Миллерова Агния: другие произведения.

Замысел божий. Глава I

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурс LitRPG-фэнтези, приз 5000$
Конкурсы романов на Author.Today
Оценка: 7.93*10  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Женщина, увлекающаяся духовными практиками, спонтанно подключается к сознанию молодого мужчины. Внимая его мысли и, разглядывая окружение, она осознаёт, что оказалась в XVII веке. Не зная механизма телепатического переноса, не может "отключиться" и вынуждена приспосабливаться к существованию в двух временных континуумах одновременно. Вызывая у мужчины воспоминания, познает его самого, близких ему людей и жизнь торговца-судовладельца в Новой Испании. Одновременно, используя информационную доступность в своём времени, изучает историю XVII века и пытается понять как и почему она там оказалась.


ЗАМЫСЕЛ БОЖИЙ

  
  
    

Предисловие.

   У каждого романа должно быть предисловие. Будет оно и у моего. Иначе, где бы Вы, уважаемый читатель, узнали, что мой роман относится к исторически-фантастическо-эзотерической литературе? Почему так сложно? Объясняю: исторический - потому что ни персонажи, ни события не выдуманы мной. Всё, что Вы в нём прочитаете, реально происходило в середине и конце XVII столетия. Фантастический - потому что всё, что происходило, было в одной из параллельных исторических линий, которые разбегаются из точки событийных ситуаций. Сколько вариантов решений данной ситуации возможно - столько и исторических линий идут дальше. Ну а эзотерический - потому что сведущий читатель понимает, что в нашей Вселенной много разных пространственных искривлений и что всё, что несведущим кажется выдумкой, на самом деле всего лишь не понятая или же пока не обнаруженная и не изученная реальность. Что на самом деле нет ни прошлого, ни будущего - они существуют одновременно с тем, что мы считаем настоящим и настоящим их делает присутствие нашего сознания. Именно оно создаёт для себя свою историческую линию, выстраивая её от точки "А" - приход в материю, т. е рождение, до точки "Б" - покидание её, т.е. смерть. На этой линии в местах важных событий завязываются узелки, в которых происходит разделение линии на новые в таком количестве, сколько вариантов развязки узла может быть. Получив право на самостоятельное существование, они развиваются дальше до тех пор, пока на какой-нибудь из них не появляется новый узел. И весь процесс повторяется. И будет это продолжаться до тех пор, пока каждая из них не закончится своей точкой "Б".
   К чему это я? Да к тому, что роман мой исторически правдивый, но моё вмешательство в судьбу одного конкретного человека из нашего общего прошлого создало ответвление в его исторической линии и привело к существенным изменениям в истории человечества, которых мы, дорогой читатель, не замечаем, так как наше с Вами прошлое не изменилось. Так вот о том, каким могло бы быть наше настоящее, если бы упомянутые изменения произошли бы в нашем прошлом и о том, какие решения могли бы изменить ход нашей истории и будет мой роман.

0x01 graphic
Часть 1. Зачем человеку крылья?

"И послал Бог Ангела..."
Библия, "Ветхий Завет", 1-я книга Паралипоменон

Глава 1

  
   01.
   Подставив паруса попутному ветру, "Победоносец" стремился к горизонту, уверенно рассекая волны. Он торопился в родную гавань, словно горячая скаковая лошадь, которая, узнав дорогу, несётся во всю прыть, невзирая на ухабы, в свою конюшню.
   Высокий молодой человек, одетый по последней французской моде, стоял на квартердеке, /1/ вглядываясь в даль. Туда, где синева моря соединялась с голубизной неба. Его стройная фигура была облачена в расшитый золотом тёмно-синий камзол, такого же цвета панталоны и высокие испанские сапоги. Над его головой, покрытой чёрной широкополой шляпой с белым страусовым пером, развевалось синее полотнище с сияющим золотым солнцем, поднятое на кормовом флагштоке. Такой же флаг трепетал и высоко в небе, под самым клотиком грот-мачты, а на флагштоках остальных мачт гордо реяли белые с красным бургундским крестом флаги Испании. /2/ Крепкий ветер усердно надувал голубые паруса, подгоняя корабль всё ближе к дому.

0x01 graphic

   Внезапно молодой человек вздрогнул. На долю секунды в голове вспыхнул свет, словно в мозг ударила молния. Он готов был поклясться, что секундой назад почувствовал прикосновение чужого сознания. Ему даже показалось, что в этой ослепительной вспышке увидел немолодое женское лицо. Но осознать произошедшее не успел.
   - Ми альмиранте! - хриплый мужской голос перекрыл скрип рангоута. /3/ Молодой человек обернулся.
   - С таким ветром мы будем в Белизе к закату! - продолжил стоящий возле нактоуза /4/ мужчина. Ничего не ответив, адмирал снова обратил взор в море и погрузился в череду мыслей...
  
   Белиз... Вот уже долгих восемь лет он, Анри Верн, торговец и владелец собственного флота, уважительно именуемый подчинёнными "адмирал", считал его своим домом, хотя на самом деле не было там у него жилья, только склады да лавка на Торговой площади. Настоящий дом - это восьмидесятипушечный линейный корабль, /5/ несколько лет назад отбитый у пиратов возле Бермудских островов, а затем отремонтированный в Новом Амстердаме и получивший своё новое имя - "Победоносец". К настоящему времени Анри уже владел плантациями на Кубе и Ямайке, на нескольких Малых Антильских островах, но только сюда, в Белиз, он возвращался как домой. Может быть потому, что это было первое поселение в Новой Испании, до которого когда-то добрался молодой моряк, мечтая начать новую жизнь?
   "Сколько мне тогда было?  Восемнадцать?" - воспоминания вихрем закружились перед глазами памяти. Вспомнилась и усталая улыбка матери и то, как она постоянно заправляла непокорную прядь тёмно-русых волос под платок. И сухой голос парализованного отца: "Погоди, сынок, не уходи! Прочти мне ещё страницу!" ... И озорные лица двух младших братьев и сестры, которые, однако, были размытыми, затуманенными. Память постепенно стирала их черты и голоса, но вот их обгорелые тела помнились по-прежнему чётко. Наверное потому, что именно ему, двенадцатилетнему мальчишке, в одночасье ставшему бездомным сиротой, пришлось хоронить всех - и братьев, и маленькую сестричку, и отца, и спустя несколько дней мать, чьё изуродованное тело море вынесло на берег недалеко от деревни...
   Набеги пиратов на немногочисленные рыбацкие деревушки Испано-Французского средиземноморья не были редкостью. В детстве Анри не раз слышал рассказы об ужасах пиратских набегов, о разграбленных и уничтоженных прибрежных поселениях. Но, вместе со взрослыми произнося страшные проклятия в адрес подлых разбойников, Анри не испытывал ненависти. Она пришла потом. Она ворвалась в его душу адским пламенем, когда, вернувшись с ярмарки в Фигерасе, куда мать отправила его продать свою последнюю драгоценность - обручальное кольцо, уговорив соседа взять сына с собой, вместо родного дома он увидел пепелище. И уже потом, над могилами родных, стыдливо пряча слёзы, хоть их и некому было видеть, он поклялся стать капитаном, чтобы бороться с морским разбоем, пока будет жить.
   Как же много всего ему пришлось пережить и испытать до того, как судьба вознесла его на шканцы мощного боевого судна! Забудется ли когда-нибудь сожжённая дотла деревня и обручальное кольцо матери, спасшее ему жизнь? Как долго он ещё будет помнить полное опасности и лишений путешествие по Каталонии, грязный и шумный порт Барселоны и шхуну, на которую его взяли юнгой и то потрясение, когда он понял, что попал к отпетым негодяям, не гнушающимся ни контрабандой, ни разбоем?..
   Анри вздохнул, отгоняя воспоминания. Здесь, в Испанском Мэйне, /6/ он уже успел стать легендой. Во всех тавернах побережья и островов встречаются "хорошо осведомлённые" пьяницы, готовые за кружку рома "раскрыть все тайны прошлого и настоящего" славного "Карибского альмиранте". Но, на самом деле, даже ставшие самыми близкими ему люди ничего не знают о своём адмирале, кроме того, чему сами были свидетелями. Разве что запавшие в памяти друзей случайно обронённые Анри в разговоре крупицы воспоминаний. Тут у каждого есть своя история, приведшая представителей разных сословий из разных европейских держав в Новый Свет, но не каждый готов ею делиться. Здесь жизнь учит жить настоящим, не вороша прошлое и верить делам, а не словам.
  
   Анри огляделся - со всех сторон "Победоносец" окружали пузатые белые паруса. Это его Победоносная армада послушно следовала за своим флагманом. Чувство гордости горячей волной накрыло молодого человека. Как же много он успел достичь в своих неполных двадцать шесть лет! Его слава успешного торговца открыла все порты Нового Света принадлежащим ему торговым караванам, его четырнадцать боевых кораблей, разделённых на две армады, бороздят воды Карибского моря и Мексиканского залива, а на гаванской верфи обрастает обшивкой новый шестидесятипушечный галеон - будущий флагман новой армады.
   "Наверное, у Господа действительно есть какие-то планы на меня, раз он так ко мне благоволит!" - мелькнуло в голове. "Ведь ещё восемь лет назад всем моим имуществом был только кинжал!" - при этой мысли Анри невольно взглянул на свою правую руку. Средний палец украшал массивный золотой перстень с крупным тёмно-синим сапфиром, поверх которого красовался витиеватый вензель. Переплетающиеся буквы A и V, созданные шпагами и как бы вытекающие одна из другой, не только надёжно удерживали в ложе перстня драгоценный камень, но и оставляли на воске отпечаток того самого прошлого, которое он, Андрес Анри Руис Верн не хотел забывать. В этих литерах было не просто его имя, но и память о его дедах - каталонском мастеровом и французском рыбаке. Каждый раз, ставя на бумаге эту печать, Анри словно отправлял посыл всем своим предкам, что они могут гордиться им несмотря на то, что он не осуществил мечту матери - не пошёл по стопам отца, а посвятил свою жизнь морю, как и его дед Анри Верн.
  
   Своего каталонского деда Андреса Арнао Руис Гарсия Анри почти не помнил - слишком рано тот ушёл из жизни, зато его французский дед, пропахший рыбой, прокопчённый солнцем и просоленный морем - был Анри другом и учителем. Именно в память о нём, решив начать новую жизнь, юноша, ступивший в феврале 1652 года на доски мола в Белизе, стал Анри Верном, оставив Андреса Руиса далеко в прошлом. Лишь спустя годы, заказывая себе дорогой печатный перстень, Анри велел мастеру вплести в вензель первую литеру оставленного в Старом Свете имени отца, данное ему по праву первородства согласно древней традиции - Андрес.
  
   Из погружения в лабиринты памяти молодого торговца вывел звук корабельного колокола, отбивающего склянки. /7/ После четвёртого сдвоенного удара /8/ обладатель хриплого голоса подошёл к Анри:
   - Ну что, ми альмиранте, пригласишь меня отобедать? - мужчина лукаво прищурился. Его коротко стриженую чёрную бороду с прожилками седины, сливающуюся с пышными усами, прорезала белозубая улыбка.
   - Разве я могу нарушить традицию, Энрике? - Анри улыбнулся. - Передавай вахту и приходи в мою каюту, капитан.
   Приблизившись к трапу Анри увидел внизу Густава. Жизнерадостный золотоволосый голландец, молодой, но уже опытный навигатор, задорно поприветствовал хозяина и резво взлетев на палубу, так же энергично сообщил бородачу о своей готовности заступить на вахту. Не дожидаясь конца протокола, Анри спустился и вошёл в проём полуюта /9/ мимо слуги, услужливо придерживающего открытую дверь в адмиральскую каюту.
   Капитан Энрике Хорхе Гонзалес Басан - пятидесятилетний морской волк, креол /10/ из Санто-Доминго, невысокий и коренастый, когда-то жгучий брюнет, теперь же седина посеребрила его виски и аккуратно подстриженную бороду. Он был первым человеком, нанятым Анри на первый корабль. Энрике, став капитаном "Чайки", постепенно привязался к упрямому юному владельцу судна, не чуравшемуся никакой работы, старательно учившему лоции, читающему умные книжки о тактике и стратегии и преодолевавшему все трудности молча, без жалоб, стиснув зубы. Капитан с удовольствием учил всем морским и житейским премудростям своего молодого сеньора Анри и восхищался многогранностью натуры этого юноши. Деловая хватка и расчётливость торговца в нём сочеталась с отвагой и мужеством бойца, а то, как быстро он схватывал разные науки, говорило о быстром уме и сообразительности. Со временем покровительственный тон, с которым Энрике делился с Анри знаниями и навыками нескольких поколений обветренных всеми ветрами морских волков, обретал заботливые отцовские нотки. У капитана не было семьи. Возможно, где-нибудь на просторах Испанского Мэйна и бегали похожие на него ребятишки, но он не знал о них. Зато знал, что у его сеньора где-то в Испании вся семья погибла во время набега пиратов и, не заметно для себя, Энрике заменил Анри отца. Они никогда не говорили об этом, но чувство глубокого уважения и симпатии друг к другу сроднило их.
  
   02.
   Ветер крепчал. Лазурно-синее днём, море к вечеру потемнело, как и небо. Клонящееся вниз солнце золотило немногочисленные облака. Местами золотистый цвет переходил в тёмно-оранжевый, словно на некоторые из них кто-то могущественный и очень щедрый высыпал цейлонскую корицу. Иссиня-чёрные волны вздымались, заставляя корабль взбираться на их гребни и потом стремглав падать вниз, но "Победоносец" упорно стремился вперёд.
   Солнце уже почти касалось воды, когда Анри снова поднялся на квартердек. Следом за ним появился капитан Энрике. Оба мужчины, сопротивляясь ветру и балансируя на танцующей палубе, подошли к стоящему на вахте Густаву. Тот повернулся к пришедшим и, перекрикивая ветер, доложил: "Идём бакштаг, сеньор адмирал! Скоро будем дома - уже виден маяк на Птичьем острове и чайки появились!". Новый порыв ветра заскрипел такелажем и толкнул судно, словно наездник, подстёгивающий лошадь ударом по крупу.
   - Сигнал армаде "Строй кильватера" /11/ - отдал приказ Анри и протянул руку к вахтенному офицеру. Тот незамедлительно вложил в неё зрительную трубу и сразу же после этого удивительно сильным голосом для такого худощавого человека, отдал приказ. Как эхо его подхватил стоящий на шкафуте /12/ боцман трели его дудки полетели над палубой. Матросы тут же забегали, потянули фал и разноцветные вымпелы, как красочная гирлянда, полетели вверх.
   - Надо бы грота-шкоты подтянуть - сказал вдруг капитан. Анри кивнул, но не успел отдать приказ - пожилой, но по-прежнему ловкий и быстрый, Энрике Гонсалес уже бежал на шкафут, на ходу рыча команды...
  
   Вахтенный матрос осторожно перевернул стеклянный цилиндр песочных часов, бережно упрятанных в деревянную раму из красного дерева, выложенную изнутри бархатом и сразу же мелодичный звук судового колокола разнёсся над палубой, сливаясь со свистом ветра - один сдвоенный и один простой удар.
   - Три склянки! /13/ - догнал звук колокола голос матроса.
   Быстро темнело. Ветер то стихал, то снова налетал, подгоняя Победоносную армаду к родной гавани. Корабли шли правым галсом, виляя среди многочисленных островков и мелей. Свет маяка, путеводная звезда отважных, бросивших вызов бездонной морской стихии, становился всё ярче и всё ближе...
   Не прошло и двух часов, как "Победоносец" первым стал на рейд у порта Белиза.
  
   Всю ночь лил дождь. Тяжёлые капли барабанили по доскам полуюта и стучались в окна. Под их дробь и мерное покачивание корабля Анри, закутавшись дорогим шёлковым покрывалом, крепко спал. Звук корабельного колокола, отбивающего склянки "собачьей" вахты, иногда врывался в его сон, становясь частью сновидения, так же, как и монотонные звуки дождя. Анри снился бой. Их уже было много в его жизни. Слишком много. Среди них были равные и неравные, случайные и ожидаемые. Но не было ни одного, из которого бы он не вышел победителем. Что было причиной его побед? - Невероятное везение или же отвага и опыт? Умение находить самоотверженных офицеров, надёжных моряков и верных солдат? Или может, педантичное изучение и кропотливое нанесение на карты предательских мелей и рифов, изменчивых течений и розы ветров? Скорее всего, всё вместе взятое и ещё безграничное стремление к знаниям, пытливый аналитический ум и упорный труд. Но сейчас Анри просто спал и видел сны. Яркие, живые, наполненные звуками и запахами. Он снова слышал громыхание пушек и треск картечи, попавшей в фальшборт. /14/ Свист летящих ядер и лопающийся от их попадания бархоут, /15/ стон ломающихся мачт и крик идущих в атаку абордажников. Он снова рубил и колол врага шпагой и ощущал запах их крови. Кровь... Она была повсюду. Даже море казалось красным от крови... 
   А потом появились лица - искорёженные гримасами страха и ненависти у пленных, страдальческие у раненых и радостные у победителей...
  
   Из дневника наблюдателя:
   "Всё, что тут описано, произошло на самом деле. Это история переплетения двух жизней - моей и одного удивительного человека из далёкого семнадцатого века по имени Анри Верн.
   Вне всяких сомнений, на случившееся повлияло моё увлечение эзотерикой. Я давно уже занималась целительством, помогая больным, несчастным или запутавшимся в самих себе людям - кому лечебными травами, кому словом, а кому медитациями. Конечно же при этом я не забывала совершенствовать свои способности. Однажды, закончив медитацию на гармонизацию, я обдумывала свои дальнейшие действия, как вдруг очутилась на корабле. Я ощутила под ногами его покачивающуюся палубу, услышала скрип деревянных мачт, почувствовала солёный вкус моря и как ветер толкает меня в спину. Я не сразу поняла, что нахожусь в чужом теле - на это мне понадобилось несколько мгновений, а может быть, даже и минут. Я с удивлением разглядывала себя - белые высокие сапоги с отворотами, короткие тёмно-синие штаны и такого же цвета кафтан, подпоясанный широким шарфом. Из рукавов кафтана выглядывали пышные манжеты белой шёлковой рубашки, в них - красивые мужские руки с перстнями на длинных пальцах. На поясе с одного бока болтаются длинные ножны, с другого - короткие. Я стояла на возвышенной деревянной палубе. Ниже меня мельтешили, что-то крича, босые мужчины, одетые в штаны всё того же тёмно-синего цвета и белые рубахи. Надо мной пузырились голубые паруса, а над головой трепетал синий флаг с золотым солнцем.
   Откуда-то издалека ко мне долетел мужской голос: "Ми альмиранте!". Я слышала чужой язык, но, к своему удивлению, я почему-то знала, что это испанский и прекрасно понимала сказанное, словно оно было сказано по-русски: "Мой адмирал". Повернувшись вправо, я увидела стоящего возле небольшого шкафчика с приборами бородатого мужчину. Он был одет подобным образом и явно обращался ко мне: "С таким ветром мы будем в Белизе к закату!". В этот момент развеялись последние сомнения: адмирал - это я...
  
   Вот так началась моя двойная жизнь - за себя и "за того парня". Даже после долгих размышлений и медитаций я так и не нашла убедительного ответа на вопросы "как?" и "почему?". Первой мыслью было что всё это плод моего воображения, мелькнула и мысль о том, не болезнь ли это. Но вскоре появились убедительные доказательства реальности моего присутствия в том, другом, мире - мире прошлого. Всё, что я узнавала, находясь в теле Анри, подтверждалось здесь, в настоящем. Например, я никогда раньше не интересовалась историей Испании и её колоний и уж тем более мне, человеку с медицинским образованием, работающей в поликлинике психологом и в свободное время занимающейся частной практикой целителя, вовсе не интересно было знать об укладе жизни моряков семнадцатого века. Я понятия не имела ни о законах Новой Испании, ни о исторических и политических событиях того времени в Европе в целом и в Испании в частности. Да и вообще меня мало интересовали история и политика. Но - да будет прославлен Гугл! - я находила в интернете подтверждения реальности увиденного и услышанного там. Почти всё знания, что я получила в том мире - будь это устройство парусного судна или же имена исторических особ - можно было найти здесь.
   В итоге все мои размышления и поиски привели меня к одному выводу, показавшемуся самым убедительным - я попала в одну из параллельных линий нашей истории. То, что могло произойти здесь, но не произошло по той или иной причине, произошло там. Таких линий бесконечно много. Как только кто-либо из живущих на Земле встаёт перед выбором - он тут же создаёт эти самые параллельные линии - столько, сколько вариантов решений может иметь вышеупомянутый выбор.
   Без ответов пока остаются лишь два вопроса: как я попала в чужую жизнь и зачем? В одном я уверена - это не было случайностью. Ведь есть же какие-то Высшие силы - разные Духовные Учителя человечества, ну, или, на худой конец, высокоразвитые цивилизации, умеющие такое, что нам пока и не снилось! Так что единственное объяснение, которое я смогла придумать, это то, что кто-нибудь из них, с пока только им известной целью, "закинул" меня в далёкий семнадцатый век и в не менее далёкий Карибик. А вот что это за цель - я пока не знаю, но, во всяком случае, одно я знаю точно - я стала тенью в сознании Анри. Я стала наблюдателем.
   А ещё я решила вести дневник - чтобы ничего не забыть. Записывая сюда всё, что я увидела глазами Анри или узнала о нём, я пытаюсь как-то систематизировать приходящие информации. Возможно, в них я смогу найти ответ хотя бы на вопрос "Зачем?".
  
   Сегодня я придумала, как мне лучше узнать и понять своего подопечного. Я стала время от времени провоцировать его вспоминать. Его воспоминания прокручиваются перед моими глазами, как цветной фильм. Труднее всего вызвать воспоминания из его детства и юности. Анри загнал их в глубь своего подсознания и очень сопротивляется, когда я пытаюсь их ворошить.
   А ещё я стала интенсивно учить всё, что смогла найти о XVII веке. Должна же я понять, почему меня занесло именно сюда. Я вижу чужой для меня мир глазами Анри, а окружающих его людей воспринимаю через призму эмоций этого молодого мужчины. А недавно я поймала себя на том, что начинаю его друзей воспринимать, как своих. Это всё очень странно, но люди из далёкого прошлого вдруг стали мне близкими. Я постепенно перестаю быть нейтральным наблюдателем, мне уже не безразлична дальнейшая судьба этих мужчин. Интересно - это мне передались эмоции Анри или же это уже моё собственное отношение к этим людям?".
  
   03.
   Лучи просыпающегося солнца разбудили Анри. Лежать на шёлковой простыне было очень приятно, но нежится в постели - непозволительная роскошь, поэтому Анри встал и позвал слугу. Когда до него донеслись два сдвоенных удара /16/ колокола, он уже был умыт, одет в шёлковые белые чулки, тёмно-синие атласные панталоны и белоснежную рубашку из испанского шёлка с отложным воротником, украшенным кружевами и пышными кружевными манжетами. Натянув высокие испанские сапоги из выбеленной кожи, он вышел на полуют.
   Торопливо поднимаясь над морем, солнце вызолотило небо, а лениво колышущемуся морю придало медный оттенок. Лёгкий бриз был весьма кстати в душном влажном воздухе. Палубные доски ещё не высохли после ночного дождя, и в лучах восходящего солнца казалось, что по палубе разлили расплавленную бронзу.

0x01 graphic

   Анри любил утро. Ещё будучи мальчишкой, он вставал с рассветом, чтобы проводить в море деда. Старик Верн привил своему внуку любовь и уважение к морю, научил понимать и не бояться его. "Наша кровь солёная, потому что в ней есть море" - любил повторять дед. Старый моряк считал море огромным живым существом и верил, что тот, кого оно полюбит, сможет всегда с ним договориться - утихомирить шторм или же позвать ветер в полный штиль. И Анри верил деду. Верил до тех пор, пока море однажды не забрало старика. А до этого было не одно утро, когда, придя на берег, они вскидывали руки вверх, приветствуя море и солнце. После этого дед выталкивал свой кэт /17/ в воду и уплывал. Анри же ещё долго стоял на берегу, всматриваясь вдаль, на постепенно исчезающий парус. Утренний воздух был холоден, и чтобы согреться, мальчик размахивал руками и приседал. Постепенно это стало обычным утренним ритуалом, который не только согревал, но и придавал немалый заряд бодрости.
   Детство давно кончилось, но привычка осталась. Не изменил ей Анри и сегодня, выйдя с рассветом на палубу, чтобы размять натруженные недавним боем мышцы и получить привычный заряд энергии от набирающего силу солнца.
   Команда, вначале посмеивающаяся над причудой хозяина, постепенно привыкла. Кое-кто даже, полагая, что именно этот странный утренний ритуал и делает их адмирала непобедимым, присоединился к этой гимнастике. Вот и сейчас на полуют подтянулись свободные от вахты офицеры и, весело переговариваясь, заряжались энергией, силой и бодростью с помощью нехитрых, но таких эффективных упражнений, а на шкафуте размахивали руками и приседали солдаты и часть матросов...
  
   А впереди, на расстоянии менее одного кабельтова, /18/ просыпался Белиз. Немногочисленные каменные постройки казались жёлтыми в лучах поднимающегося солнца. В порту и примыкающим к нему улочкам копошились, суетясь и шумя, многолюдная толпа. К берегу причаливали рыбаки с ночным уловом. Из таверн и борделей, расположенных неподалёку от порта, выходили загулявшие моряки и высматривающие новых клиентов шлюхи. Многочисленные носильщики тарахтели тележками по деревянной мостовой или же, покрикивая и расталкивая прохожих, несли на спинах тяжёлые тюки. В распахнутые ворота было видно, как городские чиновники со свитой секретарей торопились в административные здания, обрамляющие Пласа Де-Монтехо - главную городскую площадь, названную в честь завоевателя и первого генерал-капитана Юкатана Франсиско де Монтехо и Альвареса. Уже открылись лавки на Торговой площади, и степенные сеньоры в сопровождении служанок начинали рассматривать товары, только что выложенные торговцами. В общем, просыпающийся город жил своей обычной будничной жизнью, радуясь новому мирному дню.
  
   Вернувшись в каюту, Анри приказал слуге подавать завтрак с учётом гостей. Он был уверен, что гости обязательно будут. И не ошибся. Не успел он надеть кафтан, как солдат доложил о прибытии коммодора Фернандеса. Выйдя в ратс-камеру /19/ Анри некоторое время наблюдал за тем, как двое слуг сервируют стол на четыре персоны. Скрип открываемой двери заставил его обернуться. В помещение протискивался высокий человек средних лет в несколько пообтёртом кафтане. "Опять Фернандо деньги на новую униформу на шлюх истратил!" - невольно промелькнул в голове упрёк, но уже в следующую секунду человек, почти на голову выше Анри, с радостным приветствием сжимал его в своих объятьях.
  
   Фернандо, а точнее, Франсиско Фернандес де Кордова, который, благодаря непокорному характеру и ущемлённому самолюбию в ноябре 1652 года лишился должности капитан-лейтенанта на военном галеоне флота Его Католического Величества короля Испании Филиппа IV. Избежавший трибунала лишь благодаря благородному имени отца, он был высажен на берег неподалёку от Сантьяго-де-Куба, где Анри и нашёл его бредущим по побережью - голодного, ободранного, грязного, но не сломленного. А два года спустя из-за своевольного венчания, да ещё и с простой и, прямо скажем, не лучшей репутации, девушкой, был отцом лишён наследства и возможности однажды стать IV графом Алькаудете. Вот тогда и появился на свет идальго Фернандо Фернандес - отличный капитан, опытный боец, верный товарищ, хороший собеседник, трактирный задира, и, не смотря на женитьбу, любитель и любимец прекрасного пола, покоряющий женские сердца своей неиссякаемой жизнерадостностью, щедростью и незаурядной внешностью. И вот сейчас, спустя почти восемь лет, Фернандо, прививший Анри любовь к шахматам и научивший его виртуозно владеть шпагой, не просто друг, но и коммодор Птичьей армады.
   ...Крейсируя в январе 1658 года у берегов Кубы, тогда ещё единственная, но не малая Победоносная армада, натолкнулась на англичан, направляющихся к Сантьяго-де-Куба. /20/ Завязался бой. По его завершению Анри получил не только флагманский "Лондон" вместе с коммодором Джоном Германом, но и два фрегата. Отремонтированный и переименованный в "Альбатрос", семидесятишестипушечный линейный корабль положил начало новой армаде - Птичьей, включившей в себя не только призовые фрегаты, после ремонта получившие имена "Сокол" и "Беркут", но и переведённый из Победоносной армады военный галеон, по такому случаю переименованный в "Сапсана". Вошёл в неё и легендарный бриг "Чайка" ...
  
   Вслед за Фернандо в ратс-камеру один за другим вошли ещё трое мужчин: капитан Энрике, капитан-лейтенант дон Себастьян Альварес де Толедо и Пименталь и корабельный доктор Антонио Фелипе Эрнандес Торрес. Все трое скромно ждали в стороне, дав Анри время пообщаться с сеньором коммодором.
   - Давно вернулся в Белиз? - Спросил Анри, высвободившись из железных объятий друга.
   - Пару дней назад. Торговец не солгал, я действительно нашёл лагерь приватиров. /21/
   - И насколько успешным был твой поход? - лицо Анри оставалось спокойным, почти равнодушным, но в голосе проскальзывали явные нотки любопытства.
   - Весьма, - заулыбался коммодор. - Думаю, не скоро кому-либо захочется снова там благоустраиваться.
   - Потери есть? - на этот раз в голосе Анри появилась озабоченность.
   - Ну, если не считать того, что Хуан-Мануэль умудрился "Сокол" на мель посадить, то нет, - Фернандо развёл своими огромными руками, как бы показывая степень своего разочарования капитаном Хименесом.
   "Даа, не хотел бы я оказаться на месте Хуан-Мануэля, когда до него добрался взбешённый коммодор!" - Анри так ярко представил себе эту картину, что невольно улыбнулся. Похоже, испанский богатырь понял улыбку Анри правильно - уж очень хорошо они успели узнать друг друга за время, проведённое на "Чайке", - тоже улыбнулся и, опустив глаза, ответил:
   - Да жив он, жив! Я, когда увидел, как "Сокол" прямо на мель несёт, думал - убью мерзавца, когда доберусь до него. Но потом не до Хуан-Мануэля было - надо было этих английских собак брать, пока не опомнились. Ну, а потом, когда фрегат с мели сняли и я убедился, что домой дойдёт - уже остыл. Так что всё обошлось без рукоприкладства, но до возвращения в Белиз я его гальюны /22/ на "Альбатросе" драить заставил!" - закончив фразу, Фернандо виновато взглянул на друга.
   - А кто же фрегат домой вёл? - удивился Анри.
   - Как кто? Герт ван Лон, - Фернандо обиженно пожал плечами, словно стряхнул с себя вопрос. - У меня что, мало достойных мастеров? /23/
   - А "Альбатрос" ты, стало быть, сам вёл? - усмехнулся Анри.
   - Сам. Давно вахты не стоял вот и решил тряхнуть стариной, - заулыбался коммодор.
   - Значит, "Сокол" сейчас без капитана? - голос Анри снова стал серьёзным.
   - Отчего бы это? - искренне удивился богатырь. - Я Хименеса вчера видел в таверне у Сандро. Надутый, как индюк, но уже отмылся и, пока фрегат в доке, просиживает штаны в таверне.
   - Я думал, он уйдёт после такой экзекуции. Хуан-Мануэль всегда такой спесивый был.
   - Ну, был, а теперь уже не будет, - сказал Фернандо, как отрезал.
   - А как он объяснил свою оплошность? Ты же, полагаю, учинил допрос? - строго спросил Анри.
   - Учинил. Говорит, что недооценил осадку судна.
   - Гнать его надо! - Анри сказал это тихо, но в его голосе угадывалось недовольство.
   - Ты мне право самому капитанов и мастеров набирать дал? - повысил голос коммодор.
   - Дал, - внимательно посмотрев на Фернандо, подтвердил Анри.
   - Ну, тогда оставь решение за мной!
   Анри хотел было что-то ответить коммодору, но лишь махнул рукой:
   - Ладно, будь по-твоему. Скажи лучше, с чем вернулся.
   - Тридцать семь человек пленных, две их посудины - барк и бриг, несколько рулонов льняной ткани и почти пять десятков бочек отличного португальского. Когда мы добрались до острова, эти злодеи успели опустошить пару бочек. Похоже, они не очень соблюдают договор со своим покровителем, - Фернандо саркастически усмехнулся и продолжил: - Всё уже на твоём складе, адмирал. Пленных и корабли передал губернатору Альваресу. Часть пленных вчера повесили, остальных, скорее всего, в кандалы и на какую-нибудь асьенду. Ну, а за корабли сеньор Альварес обещал рассчитаться с тобой лично. Кстати, он очень интересовался, куда ты ушёл и когда вернёшься, - Фернандо снова усмехнулся, но на этот раз лукаво. - Ты же собираешься его посетить?
   - Собираюсь. У меня для него есть ещё подарки. Больше сотни.
   Услышав это, коммодор радостно засмеялся, потом взял Анри за локоть и потащил его в сторону накрытого стола.
   - Кто бы сомневался! - сквозь смех проревел Фернандо. От его громкого смеха зазвенели изящные узкие бокалы из богемского стекла. При этом он продолжал тянуть Анри к столу:
   - Я с удовольствием послушаю твой лаконичный рассказ и красочные уточнения Энрике, - кивок в сторону капитана "Победоносца", - Но сейчас я жутко хочу есть! Когда мне доложили, что Победоносная армада уже стоит на рейде, то я сразу же рванул сюда, не успев позавтракать.
   С этими словами он, наконец-то, отпустил локоть Анри и, дождавшись, когда тот занял своё место во главе стола, уселся по левую руку от него на высокий ореховый стул, украшенный резьбой - явно испанской работы.
  
   04.
   Слуги не теряли времени зря. Пока хозяин разговаривал со своим гостем, они уже успели накрыть стол и добавили недостающие приборы и тарелку. Стол не ломился от яств, но ведь и завтрак - не обед, а камбуз - не дворцовая кухня. Однако и бедным его язык не повернулся бы назвать. Были тут и хрустящий поджаренный хлеб, и любимый в Каталонии острый соус софрито, /24/ и, конечно же, нарезанная тонкими ломтиками настоящая иберийская ветчина "Чёрная нога". /25/ Не было недостатка и в сырах: нежно-жёлтые овалы кастильского манчего /26/ лежали рядом с солнечно-жёлтыми полосками идиасабаль /27/ из Гипускоа и красноватыми пластинами пласенсийского. /27/ Ну и довершало эту гармонию вкусов отличное лёгкое белое французское вино. Однако настоящим украшением стола была, конечно же, посуда. Обычно подавали серебряные тарелки и приборы с роскошной инкрустацией, но во время стоянки корабля и особенно при наличии гостей, на стол ставили дорогие порцеляновые тарелки. Да не из мягкого французского фарфора, а настоящие китайские! Не каждое знатное семейство Европы, а уж тем более Новой Испании, могли похвастаться таким сокровищем, как кобальтовый китайский порцеляновый сервиз. Но когда у тебя есть деньги, хорошие корабли и опытные капитаны - возможно всё! Хотя, справедливости ради, надо сказать, что Анри не посылал своих капитанов в Азию за китайской посудой. Его чувству прекрасного вполне соответствовала и серебряная - надёжная, удобная и красивая. Резной узор, сделанный умелыми руками по кромке тарелок и обвивающий рукоятки отполированных до блеска ножей, вилок и ложек придавал посуде изысканность. Она могла быть украшением не только стола богатого и уважаемого торговца, но вполне заслуживала стоять и на столе королевском. Но кобальтовый порцеляновый сервиз был подарком Судьбы.
   ...Однажды капризное Провидение само, буквально "на тарелочке с каёмочкой" подало Анри два корабля "джентльменов удачи" /29/ от которых эта самая удача отвернулась сразу же после того, как они обчистили голландское торговое судно и утопили вместе с командой.
   Тяжёлые, перегруженные добычей и с порванным такелажем, пираты натолкнулись на Победоносную армаду. Получив от осведомителей информацию о том, что приватиры под предводительством Мингса собирают солидный флот для нападения на Маракайбо, Анри решил устроить засаду. В поисках подходящего места армада обходила остров Сапара, прикрывающий вход в Венесуэльский залив. Разбойники, задумав подлатать корабли, собирались укрыться в одной из многочисленных бухт того же острова, и едва обогнули скальный мыс, как, к своему несчастью, оказались на расстоянии трёх кабельтовых от "Победоносца" да к тому же со стороны подветренного берега. Их ситуация была настолько безнадёжна, что даже, вспомни сейчас о них Фортуна, она бы уже не успела им помочь. Барк поднял белый флаг сразу. Узнав гюйс /30/ хорошо известного и в пиратской среде своей честностью Анри Верна, команда пиратского барка могла рассчитывать на справедливый суд и каторгу, а не бояться скорой расправы. А вот их соратники на бригантине, пользуясь тем, что от "Победоносца" их прикрывал сдавшийся барк, попытались уйти на вёслах. Когда бригантина, разворачиваясь, высунула нос из-за барка, не спущенный фок поймал ветер и судёнышко навалило на барк раньше, чем кто-либо успел отреагировать. Корабли ударились бортами, ломая вёсла бригантины и калеча гребцов. Когда к ним подоспели фрегаты "Упорный" и "Решительный", пираты уже успели спустить шлюпку и стали подбирать в неё выпавших за борт при столкновении.
   Да, добыча у них была знатная! Кроме нескольких ящиков с китайским порцеляном, были и шёлковые ткани, и отличное сукно, и модная французская одежда. Нашлась там и отличная коллекция оружия: великолепные толедские рапиры с чашевидной гардой и надёжные голландские кремнёвые ружья. Конечно же, больше всего Анри, как человек, вышедший на "тропу войны" с пиратством, порадовался оружию. Но пригодились и шёлк, и сукно. Нашлось применение вину и другим деликатесам, а вот ящики с китайским порцеляном до сих пор лежат на складе в Белизе. Кроме одного. Анри надеялся найти себе любимую, верную и любящую жену. Он мечтал о семье, о детях, о доме - тихой и уютной гавани, куда хотелось бы возвращаться. Но та единственная, которая одним только взглядом воспламенила сердце отважного моряка, вряд ли даже заговорит с ним. А без жены и детей его дом здесь, на "Победоносце". Вот потому и перекочевал со склада на корабль один из драгоценных ящиков. Теперь, в особо торжественных - да и не особо - случаях два слуги, которых Анри позволил себе содержать на корабле, бережно вынимали из ящика бело-синие, лёгкие, настолько тонкие, что сквозь них было видеть солнце, тарелки, тарелочки, мисочки и миски. А после застолья так же бережно укладывали их обратно в ящик, заворачивая в сукно и пересыпая соломой...
  
   После того, как альмиранте вознёс в молитве благодарность Господу за богатство стола, мужчины приступили к трапезе. Ели неспешно, наслаждаясь палитрой вкусов далёкой Родины. Такой же спокойной и степенной была и застольная беседа. Как истинные гурманы, мужчины хвалили хамон и сыры, обсуждали достоинства вина, искушённо сравнивали его с винами Испании и Португалии. И только Фернандо, каждый раз, набирав на вилку кусок ветчины или сыра, чтобы переместить их на пропитанный софрито хлеб, покачивал головой и восхищённо прищёлкивал языком, разглядывая открывшийся синий рисунок. И, безусловно, было чем восхищаться: на ослепительно белом фоне донышка искусная рука мастера вывела переплетённые веточки трёх деревьев, изумительно правдиво передавая каждую их деталь. Безошибочно можно было узнать только цветущую вишню. Их было много и в Испании, особенно в долине Херте, лежащей в провинции Эстремадура, и в горах между Валенсией и Аликанте. Но две другие коммодор не знал. Одна была, безусловно, веткой хвойного дерева - старая, толстая, покрытая морщинистой корой. Хвоинки же были короткие, собранные на концах маленьких веточек в пышные пучки. Несмотря на то, что рисунок был сделан разными оттенками синего, даже непосвящённый, никогда не видевший этого дерева коммодор, был уверен, что его хвоя насыщенного тёмно-зелёного цвета. А вот последняя ветка, напротив, была тонкая, с множеством крупных, в жизни явно сочных, светло-зелёных, пятиконечных листьев, немного напоминающих коноплю. Донышко с ветками было обведено двумя синими линиями - более светлая ниже, а более тёмная и широкая выше. Над ними по широкому полю шёл узор в виде цветочной гирлянды. Основывающие её стебли и листья так ловко переплетались, что было невозможно понять - где кончаются одни и начинаются другие. Притом цветы были все разные. Крупные и мелкие, пышные, как пионы или же простые, как мальва. Листья так же были разной формы и размера. И ни у кого, кто видел этот рисунок, не могло возникнуть сомнений в том, что всё эти цветы именно в таком виде растут в далёком Китае. Завершал всё это великолепие плетёный ободок, идущий по самому краю тарелки. Восхищала идальго и щедрость хозяина, угостившего своих гостей не только вкусной, но и очень дорогой едой в этих краях, да ещё и на посуде, за которую платили золотом. По весу. Один к одному. Мысль о том, знает ли Анри цену этих тарелок, не раз пронеслась в голове у Фернандо за этот завтрак. И если бы он после трапезы не забыл задать этот вопрос другу, тот бы ответил, что знает. Хорошо знает. Ведь Анри был торговцем. Именно торговля сделала его богатым и в меру независимым человеком.
  
   Более тридцати торговых судов - барков и флейтов, сновали вдоль Испанского Мэйна под золотым солнцем на тёмно-синем фоне. Не отказывались они и от посещения английских, французских и голландских портов. Правда, во избежание излишних недоразумений, под флагами Нидерландов или Дании. Как торговец, Анри был успешным прежде всего потому, что очень хорошо знал где и что имеет спрос и сколько за это готовы заплатить. Но ещё и потому, что действительно был щедрым. Иначе не быть ему желанным гостем у губернаторов и интендантов не только Испанских, но и Английских, Французских и немногочисленных Нидерландских колоний. Морские державы, решившие увеличить свои территории и доходы за счёт колонизации новых земель, не поддерживали чужих торговцев. Испания же на государственном уровне владела монополией на торговлю в своих колониях и не стремилась развивать в них производство, заставляя колонистов покупать то, что производилось в самой Испании. Даже соль было запрещено добывать, чтобы колонисты за немалые деньги покупали привозную. Что уж там говорить об одежде или оружии!
   Да и у плантаторов руки не были вольными - выращивать можно было лишь то, что не росло в метрополии. Исключение было сделано лишь для пшеницы, да и то потому, что на Иберийском полуострове она росла не слишком хорошо, да и покойный король - да будет Господь милостив к его душе! - немало поспособствовал такому плачевному состоянию пшеничных полей. Когда шерсть в Европе стала очень востребованной, он приказал разводить овец в неисчислимом количестве. Их огромные стада, сезонно перегоняемые через всю Испанию, из года в год уничтожали посевы пшеницы. Прибыль от шерсти тогда действительно была отменная, поэтому никто особо не волновался из-за того, что Испании приходилось закупать зерно у соседей во всё возрастающем количестве. Но когда в Европу хлынул хлопок и цены на шерсть резко упали - поля оказались уничтожены острыми овечьими копытцами и урожаи пшеницы с них снимали просто плачевные. Вот и стала пшеница одним из важнейших сырьевых ресурсов. Да только в тропическом и субтропическом климате колоний не хотела она расти, а есть растущий тут маис испанцы пока не научились. Но всё остальное, что давала щедрая земля Новой Испании и Перу - кофе, какао, перец, сахар, красители, табак и хлопок и уж тем более серебро и золото - груженными "по ватерлинию" галеонами возили в Севилью. Те же смельчаки, которые рисковали выращивать в колониях виноград, лён, коноплю и оливковые деревья - могли не только потерять свои плантации с "крамольными" растениями, но и жизнь. А то мало ли чего - вдруг они ещё захотят наладить производство вина, ткани, парусины и оливкового масла? А уж если кто решил построить мануфактуру для пошива одежды или, не дай бог, литейный цех - так могли ещё и анафеме предать! Но только в том случае, если у вас нет хороших отношений с губернаторами, коррехидорами и алькальдами. /31/ Достаточно было быть с ними щедрыми или очень щедрыми, и они могли выдать вам "право спасения" /32/ или же просто не замечали многое, очень многое. Ну, например, что кто-то, собрав со своей плантации на Кубе табак, повёз его не в Веракрус, куда должно было свозиться всё, что с нетерпением ожидали в Севилье и Мадриде, а, например, в Сен-Пьер, на Мартинику. А купленную на Кюрасао соль доставил в Кампече или Белиз. Это только тех, кто жаден, называли контрабандистами и безжалостно вешали на реях их же кораблей!
  
   Фернандо знал, что Анри Верн был щедрым. И не потому, что ел сейчас из самых дорогих в старой Европе и Новом Свете тарелок, и не потому, что немало губернаторов и интендантов частенько зазывали успешного торговца в гости, а потому, что Анри был человеком чести и совести. Когда в Сент-Джорджесе на Гренаде разгулялась эпидемия холеры, торговые и транспортные суда перестали заходить на остров и там начался голод. Больные и здоровые жители острова нуждались в еде и лекарствах. Даже взлетевшие до небес цены на продукты не прельщали большинство торговцев - извечных любителей звонкой монеты. Лишь немногие рискнули, заполнив трюмы провиантом, отправится туда. И среди этих немногих был и Анри. Вот только он не нажился тогда на Гренаде золотом - он не поднял цены на продукты, а тем, кому и обычная цена уже была не под силу, давал еду даром. После гибели родных Анри пришлось часто голодать, но его душа не очерствела, а наоборот, наполнилась сочувствием и состраданием. Анри не заработал там денег, но и в накладе не остался. Большинство людей помнят добро. Возможно, потому, что его так мало. И, наверное, именно потому, чтобы не забыть, каждый корабль, заходящий в Сент-Джорджес под тёмно-синим флагом с золотым солнцем, встречали всеобщим ликованием, а имя месье Анри Верна произносилось с благоговейным трепетом, как имя святого...
  
   Под лёгкую светскую беседу завтрак близился к своему завершению. Подали чёрный кофе и десерт - маленькие блинчики, обильно политые мёдом. Когда трапеза была завершена, вся компания поднялась на квартердек. Солнце, уже неторопливо, поднималось всё выше над морем. В ярко-синей вышине медленно двигались белые пышные облака, словно где-то там, высоко, на небесной плантации, созрел хлопок и ветер развеял его по небу. Спускаясь к морю небо бледнело и у самого горизонта было таким поблёкшим, что казалось почти белым. Зато море, словно решив соревноваться с небом, явило целую палитру красок - от индиго до светло-зелёного. Небольшие волны лениво перекатывались и ласково гладили корпус "Победоносца".
  
   05.
   Любуясь морем, Анри заметил шлюпку, направляющуюся к его кораблю.
   - Похоже, это по твою душу сеньор Альварес послал, - раздался за его спиной громкий голос коммодора. - А ведь ты мне так и не успел рассказать, как прошла охота, - Фернандо хлопнул друга по плечу. В его голосе явственно чувствовалась досада.
   - Да ты знаешь, какой из меня рассказчик. Вон лучше с Энрике поговори.
   - Эээ нееет, - почти пропел великан, - Один преувеличит по стеньгу, /33/ а другой сожмёт до пары фраз! Вас только вместе и можно слушать! - коммодор засмеялся.
   - Тогда пусть тебе дон Себастьян подробно и без преувеличений всё расскажет, - Анри кивнул в сторону капитан-лейтенанта.
   - Разве я не буду сопровождать вас, сеньор Анри? - голос дворянина был тихим и мягким, в отличие от его взгляда. Даже если дон Себастьян улыбался, его тёмные глаза всегда смотрели пронизывающе, как два кинжала.
   - Нет, капитан. Вы остаётесь на корабле и, когда губернатор пришлёт своих людей за пленными, сопроводите их с нашими солдатами. Я бы хотел, чтобы они все дожили до суда, не так как в прошлый раз.
   От последних слов Анри повисла тишина, нарушаемая лишь поскрипыванием рангоута и криками чаек. Похоже, каждый из офицеров вспомнил один и тот же прискорбный инцидент, случившийся месяцев семь назад.
   ...Победоносная армада возвращалась из крейсирования возле недавно отвоёванной Ямайки, когда с марса /34/ увидели неподалёку от Роатана французских флибустьеров, /35/ расстреливающих испанское судно. Видимо, в предвкушении богатой добычи, морские бандиты были так увлечены, что не сразу заметили военные корабли. Зато на небольшом торговом галеоне видимость близившегося спасения приподняла боевой дух его защитников, готовящихся отражать абордажную атаку. Когда фрегат флибустьеров с зарифленными парусами левым бортом налетел на галеон, "Победоносец" уже был от сцепившихся кораблей на расстоянии четырёх кабельтовых и, продолжая приближаться, начал маневрировать для бортового залпа. Вырвавшиеся вперёд бриг "Дельфин", фрегаты "Решительный" и "Упорный" левым галфвиндом быстро приближались к месту боя. Солдаты на палубах уже выстроились у фальшборта для стрельбы. Первый и единственный выстрел с мидельдека "Победоносца" решил исход боя. Поскольку в Новую Испанию ещё не добралась весть о подписании "Пиренейского мира", /36/ орудовавшие под французской комиссией бандиты считались военнопленными и Франция могла потребовать их возвращения за выкуп. Поэтому, видя на стороне противника огромное превосходство и лишённые возможности бежать, флибустьеры тут же побросали абордажные сабли и сдались остаткам команды галеона.
   Без дальнейших приключений сопроводив израненный галеон и не менее израненный флибустьерский фрегат в Белиз, Анри отправил гонца к военному коменданту с просьбой забрать пленных. Перед традиционным визитом к губернатору он заскочил на один из своих складов, чтобы отдать необходимые распоряжения. Уже выходя из здания, он и сопровождавший его дон Себастьян услышали гул голосов возбуждённых людей. На припортовой улице собиралась ревущая толпа. Бушующее людское море перекрывал отчаянный женский крик, перешедший в визг. Внезапно всё стихло. Толпа резко отхлынула, как море в отливе. Стали слышны ругательства и офицерские команды. Солдаты городского гарнизона, сопровождавшие пленных, громко ругаясь, пинками и древками пик разгоняли людей, делая вокруг связанных в две шеренги флибустьеров островок открытого пространства. Первое, что увидел Анри - забрызганных кровью горожан, сбившихся в плотный ряд. Впереди, обтекаемая отступающими людьми, стояла всхлипывающая молодая женщина. Её лицо, руки и одежда были красными от крови. Утирая слёзы, она размазывала кровь по лицу и от этого её вид был ещё более страшен. Не сговариваясь, Анри и дон Себастьян, работая локтями, стали пробиваться к колонне пленных. Подойдя ближе, они увидели удручающую картину: связанные попарно за руки и в цепь за шеи люди, прежде всего те, что были в ближней к толпе шеренге, были сильно избиты. Основная масса ударов была направлена в головы. Сквозь изорванную одежду были видны кровоподтёки. Многие из них остались на ногах лишь потому, что их поддерживали товарищи, сбившиеся в кучу. Прямо напротив всхлипывающей женщины, стонущие и покачивающиеся то ли от боли, то ли от ужаса, пленные держали нечто, отдалённо напоминающее человеческое тело.
   Двое солдат пытались эту обесформленную окровавленную массу освободить от верёвок. Анри был потрясён. Ещё не зная, что случилось, он понимал, что это кровавое месиво было одним из пленных. Даже в своей безмерной ненависти к морским разбойникам с комиссией и без, так щедро раздаваемыми врагами Испании всякому отребью, Анри не приемлил жестокости. Он никогда не жаждал мести, он хотел справедливости. Возможно, этот негодяй, чьё изуродованное народным гневом тело солдаты высвобождали сейчас от пут и заслужил такую смерть. Возможно, это гнев божий настиг его руками толпы. Кто он такой, Анри Верн, чтобы оспаривать волю Господа и сомневаться в правильности его действий? Но как бы Анри не пытался убедить себя в том, что жизнь каждого человека в руках божьих и только Он, Господь, может решить, когда и как забрать её - ему не удавалось заглушить в себе мысль о неправильности произошедшего. Его внутреннее чувство справедливости, которое сделало его уважаемым даже врагами, билось в душе, как пойманная птица и рвалось наружу.
  
   Когда Анри входил в резиденцию губернатора, он уже знал, что произошло. Та самая молодая женщина, замызганная кровью, немного успокоившись, рассказала, что, проходя мимо колонны пленных, узнала одного из флибустьеров. По её словам, этот подонок руководил набегом на небольшое испанское поселение, находившееся к юго-западу от Пуэрто-Кабальос. Ана Паэс-Лагос чудом выжила и запомнила этого негодяя на всю жизнь. Он стоял лишь в нескольких шагах от неё, укрывшейся в густом кустарнике, справляя нужду и всматриваясь в заросли в поисках прячущихся там женщин и детей. Если бы его не отвлёк донёсшийся издали приглушенный плач младенца, то одному богу известно рассказывала бы Ана об этом сейчас Анри или нет. О том, что эти нелюди могли бы сделать с молодой беременной женщиной, знали многие.
   Несколько дней пираты грабили, насиловали и убивали. Уходя, сожгли деревню. Детей и молодых женщин забрали с собой. Всё это время Ана пролежала в зарослях, боясь пошевелиться. И только когда установившуюся тишину нарушали лишь доносившиеся из леса звуки зверей и птиц, она отважилась подобраться ближе к тому месту, где была её деревня.
   Её, ещё двух женщин и мальчика лет десяти подобрали рыбаки, видевшие издалека дым. Вот так она и попала в Белиз, потеряв не только мужа, но и так и не родившегося ребёнка. Встретившись чуть ли не лицом к лицу с убийцей, она буквально потеряла рассудок от мгновенно вспыхнувшего горя, страха и ненависти. Несчастная кинулась к пленному, выкрикивая проклятья и стала царапать ему лицо, рвать волосы и кричать, кричать, кричать от переполнявших её чувств, временем загнанных вглубь больной души. Когда опешившие солдаты и офицер пришли в себя, озверевшая толпа, в которой наверняка было немало тех, на чьих судьбах так или иначе кровавые пиратские лапы оставили свои оттиски, ринулась на пленных...
   В сердце Анри бушевал шквал. Одна часть его "я" убеждала вторую, что руками этой несчастной свершилось Высшее правосудие, но другая сопротивлялась и, в свою очередь, требовала правосудия над теми, кто совершил и допустил произвол. К счастью, Анри не пришлось делать выбор в споре с самим собой. Сеньору Альваресу уже докладывали о случившимся. Не прерывая своего секретаря, губернатор жестом подозвал к себе Анри и дона Себастьяна. Когда секретарь закончил доклад, лицо сеньора Альвареса было хмурым, как грозовая туча. Некоторое время он молчал, поджав губы. Наконец, подняв глаза на Анри, сказал тихо, но отчётливо выговаривая слова:
   - Сеньор Анри, обещаю вам, что офицер, не справившийся со своими обязанностями, будет наказан вместе с караулом по всей строгости военных законов. В случае каких-либо претензий со стороны Франции я лично позабочусь, чтобы ваша репутация не пострадала.
   "Ну, вот и всё. Господь снова показал мне свою волю и мудрость, избавив меня от необходимости делать выбор между долгом и чувствами" - чувство справедливости, трепещущие в душе пойманной птицей, наконец-то вырвались наружу...
  
   Молчание погружённых в воспоминания друзей прервал Анри:
   - Капитан Энрике, после высадки пленных отведи корабль в док и пообещай им двойную плату, если управятся с ремонтом за неделю. И передай остальным капитанам, чтобы были готовы выйти в море к 23 июню.
   - Да, ми альмиранте! - серьёзно и с почтением ответил капитан, склонив голову.
   - И не планируй ничего на вечер, старик! - Фернандо весьма фамильярно хлопнул Энрике по плечу. - Сегодня вечером вы все ужинаете у меня, - коммодор обвёл глазами Анри и дона Себастьяна. - И Густаву скажи, - ещё один хлопок по плечу "старика". - Не мне же одному рассказывать весёлые истории! - закончил Фернандо и громко рассмеялся.
   Этот весёлый, искренний смех окончательно отогнал ещё несколько минут назад гнетущее всех воспоминание. Анри невольно улыбнулся и, отдав приказ привести к нему посыльного, удалился в свою каюту.
  
   06.
   Дом... Анри хорошо платил своим людям, кроме того, если при захвате пиратского судна или логова доставался богатый приз - команды, участвующие в бою, получали свою долю - это же не флот Его Величества, а частная армада торговца из Белиза и потому тут действует только один закон - его собственный. Но благодаря этому закону от желающих служить в этой частной армаде не было отбоя. И не только потому, что платили справедливо, да ещё и долю от приза давали, и выплачивали пенсии искалеченным в бою, вдовам с малыми детьми и старым родителям, если таковые имелись. Но и потому, что на кораблях было чисто, кормили сытно, следили строго за конфликтами. И потому, что в этом флоте самым страшным наказанием было списание на берег, а за более мелкие проступки - штраф. Служившие Анри солдаты и моряки даже могли себе позволить купить дом и завести семью. Вот и Фернандо - несмотря на то, что после скандальной женитьбы его единственным источником дохода стала должность коммодора, купил весьма недурной по местным меркам особнячок и мог позволить себе не только жену и двое детей, но и пару-другую слуг. Да ещё умудрялся чуть ли не в каждом Карибском порту иметь по любовнице!
   Для самого же богатого торговца единственное место во всём Новом Свете, как, впрочем, и в Старом, в котором он мог уединяться, была адмиральская каюта, состоявшая из двух довольно просторных помещений - ратс-камеры и спальни.
   Ратс-камера была одновременно столовой, гостиной и библиотекой. В её относительно небольшие размеры вошло довольно много всего: уютный диван, обитый тиснёной кордовской кожей, дубовый книжный шкаф, украшенный резными фигурами, изящный ореховый столик с двумя высокими резными испанскими стульями для игры в шахматы, не менее нарядная витрина для посуды и сервировочный столик. Но главным атрибутом тут был большой тяжёлый дубовый стол для шести персон. Анри редко ел один. Каждый офицер корабля побывал за этим столом, но самыми частыми гостями-сотрапезниками были капитан Энрике и капитан-лейтенант дон Себастьян.
   Капитан Энрике был человек простой и неприхотливый. В светских застольных беседах особо не участвовал, тем более, если за столом присутствовал дон Себастьян.
   Капитан-лейтенант дон Себастьян Альварес де Толедо и Пименталь, командующий пехотой и абордажной командой, был потомком знатного рода и принадлежал к высшей испанской аристократии. Высокий, стройный, жгучий брюнет с тёмными, почти чёрными глазами, с иссиня-чёрными усиками над чувственным ртом и клиновидной испанской бородкой, он был одновременно романтиком, ищущим приключений и славы и философом, пытающимся найти смысл жизни. Его излишняя гордость и юношеская прямолинейность делали его непригодным для придворной или королевской службы. Он задыхался в атмосфере дворцовых интриг, отказывался лебезить и подхалимничать и потому отправился искать себе занятие по душе в Новую Испанию, подальше от двора.
   Об успехах частного адмирала Анри Верна, получившего это почётное звание из рук генерал-капитана Кубы сеньора Диего Ранхеля за то, что молодой купец лично возглавил свою армаду, нанятую сеньором Диего, дон Себастьян впервые услышал весной 1658 года в Гаване. В то время дон Кристобаль Арнальдо-Исаси, бывший губернатор Ямайки, безуспешно пытавшийся отобрать у англичан оккупированный ими в 1655 году остров, после почти трёх лет не очень успешной партизанской войны и проигранной битвы в Лас-Чоррерос, вновь готовился к встрече с полковником Эдвардом Дойли и набирал новое войско.
   Дон Себастьян, недавно прибывший в Гавану из Севильи и жаждущий добыть славы и показать свою доблесть и воинское искусство, добросовестно вбиваемое в него славными учителями во дворце отца, с удовольствием принял предложенную ему доном Кристобалем должность капитана небольшого отряда ополченцев.
   Ранним утром 20 мая 1658 года четыреста шестьдесят семь солдат и около сотни офицеров погрузились на четыре транспортных судна и в сопровождении одного галеона и двух бригов отправились освобождать Ямайку от захватчиков. В предрассветном тумане следующего утра они уже высаживались в устье Рио-Нуэво. На второй день высадки их обнаружили три корабля английской береговой охраны. Всё время, пока шёл морской бой, солдаты и офицеры продолжали разгружать транспортные суда, снимать с них пушки и укреплять последними возводимый оборонительный редут.
   Испанцам не удалось утопить англичан. Получив незначительные повреждения. те поспешили убраться восвояси. Дону Себастьяну было ясно, что преимущество потеряно, потому как уже через пару дней враг будет знать не только их местоположение, но и количество. Стало быть, встреча с нынешним губернатором Ямайки лордом Эдвардом Дойли будет для испанцев менее приятной, чем планировалось.
   Предчувствие не обманули - уже на рассвете 25 июня показались паруса десяти английских кораблей. Бой был неравный и серьёзно пострадавшие испанские боевые корабли вынуждены были отступить. Дон Себастьян мог лишь с бессильной досадой наблюдать, как, захватив безоружные барки, английские корабли, прикрывая артиллерийским огнём, высаживали на берег солдат. Армия полковника Дойли значительно превышала спрятанную за редутом армию испанцев даже с учётом тех пяти десятков прибившихся к ней партизан. Попытавшиеся помешать высадке испанцы были атакованы с кораблей и тут же ретировались за свой редут.
   Воодушевлённые этим англичане сняли с кораблей тяжёлые пушки и, вместо того чтобы штурмовать редут испанцев, стали безнаказанно обстреливать его из этих мощных и дальнобойных орудий, коих не было у испанцев, и чья слабая малокалиберная артиллерия могла лишь бессильно давать о себе знать редкими выстрелами, но не более. Даже самому твердоголовому оптимисту в быстро редеющем войске дона Кристобаля было ясно, что конец близок, а путь отступления захвачен врагом. /37/ Но, видимо, святой Себастьян Римский, покровитель дона Себастьяна и всех солдат, услышал молитвы своего тёзки и послал неожиданную помощь.
   Никто в испанском лагере не видел подошедших боевых кораблей под развевающимися белыми флагами с красным бургундским крестом на грот-стеньгах и синими с золотым солнцем гюйсами. Грохот мощных пушек, вдруг влившийся в мерную канонаду англичан, прервал отчаянную молитву готовящегося к неминуемой смерти молодого испанского аристократа. Свист ядер, летящих на редут, прекратился. Дон Себастьян видел, как грязные измученные люди выползают из своих укрытий, прислушиваясь и крестясь. Он тоже выполз из небольшого рва, прикрытого ветками и, всё ещё пригибаясь, поднялся на земляной вал и пролез через пролом в деревянной стене редута. Вытерев с лица пот грязным рукавом рубахи и глянув в сторону английского лагеря, уже почти простившийся с жизнью офицер истово перекрестился и во всеуслышание послал слова благодарности своему святому. Окутанные облаками дыма, взяв в полукольцо английскую эскадру, корабли под испанскими флагами, посланные Провидением явно по заступничеству святого Себастьяна, били по ненавистным англичанам.
   С высоты земляного вала было видно, как войско лорда Дойли стало разворачивать часть пушек и тащить их на пляж для защиты своих кораблей. Внезапно дон Себастьян почувствовал прилив сил. Он вернулся сквозь пролом обратно в лагерь и стал искать глазами дона Кристобаля. Бывшего губернатора нигде не было видно. Воодушевлённый увиденным, дон Себастьян вдруг окрепшим голосом стал подавать команды уцелевшим солдатам.
   Пока неопытный молодой офицер собирал остатки испанского войска, другой молодой человек, уже не раз топивший английские и помогавшие им пиратские суда, отдал приказ фрегату и бригу подойти ближе к берегу и обстрелять английские батареи, пока они не успели развернуть к морю тяжёлые пушки.
  
   Дон Себастьян, вокруг которого уже собрались выжившие офицеры, подняв к небу шпагу, обратился к войску с пламенной речью. Он понимал, что силы неравны, что англичан много, очень много, но теперь бог был на стороне испанцев и они это чувствовали. С каждым словом молодого капитана рос и крепчал боевой дух стоящих перед ним людей. Испачканные землёй, потрёпанные, голодные, уставшие прятаться и бояться смерти, они вдруг обрели уверенность в своей правоте. Даже раненые, но способные держать в руках оружие, присоединялись к тому, что теперь уже снова можно было назвать войском.
   - Мы испанцы и с нами Бог! - кричал дон Себастьян.
   - Да! - гулким рокотом отвечала ему сотня глоток.
   - Мы утопим англичан в их же крови! - призывал молодой капитан.
   - Да! - перекрикивая пушечную канонаду неслось в ответ.
   - Мы вернём Испании Ямайку! - голос дона Себастьяна звенел, как стальной клинок.
   - Да! - ещё сильнее отзывались люди.
   - Веди нас! - сказал дону Себастьяну один из стоящих рядом офицеров.
   И он повёл...
  
   Они бежали по равнине чёрным потоком, сметая на пути растерявшихся от неожиданности англичан. Далеко впереди громыхали пушки, застланные от жадных глаз густым сизоватым дымом. Дон Себастьян не внимал течение времени. Весь забрызганный кровью он рубил и колол направо и налево. И только уставшие до изнеможения руки указывали на то, что бой был долгим. Услышав впереди испанскую речь, капитан остановился. "Всё, мы победили!" - понял вдруг он и оглянулся. Обессиленные, перепачканные грязью и кровью испанцы втыкали в землю пики и шпаги, и радостно кричали, упав на колени и подняв к небу руки...
  
   После того, как всем раненым была оказана помощь, когда были подсчитаны потери обеих сторон и похоронная команда стала предавать земле убитых, началась погрузка на корабли. Захватив больше половины английской эскадры теперь уже бывшего губернатора Ямайки полковника лорда Эдварда Дойли, люди частного адмирала Анри Верна спешно ремонтировали свои и призовые корабли, готовя их к отплытию в форт Кагуэй. /38/ Вот тогда-то, уже умытый и почистивший свой колет, дон Себастьян впервые встретился с Анри.
   Сеньор частный адмирал на допрос пленённого лорда Дойли пригласил дона Кристобаля и дона Себастьяна, ставшего не только героем битвы, но и правой рукой ещё не вернувшегося в столицу острова, но всё же уже не бывшего губернатора. Наблюдая за ведущим допрос сеньором Анри, дон Себастьян невольно восхищался этим простолюдином, подсознательно сравнивая себя с ним. Они были примерно одного возраста, но какая огромная разница была между ними! Плебей, сошедший на берег Новой Испании без единого гроша и за несколько лет уже имеющий сильный флот, деньги, славу и уважение во всех слоях Испанского Мэйна и он, принадлежавший к высшей испанской знати, но отказавшийся от придворной карьеры и ставший искателем приключений, получивший от дона Кристобаля офицерский чин лишь благодаря своему происхождению и едва не погибший в своей первой военной операции, даже не побывав в битве! Желание узнать этого человека как можно лучше и разгадать секрет его успеха заставило дона Себастьяна на время унять присущую всем аристократам спесь. После того, как был взят форт Кагуэй и почти без боя под испанскую корону вернулась столица острова - город Сантьяго-де-ла-Вега, дон Себастьян распрощался с губернатором и пошёл проситься на службу к сеньору Анри.
   Анри нужны были люди. Среди прочих он потерял и Эктора Рольдана - командира пехоты. Весёлого балагура, не растерявшего доброго нрава в многочисленных битвах за Испанскую Империю, но, как и многие другие военные, переставшие получать жалование вовремя, а то и вовсе оставленные без него. Эктор нашёл себе нового хозяина, умеющего ценить опыт и смелость. Так же отважно, как всегда, он вёл пехотинцев "Победоносца" на абордаж английского флагмана, но шальной осколок, оборвав его на полуслове, отправил капитан-лейтенанта на Суд божий...
   Адмирал, как теперь, не сговариваясь, называли Анри все его люди в обеих армадах - Победоносной и Птичьей, долго и внимательно изучал дона Себастьяна. Пристальный взгляд его серых глаз пронизывал насквозь, глядя прямо в душу.
   - Я привык, что мои люди подчиняются мне беспрекословно, - наконец проговорил он, продолжая глядеть в глаза дону Себастьяну.
   - Вам не нравится моё происхождение или я? - дон Себастьян не отвёл глаз, словно тоже старался увидеть душу своего собеседника.
   Анри пропустил мимо ушей явно язвительный вопрос, но сказанный спокойно и мягко, без тени иронии, и продолжил:
   - Вас я пока не знаю, а происхождение на моих кораблях не является ни привилегией, ни недостатком. Капитан-лейтенант, на должность которого вы претендуете, кроме иного, отвечает за порядок на корабле. Учитывая то, что я не приветствую телесные наказания, вам придётся найти способ завоевать авторитет не только у солдат, но и у остальной команды. Вы уверены, что справитесь? - Анри продолжал смотреть в лицо аристократу, не потерявшему некий шарм даже в сильно истрёпанной в бою у Рио-Нуэво одежде.
   Дону Себастьяну хотелось рассказать этому молодому, но такому уверенному в себе человеку, как он поднял и повёл за собой солдат, но вовремя остановился. Он осознал, что смог это сделать лишь потому, что этот богато и со вкусом одетый простолюдин, неизвестно откуда явился со своими армадами в ответ на его, дона Себастьяна, молитву. Подумав ещё мгновение, он, выдерживая пристальный взгляд Анри, ответил тихо, но с вызовом:
   - А вы проверьте.
   Его лицо оставалось серьёзным, но в глазах забегали озорные искорки. Анри отвёл взгляд, недолго подумал, опять повернулся к соискателю и, как-то совсем буднично, сказал:
   - Найдите нашего главного боцмана Диего Маркеса. Пусть он ознакомит вас с правилами, поставит на довольствие до возвращения в Белиз и представит команде, - и показал рукой на выход из каюты, давая тем самым понять, что разговор окончен.
  
   С тех пор прошли два года, насыщенные событиями и богатые боями. Дон Себастьян быстро втянулся в корабельную жизнь с её склянками, ходящей ходуном палубой, хлопками поймавших ветер парусов, ядрёными солдатскими шуточками, весёлыми плясками и заунывным пением моряков. Он давно уже был принят этой разношёрстной корабельной семьёй, где испанские католики дружно делились солониной с нидерландскими протестантами, а под пятиструнную испанскую гитару пелись не только испанские, но и итальянские, голландские и французские песни. Но только в бою по-настоящему исчезал незримый барьер, отделяющий его от всех остальных. И лишь беседы с Анри во время спокойных переходов за игрой в шахматы да приглашения к адмиральскому столу напоминали дону Себастьяну о прежней светской жизни. Они были такими разными - простой торговец и аристократ, испанский гранд, поступивший на службу к этому торговцу, но в то же время такими похожими своим презрением к смерти и верой в справедливость. Между ними была огромная классовая пропасть, но она не помешала им сблизиться. Как же всё-таки причудливы помыслы Твои, Господи!
  
   07.
   Было душно. Солнечные лучи уже успели нагреть адмиральскую каюту. Несмотря на открытые окна, лёгкий бриз не приносил прохлады, лишь запах соли и водорослей. Едва слышимый плеск воды, встречающейся с кормой "Победоносца", прерывался резкими криками чаек.
   Анри подошёл к стоящему перед окнами письменному столу. Мощный, тяжёлый, сделанный из красного дерева, покоящийся на двух тумбах, украшенных вырезанной тесьмой по краям и кромке каждого ящичка и заканчивающихся могучими бронзовыми львиными лапами, он достался Анри вместе с "Победоносцем". Вот только серебряный письменный прибор на большой платформе из чёрного мрамора, что стоял сейчас на зелёном сукне стола, был куплен в Гаване больше года назад. К столу был приставлен кленовый стул работы мастеров Новой Англии. Его спинка и седалище были обтянуто чёрной кожей и, хотя он был похож больше на табурет со спинкой, чем на стул, но был удобен и не лишённый строгой красоты благодаря вырезанным в виде витых столбиков планками и перекладиной, соединяющей передние ножки. Этот стул так же достался Анри вместе с кораблём и явно помнил зад не только пиратского капитана, но и английского.
   Вытащив из-за пояса кафтана связку ключей, Анри присел к столу, открыл большой ящик и выдвинул его. Вытащив два листа добротной бумаги, исписанных чёрными чернилами, положил их на сукно стола, задвинул ящик и прислушался. Из ратс-камеры доносился громкий возмущённый голос Фернандо. Тяжело вздохнув, Анри встал и направился в соседнее помещение.
   Войдя в ратс-камеру, он увидел коммодора, держащего за полы колета одного из слуг, Рафаэля. Тот был бледен, но, судя по упрямому покачиванию головы, непреклонен. Услышав скрип открывающейся двери, оба повернули головы в её сторону. Увидев Анри, Фернандо отпустил слугу и тот тут же выпрямился, как струна, и застыл в позе ожидания. На немой вопрос Анри первым заговорил коммодор:
   - Ну и порядки у тебя тут! - громогласно возмутился он, - Этот охламон отказался налить мне вина! - Фернандо гневно ткнул указательным пальцем в сторону неподвижного слуги, не глядя на него.
   - На моём судне только я решаю, когда и кому можно подавать алкоголь. Ты уже забыл это? - Анри мельком глянул на следящего за каждым его движением Рафаэля и дал ему знак рукой.
   Тот поклонился и пошёл к витрине. Фернандо взглядом проследил за перемещениями слуги и, повернувшись к Анри, ответил:
   - Нет, конечно, не забыл, но я думал, что для меня есть исключение.
   - Ты ошибаешься, - парировал Анри. - Но если ты так думаешь, то, пожалуй, мне придётся наведаться на "Альбатрос" с инспекцией, - он улыбнулся, но улыбка получилась грустной. Анри знал о пристрастии друга к горячительным напиткам, но помнил и о том, что, вступив на корабль, коммодор умел оставить за бортом все свои вредные привычки.
   - Да ладно, Анри, ты же не думаешь, что я там распустился сам и позволяю напиваться команде?
   Только в узком кругу доверенных лиц и самых близких друзей Фернандо, как, впрочем, и Энрике, позволял себе обращаться к хозяину армад и своему работодателю по имени, без официального "сеньор" или ставшим очень популярным в последние полтора года "альмиранте" с намеренно пропущенным словом "частный", указывающим временный характер этого звания.
   - Что мне думать я решу на "Альбатросе". Ладно, заходи, - сказал Анри и шагнул обратно в спальню.
   Снаружи, с квартердека, донёсся мелодичный звон. Ему вдогонку голос вахтенного матроса сообщил, что пробита одна склянка и началась третья вахта. Фернандо взял бокал с серебряного подноса в руках слуги и двинулся вслед за другом.
   Садясь за письменный стол, Анри кивнул в сторону лежащих на нём бумаг:
   - Вот мой улов.
   Фернандо остановился у стола, взял свободной рукой одну из бумаг и, оглядевшись, подошёл к стоящему у переборки огромному, обитому медью и богато украшенному резьбой сундуку. Сел и принялся изучать документ.
   - Опять англичане, - сказал он через минуту. - Может, пора нам наведаться на Антигуа?
   - Думаю, у нас найдутся дела важнее, - Анри сидел, откинувшись на спинку стула и сложив руки на груди.
   - Ты гнался за ними?
   Наклонив своё могучее тело, коммодор дотянулся до стола и положил бумагу на его край. Вернувшись в прежнее положение, отхлебнул из бокала и, вытянув ноги, удовлетворённо закряхтел.
   - Нет, - ответил Анри, наблюдая за действиями друга. - Я получил сведения, что обнаружена база Эрроусмита на Сахарном островке, /39/ но вместо Джона нашёл этих двух приватиров, - и кивком указал на бумаги.
   - И где Эрроусмит они, конечно же, не знали? - саркастически усмехнулся Фернандо, снова сделав глоток.
   - Нет, не знали, - голос Анри был серьёзен. - Но они подтвердили, что он там был. Эти мелкие пакостники боятся его больше, чем нас, Фернандо.
   Услышав это, коммодор с удивлением взглянул на Анри.
   - Почему? - наконец спросил он.
   - Похоже, Джон сумел подчинить себе очень многих пиратов. В его распоряжении флот не меньше моего, а если считать только военные корабли - то, возможно, и больше. Он объявил весь Испанский Мэйн до Бермуд своей территорией и выбирает дань со всех, кто тут желает охотиться, - всё так же серьёзно ответил Анри.
   - Это тебе эти двое рассказали? - Фернандо кивком указал на лежащие на столе бумаги. Из интонации коммодора исчез сарказм.
   - Да. Ещё они сказали, что пришли к острову отдать Джону дань. Я разминулся с ним на восемь часов.
   - А эти почему задержались? - в голосе коммодора появились любопытство.
   - Хотели полакомиться папайей, - Анри улыбнулся.
   - Надо бы там засаду оставить, - предложил Фернандо, допивая вино.
   - Бесполезно, - ответил Анри и потянулся к серебряному колокольчику для вызова слуги. - Похоже, не всем нравятся диктаторские замашки Эрроусмита.
   Анри позвонил и продолжил:
   - Кто-то там побывал ещё раньше и сжёг лагерь.
   Дверь, слегка скрипнув, отворилась и вошёл слуга. Фернандо протянул ему пустой бокал. Рафаэль взглянул на хозяина и, не получив от него утвердительный кивок, взял бокал и вышел.
   - Стало быть, ты полагаешь, что Джон туда уже не вернётся? - задумчиво сказал коммодор.
   Анри кивнул. В дверь постучали. Получив разрешение войти, вновь скрипнув дверью, появился Рафаэль.
   - К вам человек губернатора, сеньор! - с достоинством дворцового мажордома доложил он, косясь в сторону сидевшего на сундуке коммодора.
   - Пусть войдёт, - приказал Анри, заняв на стуле более официальную позу.
   Слуга кивнул и скрылся в проёме. Почти сразу же хлопнула дверь ратс-камеры и через мгновение на пороге каюты показался офицер дворцовой стражи.
   - Его превосходительство губернатор приглашает вас посетить его резиденцию, - сказал вошедший.
   Расстегнув пуговицу колета, он вытащил из-за пазухи запечатанное сургучом письмо и, подойдя к столу, положил его на сукно перед Анри. Взяв в руки послание, Анри повертел его, рассматривая. На лицевой стороне красивым почерком было выведено: "Уважаемому сеньору Андрес Генри Руис Верну".
   "Надо же", - пронеслось в голове Анри. - Раньше он мне писем не писал. Интересно, зачем же я ему так сильно нужен?" - но вслух, обращаясь к офицеру, задал совсем другой вопрос:
   - Полагаю, вы собираетесь ждать мой ответ?
   - Я уполномочен сопроводить вас, сеньор.
   Фернандо, до этого молча наблюдавший за происходящим, многозначительно хмыкнул и посмотрел на Анри.
   - Ну что ж, в таком случае ждите меня в шлюпке, - сказал Анри и, дождавшись, когда за офицером закрылась дверь, сломал сургучную печать.
  

"Белиз, года 1660 от Р.Х. 16 дня месяца июня.

Многоуважаемый сеньор Верн,

   Позволю себе напомнить Вам что, согласно подписанному Вами 1658 года 1 дня месяца июня фрахтовому договору, должного действовать до дня подписания мира между Испанией и Англией, в силу некоторых обстоятельств вас обязывают предоставить принадлежащие Вам корабли под командование генерал-капитана Ямайки. Предоставленные корабли должно полностью вооружить, укомплектовать командой и достаточным для выполнения условий фрахта количеством провизии и боеприпасов.
   В случае если же Вы снова решите лично возглавить Вашу армаду, это будет приветствоваться генерал-капитаном и рассматриваться как любезность с Вашей стороны.
   На основании вышеизложенного прошу Вас незамедлительно явиться в мою резиденцию для получения оного приказа.
   Искренне благоволящий Вам сеньор Альварес Луис Феррер и Проксита, XIII граф Альменара, волею Его Католического Величества Филиппа IV, губернатор города Белиз, собственной рукой подписавший".
   Завершала сиё послание размашистая подпись, сургучная печать с гербом Белиза и восковая с личной печатью графа Альменара.
   Закончив читать, Анри жестом подозвал Фернандо и передал ему письмо губернатора. Дочитав, коммодор вернул послание и пожал плечами. Анри спрятал письмо в верхний ящичек правой тумбы стола и, придвигая к себе лежащие на столе бумаги, сказал:
   - Похоже, чем мы будем заниматься в ближайшее время уже решили за нас.
   Затем, взяв один из документов, с помощью серебряной спицы свернул его в узкую трубочку и обмотал тонкой лентой. Сделав то же самое со вторым, Анри позвонил в колокольчик. Потом, засунув себе за широкую манжету рукава кафтана обе бумажные трубочки, встал и пошёл к кровати, стоящей у правого борта. На переборке над изголовьем постели висело его оружие - две боевые шпаги и дорогая рапира с изящной позолоченной гардой.
   Приказав явившемуся слуге подать ему перевязь, плащ и шляпу, Анри оделся с его помощью, прицепил к перевязи рапиру и, выходя из каюты, остановился перед висящим на переборке небольшим венецианским зеркалом. Тёмная деревянная рама, богато украшенная лазуритом и золотой инкрустацией, была окружена рамой из позолоченной латуни. Филигранная цветочная гирлянда, с искусно вставленной в цветочные головки шпинелью, размером и цветом подобной спелой вишне, на верху сходилась в два больших цветущих розовых куста.
   Из сверкающей серебристой глубины из-под широких полей чёрной шляпы, украшенной страусовым пером, на Анри смотрело красивое, гладко выбритое лицо молодого мужчины, обрамлённое тёмно-русыми коротко стриженными волосами. Отложной белый воротничок, обшитый кружевом, контрастируя с загаром, выдавал человека, привыкшего немало времени проводить под жарким карибским солнцем. Блестящие, как и гладь зеркала, серые глаза смотрели пронзительно, излучая спокойствие и затаённую грусть.
   Как будто стараясь стереть проскальзывающую во взгляде печаль, Анри провёл по лицу левой ладонью и быстрым шагом вышел из каюты. Поднявшись на шканцы и встретив там Энрике, напомнил ему о необходимости поторопить плотников с кренгованием /40/ "Победоносной" армады и, махнув в знак прощания вышедшему за ним следом Фернандо, направился к штормтрапу.
   Спустившись в шлюпку, Анри увидел там двух солдат с "Победоносца". Он решил отправить их обратно на корабль и уже поднял руку, чтобы остановить матросов, подбирающих штормтрап, но в этот момент увидел серьёзное, полное решимости и правоты, лицо дона Себастьяна и лишь махнул рукой. Офицер, присланный губернатором, понял жест Анри как сигнал к отправлению, отдал приказ гребцам и те, дружно подняв вёсла по левому борту шлюпки, оттолкнулись ими от "Победоносца" и, поскрипывая уключинами, подчиняясь ритму, заданному старшим матросом, шлюпка медленно развернулась и набрала курс к молу.
  
   Плавно и неспешно приближалась шлюпка к берегу. За время пути офицер не проронил ни слова, лишь почти у самого мола указал на стоящих у пристани троих солдат, держащих под уздцы пять лошадей и коротко бросил: "Одна из них для вас".
   Мягко стукнув о доски мола, шлюпка остановилась, слегка покачиваясь. Выбравшись на пристань, Анри отправился следом за немногословным офицером. Поприветствовав солдат губернатора и приказав своим людям отправляться к резиденции, ловко вскочил в седло предложенной ему лошади и в сопровождении эскорта отправился к губернатору.
  
   Солнцу понадобится ещё два с лишним часа, чтобы добраться до зенита, но оно уже сильно слепило и нагревало землю. Тёплый и влажный воздух был тяжёл и душен. Даже лошади постоянно замедляли шаг и их приходилось подгонять. И только люди продолжали заниматься своими делами, не обращая внимания на духоту. Стук копыт перекрывался гомоном портового города. Снующие туда-сюда носильщики криками предупреждали неосторожных прохожих. Торговцы зазывали покупателей в свои лавки, расхваливая товары громко и изобретательно. Но как только солнце достигнет своей вершины - город замрёт, погрузившись на несколько часов в сиесту.
  
   08.
   Резиденция губернатора примыкала к Пласа де-Монтехо. Возле распахнутых ворот дежурила стража. Въехав во двор, Анри спешился и огляделся. Дворец, возведённый менее трёх лет назад из местного жёлтого камня, в лучах высоко стоящего солнца казался ослепительно белым. Высокая резная дверь, такие же высокие окна первого этажа и большие арочные окна второго, были чёрными, придавая зданию официальность и торжественность. Зато ярко-красные карнизы над окнами и основы изящной балюстрады вместе с высокими колонами, заканчивающимися вычурно завитыми капителями, делало дворец нарядным. Когда Анри был тут в последний раз, двор только начинали мостить тёмно-жёлтыми каменными плитами, но сейчас он был готов и смотрелся очень аккуратно и живописно.
  
   Молодой человек огляделся вокруг, скользя взглядом по каменным административным зданиям, стоявшим напротив. Они мало чем отличались от дворца и общим ансамблем создавали из улицы маленький кусочек Испании.
   "Однако неплохо потрудился сеньор губернатор!" - подвёл итог увиденному Анри.
   До появления губернатора городом управлял алькальд сеньор Рикардо Лопес Хиль. Неприятный своей надменностью и жадностью, он, тем не менее, заслужил уважение Анри своим стремлением превратить небольшое поселение в город, возведя на подступах к городу форт, а для строительства оборонительной линии и самого города используя легкодоступную тут древесину. И только после того, как, не без финансовых вливаний и молодого торговца, посёлок, разрастаясь и привлекая всё большее число колонистов, стал приносить доход казне Его Величества, у Королевского и Верховного Совета Индий созрело решение прислать в Белиз интенданта. С его приездом в посёлке стали появляться первые каменные здания. Для бесперебойной поставки камня новоприбывший сеньор Альварес пообещал асьенду /41/ на каменоломню тому, кто обнаружит месторождение строительного камня и начнёт поставлять его за символическую цену. Но, дабы такой обладатель каменоломни не терпел убытки, было ему весьма великодушно обещано и "право спасения". /32/ Вот тут-то и появился Анри впервые перед Его Благородием. Невысокого роста, слегка располневший, сеньор Альварес, в отличие от сеньора Рикардо, несмотря на свою принадлежность к высшей испанской аристократии, в общении с Анри с первого дня вёл себя благожелательно, без надменности и показной снисходительности. Анри долго думал после беседы с интендантом - было ли это вызвано знанием о его былых заслугах или же это обычная тактика умного администратора. Ведь лишь глупец будет с первой же встречи настраивать против себя тех, кого намеревался использовать.
   И выбранная политика быстро принесла свои плоды - как только вокруг новой главной площади появились построенные из камня церковь, кабильдо /42/ и дворец губернатора, посёлок, согласно правилам, получил статус города, а интендант был повышен на губернатора.
   При мысли о предстоящей встрече с сеньором Альваресом губы Анри сами собой стали растягиваться улыбкой. В отличие от многих других управителей в Испанском Мэйне и на островах, с которыми Анри приходилось иметь дело, встречи с губернатором Белиза были всегда приятны. Даже несмотря на то, что и ему надо было время от времени делать щедрые подарки. Сеньор Альварес всегда был любезен и доброжелателен, не раз деловая беседа переходила в дружескую и заканчивалась партией шахмат. Однажды Анри даже был в числе приглашённых на торжество в честь дня рождения его младшей дочери и даже, к огромному удивлению Анри, он был замечен среди знатных особ и удостоился рассказа о малышке Луисе и её старшей сестре Исабель. Конечно же, Анри не пришёл на праздник без подарка. Его золотое ожерелье с подвеской из перуанского изумруда вызвало восхищение даже у графини Альменара, жены сеньора Альвареса и матери обеих девочек. Правда, она восхищалась им лишь до тех пор, пока не узнала, от кого этот роскошный подарок. С сеньорой Каталиной Лили-Идиакис и Эгиа до этого Анри сталкивался пару раз во время дружеских бесед с губернатором, но, даже ни разу не поговорив с ней, он мог бы с абсолютной уверенностью сказать, что графиня испытывает к нему какую-то особенную неприязнь. Вот только почему - он так и не нашёл ответа. Возможно, потому, что не особо искал. Зато отношения с самим графом Альменара можно было смело назвать дружескими. Хорошо разбираться в людях - это очень полезная способность для торговца, и Анри ею обладал. Во всяком случае, он сам в это верил, так как до сих пор не ошибался. Однако понять, почему он, плебей и даже не член гильдии, был симпатичен занесённому в колонии аристократу, так и не смог.
   Из задумчивости Анри вывел голос подошедшего дворецкого:
   - Сеньор Анри, прошу вас, отложите ваше оружие и шляпу и следуйте за мной.
   Анри послушно снял шляпу и подал её слуге. Тот, в свою очередь, передал её стоявшему за ним мальчишке лет пятнадцати. Отстегнув рапиру, Анри отдал оружие подошедшему офицеру и только после этого пожилой, но весьма бодрый дворецкий повёл его к губернатору.
   Дойдя до хорошо знакомого Анри кабинета, слуга попросил его подождать и, постучав, скрылся за тяжёлой резной дверью, инкрустированной перламутром. Некоторое время было тихо, потом дверь снова отворилась и, выплывший в коридор невозмутимый дворецкий, церемониально закрыв её, повернулся к Анри и объявил, что его превосходительство губернатор занят и просит сеньора Анри обождать в синем салоне. Поскольку выбора не было, Анри снова кивнул и отправился за слугой в комнату на другом конце длинного коридора, украшенного узорными панелями и тиснёной кожей. Туда, где они с губернатором несколько раз играли в шахматы. "Похоже, губернатор решил пообщаться в неформальной обстановке", - предположил Анри. Войдя в комнату, он огляделся, выбирая, где сесть. Ближе всего, у изящного столика, стояли два роскошных кресла, богато украшенные фигурной резьбой и потянутые тёмно-синей кожей. Супротив стоял ещё более роскошный диван, составляющий с креслами и столиком единый ореховый гарнитур, сделанный рукой гениального испанского мастера. Недолго думая, Анри выбрал диван, буквально манящий своей тиснёной синей кожей и богато украшенной вырезанными над спинкой сценами охоты. Слуга, дождавшись, когда Анри сядет, поклонился и, уходя, плотно закрыл за собой дверь. Почти сразу Анри ощутил, как где-то глубоко внутри зарождается чувство тревоги. Мелькнула мысль, что его тут заперли. Поскольку никаких известных ему причин для такого странного ареста в голову не приходило, Анри не мог понять нарастающее беспокойство. Левая рука неосознанно коснулась на перевязи того места, где ещё несколько минут назад висела рапира. Конечно, в том, что её заставили снять, не было ничего необычного. Шпага, или её более короткий городской вариант - рапира, была неотъемлемой частью костюма аристократа. Не являясь таковым, Анри, входя в дома аристократов и некоторые административные здания, был обязан оставить оружие привратнику. Сегодняшний визит не был исключением из правил, но, тем не менее, сейчас действие, которое давно уже стало рутиной, почему-то показалось частью какого-то коварного плана. Анри попытался успокоиться и поразмыслить над происходящим.
   "Может, у губернатора сейчас разговор с кем-то, кого я, по его мнению, не должен видеть?" - мозг старательно искал объяснение закрытой двери, пытаясь погасить тревогу. Немного покрутив в голове эту мысль и рассматривая её возможные варианты, Анри всё же встал, решительно подошёл к двери и, ухватившись за тело бронзового льва с золочёной гривой, резко толкнул дверь.
   Не сопротивляясь, дверь распахнулась, раздался глухой удар и тихий вскрик.
   Заглянув за дверь, Анри увидел сидевшую на полу девушку. Одной рукой она прикрывала лоб, а другой натягивала дорогие пышные юбки, выбившиеся из-под светло-зелёного платья, на носок золотистой парчовой туфельки. Слегка оторопев, Анри стал лихорадочно вспоминать скупые рассказы дона Себастьяна о этикете общения со знатными дамами. Откуда-то из глубины сознания пришло поучение о недопустимости прикасаться к дворянке без перчаток. Перчатки у него были заткнуты за пояс, но, недолго думая, он накинул на правую руку плащ и протянул её девушке. Виновато улыбаясь, та обеими руками крепко ухватила Анри за предплечье и с его помощью встала. Продолжая цепко держаться за мужчину левой рукой, девушка потянула его обратно в комнату. Дойдя до середины, она остановилась, повернулась к Анри и. приложив указательный пальчик к своим красивым губам, призвала к молчанию.
   - Вы сеньор Анри, капитан самого большого корабля в Белизе, - то ли вопросительно, то ли утвердительно, проговорила она быстро и тихо, почти шёпотом. Не дожидаясь ответа, девушка продолжала в полголоса:
   - Я давно мечтала побывать на таком большом корабле.
   Слушая в пол уха, Анри пытался оценить ситуацию: "Похоже, это одна из дочерей губернатора. Но какая и как она тут оказалась? Вне всяких сомнений - она подслушивала под дверью. Но зачем?".
   - Вы же покажете мне свой корабль, сеньор Анри? - продолжала торопливо девушка, словно боялась не успеть сказать всё, что хотела.
   Анри не успел отреагировать. Пока он рассматривал её, ища ответы на свои вопросы, она продолжала говорить:
   - ... отец не будет возражать, я уверена, - не отпуская руки мужчины, прикрытой плащом, всё так же тихо щебетало это милое создание.
   Её симпатичное нежное лицо, не познавшее жаркого солнца, излучало радость, несмотря на то что на лбу начало краснеть место соприкосновения с дверью.
   "Кажется, это старшая, Исабель" - Анри продолжал рассматривать девушку. Волосы цвета воронова крыла, заплетённые в косы и тугими кольцами прикрывающие щеки, украшала светло-зелёная кружевная мантилья. Окружённые длинными чёрными ресницами большие глаза цвета шоколада сияли восторгом. Встретив взгляд девушки, Анри почувствовал, что краснеет. Она мило улыбнулась, отпустила, наконец, его руку и, глядя ему прямо в глаза, спросила:
   - Вы не узнаете меня, сеньор Анри? - и снова не дожидаясь его ответа, добавила:
   - Я контесса Исабель, старшая дочь сеньора Альвареса, графа Альменара. Вы видели меня в последний раз на двенадцатилетие моей младшей сестры.
   - Я помню вас, сеньорита Исабель, - сказав это, Анри вежливо поклонился. - Но позвольте поинтересоваться, что вы делали за дверью?
   - Шла по коридору, - контесса кротко опустила глаза, изображая невинность, но проступивший легкий румянец поставил её слова под сомнение.
   Поняв, что выдала себя, сеньорита Исабель виновато подняла глаза на Анри и всё так же тихо, сказала:
   - Не сердитесь, сеньор Анри. Я хотела лишь расспросить вас о так многом, пока дуэнья сеньорита Лаура ммм... отвлеклась. Я видела, как Андрес завёл вас сюда, но не решилась войти.
   Она снова смиренно опустила глаза и стояла так, пока Анри не заговорил:
   - И о чём же дочь графа хотела расспрашивать простого торговца, контесса? - доброжелательно спросил он, наконец-то получив возможность заговорить.
   Анри, впервые с тех пор, как вошёл в эту комнату, почувствовал облечение и улыбнулся. Он уже понял, что его встревожило - натренированный и отшлифованный до совершенства инстинкт выживания, краешком сознания зарегистрировал едва слышимый шорох платья подслушивающей девушки и просигналил опасность.
   - О, не прибедняйтесь, сеньор Анри! Вы самый знаменитый капитан в Белизе! Вы ведь много где побывали и видели столько всего интересного!
   Девушка смотрела на него восхищённо. На щеках разгорался пламень, глаза блестели, розовые губки приоткрылись от возбуждения, показав красивые белые зубы. Но Анри не успел ответить - послышался звук открываемой двери в другом конце коридора. Контесса Исабель ойкнула, повернув голову в сторону дверного проёма, потом - с сожалением - глянула на Анри и быстро выбежала из комнаты, зашуршав юбками...
   "Господи, что это было? Наваждение?" - приближающиеся шаги и голоса доносились приглушённо сквозь волшебное очарование пережитого. Когда в комнату вошёл губернатор, Анри всё ещё стоял, улыбаясь.
  
   09.
   - Ооо, сеньор Анри, мне очень приятно осознавать, что Вы тоже рады меня видеть! - голос сеньора Альвареса окончательно вернул Анри в этот грешный мир.
   Бледное лицо губернатора расплывалось в улыбке, а глаза лучились доброжелательностью. Однако, присмотревшись более внимательно, можно было заметить, каким цепким был их взгляд. От него ничего не могло ускользнуть или скрыться. Он умел проникать в самую суть.
   Анри смутился, как мальчишка, пойманный при воровстве конфет с банкетного стола взрослых. Молча поклонившись, задержался в поклоне чуть дольше обычного. Со стороны могло показаться, что он не просто приветствует графа, но и выражает ему своё глубокое почтение. На самом же деле молодой человек просто дал себе время "взять себя в руки".
   Указав на одно из кресел, приглашая собеседника сесть, сам сеньор Альварес уютно расположился на диване. Дождавшись, когда сядет хозяин, Анри развернул ближайшее к дивану кресло так, чтобы лучше видеть губернатора и сел, сложив руки на коленях. Воспользовавшись возникшей паузой, он обдумывал, стоит ли говорить губернатору о встрече с его дочерью несколько минут назад или нет. Для девушки, особенно знатной, даже несколько минут наедине с мужчиной, получив огласку, окажутся пятном на репутации, но ещё более чреваты последствиями они будут для мужчины. Особенно если учесть, что этот самый мужчина, пусть и не ненароком, ударил девушку. По законам чести отцу или жениху, если такой имелся, пришлось бы вызывать обидчика на дуэль несмотря на то, что Его Величество Филипп IV их запретил.
   Анри не устраивала такая перспектива. Глядя на немолодого и погрузневшего графа Альменара, он был уверен, что, случись худшее, победа будет за ним. Правда, ещё два года назад, собирая информацию о недавно прибывшем интенданте, Анри узнал, что сеньор Альварес некогда слыл неплохим фехтовальщиком. Будучи с 1642 по 1651 год интендантом, а затем и губернатором Пуэбло-Вьеха, он дважды весьма успешно отбил нападение пиратов, лично возглавив городской гарнизон. Но это было давно, кроме того, Анри тоже не вчера взял в руки шпагу. Однако, ему очень не хотелось причинять вред этому умному и симпатичному человеку. Ещё менее радовала неизбежная потеря его расположения, даже если они оба после поединка останутся живы.
   Прежде, чем сеньор Альварес заговорил, пришло решение дилеммы - молчать. Вряд ли сама контесса Исабель захочет правдиво рассказать о происхождении ушиба, так что своим стремлением быть честным, он выставит лгуньей девушку и поставит графа в затруднительное положение.
   - Надеюсь, мой человек не оторвал вас от важных дел? - проявил вежливость губернатор.
   - Нет, ваше превосходительство, я как раз собирался посетить вас.
   - Полагаю, вы принесли только приятные новости, - губернатор снова улыбнулся, но глаза его смотрели пристально.
   - Во время войны новости редко бывают только приятными, - парировал Анри и, поднявшись, вытащил из манжета бумажные трубочки.
   Сеньор Альварес напрягся и подался вперёд. Взяв из рук Анри одну из трубочек, губернатор нетерпеливо развязал ленту и, не задумываясь, бросил её на узорчатый синий ковёр. Развернув трубочку, прочёл каллиграфический крупный заголовок: "Letters о marque". /43/ Быстро пробежав глазами английский текст, посмотрел на всё ещё стоящего рядом Анри и голосом, потерявшим весёлость, спросил:
   - Кем выдана вторая лицензия?
   - На ней тоже подпись генерал-губернатора Антигуа и Барбуды сэра Уильяма Хэмптона, - и Анри снова протянул сеньору Альваресу свёрнутую бумагу.
   Взяв вторую трубочку, губернатор кивнул в сторону кресла, приглашая собеседника снова сесть и, когда тот занял прежнее место, спросил:
   - А что хорошего?
   - У меня есть сто семнадцать пленных, не считая обеих владельцев лицензий и два призовых фрегата.
   - И это всё? - бровь губернатора удивлённо поползла вверх.
   - Увы. Ничего ценного при них не было.
   Анри поймал взгляд сеньора Альвареса, ожидая, что тот сам заговорит о награде за призовые корабли, переданные ему несколько дней назад Фернандо.
   - Мдаа, - протянул губернатор, снова уткнув взгляд в развёрнутую бумагу.
   Прошло несколько минут, прежде чем он снова заговорил:
   - Я пришлю солдат за пленными. Что же касается кораблей, - губернатор встал, подошёл к консольному столику, стоявшему у стены под большим "Пейзажем с птицеловами", кинул на него бумаги и, взяв серебряный колокольчик, позвонил.
   - Казна города сейчас бедна, но, думаю, мы сможем договориться, - продолжил он и вернулся на диван.
   - Я решил оставить фрегаты себе, ваше превосходительство, но на счёт кораблей, переданных вам идальго Фернандо Фернандес де Кордова, я готов выслушать ваше предложение.
   В этот момент дверь распахнулась и вошёл дворецкий. Поклонившись, он подошёл к губернатору и что-то долго шептал ему на ухо. Тот нахмурился, но, когда слуга отступил на два шага назад, лицо сеньора Альвареса было снова спокойным. Сняв с пояса небольшой серебряный ключ, он передал его слуге:
   - Принеси сюда чёрную шкатулку из моего бюро.
   Когда дворецкий вышел, губернатор пожевал губы, как обычно он делал, размышляя, потом, взглянув на Анри, ожидающего ответа, предложил:
   - На складах города скопилось немало отличного дерева. Приняв его в качестве оплаты за призовые корабли, любезно предоставленные городу сеньором Фернандо, вы могли бы получить за него неплохую цену на Ямайке. У форта Кагуэй начали строительство большой верфи.
   - С Вашим превосходительством приятно иметь дело, - Анри улыбнулся. - Осталось лишь уточнить количество, надеясь на вашу щедрость.
   Губернатор усмехнулся:
   - Я уверен, что два таких добрых друга, как мы с вами, сумеют прийти к обоюдному согласию.
   Анри был успешным торговцем не только потому, что зафрахтованные на его торговые суда капитаны добросовестно информировали своего работодателя где, что и за какую цену имеет спрос, но и благодаря какому-то шестому чувству, с помощью которого он угадывал, когда нужно немилосердно торговаться, а когда пришло время уступить. Вот и сейчас это самое чувство подсказывало, что не стоит давить на губернатора, надо соглашаться с тем, что он соблаговолит дать. Поэтому Анри тоже улыбнулся, стараясь при этом выглядеть как можно более дружелюбным, и ответил:
   - Вы так добры ко мне, ваше превосходительство! Я не сомневаюсь, что распоряжения, которые вы дадите своим людям по поводу перевозки леса на мой склад, будет совершенно справедливым.
   Губернатор с довольным видом откинулся на спинку дивана:
   - Не сомневайтесь, сеньор Анри! Кстати, вы уже слышали, что дона Исаси отозвали в Мадрид, а на его место прислали нового генерал-капитана?
   - Нет, ваше превосходительство. Я давно не был на Ямайке, - Анри почувствовал, что сеньор Альварес не просто так перевёл разговор. Похоже, сейчас он узнает, зачем же его вызвал губернатор.
   - Его Королевское Величество достало убеждения, и, замечу, в целом справедливое, что Ямайка не менее важна для Испании, чем Санто-Доминго и Пуэрто-Рико, - монолог губернатора прервала открывшаяся дверь.
   Вошёл слуга, бережно неся шкатулку эбенового дерева с драгоценными инкрустациями. Передав хозяину ценную ношу и вернув ключ, слуга замер в ожидании дальнейших распоряжений.
   - Скажи капитану Алонсо, чтобы он позаботился доставить пленных с флагманского корабля сеньора Анри в форт Сан-Педро, и предупреди его, что пленных почти полторы сотни, - приказал граф Альменара и сделал жест правой рукой, словно отгонял назойливую муху.
   Когда слуга, поклонившись, удалился, губернатор посмотрел на Анри и продолжил:
   - Так вот, осознав важность острова, король решил наделить его статусом генерал-капитанства и поручить заботам дона Педро Нуньо Колон де Португаль и Кастро, - сеньор Альварес говорил серьёзно, как никогда ранее, внимательно глядя на Анри и придерживая стоящую на коленях шкатулку. Пальцы его левой руки барабанили по чёрной с перламутровой мозаикой крышке, выдавая сильное напряжение.
   Волнение губернатора стало передаваться и Анри. Слушая сеньора Альвареса, он переводил взгляд с губернатора на шкатулку и обратно, стараясь не пропустить главного.
   - Мне доставили послание от дона Педро, в котором, кроме иного, говорилось о том, что вы и ваш флот переходите в его распоряжение.
   Анри нахмурился. Он не нанимался на королевскую службу, лишь подписал фрахт своего флота на защиту Кубы и Санто-Доминго от англичан на время войны. То, что он охотится на английских приватиров, его личная инициатива. К тому же конец войны уже близок - от английского флота не осталось и следа в Карибском море. Да и ни к чему он тут лордам, когда за них грязную работу делают щедро прикармливаемые ими морские разбойники.
   Заметив недовольство Анри, губернатор помолчал, поджал губы и опустив глаза на шкатулку. Спустя непродолжительное время он снова взглянул на молодого торговца и неожиданно улыбнулся.
   - Как ваш искренний друг, сеньор Анри, я позволил себе написать о вас дону Педро, дабы он мог знать, как много вы за последние годы успели сделать во благо Испании. Поверьте мне, мой дорогой сеньор Анри, я не упустил ничего - ни вашего участия в возвращении Ямайки, ни помощи в защите Санто-Доминго и Сантьяго-де-Куба. Ни участия в обороне Сан-Хуана. Не забыл я упомянуть и сражение вашей армады с эскадрой подлого английского коммодора Мингса, благодаря которому, несмотря на то, что самому Мингсу и нескольким его пиратским прихвостням удалось сбежать, Испанский Мэйн избавился от его жестоких набегов. Более того, отбросив присущую мне скромность, я скажу вам, дорогой друг, что не побоялся весьма недвусмысленно назначить новому генерал-капитану, что такой человек, как вы, достоин большей награды, чем скромная асьенда на Ямайке, - закончив говорить, губернатор торжествующе посмотрел на своего собеседника.
   От неожиданности тот не сразу нашёл, что ответить. В голове роились мысли о причине такой заботы со стороны сеньора Альвареса вперемешку с самыми смелыми и неправдоподобными вариантами содержания послания дона Педро, вне всяких сомнений, находящегося сейчас в этой эбеновой шкатулке, лежащей на коленях губернатора. Наконец, когда пауза слишком затянулась, Анри ответил совершенно искренне:
   - Я глубоко тронут, ваше превосходительство, - встал и, приложив правую руку к сердцу, поклонился сеньору Альваресу.
   - Вы заслужили это, друг мой! Я очень надеюсь, что и в Мадриде, и на Ямайке, услышали мой голос, - сеньор Альварес отложил шкатулку на диван, тоже поднялся и протянул Анри руку.
   Ответив на рукопожатие графа, Анри, постепенно овладевая волнением, спросил:
   - Вы писали обо мне в Мадрид?
   - Нет, но я предложил это сделать дону Педро. Кстати, вы могли бы закрепить приятное мнение о себе у генерал-капитана, передав ему один из ваших призовых фрегатов.
   - Я обязательно прислушаюсь к вашему мудрому совету, ваше превосходительство.
   Дождавшись, когда губернатор вернётся на свой диван, Анри сел, ожидая продолжения.
   Сеньор Альварес, сняв с пояса связку ключей, нашёл в ней один маленький золотой ключик и наконец-то отпёр стоящую на диване рядом с ним шкатулку. Взяв лежащее поверх кучи бумаг запечатанное письмо, закрыл шкатулку и, держа послание в руке, повернулся к Анри. Но не успел губернатор передать письмо генерал-капитана адресату, как его внимание привлёк доносящийся из коридора шум. Почти сразу же дверь отворилась, и в синий салон вплыла графиня Альменара.
   Довольно высокая, почти на пол головы выше мужа, худая и надменная, с лицом, словно вырезанным из снега Огненной Земли и такая же неистовая, как Магелланов пролив, сеньора Каталина штормом ворвалась в комнату, мгновенно заполнив её своим присутствием. Следом за ней семенил всё тот же дворецкий.
   Проявляя вежливость, Анри поднялся, но продемонстрировать знание этикета элегантным поклоном не успел - графиня пронеслась мимо, даже не взглянув в его сторону, словно в салоне, кроме её мужа, больше никого не было.
   - Я послала за вами слугу, но вы не соизволили явиться! - гневно выплеснула она на сеньора Альвареса.
   - Графиня, я занят, - на удивление невозмутимо ответил граф Альменара, поднимаясь.
   - Стало быть, какие-то там дела вам дороже здоровья собственной дочери? - ещё более гневно и громко, словно извергающийся вулкан, продолжила сеньора Каталина.
   - Я уверен, что вы о ней хорошо позаботились, моя дорогая, - совершенно спокойно сказал сеньор Альварес, беря графиню под руку.
   Отдав Анри послание дона Педро, губернатор указал ему на кресло, приглашая снова сесть, и с видом, не терпящим возражений, сказав жене:
   - Пойдёмте, графиня, - повёл её из комнаты.
   Выйдя следом за семейной четой, слуга закрыл за собой дверь.
  
   10.
   Опустившись на прежнее место, Анри некоторое время прислушивался к приглушенным голосам, доносящимся из коридора, но, вспомнив о письме, повернул его лицом и прочёл:

"Сеньору Андрес Генри Руис Верну, торговцу из Белиза".

   Перевернув письмо на оборотную сторону, он обратил внимание на сургучную печать. Бывая по торговым делам в Сантьяго-де-ла-Вега и заверяя сделки городской печатью в кабильдо, Анри хорошо знал, какие символы дают правовую силу документам. Эти же символы - крокодил с разинутой пастью под изображением форта Санта-Каталина, были втиснуты в сургуч и на документе, дающим ему право на асьенду. Но сейчас она была гораздо сложнее, с множеством новых деталей, которые Анри не смог разглядеть. Не теряя больше время, он сломал сургуч и углубился в чтение:

"Его Превосходительство генерал-капитан Ямайки

   дон Педро Нуньо Колон де Португаль и Кастро, VI герцог де-Верагуа и де-ла-Вега, маркиз Ямайки, маркиз де-Вильямисар, VI граф де-Хельвес, гранд Испании".
  
   Дочитав перечисленные титулы дона Педро, Анри даже присвистнул: "Ого, какая птица сюда прилетела! Видать, его величество решил, что, даровав Ямайку потомку её первооткрывателя, обеспечит ей надёжного защитника. А король, похоже, не глуп!". Перечитав ещё раз титулы нового управителя и хозяина Ямайки, ненадолго задержавшись на "маркиз Ямайки", Анри продолжил чтение:
  

"Обращается

к сеньору Верну, торговцу.

   В силу своей заинтересованности уведомляю Вас, что фрахтовый договор, подписанный Вами 1 дня месяца июня1658 года от Р.Х. с генерал-капитаном Кубы сеньором Диего Ранхелем, в виду кончины последнего потерял свою силу. Дон Хуан Серезо де Саламанка, заменивший почившего, не счёл необходимым информировать Вас, полагая, что в случае нужды Вы не откажетесь от нового подписания, тем более, что за свои услуги Вы уже получили более чем щедрое вознаграждение ещё до окончания войны с Англией в виде предоставленных Вам земельных угодий как на Кубе, так и на Ямайке. Посему, на основании вышеизложенного, настоятельно рекомендую Вам незамедлительно явиться в форт Кагуэй для оформления нового фрахтового договора.
   В случае пренебрежения моей настоятельной рекомендацией и в отказе от предоставления Вами ожидаемой мною службы, на правах нового управителя и владельца острова Ямайка, оставляю за собой право лишить Вас асьенды и конфисковать имеющиеся там строения и рабов.
   Однако, в силу дошедших ко мне хвалебных характеристик Вашей особы, веря в Вашу благоразумность и преданность интересам Испании, рассчитываю на Ваше незамедлительное появление.

Форт Кагуэй, Ямайка, года 1660 от Р.Х. 25 для месяца мая.

Его Превосходительство генерал-капитан Ямайки

дон Педро Нуньо Колон де Португаль и Кастро собственной рукою подписавший".

   Завершала сиё послание размашистая вычурная подпись и личная восковая печать титулованного потомка португальского мореплавателя. Ещё большую официальность бумаге придавала большая сургучная печать Ямайки.
   "Вот тебе и "достоин большего"! А я уж бог знает, чего себе надумал!" - Анри в сердцах сжал руку, держащую письмо, мня бумагу. Досада сменилась обидой, но её потеснила мысль о сеньоре Альваресе: "Интересно, а что он скажет по поводу сего?". Подумав о губернаторе, Анри прислушался. Из коридора всё ещё доносились голоса. Из-за плотно зарытой двери они были приглушёнными и разобрать отдельные слова можно было лишь у не переставшей кричать графини. Анри прислушался. Сеньора Каталина настаивала на наказании, но кого - Анри не слышал. "Святая Дева!", - он вдруг вспомнил слова графини о больной дочери, - "Уж не о контессе Исабель и её ранении идёт речь? Если да, то тот, кого требуют наказать, это я!" - Анри откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Мелькнула мысль - знают ли уже во дворце кто ударил сеньориту Исабель или нет, но Анри не заострил на ней своё внимание. Какая разница? Всегда благосклонная к нему Судьба вдруг решила сыграть с ним злую шутку - ему придётся быть наказанным за девушку, которую он едва знал, а та, которая заняла место в его сердце, даже не обратила на него внимания! Анри вздохнул. Думать о том, стоит ли исполнить "настоятельные рекомендации" дона Педро и как сильно ударит по его состоянию лишение плантаций и строящейся мануфактуры на Ямайке, думать не хотелось. Грусть змеёй вползла в сердце, сжав его до боли.
  
   Шум в коридоре внезапно стих. Анри открыл глаза и напрягся, повернувшись лицом к двери. В этот же момент она распахнулась и вошёл сеньор Альварес. Губернатор виновато улыбался, разводя руками, как бы прося прощения за сцену, свидетелем которой стал Анри, но его лицо, покрытое красными пятнами, выдавало, как дорого ему стоила эта улыбка.
   Анри поднялся, но граф жестом указал ему на кресло, приглашая опять сесть. При этом он заметил в его руке измятый листок бумаги. Улыбка сползла с лица сеньора Альвареса, сменившись удивлением. Ничего не сказав, он прошёл к дивану, кряхтя сел и лишь потом обратился к Анри:
   - Что вас так расстроило друг мой? - с почти отеческой заботой спросил он.
   - Полагаю, будет лучше, если вы прочтёте сами, - с этими словами Анри на колене разровнял письмо и, привстав, передал его губернатору.
   Чем глубже вчитывался сеньор Альварес в текст, тем мрачнее становился. Дочитав, он некоторое время сидел молча, потом подал бумагу обратно Анри и, глядя ему прямо в глаза, сказал:
   - Неожиданно.
   Проведя ладонью по лицу, губернатор остановил руку на подбородке, собираясь с мыслями.
   Когда он снова поднял глаза на своего собеседника, выражение его лица было официально-нейтральным:
   - Полагаю, вы планируете навестить генерал-капитана безотлагательно?
   Анри пожал плечами:
   - Раз мой фрахтовый договор не действителен, меня ничто не обязывает к этому, даже если на Ямайку нападут англичане.
   - Стало быть, вы не намерены его продлевать? - спокойно-равнодушное лицо губернатора ожило. - А как же ваша асьенда на Ямайке?
   - Надеюсь, Ямайка не единственное место, где можно выращивать бананы и сахарный тростник, - Анри был расстроен и, не смотря на кажущееся спокойствие, это не осталось незамеченным.
   - Не горячитесь, друг мой, - ставший снова доброжелательным, голос сеньора Альвареса действовал успокаивающе. - Некоторые решения не стоит принимать на горячую голову.
   Анри видел, что сеньор Альварес недоволен тоном письма дона Педро не менее его самого. Похоже, губернатор воспринял прочитанное как плевок в него лично, хотя новый владелец Ямайки вряд ли планировал донесение текста этого письма до карих очей графа Альменара. Ущемлённое самолюбие требовало сатисфакции. Резкое изменение интонации губернатора подсказывало Анри, что сеньор Альварес решил поднять брошенную перчатку, которую дон Педро, скорее всего, и не бросал. Но Анри не сомневался, что именно ему предстоит стать орудием мести. Это его не порадовало. Поэтому, решив выйти из игры, он лишь пожал плечами и спокойно ответил, не глядя в глаза губернатору:
   - При всём желании я не могу исполнить настоятельную рекомендацию дона Педро, поскольку мои корабли нуждаются в ремонте.
   - О, это вполне разрешимо. Меня обязали отправить дону Педро древесину и камень на восстановление Сантьяго-де-ла-Вега и строительство двух новых фортов. Однако, я буду вынужден информировать генерал-капитана Ямайки что, за неимением достаточного количества нужного сырья и кораблей для его доставки, я вынужден задержать поставку на неопределённое время, - тут губернатор сделал паузу, ожидая, когда Анри отреагирует и посмотрит на него. Поймав взгляд молодого человека, он хитро прищурился и продолжил:
   - Однако, я могу упомянуть что, например, сеньор Анри Верн любезно согласен не только продать на Ямайку нужное количество материалов, но и лично доставить его в форт Кагуэй сразу же, как его повреждённые последними боями корабли будут должным образом восстановлены, - закончив, сеньор Альварес подмигнул Анри и улыбнулся.
   - Учитывая, в каком плачевном состоянии до сих пор находится город, восстановление которого было отложено ради восстановления форта Кагуэй и строительства двух новых фортов, дон Педро вряд ли откажется от такого предложения. Я хорошо осведомлён о происходящем на Ямайке, и я уверен, что у генерал-капитана нет выбора, - и сеньор Альварес снова широко улыбнулся, глядя на Анри. Опытный политик взял верх над обиженным аристократом.
   Анри громко засмеялся. "Да, заставить обидчика платить не кровью, а серебром - это куда изощрённее!" - мысленно восхитился он идеей губернатора.
   - Стоит полагать, что вы согласны, сеньор Анри?
   - Да, ваше превосходительство. Вы умеете уговаривать.
   Губернатор кивнул и снова улыбнулся.
   - Когда вы будете готовы выйти в море?
   - 23 июня, если, конечно, удастся поторопить плотников.
   - О, сеньор Анри, об этом не беспокойтесь! Я поставлю алькальда Рикардо в известность о важности скорейшего ремонта вашей армады. Узнав от меня, что от этого зависит исполнение приказа генерал-капитана Юкатана, он, как умный человек, поймёт, на чью голову прежде всего падёт наименьшая задержка.
   Анри, не сдерживая восхищения, сказал, крестясь:
   - Я благодарен Господу, что он не сделал вас моим врагом.
   От глаз губернатора разбежались лучики.
   - Господь справедлив и в гневе своём, и в великодушии. Ибо открыты ему все деяния человеческие, - благочестивый тон губернатора напомнил Анри проповедь падре Игнасио.
   От этих слов у молодого человека похолодело внутри. Чтобы скрыть замешательство, он начал складывать письмо дона Педро, которое всё ещё сжимал в руке. Анри надеялся, что губернатор поймёт намёк и окончит аудиенцию. Но он ошибся. Продолжая улыбаться, тот внимательно наблюдал за своим гостем. От его карих глаз не укрылась неуверенность молодого человека. Выдержав паузу, губернатор улыбнулся ещё шире и нарочито весёлым голосом спросил:
   - Кстати, сеньор Анри, я давно хотел спросить вас - правдивы ли разговоры о том, что вы никогда не лжёте и всегда говорите только правду?
   - Я стараюсь избегать слова "никогда", - ответил Анри и посмотрел на губернатора.
   В тот же момент по вискам ударила мысль, что сеньор Альварес должен был заметить выбегающую из комнаты дочь. "Странно, ведь после посещения графини он должен был сопоставить события и отреагировать".
   Но губернатор, услышав ответ, лишь рассмеялся:
   - Вы умеете пользоваться словами. Понимаю это так, что иногда вы делаете исключения. Позвольте тогда узнать, в каких же случаях вы позволяете себе слова лживые?
   - Я не лгу сознательно, ваше превосходительство. Но, поскольку я допускаю возможность, что, будучи сам введён в заблуждение или обманут, я могу повторить чужую ложь, будучи искренне уверен, что это правда, я не могу утверждать, что никогда не лгу, - Анри отвечал совершенно серьёзно, следя за реакцией собеседника.
   - А как же быть с разными щекотливыми ситуациями, когда правдою вы можете задеть чью-то честь или же выдать важную тайну? - губернатор лукаво прищурился, всё ещё улыбаясь.
   - В таком случае я молчу, - Анри пожал плечами, думая о том, куда клонит губернатор, - Сокрытие правды не есть ложь.
   - То есть, вы просто молчите? - в голосе сеньора Альвареса появилась ехидность.
   - А зачем говорить лишнее? - Анри снова пожал плечами. - Разве древние предки не учили нас, что молчание дороже золота?
   - Стало быть, вы человек, умеющий хранить тайны, - сделал вывод губернатор.
   Анри недоумевал: ему никак не удавалось понять, куда клонит сеньор Альварес, но, похоже, если тот знает, что его дочь была здесь, то его устраивает молчание Анри.
   Наступившую тишину нарушил сеньор Альварес:
   - А как же быть при допросе с пристрастием? Когда враги начнут терзать вас, дабы узнать правду, способную привести их к победе, а ваших соратников к неминуемой смерти?
   Анри задумался. Ему не раз приходилось применять к врагам допросы с пристрастием. Грегорио Ромеро, капрал "Победоносца", за свой огромный рост получивший прозвище Верзила, был искусным мастером заплечных дел. Никто ещё не устоял, хотя некоторые сопротивлялись долго и даже очень долго. Глядя на то, как рвётся плоть и слыша хруст ломающихся костей, Анри не раз задавал себе вопрос - как долго бы он сам смог выдержать такую боль? Разве можно что-либо утверждать, не познав этого?
   - Надеюсь, Господь избавит меня от возможности узнать ответ на ваш вопрос, ваше превосходительство, - тихо сказал молодой, но уже многое повидавший мужчина и перекрестился.
   Сеньор Альварес также наложил крестное знамение и кивнул:
   - Да будет так!
   В салоне снова повисла тишина. И снова её прервал губернатор:
   - Друг мой, откуда у вас такая приверженность правде? Насколько я помню Писание, даже в заповедях своих народу израильскому Господь не запретил ложь, лишь кривые обвинения ближнего своего? /44/
   - Это заповедь моего отца. Это он учил меня никогда не лгать.
   - Я уверен, что это был достойный человек, - уважительно произнёс губернатор.
   Опять наступила короткая тишина.
   - Вы помните мою старшую дочь, Исабель? - вдруг сменил тему граф.
   - Да, ваше превосходительство, - Анри снова напрягся, но волнение тут же отступило - он уже понял, что сеньор Альварес не горит желанием вызывать его на дуэль.
   - Она сегодня подверглась допросу с пристрастием от своей матери, - губернатор тихо рассмеялся. - Но Исабель и не пыталась сопротивляться. Напротив, она сообщила и такие подробности, о которых её не спрашивали.
   На лице Анри появилось искреннее изумление:
   - Полагаю, именно наличие этих подробностей и привело графиню в гнев?
   От смеха весь торс графа сотрясался, а из глаз выкатились слёзы. Утирая их батистовым платочком, вытащенным из манжеты рубашки и постепенно успокаиваясь, сеньор Альварес, наконец, ответил:
   - Эта плутовка с ангельским личиком, усыпив бдительность дуэньи, заперла её в покоях якобы для того, чтобы прокрасться в кухню за сладостями. Однако, в последний момент испугалась и, разбежавшись, чтобы быстрее оказаться в своей комнате, до того, как дуэнья поднимет шум, умудрилась упасть на дверь лбом!
   Сеньор Альварес испытующе посмотрел на Анри:
   - Ну как, поверили бы вы ей, сеньор Анри?
   Анри пожал плечами:
   - Обычно я верю людям, особенно если правда им ничего не стоит, а ложь ничего бы не принесла.
   - Вот примерно так же я и пытался сказать графине, - сеньор Альварес улыбнулся, глядя на собеседника.
   - Полагаю, сеньора Каталина не поверила сеньорите Исабель?
   - Увы, - граф вздохнул. - Более того, увидав на лбу Исабель синяк, она подняла на ноги весь двор и велела послать за доктором!
   Сеньор Альварес печально развёл руками.
   - А вы поверили сеньорите Исабель? - осторожно спросил Анри, стараясь делать вид, что он лишь поддерживает дружескую беседу.
   - Я пока не имел возможности побеседовать с ней, но, если услышу от Исабель тоже, что и графиня, я не буду пытаться опровергать её, - губернатор опять прищурился, глядя на молодого человека.
   Анри задумчиво покачал головой:
   - Похоже, быть родителем не легче, чем командовать армадой.
   Губернатор опять рассмеялся:
   - Уж не страх ли быть отцом вам не даёт жениться? Почему вы до сих пор не построили себе достойный дом, сеньор Анри? Или вы не планируете оседать в Белизе?
   - Пока я не нашёл ту, которую бы хотел видеть матерью своих детей, а без семьи дом моряка - море.
   - Неужели во всём Мэйне не нашлось ни одной красавицы, которая бы вскружила вам голову, сеньор Анри? - почти ворчливо спросил губернатор.
   Анри замялся. От внимательных глаз сеньора Альвареса не скрылось ни смущение молодого человека, ни лёгкий румянец.
   - Я бы хотел найти девушку, разделяющую мои чувства, но не отделённую от меня границами сословий. Пока Господь не внял моим мольбам.
   Сеньор Альварес понимающе кивнул:
   - Не переставайте верить в благосклонность Отца Небесного, друг мой!
   Немного помолчав, губернатор снова сменил тему, перейдя на более деловой тон:
   - Как планируете провести время на берегу, сеньор Анри?
   - Пока не знаю, ваше превосходительство, я ещё не был на своём складе и не имею информации о делах. До выхода в море ко мне достала информация о стычках охранников каменоломни с небольшими вооружёнными отрядами, но моим людям не удалось взять пленных, и кто были эти нападавшие осталось неизвестным. Так что мне непременно придётся туда наведаться чтобы узнать подробности.
   - Возможно, вам будет небезынтересно узнать, что я сегодня поручил кабильдо выдать энкомьенду /40*/ на производство красителя. Вы человек в городе известный и уважаемый, если проявите интерес, уверен, вы сумеете обойти конкурентов.
   - Благодарю вас, ваше превосходительство, я непременно подам заявку!
   - Ну что же, тогда не буду вас больше задерживать, сеньор Анри, - губернатор встал, давая понять, что аудиенция подошла к концу.
   Заложив письмо дона Педро в голенище сапога, Анри поднялся и учтиво поклонился.
   - Надеюсь, вы наведаетесь ко мне в свободное время на партию шахмат, - губернатор снова одарил Анри доброжелательной улыбкой.
   Взяв в руки драгоценную эбеновую шкатулку, подошёл к консольному столику и позвонил. Дворецкий явился сразу, явно ожидая под дверью сигнала хозяина.
   - Проводи сеньора Анри, - приказал губернатор.
   Анри ещё раз поклонился и, уже в дверях, повернувшись к губернатору, сказал:
   - Прошу вас, ваше превосходительство, передайте контессе Исабель, что я желаю ей скорейшего выздоровления и, если вы позволите, пришлю ей вазочку со сладостями.
   - Я передам Исабель и ваше пожелание, и сладости, - пообещал сеньор Альварес.
  
   11.
   Выйдя из дворца, Анри увидел своих солдат, прятавшихся от палящего солнца под короткой тенью кабильдо, расположенного напротив дворца. Мужчины весело переговаривались со "жрицей любви", курсирующей возле административных зданий в поисках неразборчивых посетителей. Заметив хозяина, солдаты кинулись к нему. Анри остановил их жестом и направился ко входу в здание.
   Внутри было пусто и тихо. Найдя дверь казначейства, Анри постучал, и услышав: "Войдите!", толкнул тяжёлую дверь.
   Щупленький лысеющий сеньор Луис Рейес Бланко, сидел возле бюро красного дерева, инкрустированного ямайской сосной и серебром. Продолжая копаться в бумагах, казначей спросил вошедшего о причине его визита. Анри подошёл ближе и, дождавшись, когда сеньор Луис поднял голову и подслеповатыми бесцветными глазками взглянул на него, поприветствовал казначея.
   - Я пришёл подать заявку на приобретение энкомьенды. Его Превосходительство губернатор сказал мне, что поручил вам выдать энкомьенду на строительство красочной мастерской.
   - Ааа, это вы, сеньор Анри! - заулыбался казначей. - Весьма рад вас видеть! И премного вам благодарен! Снадобье, которое вы любезно доставили для моей дорогой Марии, поставило её на ноги, - сеньор Луис вскочил так быстро, что с его носа слетели очки и, если бы Анри не подхватил их, упали бы на каменный пол и непременно бы разбились.
   - Ну вот, вы опять выручили меня, сеньор Анри! - захихикал казначей, потрясая руку торговцу обеими своими худыми ручонками.
   - Я очень рад, что сеньора Мария поправилась, - сказал Анри, протягивая сеньору Луису очки, в надежде освободить из его цепкой благодарности свою правую руку.
   Казначей, наконец, отпустил Анри, водрузил поданные очки снова на нос и, садясь за своё бюро, сказал:
   - Вы счастливчик, сеньор Анри. Пока что ещё никто не подавал заявок на эту красочную, так что у вас все преимущества, - и, наклонившись так близко к стоящему Анри, как только позволял ему его малый рост, прошептал: - Я помечу, что вы предлагаете пятьсот песо, но, если вдруг кто даст больше, вы же не будете возражать, если я самовольно увеличу эту сумму до нужной?
   - Ну что вы, сеньор Луис, напротив, я буду вам премного благодарен, особенно если эта сумма лишь незначительно превысит конкурентную и не выйдет за пределы разумного, - так же тихо ответил Анри и улыбнулся.
   Казначей понимающе закивал и, уже не таясь, заверил:
   - Будьте уверены, сеньор Анри! Всё будет к вашему наибольшему спокойствию! Поскольку сегодня среда, до окончания приёма заявок остаётся всего лишь пару часов сегодня и ещё два дня, так же в понедельник, до полудня, будет заседание кабильдо, где и решится судьба этой энкомьенды. Как только решение будет принято, я тут же пошлю к вам посыльного. Вы где изволили остановиться?
   - Вероятнее всего я буду у идальго Фернандо Фернандеса, но если нет, то он потом сам разыщет меня.
   - Как изволите, сеньор Анри! Кстати, думаю, вы можете уже сейчас считать ваше дело решённым - вряд ли кто из местных, узнав, что вы подали заявку на строительство красочной, будь он в здравом уме, захочет конкурировать вам, - заискивающе улыбаясь, сказал сеньор Луис.
   "Надо же, как много может сделать один маленький флакончик опиума!" - подумал Анри.
   Около года назад, будучи в Виллемстаде, /45/ по настоянию Антонио, корабельного доктора "Победоносца", Анри накупил на рынке опиум для уменьшения страданий раненых. Вернувшись в Белиз и посетив казначейство для уплаты пошлин, Анри проникся сочувствием к высушенному годами муниципальной службы сеньору Луису, горюющему по поводу страдающей сильнейшей мигренью жены. Зная о том, как трепетно бездетная пожилая супружеская пара относится друг к другу, он и подарил казначею чудесный флакончик для лечения сеньоры Марии. И вот сейчас, вкушая плоды своей доброты, он с серьёзным видом кивнул и, распрощавшись с разлюбезным казначеем, вышел на улицу.
  
   Было жарко. Легкие порывы ветра слабо шевелили широкие поля шляпы, не принося существенного облечения. Шлюха, не сумевшая соблазнить солдат, исчезла, а преданные своему долгу пехотинцы пили воду из городского фонтана, брызгаясь и веселясь, как малые дети. Глянув на солнце, Анри решил, что до начала сиесты остаётся ещё около часа. Ну что же, этого вполне достаточно, чтобы зайти на рынок и посетить главный склад, расположенный на окраине города. Приказав подошедшим солдатам следовать за ним, Анри направился к рынку.
  
   Согласно "Закону для Индий", все колониальные города должны были строиться по единому плану. В нём определялось местоположение, размеры и форма площадей и кварталов, ширина улиц и даже ориентация ворот и стен. И, конечно же, размещение общественных зданий. Делением земли на участки предусматривались даже места для того, чтобы население и при сильном приросте, могло бы расширять строительство в пределах города. Подчиняясь этому плану, строительство города начиналось с главной площади, которой в приморских городах надлежало находиться на морском берегу и служить одновременно пристанью. С одной стороны к ней всегда примыкал собор, с другой дворец губернатора, а с третьей административные здания, с обратной стороны которых располагалась Торговая площадь. Вот именно туда и направился Анри.
   На рынке, не смотря на жару, было всё ещё многолюдно. Крытые галереи, идущие вдоль Торговой площади, давали людям возможность укрыться от раскалённого солнца, а долетающий сюда со стороны близкого моря ветерок делал пребывание в тени галерей ещё приятней.
   Лавку со сладостями можно было бы найти и с закрытыми глазами, идя за носом. Тяжёлый сладкий запах мёда, усиленный тонким ароматом цейлонской корицы, острым запахом гвоздики и пряным мускатным орехом, а также ни с чем несравнимое нежное благоухание ванили, уверенно указывали на единственное место, где можно было бы купить радость не только ребёнку, но и взрослому. Но не каждый взрослый, а тем более ребёнок, могли себе позволить такую радость. Именно поэтому лавка, торгующая сладостями, была только одна, выбор был невелик, а цены заоблачные.
   Выбрав вначале десертную вазочку богемского стекла, Анри приказал наполнить её доверху шариками польворонес /46/ и украсить засахаренными кусочками ананаса и папайи. После этого вазочку прикрыли лоскутом красной шёлка, украшенного золотым шитьём, обвязали жёлтой шёлковой лентой и подали Анри. Расплатившись, он передал сладкое сокровище одному из солдат, поручив доставить его в собственные руки графа Альменара и ещё раз пожелать через отца быстрого выздоровления контессе Исабель. Снова осмотрев товар и выбрав на этот раз мисочку из более дешёвого французского фарфора, Анри поручил наполнить её доверху засахаренными фруктами и марципановыми фигурками. Эту мисочку конфитеро прикрыл белым полотном нежного плетения, обвязал тонкой красной атласной лентой, и, получив плату, пообещал доставить лакомства к ужину в дом идальго Фернандо Фернандеса. Дальнейший путь Анри лежал на склад.
  
   12.
   Складов в Белизе у молодого торговца было два. Первый располагался у самой пристани. При складе находилась небольшая конюшня и две телеги. Этот склад отпускал товары согласно сопроводительным письмам капитанам кораблей, принадлежащих Анри. Управлял этим хозяйством крепкий, сильный и весёлый креол Адриан Домингес Кастильо с парой помощников. Его повинностью было обеспечить доставку требуемого на корабли, и он же обязан был выгруженный с кораблей груз доставить на второй склад, находящийся в четырёх кварталах от первого, почти у выезда из города.
   Второй, главный, склад занимал территорию, достойную уважения. Здесь были не только непосредственно складские помещения, но и большая конюшня с дюжиной лошадей, парой волов и тремя - четырьмя телегами, дом управляющего и контора, где решалась судьба всех доставленных в Белиз грузов, принадлежащих Анри, а также заключались сделки с другими торговцами. Сюда же стекались все денежные потоки и векселя. Здесь же капитаны получали сопроводительные письма на погрузку продовольствия и нужных товаров, а также деньги для выплат командам и на неизбежные расходы при планированном заходе в порты, где у Анри не было подобного учреждения. Это был не просто склад, это было сердце его торговой компании. И царил здесь, пользуясь безграничным доверием хозяина, марран /47/ Хакоб Финеесес.
   Сеньору Хакобу было около пятидесяти, но его длинные, жидковатые, похожие на пеньку, волосы, были белее хлопка. Худой, высокий, но кажущийся ниже из-за сутулости, вот уже восемь лет служил он верой и правдой молодому торговцу, весной 1652 года спасшему семейство Финеесесов от медленной жестокой смерти.
   Тогда Анри, загрузив на "Чайку" солидную партию сахара в Сантьяго-де-Куба, отправился обратно в Белиз. Пройдя мыс Креста, /48/ бриг попал в сильный шторм. После двух дней, в течение которых волны и ветер безнаказанно играли кораблём, то подкидывая его высоко на пенистые гребни, то швыряя обратно вниз под завывание и свист ветра, "Чайку" отнесло далеко на северо-северо-запад, к рифам Лабиринта Сладких Лиг. /49/ /50/
   Пока команда чинила такелаж и латала паруса, Анри рассматривал в зрительную трубу это сказочно красивое, но очень непростое для навигации место, к счастью для моряков, лежащее вдали от торговых путей. Внезапно он увидел дрейфующее в опасной близости от острых рифов судно с обломанными мачтами, сильно осевшее, с креном на правый борт. Посовещавшись с Энрике, Анри приказал приблизиться к терпящему бедствие судну и спустить шлюпку. Несколько человек, стоящих на шкафуте, с тревогой наблюдали за приближающимся бригом, и, только заметив развевающийся над фок-мачтой испанский флаг, пали на колени, вознося молитвы в безоблачное голубое небо.
   Приблизившись, Анри не мог сдержать возглас удивления - без мачт, дырявый, как кусок сыра из голландской Гауды, с сильным креном вправо, барк "Святая Анна" всё ещё держался наплаву. Причалив к борту, шлюпка стал принимать сползающих по штормтрапу измождённых людей. Последними с судна выбирались мужчина средних лет, седой старик и неопределённого возраста женщина. Они втроём вытащили из дверного проёма юта безвольное тело девушки в изодранном платье, и все вместе съехали по накренившейся палубе вниз, к разбитому фальшборту. Первой они стали спускать в шлюпку девушку, кажущуюся мёртвой. Лишь поймав её на руки, Анри понял, что она жива. Её исхудалое лицо искажала гримаса ужаса, а большие чёрные глаза безучастно смотрели в небо. Анри бережно уложил её и, получив уверение от испанца, спрыгнувшего в шлюпку последним, что на судне больше никого и ничего нет, дал приказ гребцам возвращаться на "Чайку". И только на следующий день он узнал, что случилось со "Святой Анной".
  
   ...Иудейские предки Финеесесов, не желая покидать Испанию, ещё со времён Рима ставшей им домом, согласно указу Фердинанда II Арагонского и Изабеллы Кастильской в 1492 году приняли христианство. Однако спокойной жизни им это не принесло. Особенно тяжело было марранам в последние годы - разорённые бесконечными войнами испанцы всё чаще устраивали погромы в еврейских кварталах и всё больше марранов покидали Испанию в поисках нового, более приветливого дома. Вот так и семейство уважаемого нотариуса из Толедо, бог знает, каким образом получивших сведения о поистине райской жизни евреев на острове Кюрасао в далёком Карибском море, после семейного совета продав всё имущество, начали своё путешествие в один конец.
   Добравшись до Севильи, они погрузились на галеон, отправляющийся в Веракрус за очередной порцией серебра. Прибыв на место, сорокатрёхлетний и ещё не седой, глава семейства отправился искать капитана, согласного доставить его семейство в город Виллемстад. Вскоре такой человек нашёлся. Владелец и капитан барка "Святая Анна" отправлялся с грузом перца и новым доктором медицины Антонио Фелипе Эрнандес Торрес в Коро. За немалые деньги он согласился взять с собой и сеньора Хакоба, его жену Силлу и дочь Фебе.
   Всё шло лучше некуда, пока возле Кайманских островов барк не заметили пираты. Взвесив свои силы, капитан Диего решил дать отпор подлым койотам. Завязалась жестокая перестрелка. Увы, канониры пиратского брига оказались более умелыми, чем недавно нанятые сеньором Диего. После того, как пираты снесли грот-мачту, которая, падая, сорвала часть рангоута с фок-мачты, "Святая Анна" была обречена. Подойдя почти вплотную, пираты картечью косили команду барка и, когда на палубе не осталось видно живых, пошли на абордаж. Испанцы бились отважно, особенно капитан Диего, но, когда храбрец пал, немногочисленная часть оставшихся в живых сложила оружие. Пираты забрали на бриг всё, что можно было унести, включая запасные паруса, уцелевший такелаж и то, что им могло пригодиться для ремонта собственного корабля. Затем срубили уцелевшие мачты, резонно решив, что изрешечённый ядрами и с разбитым рулём корабль им без надобности, надругались над женой и дочерью нотариуса Хакоба Финеесеса и, оставив отказавшимся присоединиться к ним морякам всего лишь один анкерок /51/ воды, бросили судно на произвол судьбы. Обречённые уйти на дно вместе с барком или же, если корабль продержится на воде долго - умирать медленно от жажды и голода, восемь матросов, доктор и еврейское семейство из славного города Толедо могли лишь молить бога о спасении.
   Почти две недели дрейфующую "Святую Анну" сносило всё дальше от мест, где их могли увидеть испанские патрульные или торговые корабли. И лишь тогда, когда люди уже прощались с жизнью, шторм занёс к рифам "Чайку" ...
   К сожалению, пережитые ужас, унижения и лишения слабое сердце сеньоры Силлы не выдержало. Ещё до захода в Белиз её тело по старой, как мир, морской традиции, было предано морю. Зато сам сеньор Хакоб и его пятнадцатилетняя Фебе, стараниями доктора Антонио, постепенно возвращались к жизни. Оставшись лишь с тем, что прикрывало его исхудавшее тело, бывший нотариус, получивший когда-то степень доктора прав в Толедском Университете, навсегда простившийся со своей мечтой о еврейском рае, сеньор Хакоб, в благодарность за спасение, а, скорее всего, от безысходности, предложил свои услуги молодому сеньору Анри, начинающему торговцу. Его примеру последовал и доктор Антонио, ставший с тех пор спутником Анри, переходящим с ним с корабля на корабль и самоотверженно борющийся за жизни команды, верный клятве Гиппократа...
  
   Снова взглянув на солнце, стоявшее уже почти в зените, Анри быстрым шагом направился к "владениям" седого сеньора Хакоба.
   Войдя в контору, он кивком поприветствовал двух капитанов Победоносной армады, пришедших обговорить оплату ремонтных работ вверенных им кораблей и, не увидев сеньора Хакоба на его привычном месте, приказав сопровождающему солдату дожидаться здесь, вышел во двор.
   С началом сиесты жизнь постепенно замирала. Даже ветер где-то залёг вздремнуть на часик-другой. Во дворе было пусто. Стояла звенящая тишина.
   Анри огляделся, решая, стоит ли идти к дому управляющего. В этот момент дверь дома отворилась, и из неё вышел доктор Антонио, а следом за ним Фебе.
   Команда "Победоносца", не раз видевшая своего доктора в обществе дочки управляющего складом, часто, но беззлобно, подтрунивала над ним по этому поводу. Анри тоже однажды не выдержал и спросил, не готовить ли ему свадебный подарок. В ответ на невинный, казалось бы, вопрос, Антонио глянул так хмуро, что Анри прикусил язык и дал себе слово не заговаривать с доктором на эту тему, пока тот сам не начнёт беседу.
   Несмотря на то, что доктор, в силу своего нелюдимого характера, держался особняком, Анри считал его своим другом и не сомневался, что Антонио пойдёт за ним и в огонь, и в воду, не раздумывая и не спрашивая зачем. Но за восемь лет знакомства мало что удалось узнать о прошлом доктора. Не любил тот рассказывать о себе, да и к другим в душу не лез. Если, конечно, в этом не было врачебной необходимости. Тут уж доктор проявлял недюжинный талант исповедника.
   Анри иногда удавалось захватывать пиратов, не успевших скрыться с места грабежа и освобождать их пленников. Особенно сильно даже недолгое пленение сказывалось на женщинах, но не только они замыкались в себе. Обычно в таких случаях роль утешителя брал на себя священник, но на "Победоносце" таковых не имелось - только флот Его Величества мог иметь эту привилегию. Да это и понятно - кто же добровольно затворил бы себя в душной и не стоящей на месте коморке? Разве что приказ епископа мог заставить священников, в большинстве своём привыкших к размеренной и сытой жизни, взойти на корабль. Но Анри и не расстраивался по этому поводу - у него на кораблях были не только католики, но и протестанты, так что конфликт падре с частью команды был бы неизбежен, поскольку, послушный долгу, падре обязан был бы попытаться обратить "заблудших". Сама же команда, которая, в отличие от общепринятого правила, будучи постоянной, а не набираемой вновь на каждый новый фрахт, сдружившаяся и сплочённая боями, не спрашивала, кто какой веры. Тем более что, примкнувший к Анри весной 1652 года сеньор Антонио, получивший степень доктора медицинских наук в самой Саламанке, /52/ добровольно взял на себя некоторые функции священника и не плохо с ними справлялся.
  
   Доктор заметил Анри, но, повернувшись к позвавшей его девушке, заговорил с ней.
   "Надо подойти" - решил Анри, но не успел. В этот момент за его спиной раздался радостный оклик. Из-за здания конторы вышел управляющий. Раскинув руки для объятья и широко улыбаясь, сеньор Хакоб быстро приближался. Ожидая управляющего, Анри оглянулся, но доктора и Фебе уже не было.
   - Сеньор капитан, как же я рад вас снова видеть! - по-отечески обнимая, радостно приветствовал хозяина управляющий.
   Анри, однажды назначив капитаном "Чайки" Энрике, никогда сам не претендовал на эту должность, довольствуясь обращением "сеньор" или же более официальным "дуэнё". /53/ Почему сеньор Хакоб с первого дня стал обращаться к Анри не иначе как "сеньор капитан", никто не знал, просто приняли это как причуду вредного старика. Все, кто имел дело с сеньором Хакобом, кроме Анри и Антонио, недолюбливали его. Он боролся за деньги сеньора капитана так, как будто они были его собственными. При платежах отстаивал каждый мараведи с таким рвением, как будто отдавал не чужие деньги, а цедил собственную кровь!
   Увлекая Анри в контору, старик успел посетовать на здоровье и на дочь.
   - Уже двум женихам отказала! Я бы мог настоять своей отцовской волей, но не могу видеть её слёз! - держа Анри за плечи, почти тыча ему в ухо своим длинным крючковатым носом, жаловался управляющий. - Ох, видать, не дождаться мне внуков!
   Анри подумал о докторе, но ответить не успел - на ходу приказав слуге сбегать за сеньоритой Фебе, старик сам лично поднёс к своему бюро второй стул для "сеньора капитана" и, усевшись на своё место, принял бумаги от капитанов "Дельфина" и "Отважного".
   Глянув на кислые лица офицеров, ожидающих боя за каждое песо на ремонт кораблей, Анри положил руку на поданные ими управляющему бумаги и непреклонным голосом потребовал выдать деньги. Управляющий закряхтел и, недовольно бурча себе что-то под нос, снял с пояса ключ и полез в огромный окованный медью сундук, стоящий по правую сторону от бюро, за монетами.
   Когда удовлетворённые капитаны ушли, Анри вытащил из-за пояса опустевший кожаный мешочек и потребовал наполнить его серебром. Продолжая ворчать, сеньор Хакоб зачерпнул монеты мерной медной миской, всыпал их в кошелёк и, достав из бюро длинную книгу в кожаном переплёте, старательно записал туда выданные им суммы, не забыв добавить кому и на что.
   - Энрике, должно быть, уже поставил "Победоносец" в док, так что заплатите, сколько скажет. И за ремонт призовых фрегатов тоже - мне некогда ждать, они мне нужны к двадцать третьему.
   - Как вам будет угодно, сеньор капитан. - недовольно ответил управляющий. - Стало быть, вы тут лишь на неделю?
   - Надеюсь. Да, кстати, в понедельник, после заседания кабильдо, вам принесут бумаги на энкомьенду. Заплатите, сколько надо и сразу же нанимайте людей на строительство красочной.
   Управляющий кивнул. Подошла Фебе. Поприветствовав Анри, обратилась к отцу:
   - Что вы хотели, батюшка?
   - Принеси сеньору капитану чашечку чая, - сказал дочери сеньор Хакоб. И, довольно улыбаясь, повернулся к Анри:
   - Капитан "Милости божьей" доставил с Кюрасао партию отличного чая по сходной цене. Часть её я уже отправил в Веракрус, кое-что вы бы могли предложить губернатору, а кое-что, полагаю, вы захотите взять на корабль.
   - Не откажусь. Жаль, война не благоволит торговле. Гораздо выгоднее было бы продать чай в Сент-Джонсе. Я слыхал, что сэр Хэмптон большой любитель чаепитий.
   - Все войны когда-нибудь заканчиваются, сеньор капитан, - философски заметил сеньор Хакоб.
   - Ладно, пока будем ждать мира, займёмся делами домашними.
   Выслушав жалобы управляющего на участившиеся нападения на обозы бандитов, среди которых были замечены и индейцы и на увеличившиеся расходы, связанные с наймом новых охранников, выпив чая и просмотрев отчёты о торговых операциях, сообщив сеньору Хакобу свои мысли по поводу дальнейших планов, приказав передать троим из прибывающих в Белиз капитанам торговых судов распоряжение присоединиться к Победоносной армаде для доставки камня и леса в форт Кагуэй, долго и упорно отказываясь от настойчивых приглашений отобедать и, наконец, воспользовавшись появлением второго солдата, Анри откланялся и ушёл.
   Направляясь к таверне "У Сандро", где обычно проводила время команда "Победоносца", Анри обдумывал тревожные сведения, приходящие с каменоломни.
  
   Несмотря на то, что торговля с индейцами была запрещена ещё во времена конкисты Карлом V, торговцы частенько наведывались в индейские деревни. Не был исключением и Анри.
   Испанцы давно уже отменили рабство индейцев, но обложили население покорённых народов данью, заставляя их заниматься выращиванием тех культур, которые были необходимы испанцам, в ущерб тем, что кормили самих индейцев. Главное место в этом списке занимали специи. Для Юкатана доминирующей культурой стала ваниль, но также не малый спрос был на кориандр, перец и, конечно же, какао. Для самих же индейцев майя, да и не только майя, главное растение, кормившее их со времён ацтекского Кетцалькоатля и его майского варианта Кукулькана, на протяжение почти девяти тысячелетий, был маис. Не менее важным для майя были бобы, тыква, томаты, батат, маниок, ямс, маланга и, занимавшее второе место за маисом, хлебное дерево - рамон. Не пренебрегали майя и фруктами. В маленьких садиках возле каждого дома без особых усилий со стороны индейцев, росли папайя, авокадо, сапот, саподилья, аниона и гуайяво.
   Большинство этих питательных и вкусных культур научились выращивать на своих асьендах и испанцы, но, как бы они не старались, урожаи у индейцев были гораздо обильнее, не смотря на более примитивные, с точки зрения испанцев, технологии.
   Вот за всеми этими дарами земли и приходил Анри в небольшое поселение, оставшееся на месте некогда великого города. Его название было давно забыто, поэтому заселившие его развалины индейцы называли это место просто Алдеа - "Деревня". Братья-францисканцы, которые первыми добрались сюда, дали ему своё название - Каменный пруд из-за большого каменного водохранилища, некогда снабжавшего водой древний город. Охотно приняли это название и индейцы, лишь перевели его на свой майя /54/ - Алтун-Ха.
   Верные своему христианскому долгу, братья кого насильно, кого добровольно, приводили "детей природы" к истинной вере, регулярно посещая селение земледельцев из близко расположенного монастыря. Вот только однажды, при очередном визите, застигли монахи майяскиих жрецов за ритуальным обрядом жертвоприношения на вершине величественного пирамидального храма. Возмутились, привели солдат и пали все жрецы за своё нежелание отказаться от веры предков. Заодно сожгли и языческие храмы-пирамиды, чтобы уберечь новых христовых "овечек" от соблазна. С тех пор оставшиеся в Алтун-Ха индейцы мирно занимались земледелием, послушно крестили детей в недалёком монастыре и тихо, незаметно, привносили в новую веру элементы старых традиций и ритуалов.
  
   Индейцы из Алтун-Ха были первыми краснокожими, увиденными Анри. Его покорили эти мудрые и трудолюбивые люди. Не удивительно, что он быстро нашёл с ними общий язык, освоив майя. Впечатлённый развалинами некогда огромного и величественного города, он хотел понять, как эти люди, возделывающие поля каменными мотыгами и палками-копалками могли построить нечто такое значимое, подчиняющееся единой планировке и продуманное до мельчайших деталей. Увы, жрецов, которые единственные могли ответить на многие вопросы, уже не было.
   Общаясь, обменивая испанские ножи и топоры на шкуры и специи, солёное мясо на фрукты и овощи, Анри подружился с местным касиком, /55/ получившим при крещении имя Хуан, но называющему себя по-прежнему Кама Каб - "Сильная Рука". Да и среди других жителей посёлка любознательный испанец вызывал симпатию. Именно они и подсказали когда-то Анри где искать камень для строительства города.
  
   Анри решил утром, взяв с собой небольшой отряд солдат, отправиться в Алтун-Ха и поговорить с касиком. Если же кто-то из индейцев и способен был нападать на испанцев, то, скорее всего, это были люди народа ица, до сих пор непокорённого испанцами, но заключившего перемирие, продолжающееся уже несколько десятков лет. Если они решили выйти на тропу войны, то Кама Каб непременно будет об этом знать.
  
   13.
   Добравшись до таверны, Анри увидел внутри многих своих людей. Отпустив сопровождающих, он направился к одному из длинных столов, стоявший у стены в противоположном входу конце зала, за которым сидели дон Себастьян, Густав и солдаты. Первым Анри увидел дон Себастьян, всегда занимающий такие места, с которых можно вести наблюдение и за залом, и входной дверью. Он вскочил, толчком согнал пьющего рядом с ним вино солдата и махнул рукой, приглашая Анри занять освободившееся место на лавке.
   Направившись к столу тот прошёл мимо согнанного доном Себастьяном абордажника, устроившегося возле компании матросов, извинительно похлопал его по плечу. Будучи уже немного навеселе, вояка улыбнулся и поднял деревянный кубок: "Ваше здоровье, ми альмиранте!".
   Анри сел рядом с доном Себастьяном и поискал глазами хозяина заведения. Сандро Рамирес разносил еду. Маленький, кругленький, с жидкими седыми волосёнками, ореолом обрамляющими лысину и такой же седой и жиденькой, коротко стриженой бородёнкой, он умудрился удерживать три глубокие деревянные тарелки с пикадильо /56/ в одной руке в то время, когда второй ловко засовывал деньги в кожаный кошелёк, висевший на поясе длинного, засаленного, не раз залитого разными соусами, фартука.
   Выцветшие, заплывшие жирком, но зоркие глазки трактирщика уже давно заметили знакомого посетителя. Встретившись взглядом с уважаемым гостем, сеньор Сандро приподнял руку с тарелками, но, чтобы быть уверенным, что жест был правильно истолкован, дополнил его высоким, почти женским голосом, тем не менее перекричавшим зал:
   - Уже несу, сеньор Анри!
   Засунув в кошелёк последний мараведи, /57/ он повернулся в сторону очага, где его жена, сеньора Долорес, помешивала черпаком булькавшее в большом котле варево, и крикнул ей:
   - Вина сеньору Анри!
   Долорес, невысокая дородная женщина, повернувшись на голос мужа, поправила выбившиеся из-под чепчика черные локоны, кивнула и, степенно развернувшись в сторону открытой двери, закричала низким, гудящим голосом:
   - Лусия, неси вино сеньору Анри!
   Пока грузное тело сеньора Сандро с удивительной ловкостью огибало столы и бродивших в поисках места посетителей, его свободная рука успевала при этом бить по тянущимся к тарелкам рукам не богатых, а стало быть, и менее значимых гостей. Анри глянул на дона Себастьяна. Тот сидел, опираясь о стену, держа длинный деревянный кубок с вином и терпеливо ждал, когда с ним заговорят.
   - Пленных сопроводили без проблем, капитан? - голос Анри тонул в гомоне пивших, жевавших, разговаривающих и громко смеявшихся посетителей.
   - Разве бы я мог подвести вас, сеньор Анри? - в тихом, едва слышимом голосе дона Себастьяна не проскользнула ни обида, ни сарказм.
   Анри пришлось наклониться ближе, чтобы услышать ответ. Всегда мягкий, тихий и даже приятный, но обычно совершенно бесстрастный, голос дона Себастьяна полностью преображался только во время боя. Лишь когда он отдавал команды и можно было оценить всю его силу. Раньше этот аристократ раздражал Анри своей манерой говорить, но за два года их знакомства, в течение которых капитан пехотинцев стал чуть ли не его тенью, Анри не имел ни единого повода упрекнуть дона Себастьяна. Потомок одного из самых знатных родов Испании общался совершенно одинаково с безродными и с именитыми, в бой шёл впереди солдат, увлекая их своей отвагой, безропотно сносил все тяготы корабельной жизни и при этом умудрялся выглядеть опрятным. Солдаты уважали и любили своего командира ничуть не меньше, чем самого Анри.
   - Ваше пикадильо, сеньоры! - улыбающийся хозяин таверны принялся расставлять тарелки с едой перед Анри, доном Себастьяном и Густавом.
   - Вы умеете вовремя появиться, сеньор Анри! - зазвенел весёлый голос навигатора.
   - А вы что, давно ждёте? - поглядев по очереди на Густава и дона Себастьяна, спросил Анри.
   - Не то, чтобы очень, но я уже успел выпить две картийи /58/ пива, - всё так же улыбаясь, ответил Густав.
   Дон Себастьян пожал плечами и передав Анри одну из лежавших в центре стола деревянных ложек, сказал:
   - Я не успел даже выпить своё вино.
   Анри едва успел попробовал свою еду, как пятнадцатилетняя дочь сеньора Сандро принесла кувшин с вином и такой же деревянный кубок, как и тот, что сейчас стоял перед доном Себастьяном. Всегда весёлая, черноволосая сеньорита Лусия, сверкая большими жгучими глазами, налила вина, не забыв при этом показать симпатичному сеньору Анри свои ямочки на румяных щёчках. Долив вина и дону Себастьяну, девушка грациозно удалилась.
   Набирая ложкой очередную порцию густого наваристого супа, Анри незаметно наблюдал за сидевшим почти напротив Густавом. Голландский навигатор был ровесником Анри, но выглядел моложе своих лет. Его длинные, слегка курчавившиеся, некогда тёмно-русые волосы яркое карибское солнце сделало золотистыми, а длинное худощавое лицо украсило веснушками, придавшими Густаву налёт юношеской невинности. Этот эффект усиливался чистым взглядом голубых глаз и стыдливым румянцем, мгновенно заливавшим бледное лицо навигатора по поводу и даже без оного.
   Фраза голландца о том, что Анри всегда появляется вовремя, напомнила момент их первой встречи.
   Это было года три назад. Анри тогда вышел с Кюрасао и направлялся в Сантьяго-де-Куба. Когда на левом траверзе /59/ появилась Аруба, была ночь. Луна лишь изредка пробивалась сквозь плотные облака. Победоносная эскадра шла галфвинд /60/ кильватерным строем при порывистом ветре. Вперёдсмотрящие пялили глаза в темноту и старались разглядеть хоть что-нибудь в те краткие мгновения, когда бледный лунный свет падал на неспокойное море. При очередном просвете с "Вороньего гнёзда" на бизань-мачте донеслось: "Паруса по правому борту!".
   Анри приказал эскадре лечь в дрейф. Зазвенел заливисто корабельный колокол, созывая на шкафут матросов и посылая сигнал тревоги солдатам и канонирам. Босые ноги застучали по палубам и вот уже одни матросы полезли по вантам, другие взялись за шкоты, а третьи зажгли кормовые сигнальные фонари для передачи приказа командующего идущим следом кораблям.
   Наверное, Луне стало интересно, что происходит внизу, и она протиснулась сквозь облака, правым боком нарисовала в море полоску света и с любопытством глядела вниз. Этого оказалось достаточным, чтобы два английских фрегата увидели остановившуюся в ожидании эскадру, во главе с линейным кораблём под испанским флагом, и начали поворот оверштаг. В этот момент марсовой подал сигнал: "Человек за бортом!". Анри приказал спустить одну из спасательных шлюпок и внимательно всмотрелся в зыбкую лунную дорожку. В слабом свете неполной Луны в тубусе зрительной трубы чья-то отчаянная голова то появлялась над волной, то опять исчезала. Кто-то явно из последних сил отчаянно боролся со стихией за свою жизнь.
   Когда шлюпка вернулась, на "Победоносец" втащили полуживого молодого человека, которого тут же взял под свою опеку доктор Эрнандес. Утром отдохнувший и переодетый в сухое, спасённый предстал перед внимательным взором адмирала и рассказал свою грустную, но, увы, такую типичную для английских моряков историю.
  
   ...Густав Колс, младший сын известного рода амстердамских корабелов, с детства мечтавший о море, был отцом отдан в обучение морскому делу двоюродному брату, владельцу торгового флейта. Дядя разглядел у мальчишки талант к математике и астрономии и пристроил его в помощники к своему навигатору. К тому дню, когда "Морская дева" вынуждено зашла в Плимут, нуждаясь в срочном ремонте после шторма, Густав уже считался опытным навигатором и подающим надежды картографом, и надеялся, вернувшись домой, выйти из-под дядиной опеки и найти себе более достойное место. Купив новые карты, полный надежд, гражданин Соединённых Провинций зашёл перекусить в прибрежную харчевню. Спустя некоторое время к нему подсел немолодой англичанин и угостил парня пивом. Слово за слово, смешивая английские и голландские слова, мужчины разговорились. Англичанин продолжал щедро угощать молодого голландца и, лишь когда стемнело, новый знакомый распрощался, не забыв поинтересоваться, куда отправится Густав. Расплатившись с загадочно ухмыляющимся хозяином, Густав вышел, пошатываясь из корчмы, ругая себя за то, что не позаботился заранее о ночлеге. Но далеко ему идти не пришлось. Он даже не увидел, кто ударил его по голове. Очнулся голландец на английском фрегате. Для начала ему красноречиво объяснили, что ждёт тех, кто отказывается подчиняться или пытается сбежать, а после дали подписать фрахтовый договор. Не умея читать на английском, но понимая, что выбора у него всё равно нет, Густав подписал бумагу, став так матросом флота Английской республики. Пока бедняга не выучил английский настолько, что его без труда понимали офицеры, пришлось бывшему навигатору лезть по вантам и тянуть шкоты наравне с остальными. Удивлению голландца не было предела, когда он узнал, что почти все матросы были доставлены на корабль насильно. Тех, кто был покрепче, предварительно спаивали в корчмах, а других так и вовсе ловили на улицах, как диких зверей. Прежде, чем капитан Ходжес решил использовать знания голландского навигатора, пришлось ему познать все перипетия жизни английского моряка - тяжёлый труд, скудная еда, кулаки боцмана и его подручных. И только когда Густаву доверили самостоятельно стоять вахты, у него созрел план побега. Зная, что поиски единомышленников обязательно приведут его план к краху, голландец решил действовать один, надеясь лишь на себя и на бога.
   Не смотря на оказанное доверие в прокладывании курса, на берег его не пускали даже здесь, в Новом Свете. И вот однажды "Тигр" в сопровождении "Дракона" отправился с Антигуа на Провиденс. Дождавшись нужного момента, во время "собачьей" вахты, когда дежурный офицер отлучился со шканцов, Густав успел подложить под корабельный компас заготовленный заранее отломанный кончик ножа, отклонив курс корабля на четыре румба зюйд - вест - тень - зюйд. Задумка удалась, снос курса южнее на "Тигре" никто не заметил, а послушный уставу капитан "Дракона" без ропота следовал за флагманом, видимо, полагая, что капитану Ходжесу, исполнявшему обязанности коммодора, виднее, как добраться к назначенной цели. Но Густав знал, что, как только на горизонте покажется берег нидерландской Арубы, его везение исчезнет, начнётся разбирательство и с ним будет покончено. Ночь выдалась тёмная, фрегаты шли крутым бейдевиндом. Густав понял, что или сейчас, или никогда. Спустившись в трюм, он связал несколько пустых анкерков, надеясь с их помощью удержаться наплаву в волнующемся море, но при попытке сбросить их за борт вышла Луна и Густава увидел один из дежуривших на шкафуте солдат. Ждать, пока на палубу сбегутся полисмены, голландец не стал. Перекрестился и прыгнул в воду. Когда его голова оказывалась над водой, он слышал выстрелы. К счастью для навигатора, при такой волне, даже когда Луна предательски высвечивала его, попасть в человека, ставшего игрушкой моря, было практически невозможно. И вот тогда, когда, выбившись из сил, Густав уже готов был расстаться с жизнью, посеребрённые светом Луны показались паруса Победоносной армады.
   Конечно, узнав, что попал к испанцам, как истинный сын своей Родины Густав впал в уныние - в каждой голландской семье помнили о притеснениях испанскими католиками голландских кальвинистов. Да и южные провинции Нидерландов до сих пор были под испанской короной. Однако, приняв предложение, от которого трудно было отказаться - отработать спасение и, если его знания действительно окажутся таковыми полезными, как молодой голландец описывал, то, сойдя с "Победоносца" в Сантьяго-де-Куба, он получит не только небольшую сумму, но и рекомендательное письмо от сеньора Анри, которое могло бы помочь Густаву добраться домой, нанявшись на испанский корабль. Решив во чтобы то ни было заработать обещанную рекомендацию, молодой навигатор старался из всех сил. Однако, до прибытия в Сантьяго-де-Куба, Густав имел достаточно времени, чтобы сравнить условия на "Морской деве", "Тигре" и "Победоносце", и, сойдя на берег с рекомендательным письмом, украшенным вензелем сеньора Анри, тут же, недолго думая, вернулся обратно на "Победоносец" и, подав герр адмиралу его же рекомендательное письмо, попросил место навигатора. Весьма удивлённый таким поворотом Анри не сразу нашёлся, что сказать, но потом, рассмеявшись, послал нового члена команды к боцману становиться на довольствие и подписывать фрахтовый договор. Лёгкий и весёлый характер Густава давно сделал его душой любой компании, а его навигаторский талант сильно облегчил жизнь Энрике и Анри, которым ранее приходилось самим корпеть над картами, прокладывая путь Победоносной армаде.
  
   Погружённый в воспоминания Анри не заметил, как опустошил тарелку.
   - Вы остановились здесь или у коммодора Фернандеса, сеньор Анри? - дождавшись, когда работодатель доест, спросил дон Себастьян.
   Анри погрустнел. Готовить чета Рамирес умела, что правда, то правда. Но вот комнаты, которые они предлагали, как, впрочем, и в других подобных заведениях города, не отличались ни чистотой, ни удобством. Даже если богатый и привередливый сеньор Анри добьётся для себя чистых простыней, вездесущие клопы и блохи всё равно не дадут покоя. А дом Фернандо, хоть и содержался слугами, а главное, сеньорой Селией в чистоте, но Анри не любил останавливаться там. Дело было в том, что хоть и сам Фернандо, и особенно его сын, всегда искренне радовались приходу дорогого гостя и несмотря на то, что даже сеньора Селия проявляла горячее гостеприимство и, возможно, тоже по-настоящему была рада его присутствию. Анри чувствовал себя чужим на семейном празднике жизни. Видя счастливые лица детей, поедающих принесённые им сладости и их любящих и заботливых родителей, Анри особенно остро ощущал свою обездоленность и одиночество. Поэтому, не смотря на настоятельные приглашения друга, он предпочитал спать в своей адмиральской каюте. Однако сейчас "Победоносец", скорее всего, уже разгружен и сушит киль на верфи.
   Тяжело вздохнув, Анри, наконец, ответил дону Себастьяну:
   - Думаю, эту ночь мне придётся провести у коммодора, а вот следующая, возможно, будет в одном из заброшенных домов Алтун-Ха.
   - Сколько солдат мне должно предупредить и в каком часу вы намереваетесь отправиться? - голос дона Себастьяна был, как всегда, тихим, но не допускающим даже мысли возразить ему.
   Анри снова вздохнул. Если индейцы ица вышли на тропу войны, то вряд ли даже солдаты всей армады смогут гарантировать ему безопасность.
   - Достаточно взять с собой пятерых. Пусть будут на рассвете у конюшни главного склада.
   Анри отхлебнул вина и поморщился - кислятина!
   - Да, дон Себастьян, я бы не хотел обсуждать это при коммодоре Фернандесе.
   Дон Себастьян кивнул, не задавая лишних вопросов и наклонился к сидевшему по левую руку от него солдату. Получив указания своего капитана, солдат залпом допил своё вино и, подняв сидящих с левого края абордажников, кинув на стол два реала, быстро вышел из таверны.
   - Позвольте спросить, сеньор Анри, а почему вы не хотите брать с собой к индейцам коммодора Фернандеса? - внезапно решился задать вопрос осмелевший от выпитого пива Густав.
   - Я не хочу отрывать его от семьи, герр Колс. Потому хочу и вас попросить не возвращаться больше к этой теме в доме идальго Фернандеса.
   - Я буду нем, как рыба! - пообещал Густав.
   Оставив в кубке недопитое вино, Анри огляделся в поисках трактирщика. Не найдя его, он поднялся и, вытащив из кошелька песо, кинул его на стол и пошёл к выходу. Не успел он отойти и на пару шагов от трактира, как его догнал дон Себастьян.
   - Вы куда-то торопитесь, сеньор Анри?
   - Нет, капитан. Мне просто нужен глоток свежего воздуха. Хочу пройтись вдоль берега.
   - Вы не будете возражать, если я составлю вам компанию? - как всегда голос дона Себастьяна был мягким, но тем не менее Анри понял, что даже сказав нет, он не избавится от попутчика. Разве что тот будет идти на пару шагов позади. Поэтому Анри лишь пожал плечами:
   - Как хотите, капитан.
  
   14.
   Некоторое время мужчины шли молча. Вновь проснувшийся после сиесты лёгкий бриз принёс с моря запах водорослей и слегка шевелил края шляпы. Постепенно оживали и улицы города. Бесцельная прогулка незаметно привела в порт. С тихим шелестом волны лениво наползали на белый песок и, цепляясь за него, словно не желали расставаться, с сожалением откатывались назад.
   Анри провожал взглядом бирюзовые волны, поддаваясь царившему на берегу умиротворению. Ещё издали он заметил пришвартованный у пирса бриг. Даже на расстоянии нельзя было не узнать "Чайку". Белоснежность корпуса подчёркивал черные бушприт и лежавший на фальшборте планшир. Бриг действительно напоминал эту вездесущую, неугомонную и ловкую птицу. Любуясь длинным ладным силуэтом и вслушиваясь в крикливую возню припортовых "тёзок" корабля, Анри невольно вспомнил свой первый бой с пиратским шестнадцатипушечным пинком. /61/ Тогда его двенадцатипушечная "Чайка", ведомая одним из лучших мастеров Новой Испании - Энрике Гонсалесом, направлялась на Кюрасао чтобы обменять купленное у майя какао на солонину. Когда на левом траверзе появился небольшой скалистый островок Монхес дель Сур, внезапно из глубоко врезавшийся в тело острова бухты, выскочил поднявший чёрный флаг /62/ трёхмачтовый пинк. Небольшой, быстрый и юркий двухмачтовый бриг ловко маневрировал и успешно "плевался" картечью, отвечая на пиратские залпы цепными книппелями. /63/ Картечь и мушкетные пули заметно уменьшили количество пиратов. Справедливо принимая бриг за торговое судно и не рассчитывая встретить на нём большую команду, часть пиратов уже выстроились у фальшборта с абордажными крючьями, когда вдруг на бриге тоже подали сигнал к абордажному бою и "Чайка", вместо того, чтобы воспользоваться попутным ветром и попытаться сбежать, сама рванулась на встречу пинку. Пираты удивились, но они уже предвкушали богатую добычу и слышали звон серебряных песо. "Джентльмены удачи" не знали, что молодой торговец готовился к встрече с морскими бандитами долго и тщательно, не жалея ни сил, ни времени, ни денег. И теперь настал тот миг, который должен был подвести итог потраченным усилиям и определить судьбу Анри. Этот первый в его жизни бой принёс отважному моряку, объявившему войну пиратству, не только приз в виде трёхмачтового пинка, ранее отобранного пиратами у испанцев, но и первые потери. Анри хорошо помнил, как хоронили в море погибших товарищей, не забыл он и старого солдата Мигеля Суареса, его самого первого командира самого первого отряда морских пехотинцев, в самом первом бою спасшего жизнь подающему надежды торговцу, закрыв его собой от пиратской пули.
  
   - Тяжёлые воспоминания? - вопрос дона Себастьяна вернул Анри в реальность. Он посмотрел на попутчика и ответил встречным вопросом:
   - Вы не задумывались, капитан, почему люди помнят больше плохого, чем хорошего?
   Взгляд дона Себастьяна стал ещё серьёзней, опустив голову он погрузился в размышления. Со стороны могло показаться, что щегольски одетый аристократ внимательно рассматривает носки своих белых сапог. Наконец капитан-лейтенант поднял голову и, как всегда тихо, сказал:
   - Наверное, потому что плохие воспоминания возникли в моменты большой опасности или сильной боли - будь душевной либо телесной. Видимо, они должны предостерегать нас от повторения подобного. А хорошие воспоминания нас лишь успокаивают и отвлекают. Стало быть, плохие полезнее хороших, вот Господь и позаботился о том, чтобы они вгрызались в наши души и не давали нам забыть о действиях и ситуациях, их породивших. А раз они должны предохранять нас от повторения ошибок, то и справедливо, что их хранится в памяти каждого гораздо больше, чем хороших.
   - А вы философ, дон Себастьян! - Анри улыбнулся, но улыбка была грустной.
   Большие, цвета жареных кофейных зёрен глаза командира морских пехотинцев, посмотрели в упор.
   - Тот, кто привык постоянно рисковать жизнью, становится либо философом, либо пьяницей.
   Теперь задумался Анри. Перед его мысленным взглядом замелькали лица: капитан Энрике, коммодор Фернандо, навигатор Густав, лейтенанты Кристиан и Хавьер, главный боцман Диего и другие. Почти все, плававшие на "Победоносце" показались в этом танце. Наконец Анри прервал затянувшееся молчание:
   - Думаю, вы здесь ошиблись. Есть ещё, как минимум, одна категория - те, которые живут одним днём, но так, как будто бог одарил их бессмертием.
   В этот раз улыбнулся дон Себастьян:
   - То, что вы сейчас описали, это тоже проявление жизненной философии, так что я всё же прав.
   Анри засмеялся:
   - Даже в беседе вы так же непоколебимы, как и в бою, дон Себастьян!
   - Я не готов уступить даже вам, сеньор Анри, если уверен, что правда на моей стороне. Глаза аристократа предательски сверкнули, открыв, что бесстрастность дона Себастьяна лишь умение владеть собой.
   - Ладно, признаю своё поражение, капитан! - Анри слегка поклонился.
   Это почему-то смутило дона Себастьяна. Даже на его загорелом лице явственно проступил румянец, видимый и под тенью полей шляпы. Но сын герцога получил достойное воспитание. Он кашлянул в кулак, и, как ни в чём не бывало, указал на "Чайку" и спросил:
   - Откуда у вас этот бриг? Среди солдат ходит одна невероятная легенда. Я давно хотел спросить вас, сеньор Анри, как далека она от правды.
   - Легенда, говорите? - Анри снова усмехнулся, пытаясь вспомнить, что о нём рассказывал в таверне в Сан-Хуане пьяный старик, уверявший посетителей, что он только что сошёл с флагмана "карибского альмиранте".
   Внимательно наблюдавший за выражением лица Анри, капитан-лейтенант понял, что тот усиленно пытается вспомнить "легенду" и решил прийти на помощь:
   - Говорят, вы выиграли его в споре.
   Анри кивнул.
   - А что ещё стояло на кону?
   - Моя жизнь, - невозмутимо ответил Анри, но его голос потонул в накрывшим город гулком звоне большого колокола церкви Святого Франциска Ассизского. Оба мужчины не сговариваясь повернулись в направлении видимых даже отсюда башен и звонницы и, оголив головы, перекрестились. Анри подождал, пока последняя звенящая волна, призвав верующих к литургии девятого часа, /64/ пролетела над городом и унеслась в море, вернул шляпу на голову и обратился к своему попутчику:
   - Возможно, когда-нибудь при случае я расскажу вам эту историю, если она к тому моменту ещё будет интересовать вас, но сейчас я бы хотел посетить литургию. За делами мирскими нельзя забывать и о делах духовных. Вы идёте?
   Дон Себастьян кивнул, и они оба поспешили на Пласа де Монтехо к распахнутым тяжёлым окованным вратам Дома Божьего, носящего имя основателя ордена францисканцев.
  
   15.
   Войдя в прохладный атриум, мужчины сняли шляпы и, смочив пальцы святой водой из большой каменной чаши, перекрестились на алтарь, прошли неплотный ряд стоявших в нартексе /65/ грешников, не смеющих присутствовать при литургии, и вошли в неф. /66/
   В нос ударил тяжёлый запах ладана с едва ощутимыми нотками воска. Освещённый двумя подсвечниками алтарь контрастировал с полумраком нефа. Анри осмотрелся. Не смотря на среду на литургию пришло довольно много народа. В-основном, это были мужчины, занявшие почти полностью боковые нефы Писания и Послания. Зато в наосе, /67/ занятом преимущественно женщинами, свободных мест было много. Увидев поднявшегося на алтарь клирика, идущего к аналою, /68/ Анри хотел занять ближайшие свободные места в заднем ряду, но, поняв его намерение, дон Себастьян поймал хозяина за рукав и потащил его вперёд, туда, где сидели явно небедные дамы, традиционно одетые в чёрные платья, украшенные белыми кружевами и прикрытые ажурными мантильями - чёрными у сеньор и кремовыми у сеньорит. Увидев полностью пустой ряд скамеек, дон Себастьян отпустил рукав Анри и свернул в него, в полной уверенности, что купец последует за ним. Не успели мужчины занять места в центре ряда, как за их спинами раздался нежный девичий голосок:
   - О, сеньор Анри! Какая приятная встреча! Я вижу, что у вас нет своего бревиария! /69/ Ничего страшного, вот, возьмите мой! - с этими словами девушка, в которой опешивший от неожиданности молодой человек не сразу узнал под густой чёрной вуалью дочь губернатора, протянула ему маленькую пухленькую книжечку в кожаном переплёте.
   Опешив, мужчина посмотрел на наблюдавшего за ним во время реплики контессы Исабель дона Себастьяна, ища у него взглядом совета и тот не заставил себя упрашивать:
   - А как же вы, сеньорита? - задал он вопрос девушке вместо смутившегося торговца.
   - Не беспокойтесь, сеньор Анри, - ответила контесса, продолжая смотреть на судовладельца, словно вопрос задал он. - Я возьму бревиарий у сеньориты Лауры. Ей всё равно лучше не петь - с её-то слухом! - сеньорита Исабель тихо рассмеялась.
   - Вы очень добры ко мне, контесса, - наконец-то молодой человек сумел взять себя в руки и выдать вразумительную фразу, принимая книгу.
   Возможно, говорливая дочь графа Альменара сказала бы ещё что-нибудь, но в этот момент диакон прокашлялся и под сводами нефа разнёсся его зычный голос:
   - Боже, поспеши мне на помощь!
   И верующие хором ответили ему:
   - Услышь наше взывание!
   И уже вместе:
   - Слава Отцу, как это было! Аллилуйя!
   И вот, преклонив колени, диакон затянул гимн девятого часа:
   - Многие благосклонности от Бога любимого...
   И тотчас же его подхватил на галерее так же опустившийся на колени хорал:
   - Мы принимаем сейчас и каждый раз...
   Заскрипели покидаемые верующими сидения, и встав коленями на приделанные внизу спинок впередистоящих лавок полочки для коленопреклонённой молитвы, ведомые хоралом голоса верующих влились в общее воспевание:
   - Потому что все мы созданы по образу и подобию его, обильно наделены честью, славою от него.
   - Чтобы достаточно имели всего здесь на земле, - пел вдохновлённо молодой торговец.
   - Он дал нам весь мир и в нём все творения, - сильным и красивым голосом вливался в общий хор дон Себастьян.
   - Приказав, однако, справедливо всё использовать, - мелодично звенел голосок сеньориты Исабель.
   - Чтобы жизнь нашу здесь мы могли сохранить, - догонял её скрипучий голос старой дуэньи.
   "Землю, море, небо всё нам Господь Бог дал,
   Нас создал для себя, чтобы его каждый знал.
   Поэтому верные души всегда, в каждом часу
   Чтить, знать должны того дарителя своего,
   Нам до сегодняшнего дня всё хорошее дав,
   Нас, грешных, негодных в здравии храня,
   Поэтому благодарим его за то благо,
   Которое нам всем постоянно его милость делает!" - неслось под высокими сводами.
   Окончив пение гимна, диакон поднялся, увлекая за собой всех остальных и велел открыть бревиарий на псалме 118 - "Песнь радости от спасения" и дождавшись, когда знатные особы найдут нужное, начал с выражением нараспев читать:
   - Христос есть тот камень, который отвергли вы, строители, но который стал краеугольным блоком ...
   Открыв данный ему контессой бревиарий, Анри вначале добросовестно вторил клирику, но рождённые гимном мысли постепенно оттеснили читаемый псалом на задний план. Вкладывая в песнопение всю свою искренность, успешный торговец знал, что ему есть за что посылать Всевышнему благодарности. Но вот почему к нему Господь так благосклонен? На его руках уже не мало крови, пусть и пиратской или врагов Испании, но где та грань, которая отделяет убийцу от героя-защитника? Для испанцев он сейчас герой, но для англичан такой же убийца, как для него самого те, кто при виде торговых судов поднимал чёрный флаг и кого он топил или же кромсал в рукопашной. Если прав падре Игнасио, то Анри не стоит ломать над этим вопросом голову, потому как праведный католик, убивающий протестантов и продавших души врагу рода человеческого всякое отребье, делает богоугодное дело. Но как же быть тогда с пятой заповедью Декалога /70/ "Не убей"? И почему так часто, глядя на лица пленных, Анри испытывал к некоторым жалость? Почему после особо кровавых боёв приходят к нему во сне муки совести за пролитую кровь?
   Анри понимал, что вновь спрашивать падре о терзающих душу сомнениях не стоило. Осознание того, что вряд ли он найдёт ответы заставляло его ещё более рьяно уходить в молитву. Но почему Господь, знающий всё обо всех, проявляющий благосклонность и держащий над ним свою охранную руку, не может даровать ему, верному слуге, ещё одну милость - ответы на скопившиеся к Всевышнему вопросы? Или же почему хотя бы не лишит его сомнений? Разве бог не всемогущ?
   Неожиданно дон Себастьян, обративший внимание на замолчавшего соседа по лавке, потянул его за рукав. Анри вздрогнул, вернувшись из своих мыслей в литургию.
   - Хвалите Господа, ибо он добр, его милосердие длится вечно! - начал читать новый псалом диакон.
   - Пусть скажет дом Израилев: "Его милосердие длится вечно", - повторяли за ним верующие.
   - Пусть скажет дом Аронов: "Его милосердие длится вечно", - влился в общий хор голос Анри...
   До самого конца чтения псалмов Анри больше не отвлекался на сторонние мысли, усердно повторяя слова за диаконом. И только тогда, когда клирик стал зачитывать отрывок сначала из Ветхого Завета, а потом из Нового, снова позволил себе предаться размышлениям.
  
   Он был достаточно умён, чтобы понимать, что делиться приходящими сомнениями с другими людьми может быть опасно. И меньше всего доверия у него вызывал падре Игнасио. Было в нём нечто скользкое, отталкивающие. Поэтому даже на исповеди Анри не выходил за рамки обычной формулы: "Грешен я, отче! Отпусти мне грехи мои!". А регулярные и щедрые пожертвования избавляли его от каких-либо вопросов. Но как же хотелось пытливому уму услышать объяснения вызывающих доверие и уважение людей почему, например, Творец, уничтожив великим потопом погрязший во грехе мир, позволил потомкам спасённых им праведников вновь пойти по тому же пути? Увы, таких мудрых людей торговец не знал. Иначе он бы спросил их и о том, почему в этом мире так много страданий и так мало справедливости, почему умирают малые дети, единственный грех которых лишь в том, что они пришли в этот мир и почему для общения с Вездесущим даже истинно и истово верящим нужны посредники?
   "Потому что церковь - опиум для народа!" - вдруг прозвучал в его голове совершенно ясный ответ. Анри даже оглянулся на дона Себастьяна - не он ли это был, хотя понимал, что странный голос, проникший в его мысли не мог принадлежать капитан-лейтенанту. Да и не стал бы благочестивый аристократ разговаривать во время литургии, тем более отвечая на незаданный вопрос.
   "Священники обманывают людей, делая их с помощью религии послушным стадом!" - услышав продолжение крамольных мыслей Анри несколько раз перекрестился, недоумевая, как может нечистый обращаться к нему в Храме Божьем? Ведь кто иной, если не соперник Всевышнего, может нести такую ересь? Но таинственный голос продолжал: "Вот почему церковь запрещает мирянам читать Библию? Что такого опасного могут они узнать в ней?". "Человек несведущий не способен правильно понять Святое Писание", - невольно вступил Анри в спор с этим чужеродным и пугающим голосом в его голове, но тут же спохватился: "Кто ты? Чего тебе от меня нужно и как смеешь ты беспокоить меня в этом святом месте, да ещё и во время богослужения?". "А разве храм не место, где верующие должны получать ответы на все вопросы?" - парировал голос. "Тогда ответь мне, кто ты?" - настаивал Анри, всё сильнее втягиваясь в диалог в своей голове. "Господи, не лишился ли я рассудка?" - мелькнула явно его собственная мысль. "Нет, ты совершенно здоров", - почти сразу же последовал ответ. "Ты говоришь сам с собой, а не с нечистым. Люди - творения божьи и в каждом есть частица его. Но у большинства она спрятана очень глубоко в душе и некоторые проживают жизнь, не узнав о ней. Но не ты. Ты разбудил своё глубоко спрятанное "Я", знающее ответы на многие твои вопросы. Спрашивай себя чаще, и ты всегда получишь ответ".
   Почувствовав на себе пристальный взгляд, Анри повернулся в сторону дона Себастьяна и встретился с ним глазами. Даже в полумраке можно было заметить в них тревогу.
   - Вы в порядке, сеньор Анри? - тихо спросил аристократ, наклонившись прямо к уху своего работодателя.
   Анри кивнул.
   - Чем же вас так удивила история Лазаря, сеньор Анри? - продолжал шёпотом проявлять беспокойство дон Себастьян.
   - Лазаря? Это которого Сын Божий вернул к жизни?
   На этот раз кивнул капитан-лейтенант:
   - Он самый.
   - Кажется, я её прослушал, - так же шёпотом ответил Анри.
   - Что же отвлекло вас, сеньор Анри? - не унимался аристократ.
   - Мысли о боге и враге его, - парировал шёпотом Анри и при этом заметил краем глаза, что изящная фигурка контессы сильно наклонена вперёд. Разговор сидящих перед ней мужчин, очевидно, интересовал её куда больше, чем притча из Святого Писания, читаемая клириком. Заметил это и дон Себастьян. Он едва заметно улыбнулся одними уголками губ и выровнялся на своём месте, устремив зор на клирика, читающего завершающие фразы истории восставшего из мёртвых.
   Анри так же сосредоточился на диаконе, дав себе слово больше не терзаться сомнениями: "Наверное, всё же прав был падре Игнасио - не стоит сомневаться в делах своих, коль чинишь их с чистыми помыслами. Всё в руках Господа и не стоит его лишний раз беспокоить своими вопросами".
   - Бог нас спас и призвал своим святым призванием, и не за наши дела, но по собственному решению и ради милости, которую нам дал в Спасителе Иисусе давным-давно. Господь водил и охранял свой народ, - нараспев произносил диакон.
   - И привёл его в свою святую землю, - вторили ему прихожане.
   - Молимся! - поднял руки к сводчатому высокому куполу диакон и пал на колени.
   Опять заскрипели деревянные сидения и готовые к последней литургической молитве верящие снова стали на колени.
   - Боже, ты послал нам Искупителя и принял нас за своих сыновей! - гулким эхом неслось вверх молитва, идущая от верящих сердец.
   - Посмотри на нас с отцовской любовью и дай, чтобы все, кто верит в Спасителя достигли истинной свободы и вечного наследия. Через Христа, нашего Господа! - проникновенно повторял за диаконом Анри.
   - Аминь! - загремело под куполом храма и люди поднялись с колен.
   - Благословим Господина! - призвал диакон.
   - Бога благодарим! - ответил неф.
   Клирик сложил свой огромный псалтырь и люди стали расходиться.
   - Ваш бревиарий, контесса Исабель, - Анри протянул девушке её книгу. - Благодарю вас.
   - Оставьте её себе, сеньор Анри. Пусть это будет моим ответным подарком вам за сладости, - нежно проворковала контесса.
   - Вы слишком добры ко мне, - поклонился Анри и засунул книжечку себе за широкий атласный пояс.
   - О, я не без умысла, сеньор капитан! - в нежном голосе девушки послышался оттенок озорства, - Я хотела бы посмотреть ваш замечательный корабль! Вы же проводите меня к нему?
   - Увы, сеньорита, это невозможно, - совершенно искренне ответил Анри.
   - Почему? Неужели вы посмеете отказать мне, сеньор Анри? - в голосе контессы появилась обида.
   - Ну что вы, сеньорита Исабель! Разве бы я посмел отказать вам? - голос молодого человека звучал неподдельно расстроенным. - Мой флагман сейчас в доке лежит на боку и на него никак нельзя попасть.
   - Как жаль! - грустно вздохнула девушка. - Ну что же, тогда, надеюсь, вы хотя бы проводите нас с сеньоритой Лаурой во дворец?
   - Разве я смею отказать благородным дамам, - развёл руками Анри. - Мы с доном Себастьяном сочтём за честь сопроводить вас!
   Под густой вуалью не было видеть лица молодой аристократки, но судя по движению её головки, покрытой бежевой вышитой мантильей из испанского шёлка, дон Себастьян удостоился, наконец-то, внимательного осмотра. Видимо, оставшись довольной увиденным, дочь губернатора кивнула, и, взяв под руку старую дуэнью, направилась к выходу. Анри и дон Себастьян многозначительно переглянулись и направились следом за дамами.
  
   16.
   Оказавшись на улице, контесса бросила дуэнью, вклинилась между шедшими позади мужчинами и, обращаясь к Анри, спросила:
   - Скажите, сеньор капитан, а вам приходилось видеть морских чудищ? Я читала в Морском Бестиарии что в пучинах есть столько ужасающих тварей, способных утащить на дно даже самый большой корабль!
   Анри задумался - стоит ли рассказывать наивной и наверняка впечатлительной девушке о той встрече недалеко от Бермудских островов, которую он хотел бы забыть, как страшный сон? Заметив его колебания, контесса совершенно верно поняла сомнения молодого морехода. Резко остановившись, она встала перед мужчиной и неожиданно твёрдым голосом сказала:
   - Вы боитесь испугать меня, сеньор капитан? Не волнуйтесь, я не из пугливых!
   "А она с характером! В отца!" - проникся вдруг молодой человек уважением к этой хрупкой аристократке.
   - Ну что же, сеньорита, тогда я расскажу вам о огромном чудище, встреченном мною примерно год назад.
   Анри ненадолго замолчал, собираясь с мыслями и вызывая воспоминания из самых дальних уголков памяти.
   - Я тогда отправился со своей Победоносной армадой чтобы сопроводить караван нидерландских купцов, шедших из Виллемстада в Новый Амстердам. На обратном пути возле Бермудских островов мы попали в штиль. В ожидании ветра прошёл целый день. Но и когда пришла ночь, ветер не появился. Полная Луна освещала покрытое лишь мелкой рябью море. Вдруг вперёдсмотрящий доложил, что видит прямо по курсу на расстоянии пол кабельтова большое светящееся пятно в воде и что оно медленно двигается в сторону "Победоносца".
   Анри снова замолчал, вспоминая. Контесса продолжала стоять перед ним, терпеливо ожидая продолжения. Из задумчивости мужчину вырвала читающая охранную молитву путников и накладывающая на себя крестные знамения дуэнья. Анри невольно улыбнулся и продолжил:
   - Все, кто мог, кинулись на нос корабля.
   - А вы? - вдруг задала вопрос контесса.
   - И я тоже, сеньорита. Поднявшись на полубак, я тоже увидел это огромное пятно. Оно быстро приближалось и через несколько минут "Победоносец" полностью вошёл в этот жёлтый, как утонувшая в море Луна, круг. Только в отличие от Луны в центре этого круга был ещё один, поменьше и чёрный. Всмотревшись, я похолодел от ужаса, сеньорита Исабель - это был не просто круг света, это был огромный глаз!
   При этих словах контесса громко ахнула и прижала руки к груди, а дуэнья снова произнесла молитву и перекрестилась.
   - И что вы сделали, капитан? - тихо и без обычного притворства спросила сеньорита Исабель.
   - Ничего. Всё, что я мог - это продолжать смотреть. Я много раз слышал рассказы про Кракена, но, признаюсь вам, я никогда в них не верил. И вот сейчас я смотрел ему прямо в глаз, а он смотрел на меня.
   Анри опять помолчал, мысленно вернувшись в ту ночь. По его телу пробежала едва заметная дрожь. Неожиданно для всех нарушила молчание дуэнья:
   - И что было потом?
   - Он моргнул.
   Вскрик удивления, смешанного с ужасом, вырвался у обеих сеньорит.
   - А потом этот глаз стал уходить в глубину под "Победоносцем". И тогда мы увидели его длинные щупальца. Они поднялись выше грот мачты и медленно ушли в воду под килем корабля.
   - Вам было страшно, сеньор Анри? - тихо спросила девушка.
   - Да, - честно ответил молодой человек. - Было. Особенно когда я представил, что это чудище могло бы сделать с моим кораблём.
   Девушка перекрестилась и вдруг, нарушая этикет, ухватила Анри за непокрытую перчаткой левую руку, лежащую на эфесе рапиры:
   - Господь не допустил бы этого, сеньор Анри!
   - Почему? - искренне удивился тот, сжав с силой эфес, надеясь, что контесса осознает свою оплошность и отпустит его руку раньше, чем это заметят дуэнья и дон Себастьян.
   Даже под вуалью было видно, что девушка смутилась. Её горячая нежная ручка соскользнула с руки мужчины.
   - Вы очень хороший человек, сеньор Анри. Я знаю это от своего отца, а он умеет разбираться в людях. А ещё я знаю, что хороших людей Господь бережёт, потому что дорожит ими.
   Анри улыбнулся.
   - Ну что же, в таком случае нам можно ничего не бояться, не так ли, дон Себастьян?
   - Истинная правда! - с совершенно серьёзным видом подтвердил командир пехотинцев. - Даже Кракен понял, что мы под охраной Господа и не тронул нас!
   - Вы тоже его видели? - почти одновременно спросили сеньорита Исабель и её дуэнья.
   - Так же, как сейчас вижу вас, сеньориты! - ответил аристократ.
   - А что было потом, сеньор Анри? - снова повернувшись к торговцу спросила контесса.
   Анри пожал плечами:
   - Ничего. Утром задул попутный ветер, и мы отправились домой.
   Наступила тишина. Женщины обдумывали услышанное, а мужчины вспоминали пережитое.
   В этот раз всех из раздумий вывел Анри:
   - Думаю, дома вас уже заждались, контесса.
   - Вы так торопитесь от меня избавиться, сеньор Анри? - засмеялась сеньорита Исабель, - Неужели вам так неприятно моё общество?
   - Ну что вы, контесса, - смутился молодой человек под пристальным взглядом из-под чёрной вуали. - Я польщён вашим вниманием, но не смею отнимать ваше драгоценное время.
   - Я готова для вас найти его сколько угодно! - тихо, опустив голову, сказала девушка.
   Анри застыл. Это было очень смелое признание. Чувство глубокого уважения смешалось с жалостью. Мысли и чувства галопом проносились в голове. Он не знал, что ответить дочери графа Альменара. "Господи, ну что же ты со мной делаешь?" - послал он к Всеведущему отчаянный вопрос. Увидев, что, опустившая голову Исабель развернулась и собирается уйти, Анри понял, что пауза затянулась и окликнул девушку:
   - Сеньорита Исабель, я всего лишь безродный моряк и не достоин вашего внимания. Я уверен, что у такой замечательной девушки, как вы, есть немало действительно достойных поклонников.
   Контесса остановилась и подняв голову, посмотрела на Анри. Даже сквозь густую вуаль он заметил заблестевшие в её глазах слёзы.
   - Вы заблуждаетесь, сеньор Анри. В обоих утверждениях. Если Господь вкладывает в душу женщины чувство к мужчине, значит, он показывает ей свою волю. Что же касается меня, то я уверена, что бог не мог бы выбрать для меня недостойного мужчину, потому что я всегда была послушной дочерью и никогда ничем не прогневала ни его, ни своего отца. Что же касается поклонников... - сеньорита Исабель задумалась на некоторое время, видимо, подбирая правильное слово. - Скажите, сеньор Анри, вы знали, что я креолка?
   Анри, получивший уже не первое потрясение за последний час, лишь грустно покачал головой, но, спохватившись, что это невежливо, тихо ответил, стараясь разглядеть глаза девушки сквозь чёрную вуаль:
   - Нет, не знал. Но какое это может иметь значение для дочери графа и губернатора?
   - Очень большое, сеньор Анри. Мало того, что я родилась в Пуэрто-Вьехо-де-Таламанка, но ещё и моё приданное будет намного меньше, чем у сестры. Возможно, ваш спутник сумеет объяснить вам мою перспективу на "достойного" мужа. Он ведь дворянин, не так ли, дон Себастьян? - конец фразы был сказан в сторону нахмурившегося капитан-лейтенанта.
   Анри тоже посмотрел на своего спутника. Тот молчал. Зато подала голос дуэнья:
   - Сеньорита Исабель, нам надо идти, нас наверняка уже заждались. Вы же не хотите, чтобы ваша матушка послала отряд солдат на наши поиски? - с этими словами она схватила свою подопечную под руку и попыталась утащить её в сторону недалёкого дворца. Но девушка вырвалась и снова повернулась к Анри:
   - Почему же вы молчите, сеньор Анри? - в её голосе слились мольба, надежда и отчаяние.
   - Я не знаю, что вам ответить, контесса, - честно, без этикетных формальностей, тихо сказал Анри, глядя в глаза девушки, спрятанные за вуалью.
   - Тогда я не буду торопить вас, сеньор Анри. Но только поклянитесь мне, что это не последний наш разговор! - в этот раз она схватила его за правую руку, держащую перчатки, своими горячими от возбуждения изящными ручками и крепко сжала ему кисть.
   - Клянусь честью моей матери, контесса! Я обязательно приду, чтобы завершить этот разговор.
   - Я буду ждать этого, сеньор Анри, - тихо сказала сеньорита Исабель, ещё раз сильно сжала его руку и, повернувшись к дуэнье, жёстко, приказным тоном, бросила:
   - Пойдёмте, сеньорита Лаура. Нас действительно заждались.
   Сделав пару шагов, она обернулась и так же твёрдо сказала в сторону мужчин:
   - Благодарю вас, сеньоры! Дальше вы можете не провожать нас, - и взяв дуэнью под руку направилась во дворец с высоко поднятой головой - гордая и смелая.
   Некоторое время мужчины стояли пригвождённые к земле, но, когда женщины отошли на небольшое расстояние, не сговариваясь, отправились следом, полные решимости довести до конца долг кабальеро.
   Пока обе дамы не вошли в ворота, Анри и дон Себастьян шли молча. Проследив взглядом за исчезающими в дверях дворца двумя облачёнными в чёрное женскими фигурами, Анри повернулся к своему спутнику.
   - Думаю, нам надо выпить, - голос молодого человека прозвучал сухо, словно у него действительно высохло в горле. - Вы составите мне компанию, капитан?
   Тот кивнул и показал рукой в направлении, противоположном таверне "У Сандро":
   - Две улицы отсюда есть трактир "Кордовский бык", там всегда мало народа, да к тому же там варят отличное пиво.
   - Ведите, капитан.
   И тот повёл...
  
   17.
   В трактире было пусто, что не удивляло - время обеда давно прошло, а время ужина ещё не наступило. Рабочие были заняты своими обязанностями, а моряки предпочитали заведения поближе к порту и портовым борделям. Зал был небольшим и довольно чистым. Высокий худощавый хозяин стоял за стойкой бара, лениво облокотившись о деревянную колонну и весьма равнодушно следил за двумя забредшими в его заведение сеньорами.
   Заняв небольшой столик, уютно приставленный к окну и явно рассчитанный на беседу без лишних ушей, мужчины заказали у ожившего хозяина пиво и пока тот бегал за этим народным напитком, сидели молча, наблюдая за бившимся в окно жуком.
   Оказавшийся расторопным, хозяин молнией подлетел к богатым посетителям с двумя кувшинами, прикрытыми тапас /71/ из ещё тёплого ароматного хлеба.
   Отхлебнув несколько раз из глиняной кружки действительно отличное пиво, Анри, наблюдая за доном Себастьяном, понял, что тот не начнёт разговор первым. Сделав ещё один глоток, с решимостью ныряльщика, ухватившего большой камень для более глубокого погружения, Анри прыгнул в неприятную ему тему, как в глубину:
   - Так что вы должны рассказать мне о перспективах замужества контессы Исабель, капитан?
   Дон Себастьян, отпивая свою порцию хмельного напитка маленькими глотками и отщипывая хлеб, поставил кружку на стол и делая вид, что наблюдает за всё ещё пытающимся пробиться наружу жуком, ответил:
   - Даже если контесса очень красива, учитывая то, что род Альменара не самый славный в Испании, да и застрял здесь граф, вне всяких сомнений, надолго, а Белиз, как вы сами знаете, не самое престижное место в Испанском Мэйне, это всё сильно снижает перспективы его дочери. Если же к тому придать слова девушки о небогатом приданом, да ещё и тот факт, что сеньорита родилась тут, в Новой Испании, её шансы выйти замуж за богатого и знатного печально малы. Но шанс найти себе мужа славной фамилии не безнадёжен. По землям старой и Новой Испаний бродит немало менее счастливых отпрысков из знатных семейств, имеющих лишь громкое имя. Вот для таких идальго её креольское происхождение, как и положение её отца, будет гораздо менее значимым, чем содержимое её сундуков. Так что, намекая на то, что ей не найти мужа благородного происхождения, контесса немного кривила душой. Она явно хотела подтолкнуть вас на более решительные действия, дав понять, что они не будут тщетными. Учитывая расположение девушки, ваше богатство и то, что граф не скрывает своих симпатий к вам, сеньор Анри, у вас есть весьма неплохая перспектива жениться на дочери губернатора. Да и согласно этикету, будь вы дворянином, после сегодняшнего разговора с контессой вы были бы просто обязаны жениться на ней, - только закончив длинную тираду дон Себастьян взглянул на своего собеседника.
   - Я не люблю её, - с нескрываемой грустью в голосе ответил Анри. С минуту он сидел, глядя в кружку, но потом поднял глаза на капитан-лейтенанта и задал ему свой вопрос:
   - А почему бы вам не жениться на ней, дон Себастьян? Вы ведь тоже не из счастливчиков, родившихся первыми у родовитого отца?
   От неожиданности дон Себастьян не донёс к губам кружку с пивом. Поставив её снова на стол, он пожал плечами и, как всегда, очень тихо, ответил:
   - Не могу.
   - Почему? - искренне удивлённый таким лаконичным ответом поинтересовался Анри.
   Аристократ обдумывал свой ответ, глядя в окно. Потом повернулся к Анри:
   - Хорошо, я отвечу вам, но откровенность за откровенность. Вы согласны?
   Анри кивнул:
   - Справедливо! И так, вы первый. Почему?
   - Я уже женат.
   Анри ожидал услышать всё, что угодно, но только не это. Прочитав на лице собеседника, какое впечатление произвёл на него ответ, дон Себастьян улыбнулся и, сложив на груди руки, давая понять, что его рассказ будет длинным, начал свою историю:
   - Мой отец дон Фернандо Альварес де Толедо и Мендоса, шестой герцог Альба. После смерти своей первой жены он женился на моей матери, Каталине Пименталь и Понсе де Леон. В первом браке у отца родился мой старший брат Антонио Альварес де Толедо и Энрикес де Рибера, будущий седьмой герцог Альба и так далее - у отца много титулов. Я же, как младший, мог рассчитывать лишь на скромный пенсион до смерти отца и небольшое наследство после смерти матери. Учитывая то, что я единственный ребёнок своей матери, а у моего брата до сих пор нет наследника, семья решила нарушить древнюю традицию и вместо служения богу, выбрала для меня карьеру военного. Однако мать хотела обеспечить мне более безопасную и сытую жизнь и уговорила отца женить меня на богатой вдове и пристроить на уютное место при короле, - при этих словах дон Себастьян тяжело вздохнул и отвернулся к окну. Немного помолчав, он продолжил:
   - Отец исполнил настоятельную просьбу матери и нашёл для меня невесту довольно быстро. Это была вдова дворянина, трагически погибшего на службе у его величества Филиппа IV - дона Хосе де Соррибас и Ровиры. Отца не смущало, что я хотел принять постриг, как и то, что донья была старше меня и у неё была дочь от первого брака. Главное, что у неё был большой дом в Берге и деньги. Моё мнение, как вы понимаете, сеньор Анри, не интересовало ни мою мать, ни тем более моего отца. Молодая вдова тоже была не против нашего брака даже ни разу не встретившись со мной. Я не посмел противится воле родителей и вместо вступления в монастырь вступил в узы супружеские. Однако свою жену я видел в первый и последний раз пред алтарём. Так что вот уже почти три года, как я женат, - тихий, как всегда, голос дона Себастьяна был неприкрыто грустным. Сделав небольшую паузу, он снова повернулся к окну и продолжил:
   - Отец весьма осерчал на меня за то, что я спешно покинул Испанию и лишил меня пенсиона, так что всё, что мне досталось от женитьбы, это двадцать тысяч дублонов приданого, которое, впрочем, мне здесь недоступно. Правда, когда мы были последний раз в Гаване, я узнал, что моя жена проявила обо мне неслыханную заботу и регулярно посылала на моё имя пятьсот песо два раза в год.
   - И как же зовут эту женщину? - всё ещё не придя в себя от изумления, спросил Анри.
   - Разве я не сказал этого? - теперь удивление было в голосе дона Себастьяна.
   - Нет. Я был очень внимателен.
   - Донья Теодора Ортаффу и Парреньо, сеньора де Альварес де Толедо, - ответил капитан-лейтенант и допил своё пиво залпом.
   - Возможно, вам всё же стоило узнать её лучше, - задумчиво произнёс Анри, - что-то мне подсказывает, что это достойная женщина и она не заслужила такого отношения с вашей стороны.
   - Возможно. Но теперь я уже не изменю этого. Может статься что ей снова повезёт овдоветь и в этот раз она будет более осмотрительна в выборе мужа.
   Анри покачал головой:
   - Это жестоко, дон Себастьян.
   Дон Себастьян неопределённо пожал плечами и налил себе ещё пива.
   - Сейчас моя очередь на вашу откровенность, сеньор Анри. Кстати, я полагаю, что конфиденциальность этого разговора подразумевается сама собой?
   Анри кивнул и замер в ожидании встречного вопроса.
   - Когда вы сказали, что не любите контессу Исабель, это прозвучало так, как будто вы хотели сказать, что любите другую. Это так?
   Анри опять кивнул в ответ и допил пиво. Налив из кувшина ещё, он стал ждать продолжения допроса, бьющего по самому больному месту в его душе.
   - Кто эта счастливица?
   Анри тяжело вдохнул. Теперь он тоже долго смотрел на несчастного жука, всё ещё борющегося за свою свободу. Наконец, кроша пальцами отломанный кусочек хлеба, продолжая наблюдать за жуком, ответил:
   - Помните, примерно полгода назад мы захватили два английских фрегата и линейный, сопровождаемых тремя приватирами?
   Теперь кивнул дон Себастьян, но не сразу, так как памяти понадобилось время.
   Победоносная армада тогда крейсировала возле Пуэрто-Рико. Проходя между островками Кайо Ратонес и Кайо Лобос, марсовые увидели английскую эскадру. Англичане шли острым курсом, тогда как армада Анри шла бакштаг. Увидев превосходящего по силе противника, английский флагман, пятидесятипушечный линейный корабль "Монк" пошёл на разворот оверштаг, пытаясь сбежать, в то время как два фрегата "Элизабет" и "Приключение" совместно с тремя пиратскими кораблями готовились принять бой, чтобы дать время "Монку" уйти. Глядя на такие действия врага Анри тогда предположил, что на флагмане есть нечто очень важное, что нужно было спасти любой ценой. Отправив на перехват "Монка" два фрегата "Решительный" и "Упорный", Анри ринулся в бой с оставшимися двумя линейными кораблями, четырьмя военными испанскими галеонами и бригом на три фрегата, барк и пинк. Бой не был тогда долгим, не смотря на то, что пираты сразу же попытались бежать, бросив своих "кормильцев" на произвол испанцев, они были взяты на абордаж галеонами. Но вот английские фрегаты сражались достойно, однако шансов у них не было, так что, потеряв по мачте и немалое количество мушкетёров, англичане сдались, потому как "Монк" поднял белый флаг и, стало быть, умирать за его спасение уже не имело смысл. Дон Себастьян не особо запомнил этой бой, так как его решила артиллерийская дуэль, он же и его абордажная команда тогда так и не дождались своего выхода на сцену. Но вот когда "Победоносец" подошёл к сдавшемуся практически без боя "Монку" и перед взор Анри привели важных пленных, это дон Себастьян вспомнил. Кроме капитана-коммодора Джейсона Пирса была взята в плен и семья лорда Уильяма Хэмптона - жена и младшая дочь, отправленные генерал-губернатором Антигуа и Барбуды в Англию в сопровождении ирландской рабыни и нескольких слуг. Вернувшись в Сан-Хуан призовые корабли отремонтировали, переименовали и усилили ими Победоносную армаду. Сейчас бывший "Монк" носит гордое имя "Неустрашимый" и ходит под командованием опытного севильского мастера Хулио Алькарас-Фариаса. Пленённое семейство сэра Уильяма Анри вернул на Антигуа за выкуп, но, так как лорд Уильям согласился заплатить лишь за жену и дочь, то офицеры английского флота ждут окончания войны в тюрьме Сан-Хуана, а моряки и солдаты уже работают на плантациях Пуэрто-Рико.
   - Так кто же из тех дам покорил ваше сердце, сеньор Анри? - всё ещё пытаясь выловить в памяти лица всех пленённых тогда женщин, спросил дон Себастьян.
   Анри почувствовал, что краснеет и опустил голову. Сейчас, впервые, он скажет то, что до сих пор боялся признавать даже сам себе. И не получится отмолчаться - ведь он дал слово дону Себастьяну быть откровенным в ответ на его откровение. Сделав глубокий вдох, не поднимая головы, Анри, наконец-то ответил:
   - Это леди Энн Хэмптон, дочь генерал-губернатора Хэмптона.
   Дон Себастьян даже присвистнул. Некоторое время оба мужчины молча пили пиво. Первым заговорил дон Себастьян:
   - Боюсь, эта птица не вашего полёта, друг мой, - впервые за два года он назвал Анри другом и впервые не пытался скрыть свои эмоции.
   Анри явственно услышал в голосе собеседника сочувствие. Не осталось незамеченным и слово "друг". Но Анри не стал акцентировать внимание на новой форме общения между ним и капитан-лейтенантом, а ответил кратко и ясно:
   - Я знаю, - и, выпив залпом своё пиво посмотрел на человека, которому единственному доверил свою самую большую тайну.
   - Забудьте о ней, адмирал. Это было мимолётное знакомство. Вы ничего не знаете о ней. Сколько раз вы общались, если не считать трапезы в ратс-камере? К тому же я слышал, что англичанки холодны, как лёд. Другое дело испанки! Если вы согласитесь принять от меня совет как от человека, искренне симпатизирующего вам и прожившего на этом свете немного дольше вас, я бы посоветовал вам присмотреться к сеньорите Исабель.
   - Я готов принять искренний совет от симпатизирующего мне философа, но, увы, он бесполезен. Я словно околдован леди Энн и не могу думать ни о какой другой женщине, - голос Анри был непривычно тихим и очень грустным. Он бесцельно крутил в руках пустую кружку, глядя при этом на бьющегося в грязное окно жука.
   - Всё проходит, поверьте мне, сеньор Анри. Даже для чар нужно постоянно иметь перед глазами объект влюблённости, в противном случае они тают.
   - А вам откуда это знать, дон Себастьян? - Анри оживился и даже попытался улыбнуться.
   - Кому ещё знать, как действуют чары любви, если не философу, - с едва заметной улыбкой ответил капитан-лейтенант.
   - Значит, только размышления и никакого личного опыта? - с ощутимым сарказмом спросил Анри.
   - Ладно, раз мы договорились обмениваться откровениями, то да, был у меня личный опыт. Поэтому я точно знаю - расстояние лечит. Пусть не сразу, но всё же.
   Анри тяжело вздохнул и снова посмотрел в окно. Упорный большой жук продолжал лезть по стеклу и снова падал. Не выдержав, Анри взял жука в руку и пошёл к выходу. Немного усилившийся ветерок приятно охлаждал разгорячённое эмоциями и пивом лицо. Опустив насекомое на траву, Анри улыбнулся, видя, как упорное существо пусть и не своими усилиями, но наверняка не без воли Господа, обретя шанс жить дальше, быстро уползало в густую траву.
   - А ведь сеньорита Исабель была права, назвав вас хорошим человеком, Анри! - услышал он за спиной голос дона Себастьяна.
   - Вы это только сейчас поняли, капитан? - улыбнулся Анри.
   - Нет, но сейчас я в этом утвердился, - сказал аристократ, подавая Анри его шляпу.
   - И в этом вам помог жук? - мягко и без сарказма спросил Анри.
   Дон Себастьян рассмеялся:
   - Знаете, почему я не остался тогда с доном Исаси на Ямайке, а пришёл наниматься к вам на корабль?
   - Я думал об этом. И не раз, - говоря это, Анри показал рукой на открытую дверь трактира - Вы заплатили и за меня?
   - Разве не я вас привёл сюда? - капитан-лейтенант улыбнулся. Его глаза впервые смотрели доброжелательно, без привычной холодности. - И к какому же выводу вы пришли, позвольте поинтересоваться? - озорные искорки сделали вдруг строгое аристократичное лицо дворянина живым и даже каким-то родным.
   Анри поймал себя на мысли что он ещё никогда не чувствовал себя так уютно рядом с этим человеком, всегда таким холодным, словно дон Себастьян был вырезан из камня.
   - Я решил, что вы ищете приключений и славы, а на Ямайке в ближайшие годы ничего увлекательного не предвидится.
   Дон Себастьян покачал головой и его лицо снова стало серьёзным.
   - Я хотел разгадать секрет вашего успеха, сеньор Анри. Сначала на Кубе, а потом и на Ямайке после вашего чудесного появления, о вас много говорили. Сейчас я знаю, что то, что тогда дошло до меня, лишь малая толика того, что на самом деле можно рассказать о вас.
   - Значит, вы уже разгадали мой секрет? - полюбопытствовал Анри.
   - Думаю, что я приблизился к его разгадке. Контесса Исабель была права и в том, что бог бережёт вас. Думаю, у бога есть с вами какой-то план. Вы поймали перо из крыла Ангела, сеньор Анри.
   Анри горько рассмеялся.
   - Прежде чем я получил то, что имею, я слишком много терял, капитан! Да и сейчас не вижу много счастья в том, что в моём сердце образ той, что меня, с большой вероятность презирает или ненавидит, а может, и то и другое сразу. Зато я сам стал душевной болью девушки, к которой я не испытываю ничего более уважения.
   - Вы ещё не понимаете в чём ваше везение. Я уверен, что, сделав выбор, вы в итоге сможете получить любую.
   Анри опять горько усмехнулся:
   Разве не вы несколькими минутами ранее сказали мне, что у меня нет никаких шансов быть даже просто рядом с той, которую я полюбил?
   - Сказал. И могу повторить. Но ещё я сказал, что вы любимчик бога. Кто знает, как всё ещё может измениться? Что стоит Господу возвысить вас или же снова бросить любимую в ваши руки?
   - Похоже, вы всё же не так хорошо изучили меня, как думаете. Если бы такое случилось, и воля божья опять дала мне возможность решать судьбу леди Энн, неужели вы думаете, что я бы воспользовался этим?
   Дон Себастьян положил Анри руку на плечо и подождал, пока тот посмотрит ему в глаза.
   - Я не сомневаюсь в вашей порядочности, сеньор Анри. Если бы я не знал, что вы плебей, я бы принял вас за дворянина. Ваша образованность, благородные поступки и понятие чести - да вы бы вполне могли выдавать себя за идальго! Вот только с этикетом есть проблемы, но это дело поправимое. Я готов обучить вас всему, что обязан знать и уметь дворянин. А ещё я готов предложить вам свою дружбу. До сих пор я не встречал человека, достойного быть моим другом. Надеюсь, вы не откажете мне. В противном случае мне придётся покинуть вас, - глаза дона Себастьяна блестели, а его голос был серьёзен и взволнован, как никогда ранее.
   Это волнение передалось и Анри.
   - Я польщён оказанной мне честью и буду рад называть вас другом, дон Себастьян.
   - Себастьян, просто Себастьян, - предложил новый друг и протянул Анри руку.
   Анри кивнул и ответил на рукопожатие.
   - Я так же благодарен вам за такое лестное мнение обо мне и непременно воспользуюсь вашими услугами учителя, но я не собираюсь выдавать себя за того, кем не являюсь.
   - Я уверен, что вам это и не понадобится. Я готов поклясться, что вас ждёт блестящее будущее, а знание хороших манер пойдёт вам на пользу не только тогда, но и сейчас.
   - Себастьян, скажите, отчего столько благоволения к моей персоне с вашей стороны? - Анри пристально посмотрел в глаза собеседника, - что вам от этого за польза? Чего вы ждёте взамен?
   Дон Себастьян не отвёл глаза, выдержав прожигающий насквозь взгляд нового друга.
   - Все мы ищем своё место в этом мире. Одних ведёт воля Всевышнего, другим дано самим решать чем быть полезными Господу. Думаю, что я своё уже нашёл. Оно рядом с вами, Анри. Допускаю, что я не могу пока ответить почему, но я твёрдо убеждён в том, что Господь привёл меня сюда ради вас. Возможно, это потому, что вы хотите сделать этот грешный мир справедливее, а я хочу, чтобы у вас это получилось. Ради этого я готов служить вам верой и правдой до конца дней своих и готов прямо сейчас принести вам присягу верности. Вы примите её, сеньор Анри?
   Анри задумался: "Что же такого сумел за два года разглядеть во мне этот высокородный человек, который не захотел вести праздную жизнь придворного, наперекор отцу отправился в Новый Свет и, вместо того, чтобы служить королю, готов служить мне?" - но ответ не пришёл.
   - Вы уверены в том, что действительно хотите этого? - внимательный взгляд серых глаз старался заметить наименьшее проявление скрытых мыслей на лице аристократа.
   - Да, - не колеблясь ни секунды, ответил тот.
   - Ну что же, если в вашем желании проявляется воля Господа, значит, так тому и быть.
   После этих слов дон Себастьян отступил на шаг назад, бросил наземь шляпу и, вытащив из ножен шпагу, встал на одно колено, взял её двумя руками за лезвие под эфесом, словно распятие, и обратился к Анри:
   - Своей честью дворянина клянусь быть вашим верным слугой, спутником, защитником, учителем, советником и другом до конца моих дней, до последнего вздоха и отстаивать вашу жизнь и вашу честь оружием и без него, делами и словами перед кем бы то ни было, будь то человек или сам дьявол.
   Анри был поражён. Он осознавал всю значимость и величие момента, но слишком неожиданно и быстро развивались события, начиная со странного и пугающего голоса в его голове во время богослужения, признания сеньориты Исабель и кончая клятвой дона Себастьяна. Да к тому же он просто не знал, как подобает вести себя при присяге верности. Лихорадочно соображая, что надо сделать, чтобы завершить ритуал и не оскорбить стоящего перед ним коленопреклонённого человека, ввергающего в его руки свою жизнь и честь, Анри отдался внутреннему порыву, надеясь, что это воля божья ведёт его. Положив руки на эфес шпаги дона Себастьяна, он сказал то, что пришло из самого сердца:
   - Я принимаю вашу клятву, дон Себастьян и благодарю вас за оказанную мне честь. И обещаю вам что никогда не заставлю вас обратить это оружие против невинных и в ущерб вашей чести. Прошу вас, встаньте!
   Себастьян поднялся. На его красивом, исполненном гордости и достоинства лице проступили капельки пота. Он церемониально поклонился, принял из рук Анри свою шпагу и вложил её в ножны. Некоторое время мужчины молча смотрели друг на друга. Чтобы как-то завершить этот торжественный момент, Анри протянул руку Себастьяну. Тот ответил на рукопожатие сильно, по-мужски, скрепляя новый уровень отношений между двумя людьми, чьи жизни отныне будут неразрывно связаны.
  
   18.
   Солнце медленно катилось вниз, золотя небо. Идти на званый ужин к Фернандо было ещё рано, а возвращаться в трактир не хотелось. Анри предложил Себастьяну снова прогуляться, но на этот раз посетить ремонтный док, чтобы убедиться, что ремонт кораблей идёт обещанным губернатором темпом.
   Жар постепенно спадал, но воздух был влажен и всё ещё тяжёл. Мужчины неспешно шли в сторону моря, храня молчание. Неожиданно Анри остановился, поймав спутника за руку.
   - И всё же я не могу понять, почему вы решили, что ваша судьба быть рядом со мной, Себастьян. Прошу вас, избавьте меня от мучительных и, скорее всего, бесплодных размышлений.
   Себастьян подошёл ближе к Анри чтобы увидеть его глаза, и сказал:
   - Помните тот день, когда ваша армада появилась на Ямайке, решив исход битвы?
   - Помню.
   - В тот момент, когда вы открыли огонь по английским кораблям, я прощался с жизнью в своей последней, как я тогда думал, молитве. Вы явились из ниоткуда, как ответ Небес на мою мольбу. Если бы не вы с вашей армадой, не стоять мне сейчас здесь, рядом с вами. Уже тогда я подумал, что это знак свыше, но, чтобы понять, что Господь мне им хотел сказать, мне понадобилось время. Много времени.
   Анри увидел, как в глазах друга вспыхнул огонь, его дыхание участилось.
   - Не мне оспаривать знамения, но в моём появлении тогда не было ничего божественного, Себастьян, - тихо сказал Анри и отвёл взгляд. - За два дня до этого Победоносная армада крейсировала у Эспаньолы. Мы уже собирались вернуться в Санто-Доминго, но с марса заметили английские флаги. Мы погнались за этими двумя кораблями, оказавшимися приватирами, но догнать нам удалось лишь один из них недалеко от Сантьяго. После боя взятый мною приз не выдержал бы долго на воде, вот мне и пришлось идти с ним в ближайший порт. А там меня вызвал губернатор и сообщил, что от вернувшихся с Ямайки кораблей сопровождения известно, что дела у дона Исаси плохи и что я должен немедленно отправляться на Ямайку спасать тех, кто ещё жив. Вот и вся мистика, Себастьян! - закончив, Анри вновь взглянул в лицо друга.
   - А разве приватир, заставивший вас изменить курс, дабы вы отправились в Сантьяго, где получили приказ идти на Ямайку, это не есть знак божий? - от возбуждения Себастьян схватил Анри за кафтан. - Я не верю в случайности, Анри!
   Анри задумчиво покачал головой:
   - Возможно, вы правы, Себастьян. И всё то, что нам кажется случайностью, на самом деле является лишь звеном в цепи закономерности.
   Себастьян засмеялся, отпуская кафтан:
   - Ну вот, теперь и вы стали философом!
   Анри улыбнулся и дружески хлопнул Себастьяна по плечу:
   - Похоже, вы хороший учитель, Себастьян!
  
   По мере приближения к доку воздух всё сильнее наполнялся запахом моря, древесины и горячей смолы. Стали слышны и мерный стук плотницких топоров, и покрикивания мастеров.
   Территория дока была окружена высоким заострённым частоколом, а у ворот должен был дежурить часовой, которого сейчас там не было. Анри огляделся, пытаясь найти пренебрегающего своими обязанностями солдата, но единственное, что он увидел, это лежащие на боку корабли и мельтешащие вокруг них люди.
   - Анри, - тронул его за руку Себастьян.
   Тот обернулся.
   - Пока нет лишних ушей, давайте закончим наш уговор о откровениях последним вопросом. Вы позволите?
   Анри задумался. Смутная догадка о том, что этот вопрос будет связан с произошедшим с ним во время богослужения лёгким бризом влетела в сознание. Ещё полностью не уловив её, он, тем не менее, интуитивно попытался увернуться от предложения Себастьяна.
   - Поскольку у меня больше нет вопросов, это будет нечестно, - улыбнулся торговец и попытался войти в распахнутые ворота.
   - Справедливо, потому что вы сможете задать мне свой вопрос тогда, когда он появится, - снова остановил его настойчивый Себастьян.
   Анри молчал. Догадка становилась всё более ощутимой. Попытка увернуться, не вызывая подозрений, не удалась, а ничего более в голову не приходило. Поняв, что пауза слишком затянулась, Анри с непринуждённым видом пожал плечами и согласился.
   - Я не могу забыть вашего лица в церкви. У вас был такой вид, будто вы увидели нечистого прямо на алтаре! Я долго колебался - имею ли я право задавать вам этот вопрос, но сейчас, когда я связан с вами присягой верности, думаю, я имею право знать, что вы увидели во время чтения Писания.
   Анри вздохнул. Он понимал, что не хочет лгать, тем более человеку, отдавшему ему свою честь и саму жизнь, но сказать правду? Да и что сказать? Он ведь и сам так и не понял, что это было.
   Себастьян видел, как нелегко даётся его другу и сеньору ответ и не торопил его, но внимательно наблюдал за выражением его лица.
   Наконец, глядя прямо в глаза капитан-лейтенанта, Анри ответил:
   - Я ничего не видел, только слышал.
   Всегда сосредоточенное лицо дона Себастьяна словно окаменело:
   - Что?
   - Голос. Кажется, женский, но я не уверен, - Анри не спускал глаз с Себастьяна, пытаясь разгадать, что сейчас твориться в его душе и мыслях.
   - Женский?! - и без того длинное лицо аристократа стало ещё длиннее от удивления. Себастьян снял шляпу и перекрестился.
   - И что же он от вас хотел, Анри? - Себастьян уже успел прийти в себя и его голос снова был тихим и бесстрастным.
   - Ничего. Просто высказал едкое замечание по поводу Святой Церкви.
   - Что же тогда вас так испугало? - не унимался собеседник, задумчиво сминая края шляпы.
   - А вас бы не испугало, Себастьян, услышь вы во время чтения Святого Писания прямо в Доме Божьем чужой голос в своей голове?
   Капитан-лейтенант заехал украшенной рубиновым перстнем пятернёй в свои чёрные, как смоль, волосы и задумался. В такой глубокой задумчивости Анри его ещё не видел. Это уже само по себе было ответом, но, тем не менее, взглянув на друга, Себастьян ответил:
   - Думаю, что испугало. И даже очень. Я бы решил, что схожу с ума.
   - Эта мысль приходила и ко мне. Сразу же после того, когда я понял, что это не вы и не сеньорита Исабель сказали.
   - Голос был женский, а вы думали, что это я? - искренне удивился Себастьян, вернув шляпу на голову.
   Анри вытер вспотевший лоб и рассмеялся:
   - Поверьте мне, друг, в этот момент логике понадобилось некоторое время, чтобы проснуться.
   Себастьян задумчиво покачал головой:
   - И что было потом?
   - Когда я понял, что это в моей голове и что это слышу только я, я попытался выяснить, кто это и что ему нужно, но не получил ответа. Голос исчез так же таинственно и внезапно, как и появился. Единственное, на что я могу надеяться, что это не был враг рода человеческого. Тот бы не посмел явиться в храм, да ещё и во время богослужения.
   Себастьян, немного подумав, кивнул:
   - Думаю, вы правы. Да и никто никогда не слыхал, чтобы нечистый являлся в виде женщины. Но, может, вас пыталась околдовать какая-нибудь местная ведьма?
   - А вы знаете хоть одну? - с нескрываемым сарказмом спросил Анри, но в тот же момент подумал, что Себастьян мог быть прав.
   - Нет, но это не значит, что их нет, - тоном знатока ответил Себастьян.
   - Я знаю лишь одну женщину, проявившую ко мне интерес, - произнеся это, Анри вдруг похолодел от вклинившейся в мозг мысли:
   - Неужели сеньорита Исабель или её дуэнья могли сделать это?
   Дон Себастьян молчал, размышляя. Наконец, подняв глаза на Анри, он задумчиво ответил:
   - Я не знаю контессу, но не думаю, чтобы благородная девушка, аристократка, опустилась до такого. Скорее всего, это какая-нибудь местная девица, положившая глаз на богатого и видного торговца, сходила за местной ведьмой и заплатила ей за то, чтобы та принудила вас жениться на своей клиентке.
   - Звучит правдоподобно, но тот голос даже не намекал на женитьбу! - развёл руками Анри.
   - Может, это было лишь начало? - предположил Себастьян.
   - Храни меня, Господь Всемогущий и Пресвятая Дева от продолжения! - истово перекрестился молодой человек.
   Себастьян повторил за ним крестное знамение.
   - Полагаю, вы не будете рассказывать это на исповеди падре Игнасио? - перейдя на шёпот спросил капитан-лейтенант.
   - Я не горю желанием гореть, - так же тихо ответил Анри.
   Дон Себастьян кивнул и вошёл в ворота, показывая тем самым, что он получил удовлетворившей его ответ и разговор окончен.
   Анри, входя за капитан-лейтенантом на территорию дока, мысленно вознёс молитву "Под защиту Твою бегу, Святая Богоматерь!" уповая на то, что Богородица защитит его от подлой ведьмы и поблагодарил Господа за то, что послал ему такого внимательного и рассудительного друга.
  
   В воздухе всё явственнее пахло серой, смолой и скипидаром. Множество костров, облизывая днища огромных котлов с кипящей смолой, потрескивали и сыпали искрами. "Победоносец" Анри узнал сразу по его широкой корме и украшающими её большими фигурами гривастого коронованного льва, отливающего бронзой и опутанного цепями изящного белого единорога, держащих английский гербовый щит. И только потом заметил среди рабочих бегающего капитана Энрике.
   Похоже, губернатор сдержал слово. Работа кипела, как смола в котлах. Невероятное количество людей копошилось вокруг вытащенных на берег кораблей, занимаясь делом - заменяли повреждённую обшивку, конопатили щели, очищали днище от наросших водорослей и моллюсков - словом, деятельность была такая, какой не добился бы Энрике лишь обещанием двойной оплаты. Капитан был настолько занят, раздавая указания, проверяя и подгоняя, что не заметил подошедших дона Себастьяна и Анри. Лишь окрик друга заставил его оглянуться. С видимым сожалением он оставил рабочих мастеру и приблизился к сотоварищам.
   - Ну что, капитан, ты доволен заботой губернатора? - спросил Анри.
   - Так это твоя работа? - с уважением в голосе спросил в ответ Энрике.
   - Обстоятельства помогли, - кивнул Анри.
   - Хорошие обстоятельства, если сам алькальд привёл работяг и около часа бегал и запугивал разными карами мастеров! - хлопнул себя по бёдрам капитан и расхохотался.
   Краем глаза Анри заметил удивлённо приподнятые брови дона Себастьяна.
   - Так что, похоже, через неделю мы будем снова в море? - спросил Анри у Энрике скорее ради поддержания разговора, чем из-за сомнений.
   - А то! - довольно подбочившись, ответил тот.
   - Похоже, ваш визит к губернатору был весьма удачен, сеньор Анри, - в своей привычной манере вмешался в разговор дон Себастьян.
   - В чём-то даже очень, - уклончиво ответил Анри, почему-то вначале вспомнив сидящую на полу за дверью и потирающую ушиб контессу и лишь потом письмо дона Педро.
   - Так каких ещё сюрпризов нам ждать? - поинтересовался Энрике.
   Анри улыбнулся:
   - Сюрпризы будут на Ямайке, а в Белизе их лимит исчерпан. Во всяком случае я на это надеюсь, - добавил Анри фразу, которую понял лишь капитан-лейтенант.
   - Кстати, куда доставили мой сундук? - нарушил наступившее молчание Анри.
   - Как это - куда? Конечно же, к Фернандо! Разве могли быть ещё варианты, когда он на палубе? - Энрике не знал, почему Анри всегда отказывался останавливаться в доме друга, но то, что возвращался он от идальго всегда грустным, мог не заметить только слепой, а капитан был зорок, как морской орёл!
   В ответ Анри кивнул, подавляя вздох.
   - А наши с вами вещи, дон Себастьян, я приказал доставить в снятую мною комнату в таверне Сандро. Надеюсь, вы не будете возражать проживать со мной и лейтенантом Кристианом де Брисуэла. Но если вы против - предупреждаю, свободных комнат больше нет! - капитан с лукавым прищуром глянул на дона Себастьяна.
   - Я не стесню ни вас, ни идальго, - скромно ответил дон Себастьян, не показывая даже намёка на то, что он думает на самом деле по поводу такого соседства, но скрытая в его словах ирония не ускользнула ни от Энрике, ни от Анри.
   Энрике расхохотался, хлопнув в ладоши, а Анри, наблюдая за этой сценой, усмехнулся, предполагая, что из троих мужчин в этой комнатушке с наибольшей вероятностью будет спать лишь один из них. Он прекрасно знал, как умеет храпеть Энрике, особенно после нескольких бокалов вина.
   Пройдясь с капитаном вдоль мола и наблюдая, как споро работают люди на восстановлении его кораблей, Анри понимал, что, как бы он не тянул время, ему всё равно придётся идти в дом к Фернандо. Простившись до ужина с Энрике, Анри хотел распрощаться и с доном Себастьяном, но не тут-то было. Заявив, что ему ничего не нужно в сундуке и что он не видит повода отправляться в таверну "У Сандро", Себастьян предположил, что его несколько ранний визит будет прощён хозяйкой, если по дороге к дому Фернандесов он купит немного сладостей, и если сеньор Анри согласится зайти на рынок, то он с радостью снова составит ему компанию. Сеньору Анри ничего не осталось, как согласиться.
  
   Приняв предложение дона Себастьяна, Анри снова оказался на рынке.
   Почти достигшее линии горизонта, солнце окрасило небо в цвет зрелых апельсинов. Усилившийся бриз принёс приятную свежесть и запах моря. Без труда найдя нужную лавку, мужчины вошли в пропахшее мёдом и специями помещение. Забрав у конфитеро свою покупку, Анри показал её капитан-лейтенанту и предложил вручить мисочку хозяйке от них обоих, но, ответив, что сладостей много не бывает, Себастьян приказал продавцу повторить заказ сеньора Анри. После этого, держа в руках сладкие подарки, они отправились к идальго Фернандесу.
  
   19.
   Дом Фернандо, стоявший в соседней с дворцом губернатора улице, не претендовал на звание дворца, но был одним из самых внушительных в городе, уступая разве что дому алькальда, стоящего рядом. Так же, как и дом сеньора Рикардо, он был построен из камня, тогда как почти все остальные жители города для своих домов использовали более доступный и гораздо более дешёвый материал - дерево.
   Двухэтажный, с украшенным колоннами входом и просматриваемым через высокий каменный забор растущими в саду деревьями, дом идальго стал предметом зависти многих зажиточных горожан, чьи дома, не уступавшие размером, уступали величием, ибо не может дерево соперничать с монументальностью камня. Возможно, не один уважаемый сеньор Белиза, проходя мимо золотистого в лучах восходящего солнца, ослепительно белого днём и алеющего в прощальном взгляде заката дома идальго Фернандо Фернандеса, кусал себе локти и упрекал себя в излишней бережливости, предпочтя дерево с городского склада камню с каменоломни сеньора Анри.
   Как бы то ни было, но два друга, подойдя к дому коммодора Птичьей армады, в очередной раз любуясь величественным жилищем семейства Фернандесов, испытывали гордость за своего боевого товарища.
   Остановившись перед массивной дверью, украшенной резьбой и бронзовой головой льва, держащего в клыках большое кольцо, а в передних лапах полусферу с расходящимися лучами, Анри взялся за кольцо и несколько раз ударил по полусфере. Через непродолжительное время дверь с лязгом отворилась и пожилой слуга, узнав посетителей, жестом предложил им войти. Пройдя узким коридором, мужчины очутились во внутреннем дворике и остановились по просьбе слуги, отправившимся известить хозяйку о их визите. Ждать им пришлось не долго. Вежливо улыбаясь, в сопровождении всё того же слуги, на балконе появилась сеньора Селия.
   Миловидная, прикрывшая свои тёмно-русые волосы дорогой длинной кружевной мантильей, она радушно приветствовала гостей и позвала их в дом. Встретив мужчин в небольшой приёмной, невысокая, изящная зеленоглазая женщина, шурша явно новым, возможно, совсем недавно довезённым из Испании платьем цвета спелой вишни, и сверкая золотым ожерельем с крупными красными каменьями, сеньора Селия Васкес Креспо де Фернандес де Кордова грациозно сделала реверанс. Когда она поднялась, от внимательного взгляда Анри не ускользнул выпирающий сквозь складки дорогого платья округлившийся животик: "Похоже, Господь вскоре дарует коммодору третьего отпрыска" - с некой неуловимой ноткой зависти отметил Анри.
   Приняв с нескрываемым удовольствием подарки, хозяйка сообщила гостям, что её мужа ещё нет дома, что вещи сеньора Анри уже стоят в его комнате и что пока сеньор Анри будет занят, она с радостью станет развлекать дона Себастьяна лично. После этого сеньора Селия повернулась к ожидающему её распоряжения слуге и, хорошо зная привычки не раз гостившего у них Анри, приказала тому принести в комнату сеньора тёплой воды и душистого кастильского мыла.
   Проводя гостя в его комнату, слуга тут же ушёл, слегка притворив за собой дверь.
   Оставшись один, Анри первым делом вытащил из-за пояса подаренный контессой бревиарий. Держа в руках молитвенник, он невольно вспомнил девушку и её неожиданное признание в привязанности к нему. Чувства волной накрыли молодого человека. Были в ней и жалость, и грусть, и вина, и нежность. Анри задумался: "Может, прав Себастьян - не стоит лелеять себя несбыточной мечтой, а попытаться сделать счастливой сеньориту Исабель? Может, Господь предназначил мне исполнять чужие мечты, не растрачивая время на свои собственные?". Ответа, как всегда, не последовало, но возникшее внутреннее чувство протеста тоже можно было считать ответом. От дальнейших размышлений Анри спас вернувшийся слуга, толкнувший ногой незапертую дверь и спросив разрешения войти.
   - Я принёс вам тёплую воду, мыло и полотенце, сеньор, - уважительно проговорил он и отправился за ширму, скрывающую большой медный умывальник, покоящийся на подставке из розового палисандра и керамический ночной горшок.
   Анри бережно уложил бревиарий в сундук, туда же кинул вытащенное из левого сапога письмо дона Педро, спрятанный в правом голенище отличный итальянский стилет и аккуратно уложил рапиру рядом с боевыми толедскими шпагами, заботливо сточенными в кольцо с помощью медного круга умелыми руками Фернандо, замкнул дверь, разделся и вошёл за ширму.
  
   Когда в гостиной появился благоухающий дорогим лавандовым мылом и одетый в чистое Анри, дон Себастьян с выражением учтивости слушал очередной рассказ сеньоры Селии. И лишь внимательный глаз торговца, хорошо изучившего мимику своего офицера, мог уловить в выражении аристократа мольбу о избавлении. Улыбнувшись, Анри подошёл к сидящим в резных креслах хозяйке дома и гостю и, слегка поклонившись, выразил восхищение щедростью и заботливостью сеньоры Селии. Хозяйка приняла похвалу с кокетливой скромностью и предложила Анри присесть в кресло и присоединиться к разговору. Однако внявший невысказанной просьбе друга, Анри предпринял попытку переключить внимание хозяйки с гостей на дела домашние:
   - Поскольку мы пришли несколько раньше, полагаю, продолжать отвлекать на себя ваше внимание не вежливо. Несомненно, задуманный идальго званый ужин требует вашего неустанного присутствия, сеньора Селия. Позвольте мне отплатить вам вашу любезную заботу тем, что я освобожу вас от дона Себастьяна.
   - О, вы так милы, сеньор Анри! - жеманно улыбнулась сеньора Селия. - Но вы зря беспокоитесь - все необходимые распоряжения я отдала слугам ещё утром, а беседа с таким блистательным кабальеро, как дон Себастьян, не может быть в тягость!
   - Я восхищён вашей предусмотрительностью, сеньора Селия! - тоже улыбаясь, ответил Анри, усевшись в предложенное слугой кресло.
   - Думаю, что всё же вы правы, сеньор Анри и мне стоит проверить, как идут приготовления, - недолго подумав, ответила хозяйка. - Я ненадолго оставлю вас, сеньоры. Но вам не обязательно ожидать меня здесь, вы можете пройти в сад. Мой муж недавно нашёл нам садовника и теперь наш сад похож за райский! - сделав важное лицо, сообщила сеньора Селия, поднимаясь. - С вашего позволения, сеньор Анри, я приведу туда детей - Андрес, узнав, что сегодня вы будете у нас, уже замучил меня вопросами, когда вы придёте, - молодая, всё ещё красивая, но уже начавшая понемногу увядать женщина снова улыбнулась.
   - Я буду рад увидеть своего крестника, - искренне, но с нотками какой-то глубокой грусти, ответил Анри, тоже вставая.
   Поднялся и дон Себастьян. Сеньора Селия, шурша шёлком, подошла к пристеночному столику из красного палисандра, творению местных мастеров, изящно ухватила двумя пальчиками длинную ручку бронзового колокольчика и позвонила.
   Приказав появившемуся слуге проводить гостей в сад, хозяйка дома ещё раз мило улыбнулась и, дождавшись, когда мужчины скроются в дверном проёме соседней комнаты, вышла во внутренний коридор и отправилась на кухню.
  
   Пройдя анфиладой комнат, Анри и Себастьян вслед за слугой вышли на площадку с двумя разбегающимися в стороны плавными дугами лестницами, ведущими в небольшой дворик, окружённый высоким каменным забором. Это и был сад. Вдоль забора были ещё несколько лет назад высажены разные виды местных пальм, ныне сильно выросших. По стволам некоторых вились цветущие большими фиолетовыми цветами лианы. Выложенные каменной мозаикой узкие дорожки прорезали низкорослую ярко-зелёную траву. Вдоль центральной дорожки, на расстоянии десяти шагов, были воткнутые в землю высокие кованные крюки с завешанными на них фонарями, поскрипывающими в такт раскачивающему их вечернему бризу. Между ними росли кусты с широкими крупными листьями, чередующиеся с мелколистыми, цветущими довольно крупными, источающими усиливающийся к ночи сладковатый аромат красными цветами. Пространство между лестницами занимала деревянная скамья с удобной спинкой, украшенная резьбой. По её бокам в небольших бочонках росли апельсиновые деревья, ублажающие взгляд одновременно и белыми, нежно пахнущими цветами, и ярко-оранжевыми ароматными плодами. А в самом центре сада, одетый в холщовые штаны и рубаху садовник что-приделывал к ветке молодого и ещё невысокого дерева, названного первыми колонистами за форму своей кроны "Жезлом Марии". Подойдя ближе, Анри увидел в руках пожилого согбенного человека кустик орхидеи с крупными, розово-фиолетовыми цветами, похожими на распустившую пышный хвост летящую птицу. Даже подошедший вслед за Анри дон Себастьян не сдержал восхищения.
   - Как же велика фантазия Господа, сотворившего такую красоту! - вторил ему не менее восхищённый увиденным Анри.
   - Я вижу, что у уважаемых сеньоров отличный вкус, - раздался довольный произведённым эффектом скрипучий старческий голос.
   - Где вы нашли это чудо, любезный? - тихо, и, как всегда, бесстрастно, спросил старика дон Себастьян, снова надевший маску каменной статуи.
   - Вот эту, - старик указал на уже приделанную жгутом из пальмовых листьев к другой ветке орхидею с мелкими, но весьма многочисленными жёлтыми цветами-мотыльками, - я нашёл сам в лесу всего в лиге /50/ от города, а вот эту, - садовник ласково погладил ещё не совсем закреплённое на ветке чудо природы, - я сегодня получил от одного знакомого индейца из ближайшей деревни.
   - Как долго вы в Белизе, ... - Анри сделал паузу, дав возможность старику назвать себя.
   - Меня зовут Хосе Гальего, сеньор. Сеньор Фернандо - да продлит Господь его дни - привёз меня сюда дней десять назад.
   Анри задумался. За несколько дней до его ухода на Сахарный островок из очередного патрулирования вод Гондурасского залива вернулся Фернандо. Из его доклада Анри знал, что Птичья армада встретила тогда двух приватиров. После боя их корабли вряд ли бы выдержали путь в Белиз, поэтому коммодор приказал забрать с них всё и всех и отправил пиратские пинк и барк на вечный рейд на дне залива. Вспомнил Анри и то, что, кроме пленных пиратов были доставлены в город и спасённые из пиратского пленения испанские крестьяне, отправившиеся из Севильи искать счастье в колониях Нового Света.
   - Вы были в плену у пиратов? - решил уточнить свою догадку Анри.
   - Да, сеньор! Эти нечестивые англичане напали на корабль, который вёз моего сына, его жену, детей и меня вместе с другими испанцами из Веракрус в Гольфо-Дульсе. В день, когда мы впервые после долгого плавания в море увидели берег и уже готовы были возблагодарить Господа, корабль этих нелюдей вышел нам навстречу и не успел наш капитан прочесть "Отче наш", как на нас посыпались эти слуги Преисподней! - голос старика задрожал. Замолчав, он закончил приделывать орхидею и снова повернулся к терпеливо ждавшим продолжения его рассказа сеньорам.
   - Я не видел сам бой, я прятался со снохой и её детьми в темноте корабельного чрева, тогда как мой сын решил храбро погибнуть в битве с этим еретическим отродьем! - голос старика снова предательски задрожал, а в глазах блеснули слёзы. Утерев глаза рукавом, садовник продолжил:
   - Когда эти чудовища стали выволакивать нас наверх, там уже никого не было в живых. Всё вокруг было усеяно трупами. Думаю, они добили раненых, потому что никто не стонал, - голос старика стал глухим. Шмыгнув носом, он продолжил:
   - Сначала они заставили нас под присмотром нескольких... - старик запнулся, потом сплюнул и, перекрестившись, сказал:
   - Не могу называть их людьми, прости меня Господи и Пресвятая Дева! Они хуже зверей! Пока под пинки и побои некоторых из них мы выбрасывали в море мертвецов, другие развлекались с жёнами пленников. А потом их главный вспорол живот моей бедной снохе, которая была на сносях. Потом, смеясь, обмазал её плачущую малышку Марию кровью матери. Потом приказал привязать к ноге моей единственной маленькой внучки верёвку и бросить её в море. А нас, кто всё ещё был жив, согнали на заднюю часть корабля и заставили смотреть на то, как эти проклятые еретики, продавшие души врагу рода человеческого, дёргая за верёвку, окунают ребёнка в воды, кишащие огромными чудовищными тварями, пока одна из них не схватила своей жуткой пастью голову бедной девочки.
   Вытирая дрожащими руками льющиеся слёзы, старик вдруг показавшийся восставшим из могилы мертвецом, посмотрел на внимательно слушающих его двух мужчин, и продолжил:
   - Они убивали нас одного за другим ради забавы, выбирая наугад того, кому пришла очередь принять мученическую смерть. Когда один из них остановился передо мной, я уже даже не мог молить бога о быстрой смерти. Здесь её не получил никто. Но почему-то Господь пощадил меня. Когда этот позор рода человеческого указал на меня пальцем, откуда-то сверху раздался крик. Все повернулись туда, куда повернулся и этот нехристь. И я тоже. И, да прославлен будет Спаситель наш Иисус и мать его Пресвятая Дева, я увидел корабли. Много кораблей. Потому, как забегало это отродье, забыв о горстке пленных, это могли быть лишь испанские корабли! И так и было! - старик снова вытер слёзы и торжествующе посмотрел сначала на Анри, а потом на дона Себастьяна. - Это был мой спаситель сеньор Фернандо! Всё время, пока бравые солдаты сеньора Фернандо кромсали на куски проклятых английских нелюдей, мы, забившись в щели, как крысы, молили бога о отмщении наших погибших родных. И Господь, наконец-то, услышал нас!
   Похмурневшие, как грозовое небо, мужчины молча смотрели на человека, прошедшего Адом. Повисшую тишину нарушало лишь едва слышимое постукивание друг о друга тёмно-зелёных плотных, кожистых, размером с мужскую ладонь, листьев "Жезла Марии" и поскрипывание раскачиваемых вечерним бризом фонарей.
   - Как же вы оказались на службе у идальго Фернандеса? - нарушил тишину тихий голос дона Себастьяна.
   - Нас доставили сюда, в этот город. Кто помоложе - ушли искать себе работу, а я слишком стар, чтобы тешить себя надеждой. Вот я и отправился в лес, отдав себя в руки Господа и полагая, что не имею права жить, когда мой сын, его жена и дети мертвы. Но, похоже, Господь не хотел забирать мою жизнь. Ни одна дикая тварь не тронула меня. Более того, милость божья позволила мне увидеть вот это чудо на одном из деревьев, - старик направил трясущуюся руку в сторону уже указанной им ранее орхидеи. - Я смотрел на неё и плакал - своей красотой она напомнила мне мою сноху Мануэлу и её малышку Марию. И тут я услышал его: "Почему ты плачешь, старик?". Он говорил на испанском, но как-то особенно.
   - Кого "его"? - взволновано спросил Анри, вдруг вспомнив странный голос в голове во время сегодняшнего богослужения.
   - Индейца, - удивлённый нетерпеливостью сеньора ответил старик.
   - Индейца? - переспросил Анри, всё ещё сомневаясь, что отпущенные на сегодняшний день чудеса уже закончились.
   - Ну да, это был настоящий индеец - краснокожий, с большим носом, длинными и чёрными, как древесный уголь, волосами. Он подкрался ко мне сзади, как тень. Но я не испугался. Я был готов к смерти. Но этот индеец не собирался меня убивать. Он просто снова спросил меня, почему я плачу. И я ответил. Я рассказал ему всё то же, что и вам, сеньоры. Он слушал меня, сидя на земле, скрестив ноги. Когда я закончил, я спросил его: "Ты христианин?". Он сказал, что его крестили ещё младенцем. Тогда я попросил его помолиться за души невинно убиенных на "Святом Диего". Он пообещал, а потом вдруг залез на дерево, бережно снял с него это воистину божественное растение и отдал его мне со словами: "Привяжи его к дереву, под которым ты будешь чтить память своей семьи" и вывел меня из леса на дорогу обратно в этот благословенный город. И ещё он сказал, что через пару дней, если я снова приду в лес, он принесёт мне ещё один цветок, ещё красивее. И что, если я не найду себе пропитания в городе, он возьмёт меня в свою деревню, где они все выращивают дары этой богатой земли и что у них всегда найдётся маисовая лепёшка для одинокого старика.
   - И что было потом? - решил ускорить долгое повествование дон Себастьян.
   - Я вернулся в город и первый, кого я встретил, был сеньор Фернандо. Я сразу узнал его! Он увидел в моих руках этот дар божий и спросил, не хочу ли я его продать. Я ответил, что такому достойному сеньору я готов отдать это живое чудо даром, в благодарность за спасение и за месть за моих бедных детей и внуков. Тогда милосердный сеньор спросил, знаю ли я, как заботиться о саде, и я ответил, что да. Тогда он и предложил мне стать его садовником. С тех пор я не перестаю...
   Дальше Анри не услышал, так как слова старика утонули в радостном громогласном голосе хозяина дома:
   - Друзья мои, как я рад снова видеть вас в моём доме!
  
   20.
   Подойдя к гостям Фернандо обнял Анри, а после подал руку дону Себастьяну.
   Закатившееся за горизонт солнце последними лучами ласкало побагровевшее небо, медленно затягивающееся тучами. Быстро темнело. Пришедший с хозяином дома слуга с длинной лучиной, переходя от фонаря к фонарю, зажигал в них толстые восковые свечи. Их колеблющийся тусклый свет притягивал летающих насекомых, которые кружили вокруг бронзовых светильников и бились в стекло. Невольно залюбовавшегося этой картиной Анри отвлёк радостный голос коммодора:
   - Вижу, вы любуетесь моим садом? - довольно рокотал Фернандо.
   Анри кивнул и тут за широкой спиной друга разглядел скромно стоящую возле скамейки сеньору Селию, удерживающую рвущегося к ним пятилетнего сына, и за ней служанку, держащую на руках трёхлетнюю Аурору.
   Анри указал на Андреса и спросил главу семейства:
   - Ты позволишь мне поприветствовать моего крестника?
   - Ну конечно! - улыбнулся коммодор и, повернувшись к жене, рявкнул:
   - Селия! Отпусти мальчишку!
   Сеньора Селия тотчас же подняла руки и маленький Андрес рванул к присевшему на корточки Анри. Добежав, мальчик прижался к нему всем телом и ручонками обхватил шею крёстного. Фернандо с улыбкой умиления молча наблюдал за этой сценой.
   - Я очень рад вас видеть, сеньор Андрес! - серьёзным тоном сказал Анри, крепко обнимая прильнувшего к нему ребёнка.
   Мальчик отстранился, разомкнув руки, сделал шаг назад и церемонно поклонился.
   - Я тоже очень рад, сеньор Анри, - так же совершенно серьёзно ответил он и потом снова кинулся на шею своего крёстного.
   Анри опять обнял ребёнка и улыбнулся.
   - Матушка уже угостила вас сладостями, Андрес?
   - Ещё нет, падрино, /72/ - прошептал мальчик, прижавшись к Анри ещё крепче.
   - Наверное, она была очень занята, но, думаю, сейчас у неё уже есть время это сделать, - тоже шёпотом ответил ему крёстный.
   Андрес оглянулся на мать, но не ушёл к ней.
   - Падрино, вы расскажите мне сегодня вечером, после ужина, про бой с пиратами?
   - Если мне позволит ваша мать и отпустит ваш отец, - с важным видом пообещал Анри.
   Андрес покосился на отца и тяжело вздохнул:
   - Он не будет хотеть отпустить вас, падрино. А завтра утром, после завтрака, когда отца не будет дома?
   Анри грустно улыбнулся:
   - Увы, айхадо, /73/ я покину ваш дом так рано, что вы будете ещё спать.
   - Почему? - не менее грустно спросил ребёнок.
   - Так же, как и у вашего отца у меня есть неотложные дела. Но когда я вернусь, обещаю, что отец приведёт вас ко мне на корабль и я расскажу вам про индейцев.
   - И позволите мне позвонить в колокол?
   Анри кивнул:
   - Даю слово!
   Мальчик отпустил Анри, и восхищённо посмотрел ему в глаза:
   - Вы будете убивать индейцев, падрино?
   Анри поднялся.
   - Нет, айхадо. Убивать надо врагов, а индейцы нам не враги.
   Мальчишка хотел ещё что-то сказать, но тут вмешался его отец:
   - Ты уже замучил своими вопросами сеньора Анри! Иди к своей матери, Андрес.
   Обиженный мальчишка исподлобья глянул на отца, но ослушаться не посмел. Взяв Анри за руку он с почтением сына поцеловал её и, уже уходя, обернулся и задал ещё один вопрос, косясь на Фернандо:
   - А вы сумеете убедить моего отца снова взять меня к вам на корабль, падрино?
   - Мне не придётся его убеждать, айхадо, я прикажу ему, - с важным видом ответил Анри и взглянул на Фернандо.
   Мальчик удовлетворённо кивнул и, не взглянув на отца, вернулся к не сдвинувшейся с места матери.
   Дождавшись, когда жена с сыном и служанкой поднимется по лестнице и скроется в доме, Фернандо повернулся к гостям и с явной гордостью в голосе произнёс:
   - Сорванец! Далеко пойдёт! С его умением находить себе покровителей уже в этом юном возрасте он сумел бы сделать себе карьеру и в Реаль Алькасар де Мадрид! /74/
   - Надеюсь, мне не придётся тебе приказывать взять сына с собой на "Победоносец"? - Анри пристально посмотрел на друга.
   - Считаю, что ты уже приказал. И я исполню твоё желание, хотя, честно говоря, не понимаю, зачем тебе это нужно. Мало ли какая блажь придёт в голову мальчишке? - пожав плечами, ответил коммодор без особого энтузиазма.
   - А мне не понять, почему ты сам не разговариваешь с ним. Андрес очень любознательный и умный ребёнок.
   Фернандо удивлённо посмотрел на друга:
   - Детьми должна заниматься женщина и учитель. Моя же обязанность обеспечить семье достойную жизнь и мне кажется, я неплохо с этим справляюсь. Кстати, я уже ищу ему воспитателя, который научит его всему, что должен знать дворянин.
   Анри покачал головой:
   - Разве может его научить воспитатель тому, что знаешь ты?
   - А зачем ему то, что знаю я? Что я могу его научить? - голос Фернандо был удивительно тихим, с примесью грусти.
   - Ты не прав! Я знаю тебя слишком долго, чтобы знать, что ты умеешь и не сомневаюсь, что ты можешь очень многое дать своему сыну, - горячился Анри.
   - Отчего ты так разошёлся, Анри? - примирительно спросил Фернандо, и, не дожидаясь ответа, продолжил:
   - Я дам ему всё, что должен, не сомневайся!
   - Ему нужен ты, его отец! Твоя любовь и внимание для него сейчас важнее, чем забота! Или ты уже забыл себя в эго возрасте?
   Фернандо удивлённо посмотрел на Анри и перевёл взгляд на дона Себастьяна.
   - Разве любовь отца к сыну не показывает забота о нём? - восприняв взгляд коммодора, как призыв вмешаться, дон Себастьян решил вступить в разговор.
   - Меня не воспитывал дворянин, наверное, поэтому я не могу объяснить вам, аристократам, что любовь проявляется не только делами. Без родительской ласки и участия одна забота - это как отличный боевой корабль с опытной командой и полный штиль.
   - Думаю, тебе пора жениться! - подвёл итог дискуссии Фернандо и весело рассмеялся.
   Анри огорчённо махнул рукой и понял, что пришло время сменить тему беседы:
   - Ладно, оставим это. Думаю, пришло время поговорить о моём визите к губернатору.
   - Ещё как пришло! - обрадовался такому повороту хозяин дома и, ухватив друга за локоть, потащил его на одну из дорожек, дав свободной рукой сигнал садовнику удалиться.
   Ведомый великаном по узкой дорожке, Анри вкратце рассказал о письме дона Педро, реакции на него и последовавшим за этим предложением сеньора Альвареса. Коммодор очень внимательно выслушал рассказ и, продолжая тянуть Анри в новый круг по садовой дорожке, обдумывал сложившуюся ситуацию. Шедший за ними на шаг позади дон Себастьян, не пропустивший ни единого слова, тоже задумался.
   - Если вернувшийся на трон своего отца Карл II не глуп, то англичане не оставят попыток захватить Ямайку, - первым нарушил молчание дон Себастьян, - ибо это даст им возможность наносить ощутимый вред испанскому влиянию в Новом Свете намного эффективнее, чем с Антигуа. Да и возможностей для экспансии на материк отсюда у них будет больше, тем более, если они будут продолжать привлекать на свою сторону пиратское отребье. Если вам действительно не безразлична судьба Испании, сеньор Анри, вам придётся смириться с надменностью дона Педро и подписать предлагаемый им фрахтовый договор.
   - Должен признать, Анри, что дон Себастьян прав. Мы испанцы, значит, как люди чести, мы не можем оставаться в стороне, когда речь идёт о благе Испании.
   - Разве я мало сделал для своей страны? Я не ждал почестей, но и угроз тоже! - голос Анри выдал засевшую в душе обиду.
   - Друг мой, - снова заговорил дон Себастьян, - сильные мира сего не любят тех, кому чем-то обязаны, так что воспримите то, что дон Педро проигнорировал ваши былые заслуги, как проявление защищающей вас руки божьей. А для того, чтобы общаться на равных с такими людьми, как дон Педро, у вас нет ни достойного титула, ни прославленного родового имени. Ни ваше богатство, ни ум, ни умения не являются для этого достаточными. Я абсолютно уверен, что по уразумению нового генерал-капитана Ямайки вы должны проявлять неуёмную радость от того, что его превосходительство снизошёл до вас своим предложением. Увы, если вы судите о всех аристократах по мне или сеньору Фернандо, то поверьте мне на слово - мы исключения из правил. У каждого на то была своя причина, но уверяю вас, учитывая ваше происхождение, такой гранд, как дон Педро, был с вами предельно великодушен. Другое дело граф Альменара - его послания проигнорировали, и он вправе чувствовать себя оскорблённым, но он умён и прекрасно понимает, что не такая уж он значимая фигура, чтобы раздуть этот инцидент. Кроме того, он явно умнее дона Педро, так что, если вы показали ему своё неудовольствие тоном письма маркиза Ямайки, он тут же нашёл способ получить сатисфакцию без дуэли, заставив обидчика пусть невольно, но исполнить его рекомендацию и предоставить вам хотя бы деньгами награду за верную службу. Похоже, губернатор симпатизирует вам намного сильнее, чем мне казалось ранее.
   Анри хотел было возразить и припомнить друзьям, в какой уважительной манере с ним говорили сеньор Ранхель и дон Исаси, но вдруг осознал, что в своей обиде он похож на мальчишку и промолчал.
   - Ты хочешь, чтобы Птичья армада сопровождала тебя на Ямайку, Анри? - заговорил наконец и Фернандо.
   - Я не могу лишить боеспособности все свои корабли, загрузив их по ватерлинию лесом и камнем, так что мне понадобятся и твоя армада.
   Фернандо кивнул.
   - Когда ты планируешь выйти в море? - деловито спросил он.
   - Если Господь не вмешается в мои планы, то через неделю, двадцать третьего.
   - Я передам завтра же распоряжения капитанам быть готовыми к этому дню. Полагаю, ты будешь иметь для меня более подробные указания перед выходом в море и потому я должен был явиться на "Победоносец"?
   - Да. Думаю, к тому моменту уже будет ответ на рапорт сеньора Альвареса из форта Кагуэй, так что дальнейшие действия определятся его содержанием. Возможно, у Птичьей армады будет свой фарватер.
   - Если я правильно понял вас, сеньор Анри, вы ещё не приняли окончательного решения по поводу предложения дона Педро?
   - Вы всё поняли правильно, дон Себастьян. Единственное, в чём я уверен, так это то, что Победоносная армада пойдёт в форт Кагуэй, но всё остальное решится во время разговора с генерал-капитаном Ямайки.
   - Я не сомневался в вашей мудрости, сеньор Анри, но вы снова убедили меня в ней.
   Анри рассмеялся:
   - Полагаю, что это называется дипломатией. Ваш отец предоставил вам воистину превосходных учителей, дон Себастьян!
   Засмеялся и Фернандо:
   - Боюсь, что этому нельзя научить, друг мой, с этим надо родиться! Если бы мой учитель смог научить меня этакой дипломатии, то я бы сейчас был не Фернандо, а Франсиско Фернандес де Кордова и делал карьеру в Мадриде!
   Взглянув на дона Себастьяна Анри заметил промелькнувшее на его лице смущение. Взгляды мужчин встретились и Анри вдруг почувствовал боль, причинённую его словами. Дон Себастьян не был дипломатом. Он всегда думал, что говорить и говорил то, что думал. Анри стал подыскивать слова извинения, но в этот момент на верхней площадке появился слуга и доложил своему хозяину, что прибыли ещё два гостя.
   - Веди их в гостиную, - распорядился Фернандо и, обратившись к Анри и дону Себастьяну призвал их следовать за ним.
   Дон Себастьян послушно последовал за хозяином дома, но Анри остановил его, положив руку на плечо:
   - Я хочу принести вам свои извинения, Себастьян. В похвалах я привык видеть лесть, - Анри запнулся, подбирая слова.
   - Я принимаю ваши извинения, Анри, - не дожидаясь продолжения решил окончить этот неприятный для обоих момент капитан-лейтенант. - Пойдёмте, не будем невежливы, заставляя себя ждать, - добавил он и быстрым шагом направился за успевшим уже подняться по лестнице Фернандо.
  
   Войдя вслед за Фернандо в комнату для приёма гостей, Анри увидел Энрике и Густава. В руках Энрике была стеклянная бутылка точно такого же вида, как и те, что с отличным французским белым стояли в буфете ратс-камеры. Густав держал в руках не менее знакомую Анри мисочку со сладостями. После того, как хозяин дома поприветствовал гостей, гости обменялись приветствиями между собой, и все дружно отправились за Фернандо по анфиладе комнат в трапезную.
   "Да, не умеет Фернандо быть бережливым" - думал Анри, проходя залитыми светом свечей комнатами. Мелькнула и мысль о том, не начнут ли его в скором времени выискивать кредиторы, требуя оплатить долги коммодора. Но размышления торговца, привыкшего считать деньги - и свои, и чужие - прервал рокочущий голос радушного гостителя:
   - Прошу вас, друзья, присаживайтесь к столу!
  
   21.
   Посреди большой залы, освещённой четырьмя бронзовыми напольными четырёхсвечными канделябрами, стоял огромный прямоугольный стол из местного розового палисандра, а вокруг него было расставлено двенадцать стульев - по одному с торцов и по пяти с боков. Стол украшали четыре фигурных канделябра для двух свечей каждый. На сервированных небольших серебряных тарелках и приборах, высоких кубках богемского стекла и маленьких стеклянных рюмках итальянских мастеров колеблющееся пламя множества свечей размножалось бликами в хрустале и отблесками серебряной посуды, придавая обстановке ещё большую торжественность.
   Когда хозяин занял место во главе стола, а хозяйка села супротив, слуги стали рассаживать гостей. Тогда же, справа от сеньоры Селии, сели Андрес и няня с маленькой Ауророй. Несмотря на то, что все приглашённые уже не раз ужинали в доме коммодора и каждый прекрасно знал, на каком месте ему предстоит сидеть, все гости терпеливо ждали, когда подойдёт слуга и церемониально отведёт на предназначенное им место. И, как всегда, не смотря на плебейское происхождение, нарушая общепринятый этикет, первым отвели Анри, усадив его на почётное место справа от хозяина дома. В тот момент, когда один слуга усаживал дона Себастьяна рядом с Анри, тому уже подавали лимонную воду для омовения рук перед трапезой.
   Когда все сотрапезники уселись на свои места и умыли руки, хозяин дома вознёс благодарственную молитву и слуги стали подавать густатио. /75/ Стеклянные рюмки наполнили крепком орухо /76/ из местных фруктов, а на тарелки разложили жареные кирпичики из картофеля и баклажанов, обильно политые соусом айоли. /77/ Детям же принесли высокие серебряные кубки с орчатой. /78/
   Под лёгкую беседу о новостях городской жизни тарелки опустели и слуги споро стали уносить рюмки, опустевшие блюда и ловко меняли маленькие закусочные тарелки на большие. Под обсуждение новостей культурной жизни метрополии подали главное блюдо - фламенкин /79/ с соусом агристадо /80/ и разлили лёгкое кордовское белое вино. Постепенно разговор перешёл от светских новостей к весёлым историям из жизни нидерландских шкиперов, а затем к вознесению хвалы хозяйке за изумительный вкус и сочность мяса. Про себя же Анри подумал о том, что, возможно, не так уж и плохо иметь свой дом с хорошим поваром и умелыми слугами и что, возможно, пришло и его время найти свою надёжную пристань.
   После того, как слуги в очередной раз убрали со стола лишнее, вновь заменили большие тарелки на малые и подали гостям лимонную воду для мытья рук, в трапезную залу вошли два гитариста. Под чарующие звуки испанских гитар внесли огромный кордовский пирог.
   Когда Анри, наслаждаясь музыкой, с нескрываемым удовольствием доедал начинённый сваренной в сахаре и мёде тыквой и апельсинами пирог, один из слуг подошёл к хозяину дома и что-то прошептал. Анри видел, как нахмурился Фернандо и нехорошее предчувствие холодным ручейком пробежало по сознанию. Однако вечер продолжался прежним темпом и в той же приятной дружеской атмосфере. В завершение ужина гостям подали сладкий, с приятной кислинкой ликёр из гуайявы - местный вариант знаменитого наваррского тернового ликёра пачаран. Когда была допита последняя капля и умолкли последние аккорды, хозяин дома встал со своего места и поблагодарил гостей за визит, давая понять, что ужин окончен и гостям пора домой.
   Приняв прощальные поклоны от Густава и Энрике, Фернандо подошёл к Анри, прощавшемуся с доном Себастьяном и попросив обоих мужчин следовать за ним, вышел из трапезной залы в соседнюю небольшую комнату, освещаемую несколькими свечами, стоящими на пристеночных столиках. Прикрыв за собой дверь в залу, Фернандо повернулся к Анри и не скрывая тревогу, сказал:
   - Губернатор прислал за тобой гонца, Анри. Он уже почти час ждёт в гостевой комнате.
   - Почему же ты не сказал мне этого сразу? - недовольно проворчал Анри.
   - Не может быть дела, более важного, чем ужин, тем более званый! Или ты думаешь, что губернатор принял бы тебя сразу же, покинув стол? Дело важное, наверное, раз он посылает за тобой в это время, но не думаю, что его нельзя отложить до окончания трапезы! - голос Фернандо выдавал его искреннее возмущение замечанием друга.
   - Идальго прав - прервав ужин из-за гонца сеньора Альвареса, он бы оскорбил этим своих гостей, проявив к ним неуважение, - заступился за хозяина дома дон Себастьян. - Я уверен, что, если бы мы выслушали гонца сразу, это не ускорило бы вашу встречу с губернатором. Его семейство с наибольшей правдоподобностью не завершит свой ужин ранее полуночи.
   - Мы? - переспросил Анри, всё ещё удивлённый отношением обоих дворян к традициям и нарушающим их приказам. Он никогда не мог понять испанское отношение к традициям, связанным с приёмом пиши, наиболее точно выражаемое фразой: "Война - войной, а еда - едой!". "Наверное, мне не понять этого, потому, что я лишь наполовину испанец", - решил Анри и посмотрел на Себастьяна, ожидая ответ.
   - Полагаю, что губернатор получил тревожные вести, потому и хочет вас видеть, дабы заручиться вашей помощью. Стало быть, это коснётся и меня. Да и недостойного для такого уважаемого человека, как вы, сеньор Анри, ходить без эскорта, так что я обязан сопроводить вас, - проявил железную логику капитан-лейтенант.
   - И ты тоже будешь сопровождать меня во дворец? - с усмешкой спросил Анри коммодора.
   Фернандо развёл руками:
   - Если ты этого желаешь, то да, но, думаю, вначале надо бы всё же выслушать человека губернатора.
   - Весьма разумное предложение, коммодор, - уже серьёзно сказал Анри. - Ну что же, веди нас в гостевую комнату.
   В гостевой комнате, в которой всего лишь чуть более четырёх часов назад сеньора Селия принимала Анри и дона Себастьяна, немолодой худощавый слуга губернатора терпеливо сидел в кресле, ожидая своего часа. Увидев вошедших в помещение мужчин, гонец встал и, узнав не раз посещавшего дворец сеньора торговца, поклонился ему и, косясь на посторонних, вопросительно посмотрел на Анри.
   - Это мои доверенные лица, вы можете говорить при них, - успокоил его Анри.
   - Граф Альменара самолично приказал мне разыскать вас и не позже полуночи сопроводить во дворец.
   - Полагаю, причина для столь позднего визита вам не известна?
   - Нет, сеньор.
   - Ну что же, Господь учит нас быть терпеливыми, - с этими словами Анри повернулся к Фернандо, но тот уже тянулся к бронзовому колокольчику.
   Явившемуся на звонок слуге было приказано подать перевязи, плащи и шляпы всем уходящим гостям. После этого Фернандо снова обернулся к Анри:
   - Я не уйду спать, пока ты не вернёшься. А для вас, - это уже было сказано к дону Себастьяну, - я прикажу приготовить комнату, чтобы вам не пришлось потом в темноте прокладывать курс от моего дома к таверне "У Сандро", вы ведь там остановились, не так ли?
   - Именно так, - ответил дон Себастьян, в голосе которого Анри угадал лёгкое удивление проявленной коммодором заботе.
   Одевшись, трое мужчин вышли в непроглядную тропическую ночь. Лунная долька едва пробивалась сквозь затянутое облаками небо. К счастью, идти было не далеко, да и висевшие на воротах дворца фонари отлично справлялись с ролью маяков.
  

Пояснения

  
   /1/ Квартердек (от английского) или Шканцы (от нидерландского) -- помост либо палуба в кормовой части парусного корабля, на один уровень выше шкафута /12/ (середина корабля) Здесь обычно находился капитан, а в его отсутствие -- вахтенные или караульные офицеры. Тут же устанавливались компасы. Шканцы считались на корабле почётным местом. Дерзость начальнику на шканцах усугубляла наказание, так как шканцы на военном корабле считаются как бы священным местом.
   /2/ В 1526 г. король Франции Франциск I уступил потомку герцога Карла Смелого, императору Карлу V, Бургундию. Немаловажное событие в истории испанских военно-морских флагов. Дело в том, что защитником Бургундского дома являлся св. Андрей, а потому испанской геральдикой был перенят красный диагональный бургундский "пнистый" крест. Именно этот крест с 1535 г. по 1793 год стал изображаться в центре белого или жёлтого прямоугольного полотнищ.
   /3/ Рангоут - общее название устройств для постановки парусов (все деревянные предметы над палубой, части корабельной оснастки: мачты, реи, стеньги и пр.).
   /4/ Нактоуз (от нидерл. "ночной домик") -- ящик, в котором расположен судовой компас, а также некоторые другие навигационные инструменты. Обычно укрепляется на подставке или на тумбе, традиционно может содержать также масляный светильник или иной источник света, песочные часы. Нактоузом пользуется кормчий при навигации. Размещался на шканцах.
   /5/ В данном месте считаю своим долгом объяснить небольшой анахронизм в названии типов кораблей. Дело в том, что название "Линейный корабль" появилось несколько позже описываемых в романе событий. Первые письменные свидетельства классификации английского королевского флота относятся к 1604 году. Около 1610 г рангам вместо словесных названий стали присваивать номера. Тон задал HMS Sovereign of the Seas - Повелитель морей (1637). Начиная с него, типичный корабль 1 ранга был трёхдечным, 90-100 пушечным, имел водоизмещение 1900-2000 тонн и 500-550 человек команды. Название же "линейный" корабли получили после того, как в бою стала широко применяться тактика линейного боя - т.е. когда самые мощные боевые корабли занимали кильватерный строй (т.е. корабли строились в линию, где за кормой одного корабля был нос следующего) для полноценного бортового залпа. Таким образом название "линейный корабль" официально появилось для кораблей 1 - 4 рангов лишь в 1677, когда секретарь Адмиралтейства Самуэль Пепис предложил "единую, полнейшую и неизменную" классификацию по рангам, которая положила начало системе, продержавшейся до 1817 года. Тогда же корабли, относящиеся ранее к кораблям 5-6 рангов получили название "Фрегат", а в оставшиеся 7 и 8 ранги вошли все остальные типы кораблей: шлюп, бриг, шхуна и др.
   Франция, введя у себя систему рангов вслед за англичанами, старалась придерживаться более строгих правил и ограничивать разнообразие типов кораблей. Этому способствовало полностью централизованное руководство флотом. В ходу было обозначение кораблей не столько по рангу, сколько по числу батарейных палуб или пушек:
   Голландский флот, разделённый на пять адмиралтейств, страдал от недостатка единой организации, и как следствие, единой системы рангов не имел.
   Испанский флот практически до нашего времени ранговой системы, как таковой, не имел. Все военные корабли, соответствующие своими характеристиками как линейным кораблям, так и фрегатам, назывались "Галеон". Следующее отличие испанского флота от остальных было в том, что группа кораблей под командованием одного человека называлась "Армада", а не "Эскадра".
   Для упрощения повествования я решила несколько "ускорить время" и позволила себе использовать для указания типов кораблей названия из более позднего времени. Надеюсь искушённые читатели мне простят это небольшое отклонение от исторической правды. В конце концов действия романа происходят в параллельной исторической линии, где некоторые события могли бы произойти и немного раньше.
   /6/ Испанский Мэйн - (Spanish Main) является, по сути, английским переводом испанского названия "Tierra Firme" (Твердая земля) - территории прибрежья вокруг Карибского моря и Мексиканского залива в XVI и XVII веках. Его использование распространяется на берега территорий, охватывающих регионы и наместничества, которые включали в себя то, что сегодня является Флоридой, западным побережьем Мексиканского залива в Техасе и Мексике, Центральную Америку и северное побережье Южной Америки.
   /7/ Склянки -- название песочных часов с получасовым ходом во времена парусного флота. Каждые полчаса часы переворачивал вахтенный матрос и сопровождалось это сигналом корабельного колокола. Склянкой на флоте называли также получасовой промежуток времени. Количество склянок показывает время, счёт их начинается с полудня. Восемь склянок обозначают четыре часа. Через каждые четыре часа на судне сменяется вахта, и счёт склянок начинается снова. "Бить склянку" -- значит отмечать ударами колокола каждые полчаса. Счёт времени начинали в 00 часов 30 минут -- 1 удар (одна склянка), 2 удара (две склянки) -- в 1 час 00 минут, 3 удара (три склянки) -- в 1 час 30 минут и так до 8 склянок -- в 4 часа. Затем начинали новый отсчёт от 1 до 8 склянок и т.д. Если моряк спрашивал: "Какая склянка?" -- это означало, что его интересовало, какой получас пошёл с восьми склянок.
   /8/ Четыре сдвоенных удара отбивались в 4, 8, 16, 20 часов и в полночь. В данном случае склянки били 16 часов.
   /9/ Полуют (от нидерл.) -- частично углублённая в корпус судна кормовая надстройка или кормовая часть верхней палубы. Служит для размещения кают капитана и его помощников.
   /10/ Креолы - в системе латиноамериканских каст -- потомки первых европейских (испанских, португальских, реже -- французских) переселенцев на территориях колоний Северной и Южной Америки.
   /11/ Строй кильватера - каждый корабль следует в кильватерной струе впереди идущего, т.е. корабли идут в линию друг за другом.
   /12/ Шкафут - широкие доски, уложенные горизонтально вдоль бортов для прохода с бака на шканцы.
   /13/ т.е. 17 часов 30 минут
   /14/ Фальшборт - продолжение борта выше открытой верхней палубы.
   /15/ Бархоут - усиленный ряд наружной обшивки корпуса судна над ватерлинией.
   /16/ т.е. 6 часов утра
   /17/ Кэт - лодка или небольшое судно с одним парусом.
   /18/ Кабельтов - (в переводе с нидерландского - "буксирный канат") - трос для швартовов и буксиров (кабельтовый трос), а также архаичная морская единица для измерения коротких расстояний или глубины. Как единица измерения кабельтов стал использоваться по причине того, что трос на судне брался определённой, одинаковой длины. В кабельтовых обычно выражается дистанция между кораблями при совместном плавании флота, размещении его по диспозиции, расстояние от корабля до берега и т. п. Различают несколько видов кабельтовых. В данном случае речь идёт об испанском, который был равен 120 испанским саженям или 200,628 метров. В свою очередь, испанская сажень равнялась 1,6718 метров.
   /19/ Ратс-камера - с середины XVIII века -- это место стали называть кают-компания. Помещение для обеда, совместного отдыха или офицерское собрание на корабле.
   /20/ Речь идёт о Англо-Испанской войне 1654 - 1660 годов.
   /21/ Приватир -- это английское название частного лица, получившего от государства лицензию (грамоту, патент, свидетельство, поручение) на захват и уничтожение судов неприятельских и нейтральных стран в обмен на обещание делиться с нанимателем.
   /22/ Гальюн - свес в носу парусного судна. Традиционно на этом свесе (между княвдигетом и бортами корабля) устанавливались отхожие места для экипажа, поэтому в настоящее время гальюном называют туалеты на кораблях.
   /23/ В испанском военном флоте практически с самого его возникновения и до восемнадцатого века кораблём командовал капитан, который обязательно должен был быть дворянином и отвечал за ведение боя. Управляли кораблями мастера, отвечающие практически за всё остальное. На должность мастера назначались опытные мореходы из простолюдинов. Испробовав вначале испанскую, а затем английскую системы корабельной иерархии, Анри Верн признал английскую более успешной и потому на своих кораблях завёл приближенную к английской систему чинов.
   /24/ Софрито - традиционный каталонский соус из чеснока, лука, томатов, перца и зелени.
   /25/ "Чёрная нога" (на испанском "pata negra") - один из основных типов ветчины -- Хамон Иберико, который называют "pata negra" из-за его чёрного цвета.
   /26/ "Манчего" -- "ламанчский" -- испанский твёрдый сыр из овечьего молока. Производится из молока овец породы манчега исключительно в Кастилии. Сыр манчего имеет давние традиции и упоминается Сервантесом в "Дон Кихоте Ламанчском".
   /27/ "Идиасабаль" -- испанский твёрдый сыр из овечьего молока, производимый в Стране Басков и Наварре. Назван по одноимённому местечку в баскской провинции Гипускоа.
   /28/ Самый известный сыр Эстремадуры -- пласенсийский из козьего молока с характерным красноватым оттенком благодаря добавлению паприки.
   /29/ Слово "пират" считается однокоренным с греч. "пробовать, испытывать", следовательно, смысл его тогда будет "пытающий счастья", "джентльмен удачи". В обиход оно вошло примерно в IV--III веках до н. э.
   /30/ Гюйс -- носовой флаг корабля, поднимался на бушпритах ("бушпритный флаг") на специальном флагштоке (гюйсштоке). На военных судах поднимали флаг страны, на торговых - компании. (Бушприт - горизонтальное либо наклонное рангоутное древо, выступающее вперёд с носа. Предназначен для вынесения вперёд центра парусности, что улучшает манёвренность судна.
   /31/ В XVII веке колонии Испании были разделены на два вице-королевства - Перу и Новая Испания. Высшая власть в них осуществлялась вице-королём. Вице-королевства, в свою очередь, делились на генерал-капитанства - административные единицы, образовывавшиеся в тех частях Испанской империи, которые подвергались риску иностранных либо индейских нападений. Возглавлявший территорию генерал-капитан обладал как военной властью над размещёнными там войсками, так и административной губернаторской властью над территорией (поэтому не нужно путать должность "генерал-капитан" с воинским чином "генерал-капитан", существовавшим в то время во многих армиях Европы -- в том числе в испанской). Генерал-капитаны номинально подчинялись вице-королю, но имели почти равную с ним власть.
   Генерал-капитанства были созданы в Америке до вице-королевств, и после появления вице-королевств были инкорпорированы в новую систему. Впоследствии генерал-капитанства выделялись внутри вице-королевств просто для удобства управления отдалёнными территориями -- таким образом до XVIII века были созданы генерал-капитанства в Чили, Кубе, Гватемале, Филиппинах, Пуэрто-Рико, Санто-Доминго, Венесуэле и Юкатане.
   Провинциями вице-королевств и генерал-капитанств управляли губернаторы. Городами и сельскими округами правили алькальды, назначаемые губернаторами или генерал-капитанами.
   Следующей административной единицей колониальной власти был коррехидор. В XVI веке, после завоевания Испанией Центральной и Южной Америки в районах с преобладанием индейского населения стали создаваться особые округа (коррехимьенто), во главе которых стоял коррехидор, ведавшими организацией принудительного труда индейцев, сбором налогов и пр. Таким образом, в XVII веке должность коррехидора остаётся уже только в колониях и в его обязанности входит лишь надзор над индейскими поселениями - решения споров между индейцами, сбор налогов и другие административные вопросы.
   /32/ Право спасения (на испанском "derecho rescate") - испанские губернаторы могли получить от короля разрешение на торговлю с другими островами и по своему усмотрению могли "временно поделиться" им со своими приближёнными.
   /33/ Стеньга (в переводе с нидерл. -- шест, штанга) -- часть судового рангоута, служащая продолжением верхнего конца мачты.
   /34/ Марс - площадка (корзина) на мачте, в которой сидит наблюдатель, смотрящий вперёд и сообщающий капитану обо всем, что видит впереди.
   /35/ Флибустьеры - морские разбойники XVII века, грабившие, главным образом, испанские корабли и колонии в Америке. Флибустьеры были снабжены особой разрешительной грамотой. Она называлась "комиссией" или каперским свидетельством.
   /36/ "Пиренейский мир" - мирный договор, окончивший войну между Францией и Испанией. Был подписан 7 ноября 1659 года, по которому Франции отходили Русильон, часть Фландрии и других пограничных земель, а Англии -- Дюнкерк. Также в знак мирных намерений дочь короля Испании Филиппа IV и Елизаветы Французской Мария Терезия Испанская была обручена с французским королём Людовиком XIV, а свадьба состоялась в июне 1660 года.
   /37/ До этого момента описанные события полностью соответствуют историческим фактам. Увы, в нашей часовой линии эта битва закончилась полным поражением испанцев. Испанцы из 600 человек потеряли более 300 убитыми и ранеными и 150 пленными, а также оставили на поле боя одиннадцать знамён, шесть орудий и почти все оружие, и боеприпасы. Англичане же из 700 солдат потеряли около 60 человек.
   /38/ Вокруг испанского форта Кагуэй захватившие Ямайку англичане начали строить город, который в 1661 году в нашей исторической линии получил название Порт Ройал.
   /39/ Islote Sucre (Сахарный островок) - маленький остров в Карибском море, также известный как Джонни Кей, принадлежащий к архипелагу Сан-Андрес.
   /40/ Кренгование -- наклон судна без выхода киля из воды, применяемый для чистки подводной части от обрастаний: ракушек и т. п., и для мелкого ремонта обшивки корпуса.
   /41/ Асьенда - право собственности на землю. В отличие от энкомьенд, владельцы которых не были их собственниками и имели лишь право (часто пожизненное) ими пользоваться, владельцы асьенд были их полноправными хозяевами.
   /42/ Кабильдо (в переводе с испанского - совет) - муниципальные органы власти, выбираемые жителями на ежегодных голосованиях. Кабильдо ведали местным благоустройством, городскими финансами, разбором уголовных и гражданских дел. Их деятельность контролировалась колониальной администрацией, назначенной королём. Кабильдо так же назывались здания, где заседал совет. Аналогично более распространённому в Европе названию "Ратуша".
   /43/ Letters of marque (англ.) - Каперское свидетельство.
   /44/ "Не произноси ложного свидетельства на ближнего твоего" - 9-я заповедь, Второзаконие, глава 5.
   /45/ Виллемстад - крупный торговый город на острове Кюрасао, основанный голландцами в 1634 году на отвоёванном у испанцев острове.
   /46/ Польворон - Это традиционное испанское очень рассыпчатое печенье. Его название так и переводится с испанского: "polvo" -- пыль, а "polvora"- порох. Печенье делают в виде маленьких шариков. Настоящий польворонеc изготавливается на свином жире, в него ещё обязательно добавляется жареный миндаль, корица и молотый кунжут или орехи.
   /47/ Марраны - термин, которым христианское население Испании и Португалии называло евреев, принявших христианство, и их потомков.
   /48/ Мыс Креста - на испанском Cabo Cruz - самая западная точка южного побережья Кубы.
   /49/ Лабиринт Сладких Лиг - на испанском Laberinto de las Doce Leguas, Большой рифовый архипелаг, состоящий из 661 необитаемого островка, расположенных на юго-востоке Кубы в провинции Камагуэй.
   /50/ Лига - староиспанская мера длины, 1 лига = 4,18 км
   /51/ Анкерок - от нидерландского "деревянный бочонок". Служит для хранения запасов пресной воды, вместимость от 16 до 50 литров.
   /52/ Университет Саламанки - самый древний университет Испании, который вместе с Болонским, Оксфордским и Сорбонной входит в четвёрку старейших университетов Европы. Расположен в городе Саламанка. Статуса университета удостоен королём Альфонсо X в 1254 году, и через год его признал папа римский Александр IV. Кстати, интереса ради - самые первые в мире университеты были созданы арабами. Например, самый первый в мире Университет аз-Зайтуна, ныне существующее высшее учебное заведение Туниса, было создано в 732 году!
   /53/ Дуэнё (исп.- dueЯo) - владелец.
   /54/ Майя - один из майяских языков, ныне называется "юкатекский" для отличия юкатека от других майяских языков (например, киче, ица и т. д.). На сегодняшний день на юкатеке говорит около 5 миллионов человек. Вся майяская группа языков состоит из 28 живых и 3-х вымерших.
   /55/ Касик - вождь. Первоначально так назывались вожди на языке таино, коренного населения Антильских островов аравакской группы, которые первыми из индейцев вступили в контакт с испанцами. Позднее испанские колонизаторы стали называть касиками правителей всех индейских народов.
   /56/ Пикадильо - блюдо из говяжьего фарша с овощами. Может быть в виде супа.
   /57/ Мараведи - старинная медная испанская монета, самая низкая денежная единица. После 1650 года 34 мараведи равнялись одному серебряному реалу, а пятнадцать реалов равнялись одному серебряному песо.
   /58/ Картийо - старинная испанская мера объёма жидкости, равная примерно 0,5 литра.
   /59/ Траверз - направление, перпендикулярное курсу судна.
   /60/ Галфвинд - ветер дует в борт судна под углом 90®, т.е. корабль идёт в полветра.
   /61/ Пинк или пинка -- плоскодонное двух- или трёхмачтовое парусное судно. Использовался с XVII века флотами морских держав для разведки и крейсерских операций.
   /62/ В то время в международной сигнальной системе чёрный флаг означал "Сдавайся или смерть". В самом конце семнадцатого и начале восемнадцатого веков некоторые пираты стали его персонализировать, изображая на чёрном полотнище устрашающие фигуры. Чаще всего это было изображение черепа и скрещённых костей. Считается что одним из первых пиратов, придавший чёрному флагу индивидуальность, был Эммануэль Вайн. Его флаг, кроме черепа и костей, включал в себя также изображение песочных часов, что означало "ваше время утекает". Обычно после положенных на раздумья одной склянки (пол часа), поднимался флаг кроваво-красного цвета, означающий "Сопротивление бесполезно". Позже некоторые пираты именно на его основе сделали свои индивидуальные флаги, стараясь деморализовать команду противника обещанием неминуемой смерти. Именно рисунок на этом флаге и дал в восемнадцатом веке название пиратским флагам "Весёлый Роджер". По одной из версий, "Весёлый Роджер" происходит от французского "Joyeux Rouge" - ярко-красный. Позже англичане переделали "Rouge" в более привычное для них слово "Roger", а "Joyeux" в "Jolly", то есть "Весёлый".
   /63/ Цепной книппель -- старинный артиллерийский снаряд, представлявший собой две половинки ядра, связанных цепью. Использовался в XVII--XIX веках, преимущественно в береговой и корабельной артиллерии и предназначался для поражения рангоута и такелажа парусных судов.
   /64/ Литургия девятого часа проходит в 15 часов и относится к т.н. "малым часам". Литургия часов проводится ежедневно в монастырях и некоторых церквях и соборах по нескольку раз в день. Условно часы можно разделить на "большие" (вечерня и утреня) и "малые" (дневной час и повечерие). Структура малых часов проще. Из "малых" часов в церквях служили только дневной час. В зависимости от времени совершения служба может соответствовать 3-му, 6-му, или 9-му часу (данные часы связаны с молитвенным распорядком дня монахов, поэтому служба третьего часа совершалась в 9 часов утра, молитва 6-го часа была в полдень, а служба 9-го часа проходила в 3 часа дня). При этом меняется гимн часа, но псалмы остаются прежними.
   /65/ Нартекс - помещение перед входом в христианский храм, где останавливались люди, не имевшие права присутствовать на богослужении, например, кающиеся.
   /66/ Неф - основное помещение церкви, от латинского navis, "корабль" (символизирует собой Ноев ковчег, перевозящий праведников. Кстати, отсюда же произошло и слово "навигация"). Неф является самой большой частью церкви, местом, где, между входом и алтарём, расположены скамьи для участвующих в богослужении прихожан.
   /67/ Наос - главный неф, находящийся в центре и отделённый от боковых колонн.
   /68/ Аналой - подставка для больших богослужебных книг.
   /69/ В XIV веке все необходимые для мессы и Литургии Часов тексты были собраны в одной книге. Такие компактные издания получили название бревиариев (от латинского brevis -- короткий). Папа Николай III утвердил бревиарий для использования не только в Римской курии, но и во всех базиликах. В конечном итоге, он стал использоваться во всей Римско-католической Церкви.
   /70/ Декалог (букв. десятисловие), или Закон Божий - десять основных законов, которые, согласно Пятикнижию, были даны Моисею самим Богом на горе Синай.
   /71/ Тапас - от слова tapa - "крышка". В Испании было издавна принято класть на подаваемый стакан или кувшин вина (закрывая его содержимое от мух и пыли). закуску (кусок хлеба или хамона).
   /72/ Падрино -испанское обращение к крестному отцу.
   /73/ Айхадо - испанское обращение к крестнику.
   /74/ Реаль Алькасар де Мадрид (дословный перевод с испанского - Королевский Алькасар в Мадриде) -- несохранившееся здание, в котором с 1537 года по 1734 год находилась резиденция испанских монархов. Полностью сгорело в 1734 году при подозрительных обстоятельствах.
   /75/ Густатио - (от латинского "пробовать") - традиция аристократии, сохранившаяся ещё со времён, когда на Пиренейском полуострове хозяйничали римляне, подавать перед началом застолья вызывающие аппетит алкогольные напитки и лёгкие закуски. С середины XVIII века традиция перед главным, а особенно перед торжественным приёмом пиши подавать возбуждающие аппетит алкогольные напитки расширилась не только по всему миру, но и среди всех слоёв населения под названием аперитив.
   /76/ Орухо - традиционный для областей северо-запада Испании древний крепкий алкогольный напиток с содержанием алкоголя от 30 до 60 %. Уже в Средние века орухо изготовлялся в католических монастырях Кантабрии, в особенности в области Льебана.
   /77/ Соус айоли - традиционный испанский соус на основе оливкового масла, чеснока и соли. В зависимости от провинции имеет дополнительные ингредиенты.
   /78/ Орчата - (в переводе с испанского - "это золото"), старинный национальный напиток родом из Валенсии. Его изготавливают из земляного ореха чуфа, также известного под названием "земляной миндаль" с добавлением воды и сахара.
   /79/ Фламенкин - традиционное блюдо провинции Кордоба, берущее своё начало в средневековье, в городке Бухалансе. Представляет собой рулет из свиного филе с полосками маринованного в вине хамона и зажаренного в эмпанадо (т.е в трёх слоях - то, что сейчас называется панировка).
   /80/ Соус агристадо - один из древнейших испанских соусов, лежащих в основе соусов, прославивших в конце XVII начале XVIII веков французскую кухню - майонеза и бешамель. Состоит из муки, оливкового масла, яиц, лимонного сока, куриного бульона (иногда заменяется сливками), соли и специй.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  

Оценка: 7.93*10  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на LitNet.com  
  Е.Ночь "Никогда не предавай мечту" (Современный любовный роман) | | А.Рай "Операция О.Т.Б.О.Р." (Любовное фэнтези) | | Л.Каминская "Как приручить рыцаря: инструкция для дракона" (Юмористическое фэнтези) | | М.Эльденберт "Танцующая для дракона. Книга 2" (Любовное фэнтези) | | Р.Навьер "Плохой, жестокий, самый лучший" (Молодежная проза) | | У.Соболева "Чужая женщина" (Короткий любовный роман) | | М.Старр "Мачеха для наследника, или К черту дракона! " (Юмористическое фэнтези) | | К.Фави "Мачеха для дочки Зверя" (Современный любовный роман) | | К.Корр "Императорский отбор. Поцелованная Тьмой" (Приключенческое фэнтези) | | Д.Вознесенская "Жена для наследника Бури" (Попаданцы в другие миры) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
А.Гулевич "Император поневоле" П.Керлис "Антилия.Полное попадание" Е.Сафонова "Лунный ветер" С.Бакшеев "Чужими руками"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"