был одет в немецкую форму, то прихватил с собой Мавроди. Подойдя к краю карьера, я чуть не задохнулся от страшной вони, поднимавшейся снизу. Как мне потом рассказали освобожденные, немцы не разрешали перемещаться по карьеру, и все естественные надобности приходилось справлять на месте. Не разрешалось даже вставать, только лежать и сидеть. Несколько человек, которые пробовали протестовать, были расстреляны и брошены тут же. Из за стоявшей жары, в не продуваемом ветром карьере образовался такой запах, что сшибал с ног. Трудно было себе представить, как в такой вони могли находиться люди.

Набрав в грудь воздуха, я подошел к самому краю и крикнул вниз.

-- Всем пока оставаться на местах, средним и младшим командирам подойти к воротам!

Услышав стрельбу и увидев как, летят щепки от вышек и падают стоявшие на них часовые, все поняли, что к ним пришло спасение. Правда моя немецкая форма немного сбила их с толку, но появившийся следом Мавроди, в советской форме с ППД в руках, все расставил на свои места.

Когда я подошел к воротам, перед ними уже стояла небольшая группа людей. Старшим по званию был раненый в голову капитан, двое старших лейтенантов, пять лейтенантов и с десяток сержантов и младших сержантов.

Планируя операцию, я думал переодеть часть освобожденных в немецкую форму, чтобы они тоже изображали конвой, но глядя на осунувшиеся, небритые лица, я понял, что этот вариант не пройдет. Даже если их побрить, сногсшибательный запах выдаст нас с головой, а устраивать баню было не когда, да и не где.

Войдя в уже открытые ворота, я представился

-- Командир разведвзвода 207-го отдельного дивизиона, лейтенант Гелеверя.

-- Командир роты 32-го полка 87-й СД капитан Короткевич - представился капитан.

-- Товарищ капитан, постройте пожалуйста людей.

Как старшему по званию, я не мог ему приказывать, но обстоятельства этого требовали и капитан, понимая это, не стал лезть в бутылку. Когда все построились, я сказал:

-- Товарищи! По приказу командира дивизиона подполковника Абросимова, наша группа прибыла освободить вас из немецкого плена. Времени у нас очень мало, поэтому сейчас вы строитесь в колонну по четыре и выдвигаетесь к лесу.

Мы изображаем ваш конвой, поэтому не обращайте внимания, если мы будем на вас ругаться и обзывать вас по немецки. Все должно быть правдоподобно. Десять человек не способных самостоятельно передвигаться мы можем разместить в БТРе, остальных, если такие окажутся, придется вести в колонне.

Я понимаю, что вы голодны и хотите пить, но еще раз повторю, у нас нет времени. Продукты караула вам раздадут на ходу. Вопросы есть?

-- А что будет с караулом?

-- После вашего выхода из карьера, караул будет расстрелян.

-- Не нужно тратить на них патроны, отдайте их нам, мы с ними разберемся!

-- Мавроди, приведи пленных.

Оставшихся в живых пленных, уже без обмундирования, подталкивая автоматами, разведчики повели в карьер. Толпа пленных перед ними расступалась, образуя широкий проход. Оставив немцев посреди карьера, разведчики вернулись к воротам.

Толпа на мгновение замерла, а потом как волна нахлынула и поглотила немцев. Когда через минуту люди отхлынули, на земле остались неподвижные тела охранников. В первый момент подобная расправа меня покоробила, но узнав потом, какие издевательства чинили охранники, я понял этих людей.

Короткевич и другие офицеры из пленных, начали выводить из карьера людей, строя их в колонну, а я прислушивался в к начавшейся на востоке канонаде. Я узнал звук наших "Гвоздик", значит, дивизион дождался таки достойную цель и открыл огонь.

Звуки канонады и радовали и беспокоили меня. С одной стороны, устроив большой тарарам на Луцкой дороге, дивизион притягивал к себе немецкие войска, с другой стороны, поняв, что дорога заблокирована, часть сил, скорее всего тыловые подразделения, будут отправлены в обход, как раз по той дороге, по которой мы будем двигаться. Следовало поторапливаться, чтобы успеть укрыться в лесу, до появления немецких колонн.

Не способных самостоятельно передвигаться, оказалось четверо, их разместили в БТРе, остальные раненые могли идти сами. Короткевич объяснил, что те тяжелораненые, которые были в начале, не смогли выжить в таких условиях, поэтому остались только те, у кого были легкие ранения.

Хотя все стремились по быстрей убраться подальше, скорость колонны получалась не большой, сказывалось двухдневное голодание. Колонна растянулась почти на двести метров. В голове шел наш броневик, с развернутой в сторону колонны пушкой, по бокам двигались мотоциклы, а замыкал колонну БТР с Сорочаном у пулемета. Шедший в голове колонны капитан Короткевич, был предупрежден, что после железнодорожного переезда нужно брать левее и двигаться по полевой дороге, удаляясь от шоссе, поэтому сразу после переезда мы остановились, пропуская колонну, а Савельев направился к немцам, охранявшим переезд, чтоб отвлечь их внимание. Он уже вошел в роль немецкого офицера, поэтому держался уверенно. Во время пути запах немного выветрился, но все еще оставался сильным. Немцы демонстративно зажимали носы, отворачивались и кричали "руссише швайне". Угрюмо, не поднимая головы и не обращая внимания на выкрики немцев, люди старались быстрее миновать опасный переезд. Один из немцев направил автомат на колонну, собираясь выстрелить. Резким окриком Савельев остановил его, сказав, что он торопится и ему некогда будет возиться с ранеными или убитыми пленными, так что убирать их с дороги и закапывать, чтоб не воняли придется самим караульным. Такая перспектива им не понравилась и немец опустил оружие.

Колонна перевалила железнодорожную насыпь и запылила по грунтовой дороге.

Попрощавшись с солдатами, Савельев занял место в броневике и мы обогнав колонну, опять возглавили ее. Уже подъезжая к реке, наш броневик дал два коротких сигнала клаксоном, это была команда группам гранатометчиков оттягиваться к лесу.

Колонна пленных уже больше чем на половину скрылась в спасительном лесу, когда на дороге появился головной дозор немцев. Пять мотоциклов с колясками и легкий танк не спеша катили по шоссе. Мы не успели совсем немного. Ускорить движение мы не могли, да и поспешное бегство сразу бы нас раскрыло. В голове с бешенной скоростью пролетали варианты выхода из такой ситуации. Решение пришло неожиданное и не обычное. Вызвав по рации Сорочана, я приказал ему обогнать колонну и перегородить БТРом дорогу на той стороне реки, всех кто не успеет к этому времени скрыться в лесу - направить в воду, пусть моются и стирают обмундирование. Мотоциклы я направил на фланги, чтоб они могли держать реку и находящихся в ней под прицелом пулеметов. Наш броневик поставили боком к реке, развернув башню в сторону купающихся. Савельеву я объяснил, что он, якобы не выдержав вони, решил отмыть "русских свиней". Возможно такое решение было не лучшим вариантом, но могло и прокатить, сбив немцев с толку.

Доехав до перекрестка напротив брода, дозор остановился, и три мотоцикла направились к нам, постепенно разъезжаясь и беря нашу группу в полукольцо, при этом не закрывая директриссу стрельбы оставшимся не дороге. Не доезжая до нас метров двести, крайние мотоциклы остановились, беря нас на прицел пулеметов, а ехавший в центре, порыкивая двигателем, направился к нам. Не доехав метров десять, мотоцикл остановился и из коляски выбрался унтер - офицер. Разглядев, что перед ним младший по званию, Савельев остался ждать приехавшего возле броневика. Верхняя пуговица на мундире у него была расстегнута и вообще, он изображал спокойно отдыхающего человека. В который раз за сегодняшний день, я ему мысленно аплодировал, какого талантливого актера потерял театр!

Как мне потом рассказал Савельев, между ними состоялся разговор примерно следующего содержания:

-- Здравствуйте, господин лейтенант.

-- Здравствуйте.

-- Разрешите узнать, что у Вас здесь происходит и не нужна ли Вам помощь.

-- Спасибо, помощь не нужна, а здесь мы купаем "грязных русских свиней" потому что от них такая вонь, что я и мои солдаты не можем дышать, а нам их еще далеко конвоировать. Наверное, солдаты на переезде поделились с Вами впечатлениями, которые они получили, когда мы гнали этот сброд мимо них?

-- Да уж, поделились. А можно на них взглянуть, мы еще не были в боях, и я не видел русских пленных.

-- Насмотритесь еще, они сейчас в плен попадают тысячами, но если есть желание, то пожалуйста.

Они вместе подошли к берегу, и унтер минут пять разглядывал моющихся и стирающих обмундирование людей.

-- А вы не боитесь, что они убегут, ведь лес рядом?

-- От пули не убежишь, четыре наших пулемета одним видом отбивают мысли о побеге, да и куда им бежать, фронт уже далеко, а здесь рано или поздно их опять поймают, или убьют, а так они имеют шанс сохранить свою жизнь.

-- А вы разве не знаете, что в этих лесах находится как минимум целая дивизия русских?

-- Нет, в первый раз слышу!

-- Да, да. Не далее чем три часа назад, они, на дороге к Луцку напали на танковую колонну и полностью уничтожили ее, а потом сбили десяток бомбардировщиков, вызванных погибающими танкистами.

-- Это просто кошмар, неужели такое может быть?

-- Да, да. Дорога на Луцк перекрыта, поэтому нас и направили по этой дороге.

-- Благодарю за ценную информацию, будем осторожнее.

-- Разрешите идти, господин лейтенант, я спешу, ведь пока мы разговариваем, наша колонна стоит.

-- Не смею задерживать Вас и удачи.

-- Благодарю Вас, господин лейтенант.

Попрощавшись, унтер сел в коляску и мотоциклы, уже резвее, поехали к шоссе.

Увидев, что мотоциклы благополучно возвращаются, танк и остававшиеся на шоссе мотоциклы двинулись дальше. Не став дожидаться, пока они скроются за поворотом, я дал команду двигать в лес.

В лесу нас встретил Горбатко и остававшиеся с ним разведчики. Напряжение немного спало и я почувствовал, как у меня дрожат колени.

-- Ну Вы и напугали нас, товарищ лейтенант! Я думал все, пипец, сейчас будем драться с головным дозором, а подошедшая им на помощь колонна раскатает нас в блин. - сказал Горбатко.

-- Не ссы в трусы, мама новые не купит! - проворчал я. - Драться то будем, но не в этот раз.

В глубине леса бывшие пленные получали оружие и патроны. Все они были возбуждены, на усталых, небритых лицах, играли улыбки. Глаза блестели. После плена почувствовать в руках привычную тяжесть оружия, ощутить себя частицей силы, а не безответной скотиной, это дорогого стояло. Хотя оружия на всех не хватало, это не снижало общий настрой. Они опять были у своих, и получили возможность отомстить врагу, за тот позор и унижения, которым они подвергались в плену.

Связавшись с дивизионом по радио, после короткого доклада о произошедших событиях, я получил распоряжение направить освобожденных людей в сопровождении одного БТРа к деревне Луковичи, где будет проходить их формирование, а самому, с трофейной техникой и остальными БТРами возвращаться к складу.

Взяв с собой Горбатко, я отправился на поиски капитана Короткевича.

Нашли мы его очень быстро. Оказывается, он, не теряя времени, уже формировал роты, назначая командирами рот уцелевших офицеров. Командиры взводов назначались из числа сержантов. Передав Короткевичу распоряжение командира дивизиона двигаться к Луковичам, я представил ему Горбатко, который будет их сопровождать. Вырвав из общей тетради десятка два листов, я отдал их Короткевичу вместе с парой карандашей, для составления списков личного состава. Тепло попрощавшись, мы расстались, и уже через пятнадцать минут наша маленькая колонна катила к складу, ставшему, практически, нашей второй базой. Всю дорогу меня донимал один вопрос, что же такое наши наворотили на Луцкой дороге, что немцы приняли наш дивизион за целую дивизию? Конечно, приятно осознавать, что немцы нас боятся, но с другой стороны, для уничтожения дивизии не используют полк, а как минимум тоже дивизию. Такой расклад сулил нам в будущем большие неприятности, ведь реальное соотношение сил было другим, но мысль, что эта дивизия не попадет на фронт и это замедлит продвижение немцев на восток, согревала сердце.