Миллерова Агния: другие произведения.

Замысел божий. Глава I

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Peклaмa:


Оценка: 8.14*11  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Медиум из двадцать первого века, по плану и с помощью некой таинственной силы, неожиданно для себя внедряется в сознание молодого испанского моряка из семнадцатого века, становится его "голосом подсознания", чтобы, оставаясь незаметным, изменяя важные жизненные решения своего подопечного, влиять таким образом на исход ключевых событий прошлого, создавая альтернативное будущее.


   Оглавление
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  

Предисловие.

   У каждого романа должно быть предисловие. Будет оно и у моего. Иначе где бы Вы, уважаемый читатель, узнали, что мой роман относится к исторически - фантастически - эзотерической литературе? Почему так сложно? Объясняю: исторический - потому что ни персонажи, ни события не выдуманы мной. Всё, что Вы в нём прочитаете, реально происходило в середине и конце 17-го столетия. Фантастический - потому что всё, что происходило, было в одной из параллельных исторических линий, возникшей в тот момент, когда некая высшая сила вмешалась в наше прошлое и изменила его. Ну а эзотерический - потому, что сведущий читатель понимает, что в нашей Вселенной много разных пространственных искривлений и что всё, что несведущим кажется выдумкой, на самом деле всего лишь не понятая или же пока не обнаруженная и не изученная реальность. Что на самом деле нет ни прошлого, ни будущего - они существуют одновременно с тем, что мы считаем настоящим и настоящим их делает присутствие нашего сознания. Именно оно создаёт для себя свою историческую линию, выстраивая её от точки "А" - приход в материю, т. е рождение, до точки "Б" - покидание её, т.е. смерть. И если в эту линию вдруг неким образом вмешается другое сознание, то оно создаст в этой линии ответвление и то, что могло бы произойти здесь, но не произошло по той или иной причине, произойдёт там. Таких линий может быть бесконечно много. К чему это я? Да к тому, что роман мой исторически правдивый, но моё вмешательство в судьбу одного конкретного человека из нашего общего прошлого создало ответвление в его исторической линии и привело к событиям, которых мы, дорогой читатель, не замечаем, так как наше с Вами прошлое не изменилось. Так вот о том, каким могло бы быть наше настоящее, если бы мы все были бы в том ответвлении и о том, какие события его создавали, и будет мой роман.

0x01 graphic
Часть 1. Зачем человеку крылья?

"И послал Бог Ангела..."
Библия, "Ветхий Завет", 1-я книга Паралипоменон

Глава 1

  
   01.
   Подставив паруса попутному ветру, "Победоносец" стремился к горизонту, уверенно перепрыгивая волны. Он торопился в родную гавань, словно горячая скаковая лошадь, узнавшая дорогу, несётся во всю прыть, невзирая на ухабы в свою конюшню.
   Высокий молодой человек, одетый по последней французской моде, стоял на квартердеке, [1] вглядываясь в даль. Туда, где синева моря соединялась с голубизной неба. Его стройная фигура, облачённая в расшитый золотом тёмно-синий камзол, такого же цвета панталоны и высокие испанские сапоги, ярко выделялась на фоне белого с красным бургундским крестом флага Испании, развевающегося на кормовом флагштоке. Крепкий ветер усердно надувал голубые паруса, подгоняя корабль всё ближе к дому. А высоко в небе, под самым клотиком грот-мачты, гордо сияло золотое солнце на синем поле его собственного торгового флага.
   Внезапно молодой человек вздрогнул. На долю секунды в голове вспыхнул свет, словно в мозг ударила молния. Он готов был поклясться, что секундой назад почувствовал прикосновение чужого сознания. Ему даже показалось, что в этой ослепительной вспышке увидел немолодое женское лицо. Но осознать произошедшее не успел.
   - Адмирал! - хриплый мужской голос перекрыл скрип рангоута. [2] Молодой человек обернулся.
   - С таким ветром мы будем в Белизе к закату! - продолжил стоящий возле нактоуза [3] мужчина. Ничего не ответив, "Адмирал" снова обратил взор в море и погрузился в череду мыслей...
  
   Белиз... Вот уже долгих восемь лет он, Анри Верн, торговец и владелец собственного флота, уважительно именуемый подчинёнными "Адмирал", считал его своим домом, хотя на самом деле не было там у него жилья, только склады да лавка на Торговой площади. Настоящий дом - это восьмидесяти-пушечный английский линейный корабль, несколько лет назад отбитый у пиратов возле Бермудских островов, а затем отремонтированный в Белизе и получивший своё новое имя - "Победоносец". К настоящему времени Анри уже владел плантациями на Кубе и Ямайке, на нескольких Малых Антильских островах, но только сюда, в Белиз, он возвращался как домой. Может быть потому, что это было первое поселение в Новой Испании, до которого когда-то добрался молодой моряк, мечтая начать новую жизнь?
   "Сколько мне тогда было?  Восемнадцать?" - воспоминания вихрем закружились перед глазами памяти. Вспомнилась и усталая улыбка матери и то, как она постоянно заправляла непокорную прядь тёмно-русых волос под платок. И сухой голос парализованного отца: "Погоди, сынок, не уходи! Прочти мне ещё страницу!" ... И озорные лица двух младших братьев и сестры, которые, однако, были размытыми, затуманенными. Память постепенно стирала их черты и голоса, но вот обгорелые тела помнились по-прежнему чётко. Наверное, потому, что именно ему, двенадцатилетнему мальчишке, в одночасье ставшему бездомным сиротой, пришлось хоронить их всех - и братьев, и маленькую сестричку, и отца, и спустя несколько дней мать, чьё изуродованное тело море вынесло на берег недалеко от деревни...
   Набеги пиратов на немногочисленные рыбацкие деревушки Испано-Французского средиземноморья не были редкостью. В детстве Анри не раз слышал рассказы об ужасах пиратских набегов, о разграбленных и уничтоженных прибрежных поселениях. Но, вместе со взрослыми произнося страшные проклятия в адрес подлых разбойников, Анри не испытывал ненависти. Она пришла потом. Она ворвалась в его душу адским пламенем, когда, вернувшись с ярмарки в Фигерасе, куда мать отправила его продать свою последнюю драгоценность - обручальное кольцо, уговорив соседа взять сына с собой, вместо родного дома он увидел пепелище. И уже потом, над могилами родных, стыдливо пряча слёзы, хоть их и некому было видеть, он поклялся стать капитаном, чтобы бороться с морским разбоем, пока будет жить.
   Как же много всего пришлось пережить и испытать до того, как судьба вознесла его на шканцы [1] мощного боевого судна! Забудется ли когда-нибудь сожжённая дотла деревня и обручальное кольцо матери, спасшее ему жизнь? Как долго он ещё будет помнить полное опасности и лишений путешествие по Каталонии, грязный и шумный порт Барселоны и шхуну, на которую его взяли юнгой и то потрясение, когда он понял, что попал к отпетым негодяям, не гнушающимся ни контрабандой, ни разбоем?..
   Анри вздохнул, отгоняя воспоминания. Здесь, в Испанском Мэйне, [4] он уже успел стать легендой. Во всех тавернах побережья и островов встречаются "хорошо осведомлённые" пьяницы, готовые за кружку рома "раскрыть все тайны прошлого и настоящего" славного "Адмирала". Но, на самом деле, даже ставшие самыми близкими ему люди ничего не знают о своём "Адмирале" кроме того, чему сами были свидетелями. Разве что запавшие в памяти друзей случайно обронённые Анри в разговоре крупицы воспоминаний. Тут у каждого есть своя история, приведшая представителей разных сословий из разных европейских держав в Новый Свет, но не каждый готов ею делиться. Здесь жизнь учит жить настоящим, не вороша прошлое и верить делам, а не словам.
  
   Анри огляделся - со всех сторон "Победоносец" окружали пузатые белые паруса. Это его Победоносная армада послушно следовала за своим флагманом. Чувство гордости горячей волной накрыло молодого человека. Как же много он успел достичь в своих неполных 26 лет! Его слава успешного торговца открывает все порты Нового Света принадлежащих ему торговым караванам, четырнадцать боевых кораблей, разделённых до двух армад, бороздят воды Карибского моря и Мексиканского залива, а на верфи Гаваны обрастает обшивкой его новый корабль, будущий флагман новой армады.
   "Наверное, у Господа действительно есть какие-то планы на меня, раз он так ко мне благоволит!" - мелькнуло в голове. "Ведь ещё восемь лет назад всем моим имуществом был только кинжал!" - при этой мысли Анри невольно взглянул на свою правую руку. Средний палец украшал массивный золотой перстень с крупным тёмно-синим сапфиром, поверх которого красовался витиеватый вензель. Переплетающиеся буквы A и V, созданные шпагами и как бы вытекающие одна из другой, не только надёжно удерживали в ложе перстня драгоценный камень, но и оставляли на воске отпечаток того самого прошлого, которое Андрес Анри Рамос Верн не хотел забывать. В этих литерах было не просто его имя, но и память о его дедах - испанском мастеровом и французском рыбаке. Каждый раз, ставя на бумаге эту печать, Анри словно отправлял посыл всем своим предкам, что они могут гордиться им, несмотря на то, что он не осуществил мечту матери - не пошёл по стопам отца, а посвятил свою жизнь морю, как и его дед Анри Верн.
  
   Своего испанского деда Андреса Антонио Рамос Кирога Анри почти не помнил - слишком рано тот ушёл из жизни, зато его французский дед, пропахший рыбой, прокопчённый солнцем и просоленный морем - был Анри другом и учителем. Именно в память о нём, решив начать новую жизнь, юноша, ступивший в феврале 1652 года на доски мола в Белизе, стал Анри Верном, оставив Андреса Рамоса далеко в прошлом. Лишь спустя годы, заказывая себе дорогой печатный перстень, Анри велел мастеру вплести в вензель первую литеру оставленного в Старом Свете имени отца, данное ему по праву первородства согласно древней традиции - Андрес.
  
   Из погружения в лабиринты памяти молодого торговца вывел звук корабельного колокола, отбивающего склянки. [5] После четвёртого сдвоенного удара [6] обладатель хриплого голоса подошёл к Анри:
   - Ну что, Адмирал, пригласишь меня отобедать? - мужчина лукаво прищурился. Его коротко стриженую чёрную бороду с прожилками седины, сливающуюся с пышными усами, прорезала белозубая улыбка.
   - Разве я могу нарушить традицию, Энрике? - Анри улыбнулся. - Передавай вахту Густаву и приходи в мою каюту, капитан.
   Двинувшись к трапу, но, услышав звук шагов поднимающегося человека, Анри остановился. Жизнерадостный золотоволосый голландец, молодой, но уже опытный навигатор, резво взлетел на палубу, задорно поприветствовал хозяина, а потом так же энергично сообщил бородачу о своей готовности заступить на вахту. Дождавшись конца протокола, Анри обратился к желающему отобедать с ним бородачу: "Идём, дружище". Капитан Энрике кивнул и двинулся вслед за "адмиралом" в проём полуюта, [7] а затем мимо слуги, услужливо придерживающего открытую дверь, в адмиральскую каюту.
   Капитан Энрике Хорхе Гонзалес - пятидесятилетний морской волк, креол [32] из Санто-Доминго, невысокий и коренастый, когда-то жгучий брюнет, теперь же седина посеребрила его виски и аккуратно подстриженную бороду. Он был первым человеком, нанятым Анри на первый корабль. Энрике, став капитаном "Чайки", постепенно привязался к упрямому юному владельцу судна, не чуравшемуся никакой работы, старательно учившему лоции, читающему умные книжки о тактике и стратегии и преодолевавшему все трудности молча, без жалоб, стиснув зубы. Капитан с удовольствием учил всем морским и житейским премудростям своего молодого сеньора Анри и восхищался многогранностью натуры этого юноши. Деловая хватка и расчётливость торговца в нём сочеталась с отвагой и мужеством бойца, а то, как быстро он схватывал разные науки, говорило о быстром уме и сообразительности. Со временем покровительственный тон, с которым Энрике делился с Анри знаниями и навыками нескольких поколений обветренных всеми ветрами морских волков, обретал заботливые отцовские нотки. У капитана не было семьи. Возможно, где-нибудь на просторах Испанского Мэйна и бегали похожие на него ребятишки, но он не знал о них. Зато знал, что у его сеньора где-то в Испании вся семья погибла во время набега пиратов и, не заметно для себя, Энрике заменил Анри отца. Они никогда не говорили об этом, но чувство глубокого уважения и симпатии друг к другу сроднило их.
  
   02.
   Ветер крепчал. Лазурно-синее днём, море сейчас потемнело, как и небо. Клонящееся вниз солнце золотило немногочисленные облака. Местами золотистый цвет переходил в тёмно-оранжевый, словно на некоторые из них кто-то могущественный и очень щедрый высыпал цейлонскую корицу. Иссиня-чёрные волны вздымались, заставляя корабль взбираться на их гребни и потом стремглав падать вниз, но он упорно стремился вперёд.
   Солнце уже почти касалось воды, когда Анри снова поднялся на квартердек. Следом за ним появился капитан Энрике. Оба мужчины, сопротивляясь ветру и балансируя на танцующей палубе, подошли к стоящему на вахте Густаву. Тот повернулся к пришедшим и, перекрикивая ветер, доложил: "Идём полным курсом, Адмирал! Скоро будем дома, уже виден маяк на Птичьем острове!". Новый порыв ветра заскрипел такелажем и толкнул судно, словно наездник, подстёгивающий лошадь ударом по крупу.
   - Сигнал армаде "Строй кильватера" [8] - отдал приказ Анри и протянул руку к вахтенному офицеру. Тот незамедлительно вложил в неё подзорную трубу и сразу же после этого удивительно сильным голосом для такого худощавого человека, отдал приказ. Как эхо его подхватил стоящий на шкафуте [9] боцман и матросы тут же забегали, потянули фал и разноцветные вымпелы, как красочная гирлянда, полетели вверх.
   - Надо бы грота-шкоты подтянуть - сказал вдруг капитан. Анри кивнул, но не успел отдать приказ - не молодой уже, но по-прежнему ловкий и быстрый, Энрике Гонзалес уже бежал на шкафут, на ходу рыча команды...
  
   Вахтенный матрос осторожно перевернул стеклянный цилиндр песочных часов, бережно упрятанных в деревянную раму из красного дерева, выложенную изнутри бархатом и вот уже мелодичный звук судового колокола разнёсся над палубой, сливаясь со свистом ветра - один сдвоенный и один простой удар.
   - Три склянки! [10] - догнал звук колокола голос матроса.
   Быстро темнело. Ветер то стихал, то снова налетал, подгоняя Победоносную армаду к родной гавани. Корабли шли правым галсом, виляя среди многочисленных островков и мелей. Свет маяка, путеводная звезда отважных, бросивших вызов бездонной морской стихии, становился всё ярче и всё ближе...
   Не прошло и трёх часов, как "Победоносец" первым стал на рейд порта Белиз.
  
   Всю ночь лил дождь. Тяжёлые капли барабанили по доскам полуюта и стучались в окна. Под их дробь и мерное покачивание Анри, закутавшись дорогим шёлковым покрывалом, крепко спал. Звук корабельного колокола, отбивающего склянки "собачьей" вахты, иногда врывался в его сон, становясь частью сновидения, так же, как и монотонные звуки дождя. Анри снился бой. Их уже было много в его жизни. Слишком много. Среди них были равные и неравные, случайные и ожидаемые. Но не было ни одного, из которого бы он не вышел победителем. Что было причиной его побед? - Невероятное везение или же отвага и опыт? Умение находить самоотверженных офицеров, надёжных моряков и верных солдат? Или может, педантичное изучение и кропотливое нанесение на карты предательских мелей и рифов, изменчивых течений и розы ветров? Скорее всего, всё вместе взятое и ещё безграничное стремление к знаниям, пытливый аналитический ум и упорный труд. Но сейчас Анри просто спал и видел сны. Яркие, живые, наполненные звуками и запахами. Он снова слышал громыхание пушек и треск картечи, попавшей в фальшборт. [11] Свист летящих ядер и лопающийся от их попадания бархоут, [12] стон ломающихся мачт и крик идущих в атаку абордажников. Он снова рубил и колол врага шпагой и ощущал запах их крови. Кровь... Она была повсюду. Даже море казалось красным от крови... 
   А потом появились лица - искорёженные гримасами страха и ненависти у пленных, страдальческие у раненых и радостные у победителей...
  
   Из дневника наблюдателя:
   "Всё, что тут описано, произошло на самом деле. Это история переплетения двух жизней - моей и одного удивительного человека из далёкого семнадцатого века по имени Анри Верн.
   Вне всяких сомнений, на случившееся повлияло моё увлечение эзотерикой. Я давно уже занималась целительством, помогая больным, несчастным или запутавшимся в самих себе людям - кому лечебными травами, кому словом, а кому медитациями. Конечно же при этом я не забывала совершенствовать свои способности. Однажды, закончив медитацию на гармонизацию, я обдумывала свои дальнейшие действия, как вдруг очутилась на корабле. Я ощутила под ногами его покачивающуюся палубу, услышала скрип деревянных мачт, почувствовала солёный вкус моря и как ветер толкает меня в спину. Я не сразу поняла, что нахожусь в чужом теле - на это мне понадобилось несколько мгновений, а может быть, даже и минут. Я с удивлением разглядывала себя - белые высокие кожаные сапоги-ботфорты, короткие тёмно-синие штаны и такого же цвета кафтан, подпоясанный широким шарфом. Из рукавов кафтана выглядывали пышные манжеты белой шёлковой рубашки, в них - красивые мужские руки с перстнями на длинных пальцах. На поясе с одного бока болтаются длинные ножны, с другого - короткие. Я стояла на возвышенной деревянной палубе. Ниже меня мельтешили, что-то крича, босые мужчины, одетые в штаны всё того же тёмно-синего цвета и белые рубахи. Надо мной пузырились голубые паруса, а за спиной трепетал белый флаг с красным крестом.
   Откуда-то издалека ко мне долетел мужской голос: "Адмирал!". Повернувшись вправо я увидела стоящего возле небольшого шкафчика с приборами бородатого мужчину. Он был одет в такое же одеяние и явно обращался ко мне: "С таким ветром мы будем в Белизе к закату!". В этот момент развеялись последние сомнения: адмирал - это я...
   Вот так началась моя двойная жизнь - за себя и "за того парня". Даже после долгих размышлений и медитаций я так и не нашла убедительного ответа на вопросы "как?" и "почему?". Первой мыслью было что всё это плод моего воображения, мелькнула и мысль о том, не болезнь ли это. Но вскоре появились убедительные доказательства реальности моего присутствия в том, другом, мире - мире прошлого. Всё, что я узнавала, находясь в теле Анри, подтверждалось здесь, в настоящем. Например, я никогда раньше не интересовалась историей Испании и её колоний и уж тем более мне, человеку с медицинским образованием, работающей в поликлинике и в свободное время занимающейся частной практикой целителя, вовсе не интересно было знать об укладе жизни моряков семнадцатого века, о порядках в колониях Новой Испании, о исторических и политических событиях, о которых я раньше понятия не имела. Но - да будет прославлен Гугл! - я находила в интернете подтверждения реальности увиденного и услышанного там. Почти всё знания, что я получила в том мире - будь это устройство парусного судна или же имена исторических особ - можно было найти здесь.
   В итоге все мои размышления и поиски привели меня к одному выводу, показавшемуся самым убедительным - я попала в одну из параллельных линий нашей истории. То, что могло произойти здесь, но не произошло по той или иной причине, произошло там. Таких линий бесконечно много. Как только кто-либо из живущих на Земле встаёт перед выбором - он тут же создаёт эти самые параллельные линии - столько, сколько вариантов решений может иметь вышеупомянутый выбор.
   Без ответов пока остаются лишь два вопроса: как я попала в чужую жизнь и зачем? В одном я уверена - это не было случайностью. Ведь есть же какие-то Высшие силы - разные Духовные Учителя человечества, ну, или, на худой конец, высокоразвитые цивилизации, умеющие такое, что нам пока и не снилось! Так что единственное объяснение, которое я смогла придумать, это то, что кто-нибудь из них, с пока только им известной целью, "закинул" меня в далёкий семнадцатый век и в не менее далёкий Карибик. А вот что это за цель - я пока не знаю, но, во всяком случае, одно я знаю точно - я стала тенью в сознании Анри. Я стала наблюдателем.
   А ещё я решила вести дневник - чтобы ничего не забыть. Записывая сюда всё, что я увидела глазами Анри или узнала о нём, я пытаюсь как-то систематизировать приходящие информации. Возможно, в них я смогу найти ответ хотя бы на вопрос "Зачем?".
   Сегодня я придумала, как мне лучше узнать и понять своего подопечного. Я стала время от времени провоцировать его вспоминать. Его воспоминания прокручиваются перед моими глазами, как цветной фильм. Труднее всего вызвать воспоминания из его детства и юности. Анри загнал их в глубь своего подсознания и очень сопротивляется, когда я пытаюсь их ворошить.
   А ещё я стала интенсивно учить всё, что смогла найти о 17 веке. Должна же я понять, почему меня занесло именно сюда. Я вижу чужой для меня мир глазами Анри, а окружающих его людей воспринимаю через призму эмоций этого молодого мужчины. А недавно я поймала себя на том, что начинаю его друзей воспринимать, как своих. Это всё очень странно, но люди из далёкого прошлого вдруг стали мне близкими. Я постепенно перестаю быть нейтральным наблюдателем, мне уже не безразлична дальнейшая судьба этих мужчин. Интересно - это мне передались эмоции Анри или же это уже моё собственное отношение к этим людям?".
  
   03.
   Лучи просыпающегося солнца разбудили Анри. Лежать на шёлковой простыне было очень приятно, но нежится в постели - непозволительная роскошь, поэтому Анри встал и позвал слугу. Когда до него донеслись два сдвоенных удара [13] колокола, он уже был умыт, одет в шёлковые белые чулки, тёмно-синие атласные панталоны и белоснежную рубашку из испанского шёлка с отложным воротником, украшенным кружевами и пышными кружевными манжетами. Натянув высокие испанские сапоги из выбеленной кожи, вышел на полуют.
   Торопливо поднимаясь над морем, солнце вызолотило небо, а лениво колышущемуся морю придало медный оттенок. Лёгкий бриз был весьма кстати в душном влажном воздухе. Палубные доски ещё не высохли после ночного дождя, и в лучах восходящего солнца казалось, что по палубе разлили расплавленную бронзу.
   Анри любил утро. Ещё будучи мальчишкой, он вставал с рассветом, чтобы проводить в море деда. Старик Верн привил своему внуку любовь и уважение к морю, научил понимать и не бояться его. "Наша кровь солёная, потому что в ней есть море" - любил повторять дед. Старый моряк считал море огромным живым существом и верил, что тот, кого оно полюбит, сможет всегда с ним договориться - утихомирить шторм или же позвать ветер в полный штиль. И Анри верил деду. Верил до тех пор, пока море однажды не забрало старика. А до этого было не одно утро, когда, придя на берег, они вскидывали руки вверх, приветствуя море и солнце. После этого дед выталкивал свой кэт [60] в воду и уплывал. Анри же ещё долго стоял на берегу, всматриваясь вдаль, на постепенно исчезающий парус. Утренний воздух был холоден, и чтобы согреться, мальчик размахивал руками и приседал. Постепенно это стало обычным утренним ритуалом, который не только согревал, но и придавал немалый заряд бодрости.
   Детство давно кончилось, но привычка осталась. Не изменил ей Анри и сегодня, выйдя с рассветом на палубу, чтобы размять натруженные недавним боем мышцы и получить привычный заряд энергии от набирающего силу солнца.
   Команда, вначале посмеивающаяся над причудой хозяина, постепенно привыкла. Кое-кто даже, полагая, что именно этот странный утренний ритуал и делает их "Адмирала" непобедимым, присоединился к этой гимнастике. Вот и сейчас на полуют подтянулись свободные от вахты офицеры и, весело переговариваясь, заряжались энергией, силой и бодростью с помощью нехитрых, но таких эффективных упражнений, а на шкафуте размахивали руками и приседали солдаты и часть матросов...
  
   А впереди, на расстоянии двух с половиной кабельтовых, [14] просыпался Белиз. Немногочисленные каменные постройки казались жёлтыми в лучах поднимающегося солнца. В порту и примыкающей к нему главной городской площади Плаза де Монтехо копошилась, суетясь, уже довольно многочисленная толпа. Одни носильщики, расталкивая прохожих, тащили на спинах тяжёлые тюки, другие же тарахтели тележками по деревянной мостовой. Городские чиновники со свитой секретарей торопились в административные здания, обрамляющие Плаза де Монтехо. Уже открывались лавки на Торговой площади, из таверн и борделей, расположенных рядом с портом, выходили загулявшие моряки. Степенные сеньоры в сопровождении служанок начинали рассматривать товары, только что выложенные торговцами, а к берегу причаливали рыбаки с ночным уловом. В общем, город жил своей обычной жизнью, радуясь мирному новому дню.
  
   Вернувшись в каюту, Анри приказал слуге подавать завтрак с учётом гостей. Он был уверен, что гости обязательно будут. И не ошибся. Не успел он надеть кафтан, как солдат доложил о прибытии коммодора Фернандо. Выйдя в ратс-камеру [15] Анри некоторое время наблюдал за тем, как двое слуг сервируют стол на четыре персоны. Скрип открываемой двери заставил его обернуться. В помещение протискивался высокий человек средних лет в несколько пообтёртом кафтане. "Опять Фернандо деньги на новую униформу за шлюх истратил!" - невольно промелькнул в голове упрёк, но уже в следующую секунду человек, почти на голову выше Анри, с радостным приветствием сжимал его в своих объятьях.
  
   Фернандо, а точнее, Франциско Фернандес де Кордова, который, благодаря непокорному характеру и ущемлённому самолюбию в ноябре 1652 года лишился должности капитан-лейтенанта на военном галеоне флота Его Католического Величества короля Испании Филиппа IV. Избежавший трибунала лишь благодаря благородному имени отца, он был высажен на берег неподалёку Сантьяго-де-Куба, где Анри и нашёл его бредущим по побережью - голодного, ободранного, грязного, но не сломленного. А два года спустя из-за своевольного венчания, да ещё и с простой и, прямо скажем, не лучшей репутации, девушкой, был отцом лишён наследства и возможности однажды стать IV графом Алькаудете. Вот тогда и появился на свет идальго Фернандо Фернандес - отличный капитан, опытный боец, верный товарищ, хороший собеседник, трактирный задира, и, не смотря на женитьбу, любитель и любимец прекрасного пола, покоряющий женские сердца своей неиссякаемой жизнерадостностью, щедростью и незаурядной внешностью. И вот сейчас, спустя почти восемь лет, Фернандо, прививший Анри любовь к шахматам и научивший его виртуозно владеть шпагой не просто друг, но и коммодор Птичьей армады.
   ...Крейсируя в январе 1658 года у берегов Кубы, тогда ещё единственная, но не малая Победоносная армада, натолкнулась на англичан, направляющихся к Сантьяго-де-Куба. [16] Завязался бой. По его завершению Анри получил не только флагманский "Лондон" вместе с коммодором Джоном Германом, но и два фрегата. Отремонтированный и переименованный в "Альбатрос", семидесятишести-пушечный линейный корабль положил начало новой армаде - Птичьей, включившей в себя не только призовые фрегаты, после ремонта получившие имена "Сокол" и "Беркут", но и переведённый из Победоносной армады военный галеон, по такому случаю переименованный в "Сапсана". Вошёл в неё и легендарный бриг "Чайка" ...
  
   Вслед за Фернандо в ратс-камеру один за другим вошли ещё трое мужчин: капитан Энрике, капитан-лейтенант дон Себастьян Альварес де Толедо и Пименталь и корабельный доктор Антонио Эрнандес. Все трое скромно ждали в стороне, дав Анри время пообщаться с сеньором коммодором.
   - Давно вернулся в Белиз? - Спросил Анри, высвободившись из железных объятий друга.
   - Пару дней назад. Торговец не солгал, я действительно нашёл лагерь приватиров. [17]
   - И насколько успешным был твой поход? - лицо Анри оставалось спокойным, почти равнодушным, но в голосе проскальзывали явные нотки любопытства.
   - Весьма, - заулыбался коммодор. - Думаю, не скоро кому-либо захочется снова там благоустраиваться.
   - Потери есть? - на этот раз в голосе Анри появилась озабоченность.
   - Ну, если не считать того, что Хуан-Мануэль умудрился "Сокол" на мель посадить, то нет, - Фернандо развёл своими огромными руками, как бы показывая степень своего разочарования капитаном Хименесом.
   "Даа, не хотел бы я оказаться на месте Хуан-Мануэля, когда до него добрался взбешённый коммодор!" - Анри так ярко представил себе эту картину, что невольно улыбнулся. Похоже, испанский богатырь понял улыбку Анри правильно - уж очень хорошо они успели узнать друг друга за время, проведённое на "Чайке", - тоже улыбнулся и, опустив глаза, ответил:
   - Да жив он, жив! Я, когда увидел, как "Сокол" прямо на мель несёт, думал - убью мерзавца, когда доберусь до него. Но потом не до Хуан-Мануэля было - надо было этих английских собак брать, пока не опомнились. Ну, а потом, когда фрегат с мели сняли и я убедился, что домой дойдёт - уже остыл. Так что всё обошлось без рукоприкладства, но до возвращения в Белиз я его гальюны [18] на "Альбатросе" драить заставил!" - закончив фразу, Фернандо виновато взглянул на друга.
   - А кто же фрегат домой вёл? - удивился Анри.
   - Как кто? Герт ван Лон, - Фернандо обиженно пожал плечами, словно стряхнул с себя вопрос:
   - У меня что, мало достойных мастеров?
   - А "Альбатрос" ты, стало быть, сам вёл? - усмехнулся Анри.
   - Сам. Давно вахты не стоял вот и решил тряхнуть стариной, - заулыбался коммодор.
   - Значит, "Сокол" сейчас без капитана? - голос Анри снова стал серьёзным.
   - Отчего бы это? - искренне удивился богатырь. - Я Хименеса вчера видел в таверне у Сандро. Надутый, как индюк, но уже отмылся и, пока фрегат в доке, просиживает штаны в таверне.
   - Я думал, он уйдёт после такой экзекуции. Хуан-Мануэль всегда такой спесивый был.
   - Ну, был, а теперь уже не будет, - сказал Фернандо, как отрезал.
   - А как он объяснил свою оплошность? Ты же, полагаю, учинил допрос? - строго спросил Анри.
   - Учинил. Говорит, что недооценил осадку судна.
   - Гнать его надо! - Анри сказал это тихо, но в его голосе угадывалось недовольство.
   - Ты мне право самому капитанов и мастеров набирать дал? - повысил голос коммодор.
   - Дал, - внимательно посмотрев на Фернандо, подтвердил Анри.
   - Ну, тогда оставь решение за мной!
   Анри хотел было что-то ответить коммодору, но лишь махнул рукой:
   - Ладно, будь по-твоему. Скажи лучше, с чем вернулся.
   - Тридцать семь человек пленных, две их посудины - барк и бриг, несколько рулонов льняной ткани и почти пять десятков бочек отличного португальского. Когда мы добрались до острова, эти злодеи успели опустошить пару бочек. Похоже, они не очень соблюдают договор со своим покровителем, - Фернандо саркастически усмехнулся и продолжил: - Всё уже на твоём складе, Адмирал. Пленных и корабли передал губернатору Альваресу. Часть пленных вчера повесили, остальных, скорее всего, в кандалы и на какую-нибудь асьенду. Ну, а за корабли сеньор Альварес обещал рассчитаться с тобой лично. Кстати, он очень интересовался, куда ты ушёл и когда вернёшься, - Фернандо снова усмехнулся, но на этот раз лукаво.
   - Ты же собираешься его посетить? - в голосе Фернандо проскочила лёгкая ирония.
   - Собираюсь. У меня для него есть ещё подарки. Больше сотни.
   Услышав это, коммодор радостно засмеялся, потом взял Анри за локоть и потащил его в сторону накрытого стола.
   - Кто бы сомневался! - сквозь смех проревел Фернандо. От его громкого смеха зазвенели изящные узкие бокалы из богемского стекла. При этом он продолжал тянуть Анри за локоть к столу:
   - Я с удовольствием послушаю твой лаконичный рассказ и красочные уточнения Энрике, - кивок в сторону капитана "Победоносца", - Но сейчас я жутко хочу есть! Когда мне доложили, что Победоносная армада уже стоит на рейде, то я сразу же рванул сюда, не успев позавтракать.
   С этими словами он, наконец-то, отпустил локоть Анри и, дождавшись, когда тот занял своё место во главе стола, уселся по левую руку от него на высокий ореховый стул, украшенный резьбой - явно испанской работы.
  
   04.
   Слуги не теряли времени зря. Пока хозяин разговаривал со своим гостем, они уже успели накрыть стол и добавили недостающие прибор и тарелку. Стол не ломился от яств, но ведь и завтрак - не обед, а камбуз - не дворцовая кухня. Однако и бедным его язык не повернулся бы назвать. Были тут и хрустящий поджаренный хлеб, и любимый в Каталонии острый соус софрито, [19] и, конечно же, нарезанная тонкими ломтиками, настоящая иберийская ветчина "Чёрная нога". [20] Не было недостатка и в сырах: нежно-жёлтые овалы кастильского манчего [21] лежали рядом с солнечно-жёлтыми полосками идиасабаль [22] из Гипускоа и красноватыми пластинами пласенсийского. [23] Ну и довершало эту гармонию вкусов отличное лёгкое белое французское вино. Однако настоящим украшением стола была, конечно же, посуда. Обычно подавали серебряные тарелки и приборы с роскошной инкрустацией, но во время стоянки корабля и особенно при наличии гостей, на стол ставили дорогие порцеляновые тарелки. Да не из мягкого французского фарфора, а настоящие китайские! Не каждое знатное семейство Европы, а уж тем более Новой Испании, могли похвастаться таким сокровищем, как кобальтовый китайский порцеляновый сервиз. Но когда у тебя есть деньги, хорошие корабли и опытные капитаны - возможно всё! Хотя, справедливости ради, надо сказать, что Анри не посылал своих капитанов в Азию за китайской посудой. Его чувству прекрасного вполне соответствовала и серебряная - надёжная, удобная и красивая. Резной узор, сделанный умелыми руками по кромке тарелок и обвивающий рукоятки отшлифованных до блеска ножей, вилок и ложек придавал посуде изысканность. Она могла быть украшением не только стола богатого и уважаемого торговца, но вполне заслуживала стоять и на столе королевском. Но кобальтовый порцеляновый сервиз был подарком Судьбы.
  
   Однажды капризное Провидение само, буквально "на тарелочке с каёмочкой" подало Анри два корабля "джентльменов удачи" [24] от которых эта самая удача отвернулась сразу же после того, когда они обчистили и утопили голландское торговое судно вместе с командой.
   ...Тяжёлые, перегруженные добычей и с порванным такелажем, пираты натолкнулись на армаду Анри, когда та патрулировала Венесуэльский залив. Разбойники, надеясь подлатать паруса, укрывшись в одной из многочисленных бухт острова Запара, но, мало того, что, обогнув скальный мыс, они оказались на расстоянии трёх кабельтовых от "Победоносца", но и ползли они вдоль подветренного берега. Их ситуация была настолько безнадёжна, что даже, вспомни сейчас о них Фортуна, она бы уже не успела им помочь. Барк поднял белый флаг сразу. Узнав гюйс [25] хорошо известного и в пиратской среде своей честностью Анри Верна, команда пиратского барка могла рассчитывать на справедливый суд и не бояться скорой расправы. А вот их соратники на шлюпе, пользуясь тем, что от "Победоносца" их прикрывал сдавшийся барк, попытались сделать разворот оверштаг, но, резко изменивший направление, ветер с такой силой вдруг ударил шлюп, что его нос подкинуло кверху и понесло на барк. Корабли ударились бортами и замерли. Когда к ним подоспели фрегаты "Упорный" и "Решительный", пираты уже успели спустить шлюпку и стали подбирать в неё выпавших за борт при столкновении.
   Да, добыча у них была знатная! Кроме нескольких ящиков с китайским порцеляном, были и шёлковые ткани, и отличное сукно, и модная французская одежда. Нашлась там и отличная коллекция оружия: великолепные толедские рапиры с чашевидной гардой и надёжные голландские кремнёвые ружья. Конечно же, больше всего Анри, как человек, вышедший на "тропу войны" с пиратством, порадовался оружию. Но пригодились и шёлк, и сукно. Нашлось применение вину и другим деликатесам, а вот ящики с китайским порцеляном до сих пор лежат на складе в Белизе. Кроме одного. Анри надеялся найти себе любимую, верную и любящую жену. Он мечтал о семье, о детях, о доме - тихой и уютной гавани, куда хотелось бы возвращаться. Но та единственная, которая одним только взглядом воспламенила сердце отважного моряка, вряд ли даже заговорит с ним. А без жены и детей его дом здесь, на "Победоносце". Вот потому и перекочевал со склада на корабль один из драгоценных ящиков. Теперь, в особо торжественных - да и не особо - случаях два слуги, которых адмирал позволил себе содержать на корабле, бережно вынимали из ящика бело-синие, лёгкие, настолько тонкие, что сквозь них было видеть солнце, тарелки, тарелочки, мисочки и миски. А после застолья так же бережно укладывали их обратно в ящик, заворачивая в сукно и пересыпая соломой...
  
   Гости ели неспешно, наслаждаясь палитрой вкусов далёкой Родины. Такой же спокойной и степенной была и застольная беседа. Как истинные гурманы, мужчины хвалили хамон и сыры, обсуждали достоинства вина, искушённо сравнивали его с винами Испании и Португалии. И только Фернандо, каждый раз, набирав на вилку кусок ветчины или сыра, чтобы переместить их на пропитанный софрито хлеб, покачивал головой и восхищённо прищёлкивал языком, разглядывая открывшийся синий рисунок. И, безусловно, было чем восхищаться: на ослепительно белом фоне донышка искусная рука мастера вывела переплетённые веточки трёх деревьев, изумительно правдиво передавая каждую их деталь. Безошибочно можно было узнать только цветущую вишню. Их было много и в Испании, особенно в долине Херте, лежащей в провинции Эстремадура, и в горах между Валенсией и Аликанте. Но две другие коммодор не знал. Одна была, безусловно, веткой хвойного дерева - старая, толстая, покрытая морщинистой корой. Хвоинки же были короткие, собранные на концах маленьких веточек в пышные пучки. Несмотря на то, что рисунок был сделан разными оттенками синего, даже непосвящённый, никогда не видевший этого дерева коммодор, был уверен, что его хвоя насыщенного тёмно-зелёного цвета. А вот последняя ветка, напротив, была тонкая, с множеством крупных, в жизни явно сочных, светло-зелёных, пятиконечных листьев, немного напоминающих коноплю. Донышко с ветками было обведено двумя синими линиями - более светлая ниже, а более тёмная и широкая выше. Над ними по широкому полю шёл узор в виде цветочной гирлянды. Основывающие её стебли и листья так ловко переплетались, что было невозможно понять - где кончаются одни и начинаются другие. Притом цветы были все разные. Крупные и мелкие, пышные, как пионы или же простые, как мальва. Листья так же были разной формы и размера. И ни у кого, кто видел этот рисунок, не могло возникнуть сомнений в том, что всё эти цветы именно в таком виде растут в далёком Китае. Завершал всё это великолепие плетёный ободок, идущий по самому краю тарелки. Восхищала бывшего виконта и щедрость хозяина, угостившего своих гостей не только вкусной, но и очень дорогой едой в этих краях, да ещё и на посуде, за которую платили золотом. По весу. Один к одному. Мысль о том, знает ли Анри цену этих тарелок, не раз пронеслась в голове у Фернандо за этот завтрак. И если бы он после трапезы не забыл задать этот вопрос другу, тот бы ответил, что знает. Хорошо знает. Ведь Анри был торговцем. Именно торговля сделала его богатым и в меру независимым человеком.
   Более сорока торговых судов - барков, флейтов и ост-индских, сновали вдоль Испанского Мэйна под золотым солнцем на тёмно-синем фоне. Не отказывались они и от посещения английских, французских и голландских портов. Правда, во избежание излишних недоразумений, под флагами Нидерландов или Дании. Как торговец, Анри был успешным прежде всего потому, что очень хорошо знал где и что имеет спрос и сколько за это готовы заплатить. Но ещё и потому, что действительно был щедрым. Иначе не быть ему желанным гостем у губернаторов и интендантов не только Испанских, но и Английских, Французских и немногочисленных Нидерландских колоний. Морские державы, решившие увеличить свои территории и доходы за счёт колонизации новых земель, не поддерживали чужих торговцев. Испания же на государственном уровне владела монополией на торговлю в своих колониях и не стремилась развивать в них производство, заставляя колонистов покупать то, что производилось в самой Испании. Даже соль было запрещено добывать, чтобы колонисты за немалые деньги покупали привозную. Что уж там говорить об одежде или оружии!
   Да и у плантаторов руки не были вольными - выращивать можно было лишь то, что не росло в метрополии. Исключение было сделано лишь для пшеницы, да и то потому, что на Иберийском полуострове она росла не слишком хорошо, да и покойный король - да будет Господь милостив к его душе! - немало поспособствовал такому плачевному состоянию пшеничных полей. Когда шерсть в Европе стала очень востребованной, он приказал разводить овец в неисчислимом количестве. Их огромные стада, сезонно перегоняемые через всю Испанию, из года в год уничтожали посевы пшеницы. Прибыль от шерсти тогда действительно была отменная, поэтому никто особо не волновался из-за того, что Испании приходилось закупать пшеницу у соседей во всё возрастающем количестве. Но когда в Европу хлынул хлопок и цены на шерсть резко упали - поля оказались уничтожены острыми овечьими копытцами и урожаи пшеницы с них снимали просто плачевные. Вот и стала пшеница одним из важнейших сырьевых ресурсов. Да только в тропическом и субтропическом климате колоний не хотела она расти, а есть растущий тут маис испанцы пока не научились. Но всё остальное, что давала щедрая земля Новой Испании и Перу - кофе, какао, перец, сахар, красители, табак и хлопок и уж тем более серебро и золото - груженными "по ватерлинию" галеонами возили в Севилью. Те же смельчаки, которые рисковали выращивать в колониях виноград, лён, коноплю и оливковые деревья - могли не только потерять свои плантации с "крамольными" растениями, но и жизнь. А то мало ли чего - вдруг они ещё захотят наладить производство вина, ткани, парусины и оливкового масла? А уж если кто решил построить мануфактуру для пошива одежды или, не дай бог, литейный цех - так могли ещё и анафеме предать! Но только в том случае, если у вас нет хороших отношений с губернаторами, коррехидорами и алькальдами. [26] Достаточно было быть с ними щедрыми или очень щедрыми, и они могли выдать вам "право спасения" [27] или же просто не замечали многое, очень многое. Ну, например, что кто-то, собрав со своей плантации на Кубе табак, повёз его не в Веракрус, куда должно было свозиться всё, что с нетерпением ожидали в Севилье и Мадриде, а, например, в Сен-Пьер, на Мартинику. А купленную на Кюрасао соль доставил в Кампече или Белиз. Это только тех, кто жаден, называли контрабандистами и безжалостно вешали на реях их же кораблей!
   Фернандо знал, что Анри Верн был щедрым. И не потому, что ел сейчас из самых дорогих в старой Европе и Новом Свете тарелок, и не потому, что немало губернаторов и интендантов частенько зазывали успешного торговца в гости, а потому, что Анри был человеком чести и совести. Когда в Сент-Джорджесе на Гренаде разгулялась эпидемия холеры, торговые и транспортные суда перестали заходить на остров и там начался голод. Больные и здоровые жители острова нуждались в еде и лекарствах. Даже взлетевшие до небес цены на продукты не прельщали большинство торговцев - извечных любителей звонкой монеты. Лишь немногие рискнули, заполнив трюмы провиантом, отправится туда. И среди этих немногих был и Анри. Вот только он не нажился тогда на Гренаде золотом - он не поднял цены на продукты, а тем, кому и обычная цена уже была не под силу, давал еду даром. После гибели родных Анри пришлось часто голодать, но его душа не очерствела, а наоборот, наполнилась сочувствием и состраданием. Анри не заработал там денег, но и в накладе не остался. Большинство людей помнят добро. Возможно, потому, что его так мало. И, наверное, именно потому, чтобы не забыть, каждый корабль, заходящий в Сент-Джорджес под тёмно-синим флагом с золотым солнцем, встречали всеобщим ликованием, а имя сеньора Анри произносилось с благоговейным трепетом, как имя святого...
  
   Под лёгкую светскую беседу завтрак близился к своему завершению. Подали чёрный кофе и десерт - маленькие блинчики, обильно политые мёдом. Когда трапеза была завершена, вся компания поднялась на квартердек. Солнце, уже неторопливо, поднималось всё выше над морем. В ярко-синей вышине медленно двигались белые пышные облака, словно где-то там, высоко, на небесной плантации, созрел хлопок и ветер развеял его по небу. Спускаясь к морю небо бледнело и у самого горизонта было таким поблёкшим, что казалось почти белым. Зато море, словно решив соревноваться с небом, явило целую палитру красок - от индиго до светло-зелёного. Небольшие волны лениво перекатывались и ласково гладили корпус "Победоносца".
  
   05.
   Любуясь морем, Анри заметил шлюпку, направляющуюся к его кораблю.
   - Похоже, это по твою душу сеньор Альварес послал, - раздался за его спиной громкий голос коммодора. - А ведь ты мне так и не успел рассказать, как прошла охота, - Фернандо хлопнул друга по плечу. В его голосе явственно чувствовалась досада.
   - Да ты знаешь, какой из меня рассказчик. Вон лучше с Энрике поговори.
   - Эээ нееет, - почти пропел великан, - Один преувеличит по стеньгу, [28] а другой сожмёт до пары фраз! Вас только вместе и можно слушать! - коммодор засмеялся.
   - Тогда пусть тебе дон Себастьян подробно и без преувеличений всё расскажет, - Анри кивнул в сторону капитан-лейтенанта.
   - Разве я не буду сопровождать вас, сеньор Анри? - голос молодого дворянина был тихим и мягким, в отличие от его взгляда. Даже если дон Себастьян улыбался, его тёмные глаза всегда смотрели пронизывающе, как два кинжала.
   - Нет, капитан. Вы остаётесь на корабле и, когда губернатор пришлёт своих людей за пленными, сопроводите их с нашими солдатами. Я бы хотел, чтобы они все дожили до суда, не так как в прошлый раз.
   От последних слов Анри повисла тишина, нарушаемая лишь поскрипыванием рангоута и криками чаек. Похоже, каждый из офицеров вспомнил один и тот же прискорбный инцидент, случившийся месяцев семь назад...
   ...Победоносная армада возвращалась из крейсирования возле недавно возвращённой Ямайки, когда с марса [29] увидели неподалёку от Роатана французских флибустьеров, [30] расстреливающих испанское судно. Видимо, в предвкушении богатой добычи, морские бандиты были так увлечены, что не сразу заметили военные корабли. Зато на небольшом торговом галеоне видимость близившегося спасения приподняла боевой дух его защитников, готовящихся отражать абордажную атаку. Когда фрегат флибустьеров с зарифленными парусами левым бортом налетел на галеон, "Победоносец" уже был от сцепившихся кораблей на расстоянии четырёх кабельтовых и, продолжая приближаться, начал маневрировать для бортового залпа. Вырвавшиеся вперёд бриг "Дельфин", фрегаты "Решительный" и "Упорный" левым галфвиндом быстро приближались к месту боя. Солдаты на палубах уже выстроились у фальшборта для стрельбы. Первый и единственный выстрел с мидельдека "Победоносца" решил исход боя. Поскольку в Новую Испанию ещё не добралась весть о подписании "Пиренейского мира", [31] орудовавшие под французской комиссией бандиты считались военнопленными и Франция могла потребовать их возвращения за выкуп. Поэтому, видя на стороне противника огромное превосходство и лишённые возможности бежать, флибустьеры тут же побросали абордажные сабли и сдались остаткам команды галеона.
   Без дальнейших приключений сопроводив израненный галеон и не менее израненный флибустьерский фрегат в Белиз, Анри отправил гонца к военному коменданту с просьбой забрать пленных. Перед традиционным визитом к губернатору он заскочил на один из своих складов, чтобы отдать необходимые распоряжения. Уже выходя из здания, он и сопровождавший его дон Себастьян услышали гул голосов возбуждённых людей. На припортовой улице собиралась ревущая толпа. Бушующее людское море перекрывал отчаянный женский крик, перешедший в визг. Внезапно всё стихло. Толпа резко отхлынула, как море в отливе. Стали слышны ругательства и офицерские команды. Солдаты городского гарнизона, сопровождавшие пленных, громко ругаясь, пинками и древками пик разгоняли людей, делая вокруг связанных в две шеренги флибустьеров островок открытого пространства. Первое, что увидел Анри - забрызганных кровью горожан, сбившихся в плотный ряд. Впереди, обтекаемая отступающими людьми, стояла всхлипывающая молодая женщина. Её лицо, руки и одежда были красными от крови. Утирая слёзы, она размазывала кровь по лицу и от этого её вид был ещё более страшен. Не сговариваясь, Анри и дон Себастьян, работая локтями, стали пробиваться к колонне пленных. Подойдя ближе, они увидели удручающую картину: связанные попарно за руки и в цепь за шеи люди, прежде всего те, что были в ближней к толпе шеренге, были сильно избиты. Основная масса ударов была направлена в головы. Сквозь изорванную одежду были видны кровоподтёки. Многие из них остались на ногах лишь потому, что их поддерживали товарищи, сбившиеся в кучу. Прямо напротив всхлипывающей женщины, стонущие и покачивающиеся то ли от боли, то ли от ужаса, пленные держали нечто, отдалённо напоминающее человеческое тело.
   Двое солдат пытались эту обесформленную окровавленную массу освободить от верёвок. Анри был потрясён. Ещё не зная, что случилось, он понимал, что это кровавое месиво было одним из пленных. Даже в своей безмерной ненависти к морским разбойникам с комиссией и без, так щедро раздаваемыми врагами Испании всякому отребью, Анри не приемлил жестокости. Он никогда не жаждал мести, он хотел справедливости. Возможно, этот негодяй, чьё изуродованное народным гневом тело солдаты высвобождали сейчас от пут и заслужил такую смерть. Возможно, это гнев божий настиг его руками толпы. Кто он такой, Анри Верн, чтобы оспаривать волю Господа и сомневаться в правильности его действий? Но как бы Анри не пытался убедить себя в том, что жизнь каждого человека в руках божьих и только Он, Господь, может решить, когда и как забрать её - ему не удавалось заглушить в себе мысль о неправильности произошедшего. Его внутреннее чувство справедливости, которое сделало его уважаемым даже врагами, билось в душе, как пойманная птица и рвалось наружу.
  
   Когда Анри входил в резиденцию губернатора, он уже знал, что произошло. Та самая молодая женщина, замызганная кровью, немного успокоившись, рассказала, что, проходя мимо колонны пленных, узнала одного из флибустьеров. По её словам, этот подонок руководил набегом на небольшое испанское поселение, находившееся к юго-западу от Пуэрто-Кабальос. Ана Паэс Лагос чудом выжила и запомнила этого негодяя на всю жизнь. Он стоял лишь в нескольких шагах от неё, укрывшейся в густом кустарнике, справляя нужду и всматриваясь в заросли в поисках прячущихся там женщин и детей. Если бы его не отвлёк донёсшийся издали приглушенный плач младенца, то одному богу известно рассказывала бы об этом сейчас Анри. О том, что эти нелюди могли бы сделать с молодой беременной женщиной, знали многие.
   Несколько дней пираты грабили, насиловали и убивали. Уходя, сожгли деревню. Детей и молодых женщин забрали с собой. Всё это время Ана пролежала в зарослях, боясь пошевелиться. И только когда установившуюся тишину нарушали лишь доносившиеся из леса звуки зверей и птиц, она отважилась подобраться ближе к тому месту, где была её деревня.
   Её, ещё двух женщин и мальчика лет десяти подобрали рыбаки, видевшие издалека дым. Вот так она и попала в Белиз, потеряв не только мужа, но и так и не родившегося ребёнка. Встретившись чуть ли не лицом к лицу с убийцей, она буквально потеряла рассудок от мгновенно вспыхнувшего горя, страха и ненависти. Несчастная кинулась к пленному, выкрикивая проклятья и стала царапать ему лицо, рвать волосы и кричать, кричать, кричать от переполнявших её чувств, со временем загнанных вглубь больной души. Когда опешившие солдаты и офицер пришли в себя, озверевшая толпа, в которой наверняка было немало тех, на чьих судьбах так или иначе кровавые пиратские лапы оставили свои оттиски, ринулась на пленных...
   В сердце Анри бушевал шквал. Одна часть его "я" убеждала вторую, что руками этой несчастной свершилось Высшее правосудие, но другая сопротивлялась и, в свою очередь, требовала правосудия над теми, кто совершил и допустил произвол. К счастью, Анри не пришлось делать выбор в споре с самим собой. Сеньору Альваресу уже докладывали о случившимся. Не прерывая своего секретаря, губернатор жестом подозвал к себе Анри и дона Себастьяна. Когда секретарь закончил доклад, лицо сеньора Альвареса было хмурым, как грозовая туча. Некоторое время он молчал, поджав губы. Наконец, подняв глаза на Анри, сказал тихо, но отчётливо выговаривая слова:
   - Сеньор Анри, обещаю вам, что офицер, не справившийся со своими обязанностями, будет наказан вместе с караулом по всей строгости военных законов. В случае каких-либо претензий со стороны Франции я лично позабочусь, чтобы ваша репутация не пострадала.
   "Ну, вот и всё. Господь снова показал мне свою волю и мудрость, избавив меня от необходимости делать выбор между долгом и чувствами" - чувство справедливости, трепещущие в душе пойманной птицей, наконец-то вырвались наружу...
  
   Молчание погружённых в воспоминания друзей прервал Анри:
   - Капитан Энрике, после высадки пленных отведи корабль в док и пообещай им двойную плату, если управятся с ремонтом за неделю. И передай остальным капитанам, чтобы были готовы выйти в море к 23 июню.
   - Да, Адмирал! - серьёзно и с почтением ответил капитан, склонив голову.
   - И не планируй ничего на вечер, старик! - Фернандо весьма фамильярно хлопнул Энрике по плечу. - Сегодня вечером вы все ужинаете у меня, - коммодор обвёл глазами Анри и дона Себастьяна. - И Густаву скажи, - ещё один хлопок по плечу "старика". - Не мне же одному рассказывать весёлые истории! - закончил Фернандо и громко рассмеялся.
   Этот весёлый, искренний смех окончательно отогнал ещё несколько минут назад гнетущее всех воспоминание. Анри невольно улыбнулся и, отдав приказ привести к нему посыльного, удалился в свою каюту.
  
   06.
   Дом... Анри хорошо платил своим людям, кроме того, если при захвате пиратского судна или логова доставался богатый приз - команды, участвующие в бою, получали свою долю - это же не флот Его Величества, а частная армада торговца из Белиза и потому тут действует только один закон - его собственный. Но благодаря этому закону от желающих служить в этой частной армаде не было отбоя. И не только потому, что платили справедливо, да ещё и долю от приза давали, и выплачивали пенсии искалеченным в бою, вдовам с малыми детьми и старым родителям, если таковые имелись. Но и потому, что на кораблях было чисто, кормили сытно, следили строго за конфликтами. И потому, что в этом флоте самым страшным наказанием было списание на берег, а за более мелкие проступки - штраф. Служившие Анри солдаты и моряки даже могли себе позволить купить дом и завести семью. Вот и Фернандо - несмотря на то, что после скандальной женитьбы его единственным источником дохода стала должность коммодора, купил весьма недурной по местным меркам особнячок и мог позволить себе не только жену и двое детей, но и пару-другую слуг. Да ещё умудрялся чуть ли не в каждом Карибском порту иметь по любовнице!
   Для самого же богатого торговца единственное место во всём Новом Свете, как, впрочем, и в Старом, в котором он мог уединяться, была адмиральская каюта, состоявшая из двух довольно просторных помещений - ратс-камеры и спальни.
   Ратс-камера была одновременно столовой, гостиной и библиотекой. В её относительно небольшие размеры вошло довольно много всего: уютный диван, обитый тиснёной кордовской кожей, дубовый книжный шкаф, украшенный резными фигурами, изящный ореховый столик с двумя высокими резными испанскими стульями для игры в шахматы, не менее нарядная витрина для посуды и сервировочный столик. Но главным атрибутом тут был большой тяжёлый дубовый стол для шести персон. Анри редко ел один. Каждый офицер корабля побывал за этим столом, но самыми частыми гостями-сотрапезниками были капитан Энрике и капитан-лейтенант дон Себастьян.
   Капитан Энрике был человек простой и неприхотливый. В светских застольных беседах особо не участвовал, тем более, если за столом присутствовал дон Себастьян.
   Капитан-лейтенант дон Себастьян Альварес де Толедо и Пименталь, командующий пехотой и абордажной командой, был потомком знатного рода и принадлежал к высшей испанской аристократии. Высокий, стройный, жгучий брюнет с тёмными, почти чёрными глазами, с иссиня-чёрными усиками над чувственным ртом и клиновидной испанской бородкой, он был романтиком, ищущим приключений и славы. Однако излишняя гордость и юношеская прямолинейность делали его непригодным для придворной или королевской службы. Он задыхался в атмосфере дворцовых интриг, отказывался лебезить и подхалимничать и потому отправился искать себе занятие по душе в Новую Испанию, подальше от двора.
   Об успехах частного адмирала Анри Верна, получившего это почётное звание из рук генерал-капитана Кубы сеньора Диего Ранхеля за то, что молодой купец лично возглавил свою армаду, нанятую сеньором Диего, дон Себастьян впервые услышал весной 1658 года в Гаване. В то время дон Кристобаль Арнальдо Исаси, бывший губернатор Ямайки, безуспешно пытавшийся отобрать у англичан оккупированный ими в 1655 году остров, после почти трёх лет не очень успешной партизанской войны и проигранной битвы в Лас-Чоррерос, вновь готовился к встрече с полковником Эдвардом Дойли и набирал новое войско.
   Дон Себастьян, недавно прибывший в Гавану из Севильи и жаждущий добыть славы и показать свою доблесть и воинское искусство, добросовестно вбиваемое в него славными учителями во дворце отца, с удовольствием принял предложенную ему доном Кристобалем должность капитана небольшого отряда ополченцев.
   Ранним утром 20 мая 1658 года четыреста шестьдесят семь солдат и около сотни офицеров погрузились на четыре транспортных судна и в сопровождении одного галеона и двух бригов отправились освобождать Ямайку от захватчиков. В предрассветном тумане следующего утра они уже высаживались в устье Рио-Нуэво. На второй день высадки их обнаружили три корабля английской береговой охраны. Всё время, пока шёл морской бой, солдаты и офицеры продолжали разгружать транспортные суда, снимать с них пушки и укреплять последними возводимый оборонительный редут.
   Испанцам не удалось утопить англичан. Получив незначительные повреждения. те поспешили убраться восвояси. Дону Себастьяну было ясно, что преимущество потеряно, потому как уже через пару дней враг будет знать не только их местоположение, но и количество. Стало быть, встреча с нынешним губернатором Ямайки лордом Эдвардом Дойли будет для испанцев менее приятной, чем планировалось.
   Предчувствие не обманули - уже на рассвете 25 июня показались паруса десяти английских кораблей. Бой был неравный и серьёзно пострадавшие испанские боевые корабли вынуждены были отступить. Дон Себастьян мог лишь с бессильной досадой наблюдать, как, захватив безоружные барки, английские корабли, прикрывая артиллерийским огнём, высаживали на берег солдат. Армия полковника Дойли значительно превышала спрятанную за редутом армию испанцев даже с учётом тех пяти десятков прибившихся к ней партизан. Попытавшиеся помешать высадке испанцы были атакованы с кораблей и тут же ретировались за свой редут.
   Воодушевлённые этим англичане сняли с кораблей тяжёлые пушки и, вместо того, чтобы штурмовать редут испанцев, стали безнаказанно обстреливать его из этих более мощных и дальнобойных орудий, коих не было у испанцев, и чья слабая малокалиберная артиллерия могла лишь бессильно давать о себе знать редкими выстрелами, но не более. Даже самому твердоголовому оптимисту в быстро редеющем войске дона Кристобаля было ясно, что конец близок, а путь отступления захвачен врагом. [33] Но, видимо, святой Себастьян Римский, покровитель дона Себастьяна и всех солдат, услышал молитвы своего тёзки и послал неожиданную помощь.
   Никто в испанском лагере не видел подошедших боевых кораблей под развевающимися белыми флагами с красным бургундским крестом [32] на грот-стеньгах и синими с золотым солнцем гюйсами. Грохот мощных пушек вдруг влившийся в мерную канонаду англичан, прервал отчаянную молитву готовящегося к неминуемой смерти молодого испанского аристократа. Свист ядер, летящих на редут, прекратился. Дон Себастьян видел, как грязные измученные люди выползают из своих укрытий, прислушиваясь и крестясь. Он тоже выполз из небольшого рва, прикрытого ветками и, всё ещё пригибаясь, поднялся на земляной вал и пролез через пролом в деревянной стене редута. Вытерев с лица пот грязным рукавом рубахи и глянув в сторону английского лагеря, уже почти простившийся с жизнью офицер истово перекрестился и во всеуслышание послал слова благодарности своему святому. Окутанные облаками дыма, взяв в полукольцо английскую эскадру, корабли под испанскими флагами, посланные провидением явно по заступничеству святого Себастьяна Римского, били по ненавистным англичанам.
   С высоты земляного вала было видно, как войско лорда Дойли стало разворачивать часть пушек и тащить их на пляж для защиты своих кораблей. Внезапно дон Себастьян почувствовал прилив сил. Он вернулся сквозь пролом обратно в лагерь и стал искать глазами дона Кристобаля. Бывшего губернатора нигде не было видно. Воодушевлённый увиденным, дон Себастьян вдруг окрепшим голосом стал подавать команды уцелевшим солдатам.
   Пока неопытный, но уже опалённый боем, молодой офицер собирал остатки испанского войска, другой человек, более молодой, но уже не раз топивший английские и помогавшие им пиратские суда, отдал приказ двум фрегатам и бригу подойти ближе к берегу и обстрелять английские батареи, пока они не успели развернуть к морю тяжёлые пушки.
   Дон Себастьян, вокруг которого уже собрались выжившие офицеры, подняв к небу шпагу, обратился к войску с пламенной речью. Он понимал, что силы неравны, что англичан много, очень много, но теперь бог был на стороне испанцев и они это чувствовали. С каждым словом молодого капитана рос и крепчал боевой дух стоящих перед ним людей. Испачканные землёй, потрёпанные, голодные, уставшие прятаться и бояться смерти, они вдруг обрели уверенность в своей правоте. Даже раненые, но способные держать в руках оружие, присоединялись к тому, что теперь уже снова можно было назвать войском.
   - Мы испанцы и с нами Бог! - кричал дон Себастьян.
   - Да! - гулким рокотом отвечала ему сотня глоток.
   - Мы утопим англичан в их же крови! - призывал молодой капитан.
   - Да! - перекрикивая пушечную канонаду неслось в ответ.
   - Мы вернём Испании Ямайку! - голос дона Себастьяна звенел, как стальной клинок.
   - Да! - ещё сильнее отзывались люди.
   - Веди нас! - сказал дону Себастьяну один из стоящих рядом офицеров.
   И он повёл...
   Они бежали по равнине чёрным приливом, сметая на пути растерявшихся от неожиданности англичан. Далеко впереди громыхали пушки, застланные от жадных глаз густым сизым дымом. Дон Себастьян не внимал течение времени. Весь забрызганный кровью он рубил и колол направо и налево. И только уставшие до изнеможения руки указывали на то, что бой был долгим. Услышав впереди испанскую речь, капитан остановился. "Всё, мы победили!" - понял вдруг он и оглянулся. Обессиленные, перепачканные грязью и кровью испанцы втыкали в землю пики и шпаги, и радостно кричали, упав на колени и подняв к небу руки...
   После того, как всем раненым была оказана помощь, когда были подсчитаны потери обеих сторон и похоронная команда стала предавать земле убитых, началась погрузка на корабли. Захватив больше половины английской эскадры теперь уже бывшего губернатора Ямайки полковника лорда Эдварда Дойли, люди частного адмирала Анри Верна спешно ремонтировали свои и призовые корабли, готовя их к отплытию в форт Кагуэй. [35] Вот тогда-то, уже умытый и почистивший свой колет, дон Себастьян впервые встретился с Анри.
   Сеньор частный адмирал на допрос пленённого лорда Дойли пригласил дона Кристобаля и дона Себастьяна, ставшего не только героем битвы, но и правой рукой ещё не вернувшегося в столицу острова, но всё же уже не бывшего губернатора. Наблюдая за ведущим допрос сеньором Анри, дон Себастьян невольно восхищался этим простолюдином, подсознательно сравнивая себя с ним. Они были примерно одного возраста, но какая огромная разница была между ними! Плебей, сошедший на берег Новой Испании без единого гроша и за несколько лет уже имеющий сильный флот, деньги, славу и уважение во всех слоях Испанского Мэйна и он, принадлежавший к высшей испанской знати, но отказавшийся от придворной карьеры и ставший искателем приключений, получивший от дона Кристобаля офицерский чин лишь благодаря своему происхождению и едва не погибший в своей первой военной операции, даже не побывав в битве! Желание узнать этого человека как можно лучше и разгадать секрет его успеха заставило дона Себастьяна на время унять присущую всем аристократам спесь. После того, как почти без боя был взят форт Кагуэй и так же быстро под испанскую корону вернулась столица острова - город Сантьяго-де-ла-Вега, дон Себастьян распрощался с губернатором и пошёл проситься на службу к сеньору Анри.
   Анри нужны были люди. Среди прочих он потерял и Эктора Рольдана - командира пехоты. Весёлого балагура, не растерявшего доброго нрава в многочисленных битвах за Испанскую Империю, но, как и многие другие военные, переставшие получать жалование вовремя, а то и вовсе оставленные без него. Эктор нашёл себе нового хозяина, умеющего ценить опыт и смелость. Так же отважно, как всегда, он вёл пехотинцев "Победоносца" на абордаж английского флагмана, но шальной осколок, оборвав его на полуслове, отправил капитан-лейтенанта на Суд божий...
   Адмирал, как теперь, не сговариваясь, называли Анри все его люди в обеих армадах - Победоносной и Птичьей, долго и внимательно изучал дона Себастьяна. Пристальный взгляд его серых глаз пронизывал насквозь, глядя прямо в душу.
   - Я привык, что мои люди подчиняются мне беспрекословно, - наконец проговорил он, продолжая глядеть в глаза дону Себастьяну.
   - Вам не нравится моё происхождение или я? - дон Себастьян не отвёл глаз, словно тоже старался увидеть душу своего собеседника.
   Анри пропустил мимо ушей явно язвительный вопрос, но сказанный спокойно и мягко, без тени иронии, и продолжил:
   - Вас я пока не знаю, а происхождение на моих кораблях не является ни привилегией, ни недостатком. Капитан-лейтенант, на должность которого вы претендуете, кроме иного, отвечает за порядок на корабле. Учитывая то, что я не приветствую телесные наказания, вам придётся найти способ завоевать авторитет не только у солдат, но и у остальной команды. Вы уверены, что справитесь? - Анри продолжал смотреть в лицо аристократу, не потерявшему некий шарм даже в сильно истрёпанной в бою у Рио-Нуэво одежде.
   Дону Себастьяну хотелось рассказать этому молодому, но такому уверенному в себе человеку, как он поднял и повёл за собой солдат, но вовремя остановился. Он осознал, что смог это сделать лишь потому, что этот богато и со вкусом одетый простолюдин, который неизвестно откуда явился со своими армадами в ответ на его, дона Себастьяна, молитву. Подумав ещё мгновение, он, выдерживая пристальный взгляд Анри, ответил тихо, но с вызовом:
   - А вы проверьте.
   Его лицо оставалось серьёзным, но в глазах забегали озорные искорки. Анри отвёл взгляд, недолго подумал, опять повернулся к соискателю и, как-то совсем буднично, сказал:
   - Найдите нашего главного боцмана Диего Маркеса. Пусть он ознакомит вас с правилами, поставит на довольствие до возвращения в Белиз и представит команде, - и показал рукой на выход из каюты, давая тем самым понять, что разговор окончен.
   С тех пор прошли два года, насыщенные событиями и богатые боями. Дон Себастьян быстро втянулся в корабельную жизнь с её склянками, ходящей ходуном палубой, хлопками поймавших ветер парусов, ядрёными солдатскими шуточками, весёлыми плясками и заунывным пением моряков. Он давно уже был принят этой разношёрстной корабельной семьёй, где испанские католики дружно делились солониной с нидерландскими протестантами, а под пятиструнную гитару пелись не только испанские, но и итальянские, голландские и французские песни. Но только в бою по-настоящему исчезал незримый барьер, отделяющий его от всех остальных. И лишь беседы с Анри во время спокойных переходов за игрой в шахматы да приглашения к адмиральскому столу напоминали дону Себастьяну о прежней светской жизни. Они были такими разными - простой торговец и аристократ, испанский гранд, поступивший на службу к этому торговцу. но в то же время такими похожими своим презрением к смерти и поисками смысла жизни. Между ними была огромная пропасть, но она не помешала им стать друзьями. Как же всё-таки причудливы помыслы Твои, Господи!
  
   07.
   Было душно. Солнечные лучи уже успели нагреть адмиральскую каюту. Несмотря на открытые окна, лёгкий бриз не приносил прохлады, лишь запах соли и водорослей. Едва слышимый плеск воды, встречающейся с кормой "Победоносца", прерывался резкими криками чаек.
   Анри подошёл к стоящему перед окнами письменному столу. Мощный, тяжёлый, сделанный из красного дерева, покоящийся на двух тумбах, украшенных вырезанной тесьмой по краям и кромке каждого ящичка и заканчивающихся могучими бронзовыми львиными лапами, он достался Анри вместе с "Победоносцем". Вот только серебряный письменный прибор на большой платформе из чёрного мрамора, что стоял сейчас на зелёном сукне стола, был куплен в Гаване больше года назад. К столу был приставлен кленовый стул работы мастеров Новой Англии. Его спинка и седалище были обтянуто чёрной кожей и, хотя он был похож больше на табурет со спинкой, чем на стул, но был удобен и не лишённый строгой красоты благодаря вырезанным в виде витых столбиков планками и перекладиной, соединяющей передние ножки. Этот стул так же достался Анри вместе с кораблём и явно помнил зад не только пиратского капитана, но и английского.
   Вытащив из-за пояса кафтана связку ключей, Анри присел к столу, открыл большой ящик и выдвинул его. Вытащив два листа добротной бумаги, исписанных чёрными чернилами, положил их на сукно стола, задвинул ящик и прислушался. Из ратс-камеры доносился громкий возмущённый голос Фернандо. Тяжело вздохнув, Анри встал и направился в соседнее помещение.
   Войдя в ратс-камеру, Анри увидел коммодора, держащего за полы колета одного из слуг, Рафаэля. Тот был бледен, но, судя по упрямому покачиванию головы, непреклонен. Услышав скрип открывающейся двери, оба повернули головы в её сторону. Увидев Анри, Фернандо отпустил слугу и тот тут же выпрямился, как струна, и застыл в позе ожидания. На немой вопрос Анри первым заговорил коммодор:
   - Ну и порядки у тебя тут! - громогласно возмутился он, - Этот охламон отказался налить мне вина! - Фернандо гневно ткнул указательным пальцем в сторону неподвижного слуги, не глядя на него.
   - На моём судне только я решаю, когда и кому можно подавать алкоголь. Ты уже забыл это? - Анри мельком глянул на следящего за каждым его движением Рафаэля и дал ему знак рукой.
   Тот поклонился и пошёл к витрине, стоящей у переборки, отделяющей ратс-камеру от спальни. Фернандо взглядом проследил за перемещениями слуги и, повернувшись к Анри, ответил:
   - Нет, конечно, не забыл, но я думал, что для меня есть исключение.
   - Ты ошибаешься, - парировал Анри. - Но если ты так думаешь, то, пожалуй, мне придётся наведаться на "Альбатрос" с инспекцией, - он улыбнулся, но улыбка получилась грустной. Анри знал о пристрастии друга к горячительным напиткам, но помнил и о том, что, вступив на корабль, коммодор умел оставить за бортом все свои вредные привычки.
   - Да ладно, Анри, ты же не думаешь, что я там распустился сам и позволяю напиваться команде?
   Только в узком кругу доверенных лиц и самых близких друзей Фернандо, как, впрочем, и Энрике, позволял себе обращаться к хозяину армад и своему работодателю по имени, без официального "сеньор" или ставшим очень популярным в последние полтора года "Адмирал" с намеренно пропущенным словом "частный", указывающим временный характер этого звания.
   - Что мне думать я решу на "Альбатросе". Ладно, заходи, - сказал Анри и шагнул обратно в спальню.
   Снаружи, с квартердека, донёсся мелодичный звон. Ему вдогонку голос вахтенного матроса сообщил, что пробита одна склянка и началась третья вахта. Фернандо взял бокал с серебряного подноса в руках слуги и двинулся вслед за другом.
   Садясь за письменный стол, Анри кивнул в сторону лежащих на нём бумаг: "Вот мой улов". Фернандо остановился у стола, взял свободной рукой одну из бумаг и, оглядевшись, подошёл к стоящему у переборки огромному, обитому медью и богато украшенному резьбой сундуку. Сел и принялся изучать документ.
   - Опять англичане, - сказал он через минуту. - Может, пора нам наведаться на Антигуа?
   - Думаю, у нас найдутся дела важнее, - Анри сидел, откинувшись на спинку стула и сложив руки на груди.
   - Ты гнался за ними?
   Наклонив своё могучее тело, коммодор дотянулся до стола и положил бумагу на его край. Вернувшись в прежнее положение, отхлебнул из бокала и, вытянув ноги, удовлетворённо закряхтел.
   - Нет, - ответил Анри, наблюдая за действиями друга. - Я получил сведения, что обнаружена база Эрроусмита на Сахарном островке, [36] но вместо Джона нашёл этих двух приватиров, - и кивком указал на бумаги.
   - И где Эрроусмит они, конечно же, не знали? - саркастически усмехнулся Фернандо, снова сделав глоток.
   - Нет, не знали, - голос Анри был серьёзен. - Но они подтвердили, что он там был. Эти мелкие пакостники боятся его больше, чем нас, Фернандо.
   Услышав это, коммодор с удивлением взглянул на Анри.
   - Почему? - наконец спросил он.
   - Похоже, Джон сумел подчинить себе очень многих пиратов. В его распоряжении флот не меньше моего, а если считать только военные корабли - то, возможно, и больше. Он объявил весь Испанский Мэйн до Бермуд своей территорией и выбирает дань со всех, кто тут желает охотиться в одиночку, - всё так же серьёзно ответил Анри.
   - Это тебе эти двое рассказали? - Фернандо кивком указал на лежащие на столе бумаги. Из интонации коммодора исчез сарказм.
   - Да. Ещё они сказали, что пришли к острову отдать Джону дань. Я разминулся с ним на восемь часов.
   - А эти почему задержались? - в голосе коммодора появились любопытство.
   - Хотели полакомиться папайей, - Анри улыбнулся.
   - Надо бы там засаду оставить, - предложил Фернандо, допивая вино.
   - Бесполезно, - ответил Анри и потянулся к серебряному колокольчику для вызова слуги. - Похоже, не всем нравятся диктаторские замашки Эрроусмита.
   Анри позвонил и продолжил:
   - Кто-то там побывал ещё раньше и сжёг лагерь.
   Дверь, слегка скрипнув, отворилась и вошёл слуга. Фернандо протянул ему пустой бокал. Рафаэль взглянул на хозяина и, не получив от него утвердительный кивок, взял бокал и вышел.
   - Стало быть, ты полагаешь, что Джон туда уже не вернётся? - задумчиво сказал коммодор.
   Анри кивнул. В дверь постучали. Получив разрешение войти, вновь скрипнув дверью, появился Рафаэль.
   - К вам человек губернатора, сеньор! - с достоинством дворцового мажордома доложил он, косясь в сторону сидевшего на сундуке коммодора.
   - Пусть войдёт, - приказал Анри, заняв на стуле более официальную позу.
   Слуга кивнул и скрылся в проёме. Почти сразу же хлопнула дверь ратс-камеры и через мгновение на пороге каюты показался офицер из личной охраны сеньора Альвареса.
   - Его превосходительство губернатор приглашает вас посетить его резиденцию, - сказал вошедший.
   Расстегнув пуговицу колета, он вытащил из-за пазухи запечатанное сургучом письмо и, подойдя к столу, положил его на сукно перед Анри. Взяв в руки послание, Анри повертел его, рассматривая. На лицевой стороне красивым почерком было выведено: "Уважаемому сеньору Андреасу Анри Рамос Верну".
   "Надо же", - пронеслось в голове Анри. - Раньше он мне писем не писал. Интересно, зачем же я ему так сильно нужен?" - но вслух, обращаясь к офицеру, задал совсем другой вопрос:
   - Полагаю, вы собираетесь ждать мой ответ?
   - Я уполномочен сопроводить вас, сеньор.
   Фернандо, до этого молча наблюдавший за происходящим, многозначительно хмыкнул и посмотрел на Анри.
   - Ну что ж, в таком случае ждите меня в шлюпке, - сказал Анри и, дождавшись, когда за офицером закрылась дверь, сломал сургучную печать.
  

"Белиз, года 1660 от Р.Х. 16 дня месяца июня.

Многоуважаемый сеньор Анри,

   Позволю себе напомнить Вам что, согласно подписанному Вами 1658 года 1 дня месяца июня фрахтовому договору, должного действовать до дня подписания мира между Испанией и Англией, В силу некоторых обстоятельств вас обязавают предоставить принадлежащие Вам корабли под командование генерал-капитана Ямайки. Предоставленные корабли должно полностью вооружить, укомплектовать командой и достаточным для выполнения условий фрахта количеством провизии и амуниции.
   В случае если же Вы снова решите лично возглавить Вашу армаду, это будет приветствоваться генерал-капитаном и рассматриваться как любезность с Вашей стороны.
   На основании вышеизложенного прошу Вас немедленно явиться в мою резиденцию для получения оного приказа.
   Искренне благоволящий Вам сеньор Альварес Луис Феррер и Проксита, XIII граф Альменара, волею Его Католического Величества Филиппа IV, губернатор города Белиз, собственной рукой подписавший".
   Завершала сиё послание размашистая подпись, сургучная печать с гербом Белиза и восковая с личной печатью графа Альменара.
   Закончив читать, Анри жестом подозвал Фернандо и передал ему письмо губернатора. Дочитав, коммодор вернул послание и пожал плечами. Анри спрятал письмо в верхний ящичек правой тумбы стола и, придвигая к себе лежащие на столе бумаги, сказал:
   - Похоже, чем мы будем заниматься в ближайшее время уже решили за нас.
   Затем, взяв один из документов, с помощью серебряной спицы свернул его в узкую трубочку и обмотал тонкой лентой. Сделав то же самое со вторым, Анри позвонил в колокольчик. Потом, засунув себе за широкую манжету рукава кафтана обе бумажные трубочки, встал и пошёл к кровати, стоящей у правого борта. На переборке над изголовьем постели, висело его оружие - две боевые шпаги и рапира.
   Приказав явившемуся слуге подать ему перевязь, плащ и шляпу, Анри оделся с его помощью, прицепил к перевязи рапиру и, выходя из каюты, остановился перед висящим на переборке небольшим венецианским зеркалом. Тёмная деревянная рама, богато украшенная лазуритом и золотой инкрустацией, была окружена рамой из позолоченной латуни. Филигранная цветочная гирлянда, с искусно вставленной в цветочные головки шпинелью, размером и цветом подобной спелой вишне, на верху сходилась в два больших цветущих розовых куста.
   Из сверкающей серебристой глубины из-под широких полей чёрной шляпы, украшенной страусовым пером, на Анри смотрело красивое, гладко выбритое лицо молодого мужчины, обрамлённое тёмно-русыми, прикрывающими уши, коротко стриженными волосами. Отложной белый воротничок, обшитый кружевом, контрастируя с загаром, выдавал человека, привыкшего немало времени проводить под жарким карибским солнцем. Блестящие, как и гладь зеркала, серые глаза смотрели пронзительно, излучая спокойствие и мудрость.
   Как будто стараясь стереть проскальзывающую во взгляде печаль, Анри провёл по лицу левой ладонью и быстрым шагом вышел из каюты. Поднявшись на шканцы и встретив там Энрике, напомнил ему о необходимости поторопить плотников с кренгованием [37] "Победоносной" армады и, махнув в знак прощания вышедшему за ним следом Фернандо, направился к штормтрапу.
   Спустившись в шлюпку, Анри увидел там двух солдат с "Победоносца". Он решил отправить их обратно на корабль и уже поднял руку, чтобы остановить матросов, подбирающих штормтрап, но в этот момент увидел серьёзное, полное решимости и правоты, лицо дона Себастьяна и лишь махнул рукой. Офицер, присланный губернатором, понял жест Анри как сигнал к отправлению, отдал приказ гребцам и те, дружно подняв вёсла по левому борту шлюпки, оттолкнулись ими от "Победоносца" и, поскрипывая уключинами, подчиняясь ритму, заданному старшим матросом, шлюпка медленно развернулась и набрала курс к молу.
  
   Плавно и неспешно приближалась шлюпка к берегу. За время пути офицер не проронил ни слова, лишь почти у самого мола указал на стоящих у пристани троих солдат, держащих под уздцы пять лошадей и коротко бросил: "Одна из них для вас".
   Мягко стукнув о доски мола, шлюпка остановилась, слегка покачиваясь. Выбравшись на пристань, Анри отправился следом за немногословным офицером. Поприветствовав солдат губернатора и приказав своим людям отправляться к резиденции, ловко вскочил в седло предложенной ему лошади и в сопровождении эскорта отправился к губернатору.
   Солнцу понадобится ещё два с лишним часа, чтобы добраться до зенита, но оно уже сильно слепило и нагревало землю. Тёплый и влажный воздух был тяжёл и душен. Даже лошади постоянно замедляли шаг и их приходилось подгонять. И только люди продолжали заниматься своими делами, не обращая внимания на духоту. Стук копыт перекрывался гомоном портового города. Снующие туда-сюда носильщики криками предупреждали неосторожных прохожих. Торговцы зазывали покупателей в свои лавки, расхваливая товары громко и изобретательно, изредка перебиваемые смехом портовых шлюх, вышедших на Торговую площадь в поисках клиентов. Но как только солнце достигнет своей вершины - город замрёт, погрузившись на несколько часов в сиесту.
  
   08.
   Резиденция губернатора находилась всего в двух улицах от пристани, на центральной площади. Возле распахнутых ворот дежурила стража. Въехав во двор, Анри спешился и огляделся. Дворец, возведённый менее трёх лет назад из местного жёлтого камня, в лучах высоко стоящего солнца казался ослепительно белым. Высокая резная дверь, такие же высокие окна первого этажа и большие арочные окна второго, были чёрными, придавая зданию официальность и торжественность. Зато ярко-красные карнизы над окнами и основы изящной балюстрады вместе с высокими колонами, заканчивающимися вычурно завитыми капителями, делало дворец красочным. Когда Анри был тут в последний раз, двор только начинали мостить тёмно-жёлтыми каменными плитами, но сейчас он был готов и смотрелся очень аккуратно и нарядно.
   Молодой человек огляделся вокруг, скользя взглядом по каменным административным зданиям, стоявшим напротив. Они мало чем отличались от дворца и общим ансамблем создавали из улицы маленький кусочек Испании.
   "Однако неплохо потрудился сеньор губернатор!" - подвёл итог увиденному Анри.
   До появления губернатора городом управлял алькальд сеньор Рикардо Лопес Хиль. Неприятный своей надменностью и жадностью, он, тем не менее, заслужил уважение Анри своим стремлением превратить небольшое поселение в город, используя для строительства легкодоступную тут древесину. И только после того, как, не без финансовых вливаний молодого торговца, посёлок, разрастаясь и привлекая всё большее число колонистов, стал приносить доход казне Его Величества, у Королевского и Верховного Совета Индий созрело решение прислать в Белиз интенданта. С его приездом в посёлке стали появляться первые каменные здания. Для бесперебойной поставки камня новоприбывший сеньор Альварес пообещал асьенду [38] на каменоломню тому, кто обнаружит месторождение строительного камня и начнёт поставлять его в за символическую цену. Но, дабы такой обладатель каменоломни не терпел убытки, было ему весьма великодушно обещано и "право спасения". [27] Вот тут-то и появился Анри впервые перед Его Благородием. Невысокого роста, слегка располневший, сеньор Альварес, в отличие от сеньора Рикардо, несмотря на свою принадлежность к высшей испанской аристократии, в общении с Анри с первого дня вёл себя благожелательно, без надменности и показной снисходительности. Анри долго думал после беседы с интендантом - было ли это вызвано собранными о нём информациями или же это была обычная тактика умного администратора. Ведь лишь глупец будет с первой же встречи настраивать против себя тех, кого намеревался использовать.
   И выбранная политика быстро принесла свои плоды - как только вокруг новой главной площади появились построенные из камня церковь, кабильдо [40] и дворец губернатора, посёлок, согласно правилам, получил статус города, а интендант был повышен на губернатора.
   При мысли о предстоящей встрече с сеньором Альваресом губы Анри сами собой стали растягиваться улыбкой. В отличие от многих других управителей в Испанском Мэйне и на островах, с которыми Анри приходилось иметь дело, встречи с губернатором Белиза были всегда приятны. Даже несмотря на то, что и ему надо было время от времени делать щедрые подарки. Сеньор Альварес всегда был любезен и доброжелателен, не раз деловая беседа переходила в дружескую и заканчивалась партией шахмат. Однажды Анри даже был в числе приглашённых на торжество в честь дня рождения его младшей дочери и даже, к огромному удивлению Анри, он был замечен среди знатных особ и удостоился рассказа о малышке Луизе и её старшей сестре Изабель. Конечно же, Анри не пришёл на праздник без подарка. Его золотое ожерелье с перуанскими изумрудами вызвало восхищение даже у графини Альменара, жены сеньора Альвареса и матери обеих девочек. Правда, она восхищалась им лишь до тех пор, пока не узнала, от кого этот роскошный подарок. С сеньорой Каталиной Лили-Идиакиз и Феррер до этого Анри сталкивался пару раз во время дружеских бесед с губернатором, но, даже ни разу не поговорив с ней, он мог бы с абсолютной уверенностью сказать, что графиня испытывает к нему какую-то особенную неприязнь. Вот только почему - он так и не нашёл ответа, возможно, потому, что не искал. Зато отношения с самим графом Альменара можно было смело назвать дружескими. Хорошо разбираться в людях - это очень полезная способность для торговца, и Анри ею обладал. Во всяком случае, он сам в это верил, так как до сих пор не ошибался. Однако понять, почему он, плебей и даже не член гильдии, был симпатичен занесённому в колонии аристократу, так и не смог.
   Из задумчивости Анри вывел голос подошедшего дворецкого: "Сеньор Анри, прошу вас, отложите ваше оружие и шляпу и следуйте за мной". Анри послушно снял шляпу и подал её слуге. Тот, в свою очередь, передал её стоявшему за ним мальчишке лет пятнадцати. Отстегнув рапиру, Анри отдал оружие подошедшему офицеру и только после этого пожилой, но весьма бодрый дворецкий повёл его к губернатору.
   Дойдя до хорошо знакомого Анри кабинета, слуга попросил его подождать и, постучав, скрылся за тяжёлой резной дверью, инкрустированной перламутром. Некоторое время было тихо, потом дверь снова отворилась и, выплывший в коридор невозмутимый дворецкий, церемониально закрыв её, повернулся к Анри и объявил, что его превосходительство губернатор занят и просит сеньора Анри обождать в синем салоне. Поскольку выбора не было, Анри снова кивнул и отправился за слугой в комнату на другом конце длинного коридора, украшенного узорными панелями и тиснёной кожей. Туда, где они с губернатором несколько раз играли в шахматы. "Похоже, губернатор решил пообщаться в неформальной обстановке", - предположил Анри. Войдя в комнату, он огляделся, выбирая, где сесть. Ближе всего, у изящного столика, стояли два роскошных кресла, богато украшенные фигурной резьбой и потянутые тёмно-синей кожей. Супротив стоял ещё более роскошный диван, составляющий с креслами и столиком единый ореховый гарнитур, сделанный рукой гениального испанского мастера. Недолго думая, Анри выбрал диван, буквально манящий своей тиснёной синей кожей и богато украшенной вырезанными над спинкой сценами охоты. Слуга, дождавшись, когда Анри сядет, поклонился и, уходя, плотно закрыл за собой дверь. Почти сразу Анри ощутил, как где-то глубоко внутри зарождается чувство тревоги. Мелькнула мысль, что его тут заперли. Поскольку никаких известных ему причин для такого странного ареста в голову не приходило, Анри не мог понять нарастающее беспокойство. Левая рука неосознанно коснулась на перевязи того места, где ещё несколько минут назад висела рапира. Конечно, в том, что её заставили снять, не было ничего необычного. Шпага, или её более короткий городской вариант - рапира, была неотъемлемой частью костюма аристократа. Не являясь таковым, Анри, входя в дома аристократов и некоторые административные здания, был обязан оставить оружие привратнику. Сегодняшний визит не был исключением из правил, но, тем не менее, сейчас действие, которое давно уже стало рутиной, почему-то показалось частью какого-то коварного плана. Анри попытался успокоиться и поразмыслить над происходящим.
   "Может, у губернатора сейчас разговор с кем-то, кого я, по его мнению, не должен видеть?" - мозг старательно искал объяснение закрытой двери, пытаясь погасить тревогу. Немного покрутив в голове эту мысль и рассматривая её возможные варианты, Анри всё же встал, решительно подошёл к двери и, ухватившись за тело бронзового льва с золочёной гривой, резко толкнул дверь.
   Не сопротивляясь, дверь распахнулась, раздался глухой удар и тихий вскрик.
   Заглянув за дверь, Анри увидел сидевшую на полу девушку. Одной рукой она прикрывала лоб, а другой натягивала дорогие пышные юбки, выбившиеся из-под светло-зелёного платья, на носок золотистой парчовой туфельки. Слегка оторопев, Анри стал лихорадочно вспоминать скупые рассказы дона Себастьяна о этикете общения со знатными дамами. Откуда-то из глубины сознания пришло поучение о недопустимости прикасаться к дворянке без перчаток. Перчатки у него были заткнуты за пояс, но, недолго думая, он накинул на правую руку плащ и протянул её девушке. Виновато улыбаясь, та обеими руками крепко ухватила Анри за предплечье и с его помощью встала. Продолжая цепко держаться за мужчину левой рукой, девушка потянула его обратно в комнату. Дойдя до середины, она остановилась, повернулась к Анри и. приложив указательный пальчик к своим красивым губам, призвала к молчанию.
   - Вы сеньор Анри, капитан самого большого корабля в Белизе, - то ли вопросительно, то ли утвердительно, проговорила она быстро и тихо, почти шёпотом. Не дожидаясь ответа, девушка продолжала в полголоса:
   - Я давно мечтала побывать на таком большом корабле.
   Слушая в пол уха, Анри пытался оценить ситуацию: "Похоже, это одна из дочерей губернатора. Но какая и как она тут оказалась? Вне всяких сомнений - она подслушивала под дверью. Но зачем?".
   - Вы же покажете мне свой корабль, сеньор Анри? - продолжала торопливо девушка, словно боялась не успеть сказать всё, что хотела.
   Анри не успел ничего сказать. Пока он рассматривал её, ища ответы на свои вопросы, она продолжала говорить:
   - ... отец не будет возражать, я уверена, - не отпуская руки мужчины, прикрытой плащом, всё так же тихо щебетало это милое создание.
   Её симпатичное нежное лицо, не познавшее жаркого солнца, излучало радость, несмотря на то, что на лбу начало краснеть место соприкосновения с дверью. "Кажется, это старшая, Изабель" - Анри продолжал рассматривать девушку. Волосы цвета воронова крыла, заплетённые в косы и тугими кольцами прикрывающие щеки, украшала тёмно-зелёная кружевная мантилья. Окружённые длинными чёрными ресницами большие глаза цвета шоколада сияли восторгом. Встретив взгляд девушки, Анри почувствовал, что краснеет. Она мило улыбнулась, отпустила, наконец, его руку и, глядя ему прямо в глаза, спросила:
   - Вы не узнаете меня, сеньор Анри? - и снова не дожидаясь его ответа, добавила:
   - Я контесса Изабель, старшая дочь сеньора Альвареса, графа Альменара. Вы видели меня в последний раз на двенадцатилетии моей младшей сестры.
   - Я помню вас, сеньорита Изабель, - сказав это, Анри вежливо поклонился. - Но позвольте поинтересоваться, что вы делали за дверью?
   - Шла по коридору, - контесса кротко опустила глаза, изображая невинность, но проступивший легкий румянец поставил её слова под сомнение.
   Поняв, что выдала себя, сеньорита Изабель виновато подняла глаза на Анри и всё так же тихо, сказала:
   - Не сердитесь, сеньор Анри. Я хотела лишь расспросить вас о так многом, пока дуэнья сеньорита Лаура ммм... отвлеклась. Я видела, как Андрес завёл вас сюда, но не решилась сразу войти.
   Она снова смиренно опустила глаза и стояла так, пока Анри не заговорил:
   - И о чём же дочь графа хотела расспрашивать простого торговца, контесса? - доброжелательно спросил он, наконец-то получив возможность заговорить.
   Анри, впервые с тех пор, как вошёл в эту комнату, почувствовал облечение и улыбнулся. Он уже понял, что его встревожило - натренированный и отшлифованный до совершенства инстинкт выживания, краешком сознания зарегистрировал едва слышимый шорох платья подкрадывающейся девушки и просигналил опасность.
   - О, не прибедняйтесь, сеньор Анри! Вы самый знаменитый капитан в Белизе! Вы ведь много где побывали и видели столько всего интересного!
   Девушка смотрела на него восхищённо. На щеках разгорался пламень, глаза блестели, розовые губки приоткрылись от возбуждения, показав красивые белые зубы. Но Анри не успел ответить - послышался звук открываемой двери в другом конце коридора. Контесса Изабель ойкнула, повернув голову в сторону дверного проёма, потом - с сожалением - глянула на Анри и быстро выбежала из комнаты, зашуршав юбками...
   "Господи, что это было? Наваждение?" - приближающиеся шаги и голоса доносились приглушённо сквозь волшебное очарование пережитого. Когда в комнату вошёл губернатор, Анри всё ещё стоял, улыбаясь.
  
   09.
   - Ооо, сеньор Анри, мне очень приятно осознавать, что Вы тоже рады меня видеть! - голос сеньора Альвареса окончательно вернул Анри в этот грешный мир.
   Бледное лицо губернатора расплывалось в улыбке, а глаза лучились доброжелательностью. Однако, присмотревшись более внимательно, можно было заметить, каким цепким был их взгляд. От него ничего не могло ускользнуть или скрыться. Он умел проникать в самую суть.
   Анри смутился, как мальчишка, пойманный при воровстве конфет с банкетного стола взрослых. Молча поклонившись, задержался в поклоне чуть дольше обычного. Со стороны могло показаться, что он не просто приветствует графа, но и выражает ему своё глубокое почтение. На самом же деле молодой человек просто дал себе время "взять себя в руки".
   Указав на одно из кресел, приглашая собеседника сесть, сам сеньор Альварес уютно расположился на диване. Дождавшись, когда сядет хозяин, Анри развернул ближайшее к дивану кресло так, чтобы лучше видеть губернатора и сел, сложив руки на коленях. Воспользовавшись возникшей паузой, он обдумывал, стоит ли говорить губернатору о встрече с его дочерью несколько минут назад или нет. Для девушки, особенно знатной, даже несколько минут наедине с мужчиной, получив огласку, окажутся пятном на репутации, но ещё более чреваты последствиями они будут для мужчины. Особенно если учесть, что этот самый мужчина, пусть и не ведомо, ударил девушку. По законам чести отцу или жениху, если такой имелся, пришлось бы вызывать обидчика на дуэль, несмотря на то, что Его Величество Филипп IV их запретил.
   Анри не устраивала такая перспектива. Глядя на немолодого и погрузневшего графа Альменара, он был уверен, что, случись худшее, победа будет за ним. Правда, ещё два года назад, собирая информацию о недавно прибывшем интенданте, Анри узнал, что сеньор Альварес некогда слыл неплохим фехтовальщиком. Будучи с 1642 по 1651 год интендантом, а затем и губернатором Пуэбло-Вьеха, он дважды весьма успешно отбил нападение пиратов, лично возглавив городской гарнизон. Но это было давно, кроме того, Анри тоже не вчера взял в руки шпагу. Однако, ему очень не хотелось причинять вред этому умному и симпатичному человеку. Ещё менее радовала неизбежная потеря его расположения, даже если они оба после поединка останутся живы.
   Прежде, чем сеньор Альварес заговорил, пришло решение дилеммы - молчать. Вряд ли сама контесса Изабель захочет правдиво рассказать о происхождении ушиба, так что своим стремлением быть честным, он выставит лгуньей девушку и поставит графа в затруднительное положение.
   - Надеюсь, мой человек не оторвал вас от важных дел? - проявил вежливость губернатор.
   - Нет, Ваше Превосходительство, я как раз собирался посетить вас.
   - Полагаю, вы принесли только приятные новости, - губернатор снова улыбнулся, но глаза его смотрели пристально.
   - Во время войны новости редко бывают только приятными, - парировал Анри и, поднявшись, вытащил из манжета бумажные трубочки.
   Сеньор Альварес напрягся и подался вперёд. Взяв из рук Анри одну из трубочек, губернатор нетерпеливо развязал ленту и, не задумываясь, бросил её на узорчатый синий ковёр. Развернув трубочку, прочёл каллиграфический крупный заголовок: "Letters о marque". [39] Быстро пробежав глазами английский текст, посмотрел на всё ещё стоящего рядом Анри и голосом, потерявшим весёлость, спросил:
   - Кем выдана вторая лицензия?
   - На ней тоже подпись генерал-губернатора Антигуа и Барбуды сэра Уильяма Хэмптона, - и Анри снова протянул сеньору Альваресу свёрнутую бумагу.
   Взяв вторую трубочку, губернатор кивнул в сторону стула, приглашая собеседника снова сесть и, когда тот занял прежнее место, спросил:
   - А что хорошего?
   - У меня есть 117 пленных, не считая обеих владельцев лицензий и два призовых фрегата.
   - И это всё? - бровь губернатора удивлённо поползла вверх.
   - Увы. Ничего ценного при них не было.
   Анри поймал взгляд сеньора Альвареса, ожидая, что тот сам заговорит о награде за призовые корабли, переданные ему несколько дней назад Фернандо.
   - Мдаа, - протянул губернатор, снова уткнув взгляд в развёрнутую бумагу.
   Прошло несколько минут, прежде чем он снова заговорил:
   - Я пришлю солдат за пленными. Что же касается кораблей, - губернатор встал, подошёл к консольному столику, стоявшему у стены под большим "Пейзажем с птицеловами", кинул на него бумаги и, взяв серебряный колокольчик, позвонил.
   - Казна города сейчас бедна, но, думаю, мы сможем договориться, - продолжил он и вернулся на диван.
   - Я решил оставить фрегаты себе, Ваше Превосходительство, но на счёт кораблей, переданных вам идальго Фернандо Фернандес де Кордова, я готов выслушать ваше предложение.
   В этот момент дверь распахнулась и вошёл дворецкий. Поклонившись, он подошёл к губернатору и что-то долго шептал ему на ухо. Тот нахмурился, но, когда слуга отступил на два шага назад, лицо сеньора Альвареса было снова спокойным. Сняв с пояса небольшой серебряный ключ, он передал его слуге: "Принеси сюда чёрную шкатулку из моего бюро". Когда дворецкий вышел, губернатор пожевал губы, как обычно он делал, размышляя, потом, взглянув на Анри, ожидающего ответа, предложил:
   - На складах города скопилось немало отличного дерева. Приняв его в качестве оплаты за призовые корабли, любезно предоставленные городу сеньором Фернандо, вы могли бы получить за него неплохую цену на Ямайке. У форта Кагуэй начали строительство большой верфи.
   - С Вашим превосходительством приятно иметь дело, - Анри улыбнулся. - Осталось лишь уточнить количество, надеясь на вашу щедрость.
   Губернатор усмехнулся:
   - Я уверен, что два таких добрых друга, как мы с вами, сумеют прийти к обоюдному согласию.
   Анри был успешным торговцем не только потому, что зафрахтованные на его торговые суда капитаны добросовестно информировали своего работодателя где, что и за какую цену имеет спрос, но и благодаря какому-то шестому чувству, с помощью которого он угадывал, когда нужно немилосердно торговаться, а когда пришло время уступить. Вот и сейчас это самое чувство подсказывало, что не стоит давить на губернатора, надо соглашаться с тем, что он соблаговолит дать. Поэтому Анри тоже улыбнулся, стараясь при этом выглядеть как можно более дружелюбным, и ответил:
   - Вы так добры ко мне, Ваше Превосходительство! Я не сомневаюсь, что распоряжения, которые вы дадите своим людям по поводу перевозки древесины на мой склад, будет совершенно справедливым.
   Губернатор с довольным видом откинулся на спинку дивана:
   - Не сомневайтесь, сеньор Анри! Кстати, вы уже слышали, что дона Исаси отозвали в Мадрид, а на его место прислали нового генерал-капитана?
   - Нет, Ваше Превосходительство. Я давно не был на Ямайке, - Анри почувствовал, что сеньор Альварес не просто так перевёл разговор. Похоже, сейчас он узнает, зачем же его вызвал губернатор.
   - Его Королевское Величество достало убеждения, и, замечу, в целом справедливое, что Ямайка не менее важна для Испании, чем Санто-Доминго и Пуэрто-Рико, - монолог губернатора прервала открывшаяся дверь.
   Вошёл слуга, бережно неся шкатулку эбенового дерева с драгоценными инкрустациями. Передав хозяину ценную ношу и вернув ключ, слуга замер в ожидании дальнейших распоряжений.
   - Скажи капитану Алонсо, чтобы он позаботился доставить пленных с флагманского корабля сеньора Анри в форт Сан-Педро, и предупреди его, что пленных почти полторы сотни, - приказал граф Альменара и сделал жест правой рукой, словно отгонял назойливую муху.
   Когда слуга, поклонившись, удалился, губернатор посмотрел на Анри и продолжил:
   - Так вот, осознав важность острова, король решил наделить его статусом генерал-капитанства и поручить заботам дона Педро Нуньо Колон де Португаль и Кастро, - сеньор Альварес говорил серьёзно, как никогда ранее, внимательно глядя на Анри и придерживая стоящую на коленях шкатулку. Пальцы его левой руки барабанили по чёрной с перламутровой мозаикой крышке, выдавая сильное напряжение.
   Волнение губернатора стало передаваться и Анри. Слушая сеньора Альвареса, он переводил взгляд с губернатора на шкатулку и обратно, стараясь не пропустить главного.
   - Мне доставили послание от дона Педро, в котором, кроме иного, говорилось о том, что вы и ваш флот переходите в его распоряжение.
   Анри нахмурился. Он не нанимался на королевскую службу, лишь подписал фрахт своего флота на защиту Кубы и Санто-Доминго от англичан на время войны. То, что он охотится на английских приватиров, его личная инициатива. К тому же конец войны уже близок - от английского флота не осталось и следа в Карибском море. Да и ни к чему он тут лордам, когда за них грязную работу делают щедро прикармливаемые ими морские разбойники.
   Заметив недовольство Анри, губернатор помолчал, поджал губы и, опустив глаза на шкатулку, потом снова взглянув на молодого торговца, неожиданно улыбнулся.
   - Как ваш искренний друг, сеньор Анри, я позволил себе написать о вас дону Педро, дабы он мог знать, как много вы за последние годы успели сделать во благо Испании. Поверьте мне, мой дорогой сеньор Анри, я не упустил ничего - ни вашего участия в возвращении Ямайки, ни помощи в защите Санто-Доминго и Сантьяго-де-Куба. Ни участия в обороне Сан-Хуана. Не забыл я упомянуть и сражение вашей армады с эскадрой подлого английского коммодора Мингса, благодаря которому, несмотря на то, что самому Мингсу и нескольким его пиратским прихвостням удалось сбежать, Испанский Мэйн избавился от его жестоких набегов. Более того, отбросив присущую мне скромность, я скажу вам, дорогой друг, что не побоялся весьма недвусмысленно назначить новому генерал-капитану, что такой человек, как вы, достоин большей награды, чем скромная асьенда на Ямайке, - закончив говорить, губернатор торжествующе посмотрел на Анри.
   От неожиданности тот не сразу нашёл, что ответить. В голове роились мысли о причине такой заботы со стороны сеньора Альвареса вперемешку с самыми смелыми и неправдоподобными вариантами содержания послания дона Педро, вне всяких сомнений, находящегося сейчас в этой эбеновой шкатулке, лежащей на коленях губернатора. Наконец, когда пауза слишком затянулась, Анри ответил совершенно искренне:
   - Я глубоко тронут, Ваше Превосходительство, - встал и, приложив правую руку к сердцу, поклонился сеньору Альваресу.
   - Вы заслужили это, друг мой! Я очень надеюсь, что и в Мадриде, и на Ямайке, услышали мой голос, - сеньор Альварес отложил шкатулку на диван, тоже поднялся и протянул Анри руку.
   Ответив на рукопожатие графа, Анри, постепенно овладевая волнением, спросил:
   - Вы писали обо мне в Мадрид?
   - Нет, но я предложил это сделать дону Педро. Кстати, вы могли бы закрепить приятное мнение о себе у генерал-капитана, передав ему один из ваших призовых фрегатов.
   - Я обязательно прислушаюсь к вашему мудрому совету, Ваше Превосходительство.
   Дождавшись, когда губернатор вернётся на свой диван, Анри сел, ожидая продолжения.
   Сеньор Альварес, сняв с пояса связку ключей, нашёл в ней один маленький золотой ключик и наконец-то отпёр стоящую на диване рядом с ним шкатулку. Взяв лежащее поверх кучи бумаг запечатанное письмо, закрыл шкатулку и, держа послание в руке, повернулся к Анри. Но не успел губернатор передать письмо генерал-капитана адресату, как его внимание привлёк доносящийся из коридора шум. Почти сразу же дверь отворилась, и в синий салон вплыла графиня Альменара.
   Довольно высокая, почти на пол головы выше мужа, худая и надменная, с лицом, словно вырезанным из снега Огненной Земли и такая же неистовая, как Магелланов пролив, сеньора Каталина штормом ворвалась в комнату, мгновенно заполнив её своим присутствием. Следом за ней семенил всё тот же дворецкий.
   - Я послала за вами слугу, но вы не соизволили явиться! - не обращая никакого внимания на присутствие Анри, гневно выплеснула графиня на своего мужа.
   - Графиня, я занят, - на удивление невозмутимо ответил граф Альменара.
   - Стало быть, какие-то там дела вам дороже здоровья собственной дочери? - ещё более гневно и громко, словно извергающийся вулкан, продолжила сеньора Каталина.
   - Я уверен, что вы о ней хорошо позаботились, моя дорогая, - совершенно спокойно сказал сеньор Альварес, вставая.
   Отдав Анри послание дона Педро, граф поймал за локоть свою жену и с видом, не терпящим возражений, сказав ей:
   - Пойдёмте, графиня, - повёл её из комнаты.
   Выйдя следом за семейной четой, слуга закрыл за собой дверь.
  
   10.
   Некоторое время Анри прислушивался к приглушенным голосам, доносящимся из коридора, но, вспомнив о письме, повернул его лицом и прочёл:

"Сеньору Андрес Анри Рамос Верну, торговцу из Белиза".

   Перевернув письмо Анри обратил внимание на сургучную печать. Он бывал по торговым делам в Сантьяго-де-ла-Вега и, оформляя сделки в кабильдо, [40] получал на бумаги печать города. Она же была и на документе, дающим право на асьенду. Её трудно было не запомнить благодаря крокодилу под изображением форта Санта-Каталина. Но сейчас эта печать была гораздо сложнее, но детали Анри не смог разглядеть. Сломав её, он углубился в чтение:

"Его Превосходительство генерал-капитан Ямайки

   дон Педро Нуньо Колон де Португаль и Кастро, VI герцог де Верагуа и де ла Вега, маркиз Ямайки, маркиз де Вильямисар VI граф де Хельвес, гранд Испании", - дочитав перечисленные титулы дона Педро, Анри даже присвистнул: "Ого, какая птица сюда прилетела! Видать, его величество решил, что, даровав Ямайку потомку её первооткрывателя, обеспечит ей надёжного защитника. А король, похоже, не глуп!". Перечитав ещё раз титулы нового управителя и хозяина Ямайки, не на долго задержавшись на "маркиз Ямайки", Анри продолжил чтение:
  

"Обращается

к сеньору Анри Верну, торговцу.

   В силу своей заинтересованности уведомляю Вас, что фрахтовый договор, подписанный Вами 1 дня месяца июня1658 года от Р.Х. с генерал-капитаном Кубы сеньором Диего Ранхелем, в виду кончины последнего потерял свою силу. Дон Хуан Серезо де Саламанка, заменивший почившего, не счёл необходимым информировать Вас, полагая, что в случае нужды Вы не откажетесь от нового подписания, тем более, что за свои услуги Вы уже получили более чем щедрое вознаграждение ещё до окончания войны с Англией в виде предоставленных Вам земельных угодий как на Кубе, так и на Ямайке. Посему, на основании вышеизложенного, настоятельно рекомендую Вам незамедлительно явиться в форт Кагуэй для оформления нового фрахтового договора.
   В случае пренебрежения моей настоятельной рекомендацией и в отказе от предоставления Вами ожидаемой мною службы, на правах нового управителя и владельца острова Ямайка, оставляю за собой право лишить Вас асьенды и конфисковать имеющиеся там строения и рабов.
   Однако, в силу дошедших ко мне хвалебных характеристик Вашей особы, веря в Вашу благоразумность и преданность интересам Испании, рассчитываю на Ваше незамедлительное появление.

Форт Кагуэй, Ямайка, года 1660 от Р.Х. 25 для месяца мая.

Его Превосходительство генерал-капитан Ямайки

дон Педро Нуньо Колон де Португаль и Кастро собственной рукою подписавший".

   Завершала сиё послание размашистая вычурная подпись и личная восковая печать титулованного потомка португальского мореплавателя. Ещё большую официальность бумаге придавала большая сургучная печать Ямайки.
   "Вот тебе и "достоин большего"! А я уж бог знает, чего себе надумал!" - Анри в сердцах сжал руку, держащую письмо, мня бумагу. Досада сменилась обидой, но её потеснила мысль о сеньоре Альваресе: "Интересно, а что он скажет по поводу сего?". Подумав о губернаторе, Анри прислушался. Из коридора всё ещё доносились голоса. Из-за плотно зарытой двери они были приглушёнными и разобрать отдельные слова можно было лишь у не переставшей кричать графини. Анри прислушался. Сеньора Каталина настаивала на наказании, но кого - Анри не слышал. "Святая Дева!", - он вдруг вспомнил слова графини о больной дочери, - "Уж не о контессе Изабель и её ранении идёт речь? Если да, то тот, кого требуют наказать, это я!" - Анри откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Мелькнула мысль - знают ли уже во дворце кто ударил сеньориту Изабель или нет, но Анри не заострил на ней своё внимание. Какая разница? Всегда благосклонная к нему Судьба вдруг решила сыграть с ним злую шутку - ему придётся быть наказанным за девушку, которую он едва знал, а та, которая заняла место в его сердце, даже не обратила на него внимания! Анри вздохнул. Думать о том, стоит ли исполнить "настоятельные рекомендации" дона Педро и как сильно ударит по его состоянию лишение плантаций и строящейся мануфактуры на Ямайке, думать не хотелось. Грусть змеёй вползла в сердце, сжав его до боли.
  
   Шум в коридоре внезапно стих. Анри открыл глаза и напрягся, повернувшись лицом к двери. В этот же момент она распахнулась и вошёл сеньор Альварес. Губернатор виновато улыбался, разводя руками, как бы прося прощения за сцену, свидетелем которой стал Анри, но его лицо, покрытое красными пятнами, выдавало, как дорого ему стоила эта улыбка.
   Глянув на измятый листок бумаги в руке Анри, улыбка сползла с лица сеньора Альвареса, сменившись удивлением. Ничего не сказав, он прошёл к дивану, кряхтя сел и лишь потом обратился к Анри:
   - Что вас так расстроило друг мой? - с почти отеческой заботой спросил он.
   - Полагаю, будет лучше, если вы прочтёте сами, - с этими словами Анри на колене разровнял письмо и, привстав, передал его губернатору.
   Чем глубже вчитывался сеньор Альварес в текст, тем мрачнее становился. Дочитав, он некоторое время сидел молча, потом подал бумагу обратно Анри и, глядя ему прямо в глаза, сказал:
   - Неожиданно.
   Проведя ладонью по лицу, губернатор остановил руку на подбородке, собираясь с мыслями.
   Когда он снова поднял глаза на своего собеседника, выражение его лица было официально-нейтральным:
   - Полагаю, вы планируете навестить генерал-капитана безотлагательно?
   Анри пожал плечами:
   - Раз мой фрахтовый договор не действителен, меня ничто не обязывает к этому, даже если на Ямайку нападут англичане.
   - Стало быть, вы не намерены его продлевать? - спокойно-равнодушное лицо губернатора ожило. - А как же ваша асьенда на Ямайке?
   - Надеюсь, Ямайка не единственное место, где можно выращивать бананы и сахарный тростник, - Анри был расстроен и, не смотря на кажущееся спокойствие, это не осталось незамеченным.
   - Не горячитесь, друг мой, - ставший снова доброжелательным, голос сеньора Альвареса действовал успокаивающе.
   - Некоторые решения не стоит принимать на горячую голову.
   Анри видел, что сеньор Альварес недоволен тоном письма дона Педро не менее его самого. Похоже, губернатор воспринял прочитанное как плевок в него лично, хотя новый владелец Ямайки вряд ли планировал донесение текста этого письма до карих очей графа Альменара. Ущемлённое самолюбие требовало сатисфакции. Резкое изменение интонации губернатора подсказывало Анри, что сеньор Альварес решил поднять брошенную перчатку, которую дон Педро, скорее всего, и не бросал. Но Анри не сомневался, что именно ему предстоит стать орудием мести. Это его не порадовало. Поэтому, решив выйти из игры, он лишь пожал плечами и спокойно ответил, не глядя в глаза губернатору:
   - При всём желании я не могу исполнить настоятельную рекомендацию дона Педро, поскольку мои корабли нуждаются в ремонте.
   - О, это вполне разрешимо. Меня обязали отправить дону Педро древесину и камень на восстановление Сантьяго-де-ла-Вега и строительство двух новых фортов. Однако, я буду вынужден информировать генерал-капитана Ямайки что, за неимением достаточного количества нужного сырья и кораблей для его доставки, я вынужден задержать поставку на неопределённое время, - тут губернатор сделал паузу, ожидая, когда Анри отреагирует и посмотрит на него. Поймав взгляд молодого человека, он хитро прищурился и продолжил:
   - Однако, я могу упомянуть что, например, сеньор Анри Верн любезно согласен не только продать на Ямайку нужное количество материалов, но и лично доставить его в форт Кагуэй сразу же, как его повреждённые последними боями корабли будут должным образом восстановлены, - закончив, сеньор Альварес подмигнул Анри и улыбнулся.
   - Учитывая, в каком плачевном состоянии до сих пор находится город, восстановление которого было отложено ради восстановления форта Кагуэй и строительства двух новых фортов, дон Педро вряд ли откажется от такого предложения. Я хорошо осведомлён о происходящем на Ямайке, и я уверен, что у генерал-капитана нет выбора, - и сеньор Альварес снова широко улыбнулся, глядя на Анри. Опытный политик взял верх над обиженным аристократом.
   Анри громко засмеялся. "Да, заставить обидчика платить не кровью, а серебром - это куда изощрённее!".
   - Стоит полагать, что вы согласны, сеньор Анри?
   - Да, Ваше Превосходительство. Вы умеете уговаривать.
   Губернатор кивнул и снова улыбнулся.
   - Когда вы будете готовы выйти в море?
   - 23 июня, если, конечно, удастся поторопить плотников.
   - О, сеньор Анри, об этом не беспокойтесь! Я поставлю алькальда Рикардо в известность о важности скорейшего ремонта вашей армады. Узнав от меня, что от этого зависит исполнение приказа генерал-капитана Юкатана, он, как умный человек, поймёт, на чью голову прежде всего падёт наименьшая задержка.
   Анри, не сдерживая восхищения, сказал, крестясь:
   - Я благодарен Господу, что он не сделал вас моим врагом.
   От глаз губернатора разбежались лучики.
   - Господь справедлив и в гневе своём, и в великодушии. Ибо открыты ему все деяния человеческие, - благочестивый тон губернатора напомнил Анри проповедь падре Игнасио.
   От этих слов у молодого человека похолодело внутри. Чтобы скрыть замешательство, он начал складывать письмо дона Педро, которое всё ещё сжимал в руке. Анри надеялся, что губернатор поймёт намёк и окончит аудиенцию. Но он ошибся. Продолжая улыбаться, тот внимательно наблюдал за своим гостем. От его карих глаз не укрылась неуверенность молодого человека. Выдержав паузу, губернатор улыбнулся ещё шире и нарочито весёлым голосом спросил:
   - Кстати, сеньор Анри, я давно хотел спросить вас - правдивы ли разговоры о том, что вы никогда не лжёте и всегда говорите только правду?
   - Я стараюсь избегать слова "никогда", - ответил Анри и посмотрел на губернатора.
   В тот же момент по вискам ударила мысль, что сеньор Альварес должен был заметить выбегающую из комнаты дочь. "Странно, ведь после посещения графини он должен был сопоставить события и отреагировать".
   Но губернатор, услышав ответ, лишь рассмеялся:
   - Вы умеете пользоваться словами. Понимаю это так, что иногда вы делаете исключения. Позвольте тогда узнать, в каких же случаях вы позволяете себе слова лживые?
   - Я не лгу сознательно, Ваше Превосходительство. Но, поскольку я допускаю возможность, что, будучи сам введён в заблуждение или обманут, я могу повторить чужую ложь, будучи искренне уверен, что это правда, я не могу утверждать, что никогда не лгу, - Анри отвечал совершенно серьёзно, следя за реакцией собеседника.
   - А как же быть с разными щекотливыми ситуациями, когда правдою вы можете задеть чью-то честь или же выдать важную тайну? - губернатор лукаво прищурился, всё ещё улыбаясь.
   - В таком случае я молчу, - Анри пожал плечами, думая о том, куда клонит губернатор, - Сокрытие правды не есть ложь.
   - То есть, вы просто молчите? - в голосе сеньора Альвареса появилась ехидность.
   - А зачем говорить лишнее? - Анри снова пожал плечами. - Разве древние предки не учили нас, что молчание дороже золота?
   - Стало быть, вы человек, умеющий хранить тайны, - сделал вывод губернатор.
   Анри недоумевал: ему никак не удавалось понять, куда клонит сеньор Альварес, но, похоже, если тот знает, что его дочь была здесь, то его устраивает молчание Анри.
   Наступившую тишину нарушил сеньор Альварес:
   - А как же быть при допросе с пристрастием? Когда враги начнут терзать вас, дабы узнать правду, способную привести их к победе, а ваших соратников к неминуемой смерти?
   Анри задумался. Ему не раз приходилось применять к врагам допросы с пристрастием. Грегорио Ромеро, капрал "Победоносца", за свой огромный рост получивший прозвище Верзила, был искусным мастером заплечных дел. Никто ещё не устоял, хотя некоторые сопротивлялись долго и даже очень долго. Глядя на то, как рвётся плоть и слыша хруст ломающихся костей, Анри не раз задавал себе вопрос - как долго бы он сам смог выдержать такую боль? Разве можно что-либо утверждать, не познав этого?
   - Надеюсь, Господь избавит меня от возможности узнать ответ на ваш вопрос, Ваше Превосходительство, - тихо сказал молодой, но уже многое повидавший мужчина и перекрестился.
   Сеньор Альварес также наложил крестное знамение и кивнул:
   - Да будет так!
   В салоне снова повисла тишина. И снова её прервал губернатор:
   - Друг мой, откуда у вас такая приверженность правде? Насколько я помню Писание, даже в заповедях своих народу израильскому Господь не запретил ложь, лишь кривые обвинения ближнего своего? [41]
   - Это заповедь моего отца. Это он учил меня никогда не лгать.
   - Я уверен, что это был достойный человек, - уважительно произнёс губернатор.
   Опять наступила короткая тишина.
   - Вы помните мою старшую дочь, Изабель? - вдруг сменил тему граф.
   - Да, Ваше Превосходительство, - Анри снова напрягся, но волнение тут же отступило - он уже понял, что сеньор Альварес не горит желанием вызывать его на дуэль.
   - Она сегодня подверглась допросу с пристрастием от своей матери, - губернатор тихо рассмеялся. - Но Изабель и не пыталась сопротивляться. Напротив, она сообщила и такие подробности, о которых её не спрашивали.
   На лице Анри появилось искреннее изумление:
   - Полагаю, именно наличие этих подробностей и привело графиню в гнев?
   От смеха весь торс графа сотрясался, а из глаз выступили слёзы. Утирая их батистовым платочком, вытащенным из манжеты рубашки и постепенно успокаиваясь, сеньор Альварес, наконец, ответил:
   - Эта плутовка с ангельским личиком, усыпив бдительность дуэньи, заперла её в покоях якобы для того, чтобы прокрасться в кухню за сладостями. Однако, в последний момент испугалась и, разбежавшись, чтобы быстрее оказаться в своей комнате, до того, как дуэнья поднимет шум, умудрилась упасть на дверь лбом!
   Сеньор Альварес испытующе посмотрел на Анри:
   - Ну как, поверили бы вы ей, сеньор Анри?
   Анри пожал плечами:
   - Обычно я верю людям, особенно если правда им ничего не стоит, а ложь ничего бы не принесла.
   - Вот примерно так же я и пытался сказать графине, - сеньор Альварес улыбнулся, глядя на собеседника.
   - Полагаю, сеньора Каталина не поверила сеньорите Изабель?
   - Увы, - граф вздохнул. - Более того, увидав на лбу Изабель синяк, она подняла на ноги весь двор и велела послать за доктором!
   Сеньор Альварес печально развёл руками.
   - А вы поверили сеньорите Изабель? - осторожно спросил Анри, стараясь делать вид, что он лишь поддерживает дружескую беседу.
   - Я пока не имел возможности побеседовать с ней, но, если услышу от Изабель тоже, что и графиня, я не буду пытаться опровергать её, - губернатор опять прищурился, глядя на молодого человека.
   Анри задумчиво покачал головой:
   - Похоже, быть родителем не легче, чем командовать армадой.
   Губернатор опять рассмеялся:
   - Уж не страх ли быть отцом вам не даёт жениться? Почему вы до сих пор не построили себе достойный дом, сеньор Анри? Или вы не планируете оседать в Белизе?
   - Пока я не нашёл ту, которую бы хотел видеть матерью своих детей, а без семьи дом моряка - море.
   - Неужели во всём Мэйне не нашлось ни одной красавицы, которая бы вскружила вам голову, сеньор Анри? - почти ворчливо спросил губернатор.
   Анри замялся. От внимательных глаз сеньора Альвареса не скрылось ни смущение молодого человека, ни лёгкий румянец.
   - Я бы хотел найти девушку, разделяющую мои чувства, но не отделённую от меня границами сословий. Пока Господь не внял моим мольбам.
   Сеньор Альварес понимающе кивнул:
   - Не переставайте верить в благосклонность Отца Небесного, друг мой!
   Немного помолчав, губернатор снова сменил тему, перейдя на более деловой тон:
   - Как планируете провести время на берегу, сеньор Анри?
   - Пока не знаю, Ваше Превосходительство, я ещё не был на своём складе и не имею информации о делах. До выхода в море ко мне достала информация о стычках охранников каменоломни с небольшими вооружёнными отрядами, но моим людям не удалось взять пленных, и кто были эти нападавшие осталось неизвестным. Так что мне непременно придётся туда наведаться чтобы узнать подробности.
   - Возможно, вам будет небезынтересно узнать, что я сегодня поручил кабильдо выдать энкомьенду [38] * на производство красителя. Вы человек в городе известный и уважаемый, если проявите интерес, уверен, вы сумеете обойти конкурентов.
   - Благодарю вас, Ваше Превосходительство, я непременно подам заявку!
   - Ну что же, тогда не буду вас больше задерживать, сеньор Анри, - губернатор встал, давая понять, что аудиенция подошла к концу.
   Заложив письмо дона Педро в голенище сапога, Анри поднялся и учтиво поклонился.
   - Надеюсь, вы наведаетесь ко мне в свободное время на партию шахмат, - губернатор снова одарил Анри доброжелательной улыбкой.
   Взяв в руки драгоценную эбеновую шкатулку, подошёл к консольному столику и позвонил. Дворецкий явился сразу, явно ожидая под дверью сигнала хозяина.
   - Проводи сеньора Анри, - приказал губернатор.
   Анри ещё раз поклонился и, уже в дверях, повернувшись к губернатору, сказал:
   - Прошу вас, Ваше Превосходительство, передайте контессе Изабель, что я желаю ей скорейшего выздоровления и, если вы позволите, пришлю ей вазочку со сладостями.
   - Я передам Изабель и ваше пожелание, и сладости, - пообещал сеньор Альварес.
  
   11.
   Выйдя из дворца, Анри увидел своих солдат, прятавшихся от палящего солнца под короткой тенью кабильдо, расположенного напротив дворца. Мужчины весело переговаривались со "жрицей любви", курсирующей возле административных зданий в поисках неразборчивых посетителей. Заметив хозяина, солдаты кинулись к нему. Анри остановил их жестом и направился ко входу в здание.
   Внутри было пусто и тихо. Найдя дверь казначейства, Анри постучал, и услышав: "Войдите!", толкнул тяжёлую дверь.
   Щупленький лысеющий сеньор Луис Рейес Бланко, сидел возле бюро красного дерева, инкрустированного ямайской сосной и серебром. Продолжая копаться в бумагах, казначей спросил вошедшего о причине его визита. Анри подошёл ближе и, дождавшись, когда сеньор Луис поднял голову и подслеповатыми бесцветными глазками взглянул на него, поприветствовал казначея.
   - Я пришёл подать заявку на приобретение энкомьенды. Его Превосходительство губернатор сказал мне, что поручил вам выдать энкомьенду на строительство красильни.
   - Ааа, это вы, сеньор Анри! - заулыбался казначей. - Весьма рад вас видеть! И премного вам благодарен! Снадобье, которое вы любезно доставили для моей дорогой Марии, поставило её на ноги, - сеньор Луис вскочил так быстро, что с его носа слетели очки и, если бы Анри не подхватил их, упали бы на каменный пол и непременно бы разбились.
   - Ну вот, вы опять выручили меня, сеньор Анри! - захихикал казначей, потрясая руку торговцу обеими своими худыми ручонками.
   - Я очень рад, что сеньора Мария поправилась, - сказал Анри, протягивая сеньору Луису очки, в надежде освободить из его цепкой благодарности свою правую руку.
   Казначей, наконец, отпустил Анри, водрузил поданные очки снова на нос и, садясь за своё бюро, сказал:
   - Вы счастливчик, сеньор Анри. Пока что ещё никто не подавал заявок на эту красильню, так что у вас все преимущества, - и, наклонившись так близко к стоящему Анри, как только позволял ему его малый рост, прошептал: - Я помечу, что вы предлагаете две тысячи песо, но, если вдруг кто даст больше, вы же не будете возражать, если я самовольно увеличу эту сумму до нужной?
   - Ну что вы, сеньор Луис, напротив, я буду вам премного благодарен, особенно если эта сумма лишь незначительно превысит конкурентную и не выйдет за пределы разумного, - так же тихо ответил Анри и улыбнулся.
   Казначей понимающе закивал и, уже не таясь, заверил:
   - Будьте уверены, сеньор Анри! Всё будет к вашему наибольшему спокойствию! Поскольку сегодня среда, до окончания приёма заявок остаётся всего лишь пару часов сегодня и ещё два дня, так же в понедельник, до полудня, будет заседание кабильдо, где и решится судьба этой энкомьенды. Как только решение будет принято, я тут же пошлю к вам посыльного. Вы где изволили остановиться?
   - Вероятнее всего я буду у идальго Фернандо Фернандеса, но если нет, то он потом сам разыщет меня.
   - Как изволите, сеньор Анри! Кстати, думаю, вы можете уже сейчас считать ваше дело решённым - вряд ли кто из местных, узнав, что вы подали заявку на строительство красильни, будь он в здравом уме, захочет конкурировать вам, - заискивающе улыбаясь, сказал сеньор Луис.
   "Надо же, как много может сделать один маленький флакончик опиума!" - подумал Анри.
   Около года назад, будучи в Виллемстаде, [42] по настоянию Антонио, корабельного доктора "Победоносца", Анри накупил на рынке опиум для уменьшения страданий раненых. Вернувшись в Белиз и посетив казначейство для уплаты пошлин, Анри проникся сочувствием к высушенному годами муниципальной службы сеньору Луису, горюющему по поводу страдающей сильнейшей мигренью жены. Зная о том, как трепетно бездетная пожилая супружеская пара относится друг к другу, он и подарил казначею чудесный флакончик для лечения сеньоры Марии. И вот сейчас, вкушая плоды своей доброты, он с серьёзным видом кивнул и, распрощавшись с разлюбезным казначеем, вышел на улицу.
  
   Было жарко. Легкие порывы ветра слабо шевелили широкие поля шляпы, не принося существенного облечения. Шлюха, не сумевшая соблазнить солдат, исчезла, а преданные своему долгу пехотинцы пили воду из городского фонтана, брызгаясь и веселясь, как малые дети. Глянув на солнце, Анри решил, что до начала сиесты остаётся ещё около часа. Ну что же, этого вполне достаточно, чтобы зайти на рынок и посетить главный склад, расположенный на окраине города. Приказав подошедшим солдатам следовать за ним, Анри направился к рынку.
   Согласно "Закону для Индий", все колониальные города должны были строиться по единому плану. В нём определялось местоположение, размеры и форма площадей и кварталов, ширина улиц и даже ориентация ворот и стен. И, конечно же, размещение общественных зданий. Делением земли на участки предусматривались даже места для того, чтобы население и при сильном приросте, могло бы расширять строительство в пределах города. Подчиняясь этому плану, строительство города начиналось с главной площади, которой в приморских городах надлежало находиться на морском берегу и служить одновременно пристанью. С одной стороны к ней всегда примыкал собор, с другой дворец губернатора, а с третьей административные здания, с обратной стороны которых располагалась Торговая площадь. Вот именно туда и направился Анри.
   На рынке, не смотря на жару, было всё ещё многолюдно. Крытые галереи, идущие вдоль Торговой площади, давали людям возможность укрыться от раскалённого солнца, а долетающий сюда со стороны близкого моря ветерок делал пребывание в тени галерей ещё приятней.
   Лавку со сладостями можно было бы найти и с закрытыми глазами, идя за носом. Тяжёлый сладкий запах мёда, усиленный тонким ароматом цейлонской корицы, острым запахом гвоздики и пряным мускатным орехом, а также ни с чем несравнимое нежное благоухание ванили, уверенно указывали на единственное место, где можно было бы купить радость не только ребёнку, но и взрослому. Но не каждый взрослый, а тем более ребёнок, могли себе позволить такую радость. Именно поэтому лавка, торгующая сладостями, была только одна, выбор был невелик, а цены заоблачные.
   Выбрав вначале десертную вазочку богемского стекла, Анри приказал наполнить её доверху шариками польворонес [43] и украсить засахаренными кусочками ананаса и папайи. После этого вазочку прикрыли лоскутом красной шёлковой ткани, украшенной золотым шитьём, обвязали жёлтой шёлковой лентой и подали Анри. Расплатившись, он передал сладкое сокровище одному из солдат, поручив доставить его в собственные руки графа Альменара и ещё раз пожелать через отца быстрого выздоровления контессе Изабель. Снова осмотрев товар и выбрав на этот раз мисочку из более дешёвого французского фарфора, Анри поручил наполнить её доверху засахаренными фруктами и марципановыми фигурками. Эту мисочку продавец прикрыл белым полотном нежного плетения, обвязал тонкой красной атласной лентой, и, получив плату, пообещал доставить лакомства к ужину в дом идальго Фернандо Фернандеса. Дальнейший путь Анри лежал на склад.
  
   12.
   Складов в Белизе у молодого торговца было два. Первый располагался у самой пристани. При складе находилась небольшая конюшня и две телеги. Этот склад отпускал товары согласно сопроводительным письмам капитанам кораблей, принадлежащих Анри. Управлял этим хозяйством крепкий, сильный и весёлый креол Адриан Домингес Кастильо с парой помощников. Его повинностью было обеспечить доставку требуемого на корабли, и он же обязан был выгруженный с кораблей груз доставить на второй склад, находящийся о четыре квартала дальше, почти у выезда из города.
   Второй, главный, склад занимал территорию, достойную уважения. Здесь были не только непосредственно складские помещения, но и большая конюшня с дюжиной лошадей, парой волов и тремя - четырьмя телегами, дом управляющего и контора, где решалась судьба всех доставленных в Белиз грузов, принадлежащих Анри, а также заключались сделки с другими торговцами. Сюда же стекались все денежные потоки и векселя. Здесь же капитаны получали сопроводительные письма на погрузку продовольствия и нужных товаров, а также деньги для выплат командам и на неизбежные расходы при планированном заходе в порты, где у Анри не было подобного учреждения. Это был не просто склад, это было сердце его торговой компании. И царил здесь, пользуясь безграничным доверием хозяина, марран [44] Хакоб Финеесез.
   Сеньору Хакобу было около пятидесяти, но его длинные, жидковатые, похожие на пеньку, волосы, были белее хлопка. Худой, высокий, но кажущийся ниже из-за сутулости, вот уже восемь лет служил он верой и правдой молодому торговцу, весной 1652 года спасшему семейство Финеесов от медленной жестокой смерти.
   Тогда Анри, загрузив на "Чайку" солидную партию сахара в Сантьяго-де-Куба, отправился обратно в Белиз. Пройдя мыс Креста, [45] бриг попал в сильный шторм. После двух дней, в течение которых волны и ветер безнаказанно играли кораблём, то подкидывая его высоко на пенистые гребни, то швыряя обратно вниз под завывание и свист ветра, "Чайку" отнесло далеко на северо-северо-запад, к рифам Лабиринта Сладких Лиг. [46] *
   Пока команда чинила такелаж и латала паруса, Анри рассматривал в подзорную трубу это сказочно красивое, но очень непростое для навигации место, к счастью для моряков лежащее вдали от торговых путей. Внезапно он увидел дрейфующее в опасной близости от острых рифов судно с обломанными мачтами, сильно осевшее, с креном на правый борт. Посовещавшись с Энрике, Анри приказал приблизиться к терпящему бедствие судну и спустить шлюпку. Несколько человек, стоящих у фальшборта едва держащегося наплаву корабля, с тревогой наблюдали за приближающимся бригом, и, только заметив развевающийся над грот-мачтой испанский флаг, пали на колени, вознося молитвы в безоблачное голубое небо.
   Приблизившись, Анри не мог сдержать возглас удивления - изрешечённый дырами, как кусок сыра из голландской Гауды, осевший над ватерлинию, с сильным креном, барк "Святая Анна" всё ещё держался наплаву. Причалив к борту, шлюпка стала принимать сползающих по штормтрапу измождённых людей. Последними с корабля выбирались мужчина средних лет, седой старик и неопределённого возраста женщина. Они втроём вытащили из дверного проёма юта безвольное тело девушки в изодранном платье и все вместе съехали по накренившейся палубе вниз, к фальшборту. Первой они стали спускать в шлюпку девушку, кажущуюся мёртвой. Лишь поймав её на руки, Анри понял, что она жива. Её исхудалое лицо искажала гримаса ужаса, а большие чёрные глаза безучастно смотрели в небо. Анри бережно уложил её и, получив уверение от испанца, спрыгнувшего в шлюпку последним, что на судне больше никого и ничего нет, дал приказ гребцам возвращаться на "Чайку". И только на следующий день он узнал, что случилось со "Святой Анной".
   ...Иудейские предки Финеесов, не желая покидать Испанию, ещё со времён Рима ставшей им домом, согласно указу Фердинанда II Арагонского и Изабеллы Кастильской в 1492 году приняли христианство. Однако спокойной жизни им это не принесло. Особенно тяжело было марранам в последние годы - разорённые бесконечными войнами испанцы всё чаще устраивали погромы в еврейских кварталах и всё больше марранов покидали Испанию в поисках нового, более приветливого дома. Вот так и семейство уважаемого нотариуса из Толедо, бог знает, каким образом получивших сведения о поистине райской жизни евреев на острове Кюрасао в далёком Карибском море, после семейного совета продав всё имущество, начали своё путешествие в один конец.
   Добравшись до Севильи, они погрузились на галеон, отправляющийся в Веракрус за очередной порцией серебра. Прибыв на место, сорокатрёхлетний и ещё не седой, глава семейства отправился искать капитана, согласного доставить его семейство в город Виллемстад. Вскоре такой человек нашёлся. Владелец и капитан барка "Святая Анна" отправлялся с грузом перца и новым доктором медицины Антонио Фелипе Эрнандес Торресем в Коро. За немалые деньги он согласился взять с собой и сеньора Хакоба, его жену Силлу и дочь Фебе.
   Всё шло лучше некуда, пока возле Кайманских островов барк не заметили пираты. Взвесив свои силы, капитан Диего решил дать отпор подлым койотам. Завязалась жестокая перестрелка. Увы, канониры пиратского брига оказались более умелыми, чем недавно нанятые сеньором Диего. После того, как пираты снесли грот-мачту, которая, падая, сорвала часть рангоута с фок-мачты, "Святая Анна" была обречена. Подойдя почти вплотную, пираты картечью косили команду барка и, когда на палубе не осталось видно живых, пошли на абордаж. Испанцы бились отважно, особенно капитан Диего, но, когда храбрец пал, немногочисленная часть оставшихся в живых сложила оружие. Пираты забрали на бриг всё, что можно было унести, включая паруса, уцелевший такелаж и то, что им могло пригодиться для ремонта собственного корабля. Затем срубили уцелевшие мачты, резонно решив, что изрешечённый ядрами и с разбитым рулём корабль им без надобности, надругались над женой и дочерью нотариуса Хакоба Финееса и, оставив отказавшимся присоединиться к ним морякам всего лишь один анкерок [47] воды, бросили судно на произвол судьбы. Обречённые уйти на дно вместе с барком или же, если корабль продержится на воде долго - умирать медленно от жажды и голода, восемь матросов, доктор и еврейское семейство из славного города Толедо могли лишь молить бога о спасении.
   Почти две недели дрейфующую "Святую Анну" сносило всё дальше от мест, где их могли увидеть испанские патрульные или торговые корабли. И лишь тогда, когда люди уже прощались с жизнью, шторм занёс к рифам "Чайку" ...
   К сожалению, пережитые ужас, унижения и лишения слабое сердце сеньоры Силлы не выдержало. Ещё до захода в Белиз её тело по старой, как мир, морской традиции, было предано морю. Зато сам сеньор Хакоб и его пятнадцатилетняя Фебе, стараниями доктора Антонио, постепенно возвращались к жизни. Оставшись лишь с тем, что прикрывало его исхудавшее тело, бывший нотариус, получивший когда-то степень доктора прав в Толедском Университете, навсегда простившийся со своей мечтой о еврейском рае, сеньор Хакоб, в благодарность за спасение, а, скорее всего, от безысходности, предложил свои услуги молодому сеньору Анри, начинающему торговцу. Его примеру последовал и доктор Антонио, ставший с тех пор спутником Анри, переходящим с ним с корабля на корабль и самоотверженно борющийся за жизни команды, верный клятве Гиппократа...
   Снова взглянув на солнце, стоявшее уже почти в зените, Анри быстрым шагом направился к "владениям" седого сеньора Хакоба.
  
   Войдя в контору, он кивком поприветствовал двух капитанов Победоносной армады, пришедших обговорить оплату ремонтных работ вверенных им кораблей и, не увидев сеньора Хакоба на его привычном месте, приказав сопровождающему солдату дожидаться здесь, вышел во двор.
   С началом сиесты жизнь постепенно замирала. Даже ветер где-то залёг вздремнуть на часик-другой. Во дворе было пусто. Стояла звенящая тишина.
   Анри огляделся, решая, стоит ли идти к дому управляющего. В этот момент дверь дома отворилась, и из неё вышел доктор Антонио, а следом за ним Фебе.
   Команда "Победоносца", не раз видевшая своего доктора в обществе дочки управляющего складом, часто, но беззлобно, подтрунивала над ним по этому поводу. Анри тоже однажды не выдержал и спросил, не готовить ли ему свадебный подарок. В ответ на невинный, казалось бы, вопрос, Антонио глянул так хмуро, что Анри прикусил язык и дал себе слово не заговаривать с доктором на эту тему, пока тот сам не начнёт беседу.
   Несмотря на то, что доктор, в силу своего нелюдимого характера, держался особняком, Анри считал его своим другом и не сомневался, что Антонио пойдёт за ним и в огонь, и в воду, не раздумывая и не спрашивая зачем. Но за восемь лет знакомства мало что удалось узнать о прошлом доктора. Не любил тот рассказывать о себе, да и к другим в душу не лез. Если, конечно, в этом не было врачебной необходимости. Тут уж доктор проявлял недюжинный талант исповедника.
   Анри иногда удавалось захватывать пиратов, не успевших скрыться с места грабежа и освобождать их пленников. Особенно сильно даже недолгое пленение сказывалось на женщинах, но не только они замыкались в себе. Обычно в таких случаях роль утешителя брал на себя священник, но на "Победоносце" таковых не имелось - только флот Его Величества мог иметь эту привилегию. Да это и понятно - кто же добровольно затворил бы себя в душной и не стоящей на месте коморке? Разве что приказ епископа мог заставить священников, в большинстве своём привыкших к размеренной и сытой жизни, взойти на корабль. Но Анри и не расстраивался по этому поводу - у него на кораблях были не только католики, но и протестанты, так что конфликт падре с частью команды был бы неизбежен, поскольку, послушный долгу, священник обязан был бы попытаться обратить "заблудших". Сама же команда, которая, в отличие от общепринятого правила, будучи постоянной, а не набираемой вновь на каждый новый фрахт, сдружившаяся и сплочённая боями, не спрашивала, кто какой веры. Тем более что, примкнувший к Анри весной 1652 года сеньор Антонио, получивший степень доктора медицинских наук в самой Саламанке, [48] добровольно взял на себя некоторые функции священника и не плохо с ними справлялся.
   Доктор заметил Анри, но, повернувшись к позвавшей его девушке, заговорил с ней.
   "Надо подойти" - решил Анри, но не успел. В этот момент за его спиной раздался радостный оклик. Из-за здания конторы вышел управляющий. Раскинув руки для объятья и широко улыбаясь, сеньор Хакоб быстро приближался. Ожидая управляющего, Анри оглянулся, но доктора и Фебе уже не было.
   - Капитан Анри, как же я рад вас снова видеть! - по-отечески обнимая, радостно приветствовал хозяина управляющий.
   Почему он с первого дня стал обращаться к Анри не иначе как "капитан", никто не знал, просто приняли это как причуду вредного старика. Все, кто имел дело с сеньором Хакобом, кроме Анри и Антонио, недолюбливали его. Он боролся за деньги сеньора капитана так, как будто они были его собственными. При платежах отстаивал каждый мараведи [52] с таким рвением, как будто отдавал не чужие деньги, а цедил собственную кровь!
   Увлекая Анри в контору, старик успел посетовать на здоровье и на дочь.
   - Уже двум женихам отказала! Я бы мог настоять своей отцовской волей, но не могу видеть её слёз! - держа Анри за плечи, почти тыча ему в ухо своим длинным крючковатым носом, жаловался управляющий. - Ох, видать, не дождаться мне внуков!
   Анри подумал о докторе, но ответить не успел - на ходу приказав слуге сбегать за сеньоритой Фебе, старик сам лично поднёс к своему бюро второй стул для "сеньора капитана" и, усевшись на своё место, принял бумаги от капитанов "Дельфина" и "Отважного".
   Глянув на кислые лица офицеров, ожидающих боя за каждое песо на ремонт кораблей, Анри положил руку на поданные ими управляющему бумаги и непреклонным голосом потребовать выдать деньги. Управляющий закряхтел и, недовольно бурча себе что-то под нос, снял с пояса ключ и полез в огромный окованный медью сундук, стоящий по правую сторону от бюро, за монетами.
   Когда удовлетворённые капитаны ушли, Анри вытащил из-за пояса опустевший кожаный мешочек и потребовал наполнить его серебром. Продолжая ворчать, сеньор Хакоб зачерпнул монеты мерной медной миской, всыпал их в кошелёк и, достав из бюро длинную книгу в кожаном переплёте, старательно записал туда выданную им сумму, не забыв добавить кому и на что.
   - Энрике, должно быть, уже поставил "Победоносец" в док, так что заплати, сколько скажет. И за ремонт призовых фрегатов тоже - мне некогда ждать, они мне нужны к двадцать третьему.
   - Как вам будет угодно, сеньор капитан. - недовольно ответил управляющий. - Стало быть, вы тут лишь на неделю?
   - Надеюсь. Да, кстати, в понедельник, после заседания кабильдо, тебе принесут бумаги на энкомьенду. Заплатишь, сколько надо и сразу же нанимай людей на строительство красильни.
   Управляющий кивнул. Подошла Фебе. Поприветствовав Анри, обратилась к отцу:
   - Что вы хотели, батюшка?
   - Принеси сеньору капитану чашечку чая, - сказал дочери сеньор Хакоб. И, довольно улыбаясь, повернулся к Анри:
   - Капитан "Милости божьей" доставил с Кюрасао партию отличного чая по сходной цене. Часть её я уже отправил в Веракрус, кое-что вы бы могли предложить губернатору, а кое-что, полагаю, вы захотите взять на корабль.
   - Не откажусь. Жаль, война не благоволит торговле. Гораздо выгоднее было бы продать чай в Сент-Джонсе. Я слышал, что сэр Хэмптон большой любитель чаепитий.
   - Все войны когда-нибудь заканчиваются, сеньор капитан, - философски заметил сеньор Хакоб.
   - Ладно, пока будем ждать мира, займёмся делами домашними.
   Выслушав жалобы управляющего на участившиеся нападения на обозы бандитов, среди которых были замечены и индейцы и на увеличившиеся расходы, связанные с наймом новых охранников, выпив чая и просмотрев отчёты о торговых операциях, сообщив сеньору Хакобу свои мысли по поводу дальнейших планов, приказав передать троим из прибывающих в Белиз капитанам торговых флейтов распоряжение присоединиться к Победоносной армаде для доставки камня и древесины в форт Кагуэй, долго и упорно отказываясь от настойчивых приглашений отобедать и, наконец, воспользовавшись появлением второго солдата, Анри откланялся и ушёл.
   Направляясь к таверне "У Сандро", где обычно проводила время команда "Победоносца", Анри обдумывал тревожные сведения, приходящие с каменоломни.
  
   Несмотря на то, что торговля с индейцами была запрещена ещё во времена конкисты Карлом V, торговцы частенько наведывались в индейские деревни. Не был исключением и Анри.
   Испанцы давно уже отменили рабство индейцев, но обложили население покорённых народов данью, заставляя их заниматься выращиванием тех культур, которые были необходимы испанцам, в ущерб тем, что кормили самих индейцев. Главное место в этом списке занимали специи. Для Юкатана доминирующей культурой стала ваниль, но также не малый спрос был на кориандр, перец и, конечно же, какао. Для самих же индейцев майя, да и не только майя, главное растение, кормившее их со времён ацтекского Кетцалькоатля и его майского варианта Кукулькана, на протяжение почти девяти тысячелетий, был маис. Не менее важным для майя были бобы, тыква, томаты, батат, маниок, ямс, маланга и, занимавшее второе место за маисом, хлебное дерево - рамон. Не пренебрегали майя и фруктами. В маленьких садиках возле каждого дома, без особых усилий со стороны индейцев, росли папайя, авокадо, сапот, саподилья, аниона и гуайяво.
   Большинство этих питательных и вкусных культур научились выращивать на своих асьендах и испанцы, но, как бы они не старались, урожаи у индейцев были гораздо обильнее, не смотря на более примитивные, с точки зрения испанцев, технологии.
   Вот за всеми этими дарами земли и приходил Анри в небольшое поселение, оставшееся на месте некогда великого города. Его название было давно забыто, поэтому заселившие его развалины индейцы называли это место просто Алдеа - "Деревня". Братья-францисканцы, которые первыми добрались сюда, дали ему своё название - Каменный пруд из-за большого каменного водохранилища, некогда снабжавшего водой древний город. Охотно приняли это название и индейцы, лишь перевели его на свой майя [49] - Алтун-Ха.
   Верные своему христианскому долгу, братья кого насильно, кого добровольно, приводили "детей природы" к истинной вере, регулярно посещая селение земледельцев из близко расположенного монастыря. Вот только однажды, при очередном визите, застигли монахи майских жрецов за ритуальным обрядом жертвоприношения на вершине величественного пирамидального храма. Возмутились, привели солдат и пали все жрецы за своё нежелание отказаться от веры предков. Заодно сожгли и языческие храмы-пирамиды, чтобы уберечь новых христовых "овечек" от соблазна. С тех пор оставшиеся в Алтун-Ха индейцы мирно занимались земледелием, послушно крестили детей в монастыре и тихо, незаметно, привносили в новую веру элементы старых традиций и ритуалов.
   Индейцы из Алтун-Ха были первыми краснокожими, увиденными Анри. Его покорили эти мудрые и трудолюбивые люди. Не удивительно, что он быстро нашёл с ними общий язык, освоив майя. Впечатлённый развалинами некогда огромного и величественного города, он хотел понять, как эти люди, возделывающие поля каменными мотыгами и палками-копалками могли построить нечто такое значимое, подчиняющееся единой планировке и продуманное до мельчайших деталей. Увы, жрецов, которые единственные могли ответить на многие вопросы, уже не было.
   Общаясь, обменивая испанские ножи и топоры на шкуры и специи, солёное мясо на фрукты и овощи, Анри подружился с местным касиком, [50] получившим при крещении имя Хуан, но называющему себя по-прежнему Кама Каб - "Сильная Рука". Да и среди других жителей посёлка любознательный испанец вызывал симпатию. Именно они и подсказали когда-то Анри где искать камень для строительства города.
   Анри решил утром, взяв с собой небольшой отряд солдат, отправиться в Алтун-Ха и поговорить с касиком. Если же кто-то из индейцев и способен был нападать на испанцев, то, скорее всего, это были люди народа ица, до сих пор непокорённого испанцами, но заключившего перемирие, продолжающееся уже несколько десятков лет. Если они решили выйти на тропу войны, то Кама Каб непременно будет об этом знать.
  
   13.
   Добравшись до таверны, Анри увидел внутри многих своих людей. Отпустив сопровождающих, он направился к одному из длинных столов, стоявший у стены в противоположном входу конце зала, за которым сидели дон Себастьян, Густав и солдаты. Первым Анри увидел дон Себастьян, всегда занимающий такие места, с которых можно вести наблюдение и за залом, и входной дверью. Он вскочил, толчком согнал пьющего рядом с ним вино солдата и махнул рукой, приглашая Анри занять освободившееся место на лавке.
   Направившись к столу тот прошёл мимо согнанного доном Себастьяном абордажника, устроившегося возле компании матросов, извинительно похлопал его по плечу. Будучи уже немного навеселе, вояка улыбнулся и поднял кружку с вином: "Ваше здоровье, Адмирал!".
   Анри сел рядом с доном Себастьяном и поискал глазами хозяина заведения. Сандро Рамирес разносил еду. Маленький, кругленький, с жидкими седыми волосёнками, ореолом обрамляющими лысину и такой же седой и жиденькой, коротко стриженой бородёнкой, он умудрился удерживать три глубокие деревянные тарелки с пикадильо [51] в одной руке в то время, когда второй ловко засовывал деньги в кожаный кошелёк, висевший на поясе длинного, засаленного, не раз залитого разными соусами, фартука.
   Выцветшие, заплывшие жирком, но зоркие глазки трактирщика уже давно заметили знакомого посетителя. Встретившись взглядом с уважаемым гостем, сеньор Сандро приподнял руку с тарелками, но, чтобы быть уверенным, что жест был правильно истолкован, дополнил его высоким, почти женским голосом, тем не менее перекричавшим зал:
   - Уже несу, сеньор Анри!
   Засунув в кошелёк последний мараведи, [52] он повернулся в сторону очага, где его жена, сеньора Долорес, помешивала черпаком булькавшее в большом котле варево, и крикнул ей:
   - Вина сеньору Анри!
   Долорес, невысокая дородная женщина, повернувшись на голос мужа, поправила выбившиеся из-под чепчика черные локоны, кивнула и, степенно развернувшись в сторону открытой двери, закричала низким, гудящим голосом:
   - Лусия, неси вино сеньору Анри!
   Пока грузное тело сеньора Сандро с удивительной ловкостью огибало столы и бродивших в поисках места посетителей, его свободная рука успевала при этом бить по натянутым к тарелкам рукам не богатых, а стало быть, и менее значимых гостей, Анри глянул на дона Себастьяна. Сидевший облокотившись о стену и державший длинный деревянный кубок с вином, тот терпеливо ждал, когда с ним заговорят.
   - Пленных сопроводили без проблем, капитан? - голос Анри тонул в гомоне пивших, жевавших, разговаривающих и громко смеявшихся посетителей.
   - Разве бы я мог подвести вас, сеньор Анри? - в тихом, едва слышимом голосе дона Себастьяна не проскользнула ни обида, ни сарказм.
   Анри пришлось наклониться ближе, чтобы услышать ответ. Всегда мягкий, тихий и даже приятный, но обычно совершенно бесстрастный, голос дона Себастьяна полностью преображался только во время боя. Лишь когда он отдавал команды и можно было оценить всю его силу. Раньше этот аристократ раздражал Анри своей манерой говорить, но за два года их знакомства, в течение которых капитан пехотинцев стал чуть ли не его тенью, Анри не имел ни единого повода упрекнуть дона Себастьяна. Потомок одного из самых знатных родов Испании общался совершенно одинаково с безродными и с именитыми, в бой шёл впереди солдат, увлекая их своей отвагой, безропотно сносил все тяготы корабельной жизни и при этом умудрялся выглядеть опрятным. Солдаты уважали и любили своего капитана ничуть не меньше, чем самого Анри.
   - Ваша пикадилья, сеньоры! - улыбающийся хозяин таверны принялся расставлять тарелки с едой перед Анри, доном Себастьяном и Густавом.
   - Вы умеете вовремя появиться, сеньор Анри! - зазвенел весёлый голос навигатора.
   - А вы что, давно ждёте? - поглядев по очереди на Густава и дона Себастьяна, спросил Анри.
   - Не то, чтобы очень, но я уже успел выпить две картийи [53] пива, - всё так же улыбаясь, ответил Густав.
   Дон Себастьян пожал плечами и передав Анри одну из лежавших в центре стола деревянных ложек, сказал:
   - Я не успел даже выпить своё вино.
   Анри ещё не попробовал пикадилью, как пятнадцатилетняя дочь сеньора Сандро принесла кувшин с вином и такой же деревянный кубок, как и тот, что сейчас стоял перед доном Себастьяном. Всегда весёлая, черноволосая сеньорита Лусия, сверкая большими жгучими глазами, налила вина, не забыв при этом показать симпатичному сеньору Анри свои ямочки на румяных щёчках. Долив вина и дону Себастьяну, девушка грациозно удалилась.
   Набирая ложкой очередную порцию густого наваристого супа, Анри незаметно наблюдал за сидевшим почти напротив Густавом. Голландский навигатор был ровесником Анри, но выглядел моложе своих лет. Его длинные, слегка курчавившиеся, некогда тёмно-русые волосы яркое карибское солнце сделало золотистыми, а длинное худощавое лицо украсило веснушками, придавшими Густаву налёт юношеской невинности. Этот эффект усиливался чистым взглядом голубых глаз и стыдливым румянцем, мгновенно заливавшим бледное лицо навигатора по поводу и даже без оного.
   Фраза голландца о том, что Анри всегда появляется вовремя, напомнила момент их первой встречи.
   Это было года три назад. Анри тогда вышел с Кюрасао и направлялся в Сантьяго-де-Куба. Когда на левом траверзе [54] появилась Аруба, была ночь. Луна лишь изредка пробивалась сквозь плотные облака. Победоносная эскадра шла галфвинд [55] кильватерным строем при порывистом ветре. Вперёдсмотрящие пялили глаза в темноту и старались разглядеть хоть что-нибудь в те краткие мгновения, когда бледный лунный свет падал на неспокойное море. При очередном просвете с "Вороньего гнёзда" на бизань-мачте донеслось: "Паруса по правому борту!".
   Анри приказал зарифить паруса и развернуть эскадру встречным курсом. Зазвенел заливисто корабельный колокол, созывая на шкафут матросов и посылая сигнал тревоги солдатам и канонирам. Босые ноги застучали по палубам и вот уже одни матросы поднялись на реи брать рифы, а другие зажгли кормовые сигнальные фонари и передали идущим следом приказ хозяина.
   Наверное, Луне стало интересно, что происходит внизу, и она протиснулась сквозь облака, правым боком нарисовала в море полоску света и с любопытством глядела вниз. Этого оказалось достаточным, чтобы два английских фрегата увидели взявшую курс на сближение эскадру, ведомую линейным кораблём под испанским флагом, и начали поворот оверштаг. В этот момент марсовой подал сигнал "Человек за бортом!". Анри приказал спустить шлюпку и внимательно всмотрелся в зыбкую лунную дорожку. В слабом свете неполной Луны в тубусе подзорной трубы чья-то отчаянная голова то появлялась над волной, то опять исчезала, явно из последних сил борясь со стихией.
   Когда шлюпка вернулась, на "Победоносец" втащили полуживого молодого человека, которого тут же взял под свою опеку доктор Антонио Эрнандес. Утром отдохнувший и переодетый в сухое, спасённый предстал перед серьёзным лицом Анри и рассказал свою грустную, но, увы, такую типичную для английских моряков историю.
  
   Густав Колс, младший сын известного рода амстердамских корабелов, с детства мечтавший о море, был отцом отдан в обучение морскому делу его двоюродному брату, владельцу торгового флейта. Дядя разглядел у мальчишки талант к математике и астрономии и пристроил его в помощники к своему навигатору. К тому дню, когда "Морская дева" вынуждено зашла в Плимут, нуждаясь в срочном ремонте после шторма, Густав уже считался опытным навигатором и надеялся, вернувшись домой, выйти из-под дядиной опеки и найти себе более достойное место. Купив новые карты, полный надежд, гражданин Соединённых Провинций зашёл перекусить в прибрежную харчевню. Спустя некоторое время к нему подсел немолодой англичанин и угостил парня пивом. Слово за слово, смешивая английские и голландские слова, мужчины разговорились. Англичанин продолжал щедро угощать молодого голландца и, лишь когда стемнело, новый знакомый распрощался, не забыв поинтересоваться, куда отправится Густав. Расплатившись с загадочно ухмыляющимся хозяином, Густав вышел, пошатываясь из корчмы, ругая себя за то, что не позаботился заранее о ночлеге. Но далеко ему идти не пришлось. Он даже не увидел, кто ударил его по голове. Очнулся голландец на английском фрегате. Для начала ему красноречиво объяснили, что ждёт тех, кто отказывается подчиняться или пытается сбежать. Пока бедняга не выучил английский настолько, что его без труда понимали офицеры, пришлось Густаву лезть по вантам и тянуть шкоты наравне с остальными. Удивлению голландца не было предела, когда он узнал, что почти все матросы были доставлены на корабль насильно. Тех, кто был покрепче, предварительно спаивали в корчмах, а других так и вовсе ловили на улицах, как диких зверей. Прежде, чем капитан Ходжес решил использовать знания голландского навигатора, пришлось ему познать все перипетия жизни английского моряка - тяжёлый труд, скудная еда, кулаки боцмана и его подручных. И только когда Густаву доверили самостоятельно стоять вахты, у него созрел план побега. Зная, что поиски единомышленников обязательно приведут его план к краху, голландец решил действовать один, надеясь лишь на себя и на бога.
   Не смотря на оказанное доверие в прокладывании курса, на берег его не пускали даже здесь, в Новом Свете. И вот однажды "Тигр" в сопровождении "Дракона" отправился с Антигуа на Провиденс. Дождавшись нужного момента, во время "собачьей" вахты, Густав воспользовался уходом дежурного офицера со шканцов и успел подложить под корабельный компас заготовленный заранее отломанный кончик ножа, отклонив курс корабля на четыре румба Зюйд - Вест - тень - Зюйд. Задумка удалась, снос курса южнее на "Тигре" никто не заметил, а послушный уставу капитан "Дракона" без ропота следовал за флагманом, видимо, полагая, что капитану Ходжесу, исполнявшему обязанности коммодора, виднее, как добраться к назначенной цели. Но Густав знал, что, как только на горизонте покажется берег нидерландской Арубы, его везение исчезнет, начнётся разбирательство и с ним будет покончено. Ночь выдалась тёмная, фрегаты шли крутым бейдевиндом. Густав понял, что или сейчас, или никогда. Спустившись в трюм, он связал несколько пустых анкерков, надеясь с их помощью удержаться наплаву в волнующемся море, но при попытке сбросить их за борт вышла Луна и Густава увидел один из дежуривших на шкафуте солдат. Ждать, пока на палубу сбегутся полисмены, голландец не стал. Перекрестился и прыгнул в воду. Когда его голова оказывалась над водой, он слышал выстрелы. К счастью для навигатора при такой волне, даже когда Луна предательски высвечивала его, попасть в человека, ставшего игрушкой моря, при существенной бортовой качке, было практически невозможно. И вот тогда, когда, выбившись из сил, Густав уже готов был расстаться с жизнью, посеребрённые светом Луны показались паруса Победоносной армады.
   Конечно, узнав, что попал к испанцам, как истинный сын своей Родины Густав впал в уныние - в каждой голландской семье помнили о притеснениях испанскими католиками голландских кальвинистов. Да и южные провинции Нидерландов до сих пор были под испанской короной. Однако, приняв предложение, от которого трудно было отказаться - отработать спасение и, если его знания действительно окажутся таковыми полезными, как молодой голландец описывал, то, сойдя с "Победоносца" в Сантьяго, он получит не только небольшую сумму, но и рекомендательное письмо от сеньора Анри, которое могло бы помочь Густаву добраться домой, нанявшись на испанский корабль. Решив во чтобы то ни было заработать обещанную рекомендацию, молодой навигатор старался из всех сил. Однако, до прибытия в Сантьяго-де-Куба, Густав имел достаточно времени, чтобы сравнить условия на "Морской деве", "Тигре" и "Победоносце", и, сойдя на берег с рекомендательным письмом, украшенным вензелем сеньора Анри, тут же, недолго думая, вернулся обратно на "Победоносец" и, подав Анри его же рекомендательное письмо, попросил место навигатора. Весьма удивлённый таким поворотом Анри не сразу нашёлся, что сказать, но потом, рассмеявшись, послал нового члена команды к боцману становиться на довольствие и подписывать фрахтовый договор. Лёгкий и весёлый характер Густава быстро сделал его душой любой компании, а его навигаторский талант сильно облегчили жизнь Энрике и Анри, которым ранее приходилось самим корпеть над картами, прокладывая путь Победоносной армаде.
   Погружённый в воспоминания Анри не заметил, как доел.
   - Вы остановились здесь или у коммодора Фернандеса, сеньор Анри? - дождавшись, когда работодатель доест, спросил дон Себастьян.
   Анри погрустнел. Готовить чета Рамирес умела, что правда, то правда. Но вот комнаты, которые они предлагали, как, впрочем, и в других подобных заведениях города, не отличались ни чистотой, ни удобством. Даже если богатый и привередливый сеньор Анри добьётся для себя чистых простыней, вездесущие клопы и блохи всё равно не дадут покоя. А дом Фернандо, хоть и содержался слугами, а главное, сеньорой Селией Фернандес в чистоте, но Анри не любил останавливаться там. Дело было в том, что хоть и сам Фернандо, и особенно его дети всегда искренне радовались приходу дорогого гостя и несмотря на то, что даже сеньора Селия проявляла горячее гостеприимство и, возможно, тоже по-настоящему была рада его присутствию. Анри чувствовал себя чужим на семейном празднике жизни. Видя счастливые лица детей, поедающих принесённые им сладости и их любящих и заботливых родителей, Анри особенно остро ощущал свою обездоленность и одиночество. Поэтому, не смотря на настоятельные приглашения друга, он предпочитал спать в своей адмиральской каюте. Однако сейчас "Победоносец", скорее всего, уже разгружен и сушит киль на верфи.
   Тяжело вздохнув, Анри, наконец, ответил дону Себастьяну:
   - Думаю, эту ночь нам всем придётся провести у коммодора, а вот следующая, возможно, будет в одном из заброшенных домов Алтун-Ха.
   - Сколько солдат мне должно предупредить и в каком часу вы намереваетесь отправиться? - голос дона Себастьяна был, как всегда, тихим, но не допускающим даже мысли возразить ему.
   Анри снова вздохнул. Если индейцы ица вышли на тропу войны, то вряд ли даже солдаты всей армады смогут гарантировать ему безопасность.
   - Достаточно взять с собой пятерых. Пусть будут на рассвете у конюшни главного склада.
   Анри отхлебнул вина и поморщился - кислятина!
   - Да, дон Себастьян, я бы не хотел обсуждать это при коммодоре Фернандо.
   Дон Себастьян кивнул, не задавая лишних вопросов и наклонился к сидевшему по левую руку от него солдату. Получив указания своего капитана, солдат залпом допил своё вино и, подняв сидящих с левого края абордажников, кинув на стол два реала, быстро вышел из таверны.
   - Позвольте спросить, сеньор Анри, а почему вы не хотите брать с собой к индейцам коммодора Фернандо? - внезапно решился задать вопрос осмелевший от выпитого пива Густав.
   - Я не хочу отрывать его от семьи, герр Колс. Потому хочу и вас попросить не возвращаться больше к этой теме в доме идальго Фернандеса.
   - Я буду нем, как рыба! - пообещал Густав.
   Оставив в кубке недопитое вино, Анри огляделся в поисках трактирщика. Не найдя его, он поднялся и, вытащив из кошелька песо, кинул его на стол и пошёл к выходу. Не успел он отойти и на пару шагов от трактира, как его догнал дон Себастьян.
   - Вы куда-то торопитесь, сеньор Анри?
   - Нет, капитан. Мне просто нужен глоток свежего воздуха. Хочу пройтись вдоль берега.
   - Вы не будете возражать, если я составлю вам компанию? - как всегда голос дона Себастьяна был мягким, но тем не менее Анри понял, что даже сказав нет, он не избавится от попутчика. Разве что тот будет идти на пару шагов позади. Поэтому Анри лишь пожал плечами:
   - Как хотите, капитан.
  
   14.
   Некоторое время мужчины шли молча. Вновь проснувшийся после сиесты лёгкий бриз принёс с моря запах водорослей и слегка шевелил края шляпы. Постепенно оживали и улицы города. Бесцельная прогулка незаметно привела в порт. С тихим шелестом волны лениво наползали на белый песок и, цепляясь за него, словно не желали расставаться, с сожалением откатывались назад.
   Анри провожал взглядом бирюзовые волны, поддаваясь царившему на берегу умиротворению. Ещё издали он заметил пришвартованный у пирса бриг. Даже на расстоянии нельзя было не узнать "Чайку". Белоснежность корпуса подчёркивал черные бушприт и лежавший на фальшборте планшир. Бриг действительно напоминал эту вездесущую, неугомонную и ловкую птицу. Любуясь длинным ладным силуэтом и вслушиваясь в крикливую возню припортовых "тёзок" корабля, Анри невольно вспомнил свой первый бой с пиратским шестнадцати-пушечным пинком. [56] Тогда его двенадцати-пушечная "Чайка", ведомая одним из лучших мастеров [57] Новой Испании - Энрике Гонсалесом, направлялась на Кюрасао чтобы обменять купленное у майя какао на солонину. Когда на левом траверзе появился небольшой скалистый островок Монхес дель Сур, внезапно впереди по курсу из глубоко врезавшийся в тело острова бухты, выскочил поднявший чёрный флаг [59] трёхмачтовый пинк. Небольшой, быстрый и юркий двухмачтовый бриг ловко маневрировал и успешно "плевался" картечью, отвечая на пиратские залпы цепными книппелями, [58] время от времени рвущими охранные сети. Картечь и мушкетные пули заметно уменьшили количество пиратов. Справедливо принимая бриг за торговое судно и не рассчитывая встретить на нём большую команду, часть пиратов уже выстроились у фальшборта с абордажными крючьями, когда вдруг на бриге тоже подали сигнал к абордажному бою и "Чайка", вместо того, чтобы воспользоваться попутным ветром и попытаться сбежать, сама рванулась на встречу пинку. Пираты удивились, но они уже предвкушали богатую добычу и слышали звон серебряных песо. "Джентльмены удачи" не знали, что молодой торговец готовился к встрече с морскими бандитами долго и тщательно, не жалея ни сил, ни времени, ни денег. И теперь настал тот миг, который должен был подвести итог потраченным усилиям и определить судьбу Анри. Этот первый в его жизни бой принёс отважному моряку, объявившему войну пиратству, не только приз в виде трёхмачтового пинка, ранее отобранного пиратами у испанцев, но и первые потери. Анри хорошо помнил, как хоронили в море погибших товарищей, помнил он и старого солдата Мигеля Суареса, его самого первого командира самого первого отряда морских пехотинцев, в самом первом бою спасшего жизнь подающему надежды торговцу, закрыв его собой от пиратской пули.
   - Тяжёлые воспоминания? - вопрос дона Себастьяна вернул Анри в реальность. Он посмотрел на попутчика и ответил встречным вопросом:
   - Вы не задумывались, капитан, почему люди помнят больше плохого, чем хорошего?
   Взгляд дона Себастьяна стал ещё серьёзней, опустив голову он погрузился в размышления. Со стороны могло показаться, что щегольски одетый аристократ внимательно рассматривает носки своих белых сапог. Наконец капитан-лейтенант поднял голову и, как всегда тихо, сказал:
   - Наверное, потому что плохие воспоминания возникли в моменты большой опасности или сильной боли - будь душевной или телесной. Видимо, они должны предостерегать нас от повторения подобного. А хорошие воспоминания нас лишь успокаивают и отвлекают. Стало быть, плохие полезнее хороших, вот Господь и позаботился о том, чтобы они вгрызались в наши души и не давали нам забыть о действиях и ситуациях, их породивших. А раз они должны предохранять нас от повторения ошибок, то и справедливо, что их хранится в памяти каждого гораздо больше, чем хороших.
   - А вы философ, дон Себастьян! - Анри улыбнулся, но улыбка была грустной.
   Большие, цвета жареных кофейных зёрен глаза командира морских пехотинцев, посмотрели в упор.
   - Тот, кто привык постоянно рисковать жизнью, становится либо философом, либо пьяницей.
   Теперь задумался Анри. Перед его мысленным взглядом замелькали лица: капитан Энрике, коммодор Фернандо, навигатор Густав, лейтенанты Кристиан и Хавьер, главный боцман Диего и другие. Почти все, плававшие на "Победоносце" показались в этом танце. Наконец Анри прервал затянувшееся молчание:
   - Думаю, вы здесь ошиблись. Есть ещё, как минимум, одна категория - те, которые живут одним днём, но так, как будто бог одарил их бессмертием.
   В этот раз улыбнулся дон Себастьян:
   - То, что вы сейчас описали, это тоже проявление жизненной философии, так что я всё же прав.
   Анри засмеялся:
   - Даже в беседе вы так же непоколебимы, как и в бою, дон Себастьян!
   - Я не готов уступить даже вам, сеньор Анри, если уверен, что правда на моей стороне. Глаза аристократа предательски сверкнули, открыв, что бесстрастность дона Себастьяна лишь умение владеть собой.
   - Ладно, признаю своё поражение, капитан! - Анри слегка поклонился.
   Это почему-то смутило дона Себастьяна. Даже на его загорелом лице явственно проступил румянец, видимый и под тенью полей шляпы. Но сын герцога получил достойное воспитание. Он кашлянул в кулак, и, как ни в чём не бывало, указал на "Чайку" и спросил:
   - Откуда у вас этот бриг? Среди солдат ходит одна невероятная легенда. Я давно хотел спросить вас, сеньор Анри, как далека она от правды.
   - Легенда, говорите? - Анри снова усмехнулся, пытаясь вспомнить, что о нём рассказывал в таверне в Сан-Хуане пьяный старик, уверявший посетителей, что он только что сошёл с флагмана "карибского адмирала".
   Внимательно наблюдавший за выражением лица Анри, капитан понял, что тот усиленно пытается вспомнить "легенду" и решил прийти на помощь:
   - Говорят, вы выиграли его в споре.
   Анри кивнул.
   - А что ещё стояло на кону?
   - Моя жизнь, - невозмутимо ответил Анри, но его голос потонул в накрывшим город гулком звоне большого колокола храма святого апостола Петра. Оба мужчины не сговариваясь повернулись в направлении церкви и, оголив головы, перекрестились. Анри подождал, пока последняя звенящая волна, призвав верующих к литургии, пролетела над городом и унеслась в море, вернул шляпу на голову и обратился к своему попутчику:
   - Возможно, когда-нибудь при случае я расскажу вам эту историю, если она к тому моменту ещё будет интересовать вас, но сейчас я бы хотел посетить службу. За делами мирскими нельзя забывать и о делах духовных. Вы идёте?
   Дон Себастьян кивнул, и они оба быстрым шагом отправились на центральную площадь к распахнутым тяжёлым окованным вратам Дома Божьего, носящего имя основателя Святого Престола.
  
   15.
   Войдя в прохладный атриум, мужчины сняли шляпы и, смочив пальцы святой водой из большой каменной чаши, перекрестились на алтарь, прошли неплотный ряд стоявших в нартексе [61] грешников, не смеющих присутствовать при литургии, и вошли в неф. [62]
   В нос ударил тяжёлый запах ладана с едва ощутимыми нотками воска. Ярко освещённый множеством больших свечей алтарь контрастировал с полумраком нефа. Анри осмотрелся. Не смотря на малые часы [63] на литургию пришло довольно много народа. В-основном, это были мужчины, занявшие почти полностью боковые нефы Писания и Послания. Зато в наосе, [64] занятом преимущественно женщинами, свободных мест было много. Увидев поднявшегося на алтарь клирика, идущего к аналою, [65] Анри хотел занять ближайшие свободные места в заднем ряду, но, поняв его намерение, дон Себастьян поймал хозяина за рукав и потащил его вперёд, туда, где сидели явно небедные дамы, традиционно одетые в чёрные платья, украшенные белыми кружевами и прикрытые чёрными мантильями. Увидев полностью пустой ряд скамеек, дон Себастьян отпустил рукав Анри и свернул в него, в полной уверенности, что купец последует за ним. Не успели мужчины занять места в центре ряда, как за их спинами раздался нежный девичий голосок:
   - О, сеньор Анри! Какая приятная встреча! Я вижу, что у вас нет своего бревиария! [66] Ничего страшного, вот, возьмите мой! - с этими словами девушка, в которой опешивший от неожиданности молодой человек не сразу узнал под густой чёрной вуалью дочь губернатора, протянула ему маленькую пухленькую книжечку в кожаном переплёте.
   Растерявшись, Анри посмотрел на наблюдавшего за ним во время монолога Изабель доном Себастьяном, ища у него взглядом совета и тот не заставил себя упрашивать:
   - А как же вы, сеньорита? - задал он вопрос девушке вместо смутившегося торговца.
   - Не беспокойтесь, сеньор Анри, ответила контесса, продолжая смотреть на Анри, словно вопрос задал он, - Я возьму бревиарий у сеньориты Лауры. Ей всё равно лучше не петь - с её-то слухом! - сеньорита Изабель тихо рассмеялась.
   - Вы очень добры ко мне, контесса, - наконец-то молодой человек сумел взять себя в руки и выдать вразумительную фразу, принимая книгу.
   Возможно, говорливая дочь графа Альменара сказала бы ещё что-нибудь, но в этот момент диакон прокашлялся и под сводами нефа разнёсся его зычный голос: "Боже, поспеши мне на помощь!" И верующие хором ответили ему: "Услышь наше взывание!" И уже вместе: "Слава Отцу, как это было! Аллилуйя!".
   И вот, преклонив колени, диакон затянул гимн девятого часа:
   - Многие благосклонности от Бога любимого...
   И тотчас же его подхватил на галерее так же опустившийся на колени хорал:
   - Мы принимаем сейчас и каждый раз...
   Заскрипели покидаемые верующими сидения, и встав коленями на приделанные внизу спинок впередистоящих лавок полочки для коленопреклонённой молитвы, ведомые хоралом голоса верующих влились в общее воспевание:
   - Потому что все мы созданы по образу и подобию его, обильно наделены честью, славою от него.
   - Чтобы достаточно имели всего здесь на земле, - пел вдохновлённо молодой торговец.
   - Он дал нам весь мир и в нём все творения, - сильным и красивым голосом вливался в общий хор дон Себастьян.
   -Приказав, однако, справедливо всё использовать, - мелодично звенел голосок сеньориты Изабель.
   - Чтобы жизнь нашу здесь мы могли сохранить, - догонял её скрипучий голос старой дуэньи.
   "Землю, море, небо всё нам Господь Бог дал,
   Нас создал для себя, чтобы его каждый знал.
   Поэтому верные души всегда, в каждом часу
   Чтить, знать должны того дарителя своего,
   Нам до сегодняшнего дня всё хорошее дав,
   Нас, грешных, негодных в здравии храня,
   Поэтому благодарим его за то благо,
   Которое нам всем постоянно его милость делает!".
   Окончив пение гимна, диакон поднялся, увлекая за собой всех остальных и велел открыть бревиарий на псалме 118 - "Песнь радости от спасения" и дождавшись, когда знатные особы найдут нужное, начал с выражением нараспев читать: "Христос есть тот камень, который отвергли вы, строители, но который стал краеугольным блоком" ...
   Открыв данный ему контессой бревиарий, Анри вначале добросовестно вторил клирику, но рождённые гимном мысли постепенно оттеснили читаемый псалом на задний план. Вкладывая в песнопение всю свою искренность, молодой, но уже успешный торговец знал, что ему есть за что посылать Всевышнему благодарности. Но вот почему к нему Господь так благосклонен? На его руках уже не мало крови, пусть и пиратской или врагов Испании, но где та грань, которая отделяет убийцу от героя-защитника? Для испанцев он сейчас герой, но для англичан такой же убийца, как для него самого те, кто при виде торговых судов поднимал чёрный флаг и кого он топил или же кромсал в рукопашной. Если прав падре Игнасио, то Анри не стоит ломать над этим вопросом голову, потому как праведный католик, убивающий протестантов и продавших души врагу рода человеческого всякое отребье, делает богоугодное дело. Но тогда почему так часто, глядя на лица пленных, Анри испытывал к некоторым жалость? Почему после особо кровавых боёв приходят к нему во сне муки совести за пролитую кровь?
   Анри понимал, что вновь спрашивать падре о терзающих душу сомнениях не стоило. Осознание того, что вряд ли он найдёт ответы заставляло ещё более рьяно уходить в молитву. Но почему Господь, знающий всё обо всех, проявляющий благосклонность и держащий над ним свою охранную руку, не может даровать ему, верному слуге, ещё одну милость - ответы на скопившиеся к Всевышнему вопросы? Или же почему хотя бы не лишит его сомнений? Разве бог не всемогущ?
   Неожиданно дон Себастьян, обративший внимание на замолчавшего соседа по лавке, потянул его за рукав. Анри вздрогнул, вернувшись из своих мыслей в литургию.
   - Хвалите Господа, ибо он добр, его милосердие длится вечно!" - начал читать новый псалом диакон.
   - Пусть скажет дом Израилев: "Его милосердие длится вечно", - повторяли за ним верующие.
   - Пусть скажет дом Аронов: "Его милосердие длится вечно", - влился в общий хор голос Анри...
   До самого конца чтения псалмов Анри больше не отвлекался на сторонние мысли, усердно повторяя слова за диаконом. И только тогда, когда клирик стал зачитывать отрывок сначала из Ветхого Завета, а потом из Нового, снова позволил себе предаться размышлениям.
   Он был достаточно умён, чтобы понимать, что делиться приходящими сомнениями с другими людьми может быть опасно. И меньше всего доверия у него вызывал падре Игнасио. Было в нём нечто скользкое, отталкивающие. Поэтому даже на исповеди Анри не выходил за рамки обычной формулы: "Грешен я, отче! Отпусти мне грехи мои!". А регулярные и щедрые пожертвования на храм избавляли Анри от каких-либо вопросов. Но как же хотелось его пытливому уму услышать объяснения вызывающих доверие и уважение людей почему, например, Творец, уничтожив великим потопом погрязший во грехе мир, позволил потомкам спасённых им праведников пойти по тому же пути? Увы, таких мудрых людей молодой торговец не знал. Иначе он бы спросил их и о том, почему в этом мире так много страданий и так мало справедливости, почему умирают малые дети, единственный грех которых лишь в том, что они пришли в этот мир и почему для общения с Вездесущим даже истинно и истово верящим нужны посредники?
   "Потому что церковь - опиум для народа!" - вдруг прозвучал в его голове совершенно ясный ответ. Анри даже оглянулся на дона Себастьяна - не он ли это был, хотя понимал, что странный голос, проникший в его мысли не мог принадлежать капитан-лейтенанту. Да и не стал бы благочестивый аристократ разговаривать во время литургии.
   "Священники обманывают людей, делая их с помощью религии послушным стадом!" - услышав продолжение крамольных мыслей Анри несколько раз перекрестился, недоумевая, как может нечистый обращаться к нему в Храме Божьем? Ведь кто иной, если не соперник Всевышнего, может нести такую ересь? Но таинственный голос продолжал: "Вот почему Церковь запрещает мирянам читать Библию? Что такого опасного могут они узнать в ней?". "Человек несведущий не способен правильно понять Святое Писание", - невольно вступил Анри в спор с этим чужеродным и пугающим голосом в его голове, но тут же спохватился: "Кто ты? Чего тебе от меня нужно и как смеешь ты беспокоить меня в этом святом месте, да ещё и во время богослужения?". "А разве храм не место, где верующие должны получать ответы на все вопросы?" - парировал голос. "Тогда ответь мне, кто ты?" - настаивал Анри, всё сильнее втягиваясь в диалог в своей голове. "Господи, не лишился ли я рассудка?" - мелькнула явно его собственная мысль. "Нет, ты совершенно здоров", - почти сразу же последовал ответ. "Ты говоришь сам с собой, а не с нечистым. Люди - творения божьи и в каждом есть частица его. Но у большинства она спрятана очень глубоко в душе и некоторые проживают жизнь, не узнав о ней. Но не ты. Ты разбудил своё глубоко спрятанное "Я", знающее ответы на многие твои вопросы. Спрашивай себя чаще, и ты всегда получишь ответ".
   Почувствовав на себе пристальный взгляд, Анри повернулся в сторону дона Себастьяна и встретился с ним глазами. Даже в полумраке церкви можно было заметить в них тревогу.
   - Вы в порядке, сеньор Анри? - тихо спросил он, наклонившись прямо к уху своего работодателя.
   Анри кивнул.
   - Чем же вас так удивила история Лазаря, сеньор Анри? - продолжал шёпотом проявлять беспокойство дон Себастьян.
   - Лазаря? Это которого Сын Божий вернул к жизни?
   На этот раз кивнул капитан-лейтенант:
   - Он самый.
   - Кажется, я её прослушал, - так же шёпотом ответил Анри.
   - Что же отвлекло вас, сеньор Анри? - не унимался аристократ.
   - Мысли о боге и враге его, - парировал шёпотом Анри и при этом заметил краем глаза, что изящная фигурка контессы сильно наклонена вперёд. Разговор сидящих перед ней мужчин, очевидно, интересовал её куда больше, чем притча из Святого Писания, читаемая клириком. Заметил это и дон Себастьян. Аристократ едва заметно улыбнулся одними уголками губ и выровнялся на своём месте, устремив зор на клирика, читающего завершающие фразы истории восставшего из мёртвых.
   Анри так же сосредоточился на диаконе, дав себе слово больше не терзаться сомнениями: "Наверное, всё же прав был падре Игнасио - не стоит сомневаться в делах своих, коль чинишь их с чистыми помыслами. Всё в руках Господа и не стоит его лишний раз беспокоить своими терзаниями".
   - Бог нас спас и призвал своим святым призванием, и не за наши дела, но по собственному решению и ради милости, которую нам дал в Спасителе Иисусе давным-давно. Господь водил и охранял свой народ, - нараспев произносил диакон.
   - И привёл его в свою святую землю, - вторили ему прихожане.
   - Молимся! - поднял руки к сводчатому высокому куполу диакон и пал на колени.
   Опять заскрипели деревянные сидения и готовые к последней литургической молитве верящие снова стали на колени.
   - Боже, ты послал нам Искупителя и принял нас за своих сыновей! - гулким эхом неслось вверх молитва, идущая от сотен сердец.
   - Посмотри на нас с отцовской любовью и дай, чтобы все, кто верит в Спасителя достигли истинной свободы и вечного наследия. Через Христа, нашего Господа! - проникновенно повторял за диаконом Анри.
   - Аминь! - загремело под куполом храма и люди поднялись с колен.
   - Благословим Господина! - призвал диакон.
   - Бога благодарим! - ответил неф.
   Клерик сложил свой огромный псалтырь и люди стали расходиться.
   - Ваш бревиарий, сеньорита Изабель, - Анри протянул девушке её книгу, - благодарю вас.
   - Оставьте её себе, сеньор Анри. Пусть это будет моим ответным подарком вам за сладости, - нежно проворковала контесса.
   - Вы слишком добры ко мне, - поклонился Анри и засунул книжечку себе за широкий атласный пояс.
   - О, я не без умысла, сеньор капитан! - в нежном голосе девушки послышался оттенок озорства, - Я хотела бы посмотреть ваш замечательный корабль! Вы же проводите меня к нему?
   - Увы, сеньорита, это невозможно, - совершенно искренне ответил Анри.
   - Почему? Неужели вы посмеете отказать мне, сеньор Анри? - в голосе контессы появилась обида.
   - Ну что вы, сеньорита Изабель! Разве бы я посмел отказать вам? - голос молодого человека звучал неподдельно расстроенным, - Мой флагман сейчас в доке лежит на боку и на него никак нельзя попасть.
   - Как жаль! - грустно вздохнула девушка. - Ну что же, тогда, надеюсь, вы хотя бы проводите нас с сеньоритой Лаурой во дворец?
   - Разве я смею отказать благородным дамам, - развёл руками Анри. - Мы с доном Себастьяном сочтём за честь сопроводить вас!
   Под густой вуалью не было видеть лица молодой аристократки, но судя по движению её головки, покрытой чёрной мантильей из испанского шёлка, дон Себастьян удостоился, наконец-то, внимательного осмотра. Видимо, оставшись довольной увиденным, дочь губернатора кивнула, и, взяв под руку старую дуэнью, направилась к выходу. Анри и дон Себастьян многозначительно переглянулись и направились следом за дамами.
   Почти достигшее линии горизонта солнце окрасило небо в цвет зрелых апельсинов. Усилившийся бриз принёс приятную свежесть и запах моря.
   Оказавшись на улице, контесса бросила дуэнью, вклинилась между шедшими позади мужчинами и, обращаясь к Анри, спросила:
   - Скажите, сеньор капитан, а вам приходилось видеть морских чудищ? Я читала в Морском Бестиарии что в пучинах есть столько ужасающих тварей, способных утащить на дно даже самый большой корабль!
   Анри задумался - стоит ли рассказывать наивной и наверняка впечатлительной девушке о той встрече недалеко от Бермудских островов, которую он хотел бы забыть, как страшный сон? Заметив его колебания, контесса совершенно верно поняла сомнения молодого морехода. Резко остановившись, она встала перед мужчиной и неожиданно твёрдым голосом сказала:
   - Вы боитесь испугать меня, сеньор капитан? Не волнуйтесь, я не из пугливых!
   "А она с характером! В отца!" - проникся вдруг молодой человек уважением к этой хрупкой аристократке.
   - Ну что же, сеньорита, тогда я расскажу вам о огромном чудище, встреченном мною примерно год назад.
   Анри ненадолго замолчал, собираясь с мыслями и вызывая воспоминания из самых дальних уголков памяти.
   - Я тогда отправился со своей Победоносной армадой чтобы сопроводить караван нидерландских купцов, шедших из Виллемстада в Новый Амстердам. На обратном пути возле Бермудских островов мы попали в штиль. В ожидании ветра прошёл целый день. Но и когда пришла ночь, ветер не появился. Полная Луна освещала покрытое лишь мелкой рябью море. Вдруг вперёдсмотрящий доложил мне что видит прямо по курсу на расстоянии пол кабельтова большое светящееся пятно в воде и что оно медленно двигается в сторону "Победоносца".
   Анри снова замолчал, вспоминая. Контесса продолжала стоять перед ним, терпеливо ожидая продолжения. Из задумчивости мужчину вырвала читающая охранную молитву путников и накладывающая на себя крестные знамения дуэнья. Анри невольно улыбнулся и продолжил:
   - Все, кто мог, кинулись на нос корабля.
   - А вы? - вдруг задала вопрос контесса.
   - И я тоже, сеньорита. Поднявшись на полубак, я тоже увидел это огромное пятно. Оно быстро приближалось и через несколько минут "Победоносец" полностью вошёл в этот жёлтый, как утонувшая в море Луна, круг. Только в отличие от Луны в центре этого круга был ещё один, поменьше и чёрный. Всмотревшись, я похолодел от ужаса, сеньорита Изабель - это был не просто круг света, это был огромный глаз!
   При этих словах контесса громко ахнула и прижала руки к груди, а дуэнья снова произнесла молитву и перекрестилась.
   - И что вы сделали, капитан? - тихо и без обычного притворства спросила сеньорита Изабель.
   - Ничего. Всё, что я мог - это продолжать смотреть. Я много раз слышал рассказы про Кракена, но, признаюсь вам, я никогда в них не верил. И вот сейчас я смотрел ему прямо в глаз, а он смотрел на меня.
   Анри опять помолчал, мысленно вернувшись в ту ночь. По его телу пробежала едва заметная дрожь. Неожиданно для всех нарушила молчание дуэнья:
   - И что было потом?
   - Он моргнул.
   Вскрик удивления, смешанного с ужасом, вырвался у обеих женщин.
   - А потом этот глаз стал уходить в глубину под "Победоносцем". И тогда мы увидели его длинные щупальца. Они поднялись выше грот мачты и медленно ушли в воду под килем корабля.
   - Вам было страшно, сеньор Анри? - тихо спросила девушка.
   - Да, - честно ответил молодой человек, - Было. Особенно когда я представил, что это чудище могло бы сделать с моим кораблём.
   Девушка перекрестилась и вдруг, нарушая этикет, ухватила Анри за непокрытую перчаткой левую руку, лежащую на эфесе рапиры:
   - Господь не допустил бы этого, сеньор Анри!
   - Почему? - искренне удивился тот, сжав с силой эфес, надеясь, что контесса осознает свою оплошность и отпустит его руку раньше, чем это заметят дуэнья и дон Себастьян.
   Даже под вуалью было видно, что девушка смутилась. Её горячая нежная ручка соскользнула с руки мужчины.
   - Вы очень хороший человек, сеньор Анри. Я знаю это от своего отца, а он умеет разбираться в людях. А ещё я знаю, что хороших людей Господь бережёт, потому что дорожит ими.
   Анри улыбнулся.
   - Ну что же, в таком случае нам можно ничего не бояться, не так ли, дон Себастьян?
   - Истинная правда! - с совершенно серьёзным видом подтвердил командир пехотинцев. - Даже Кракен понял, что мы под охраной Господа и не тронул нас!
   - Вы тоже его видели? - почти одновременно спросили сеньорита Изабель и её дуэнья.
   - Так же, как сейчас вижу вас, сеньориты! - ответил аристократ.
   - А что было потом, сеньор Анри? - снова повернувшись к молодому человеку спросила контесса.
   Анри пожал плечами:
   - Ничего. Утром задул попутный ветер, и мы отправились домой.
   Наступила тишина. Женщины обдумывали услышанное, а мужчины вспоминали пережитое.
   В этот раз всех из раздумий вывел Анри:
   - Думаю, дома вас уже заждались, контесса.
   - Вы так торопитесь от меня избавиться, сеньор Анри! - засмеялась сеньорита Изабель, - Неужели вам так неприятно моё общество?
   - Ну что вы, контесса, - смутился молодой человек под пристальным взглядом из-под чёрной вуали. - Я польщён вашим вниманием, но не смею отнимать ваше драгоценное время.
   - Я готова для вас найти его сколько угодно! - тихо, опустив голову, сказала девушка.
   Анри застыл. Это было очень смелое признание. Чувство глубокого уважения смешалось с жалостью. Мысли и чувства галопом проносились в голове. Он не знал, что ответить дочери графа Альменара. "Господи, ну что же ты со мной делаешь?" - послал он к Всеведущему отчаянный вопрос. Увидев, что, опустившая голову Изабель развернулась и собирается уйти, Анри понял, что пауза затянулась и окликнул девушку:
   - Сеньорита Изабель, я всего лишь безродный моряк и не достоин вашего внимания. Я уверен, что у такой замечательной девушки, как вы, есть немало действительно достойных поклонников.
   Контесса остановилась и подняв голову, посмотрела на Анри. Сквозь густую вуаль он заметил заблестевшие в её глазах слёзы.
   - Вы заблуждаетесь, сеньор Анри. В обоих утверждениях. Если Господь вкладывает в душу женщины чувство к мужчине, значит, такова его воля. Что же касается меня, то я уверена, что бог не мог бы выбрать для меня недостойного мужчину, потому что я всегда была послушной дочерью и никогда ничем не прогневала его. Что же касается поклонников... - сеньорита Изабель задумалась на некоторое время, видимо, подбирая правильное слово, - Скажите, сеньор Анри, вы знали, что я креолка?
   Анри, получивший уже не первое потрясение за последний час, лишь грустно покачал головой, но, спохватившись, что это невежливо, тихо ответил, стараясь разглядеть глаза девушки сквозь чёрную вуаль:
   - Нет, не знал. Но какое это может иметь значение для дочери графа и губернатора?
   - Очень большое, сеньор Анри. Особенно учитывая то, что моё приданное будет намного меньше, чем у сестры. Возможно, ваш спутник сумеет объяснить вам мою перспективу на "достойного" мужа. Он ведь дворянин, не так ли, дон Себастьян? - конец фразы был сказан в сторону нахмурившегося капитан-лейтенанта.
   Анри тоже посмотрел на своего спутника. Тот молчал. Зато подала голос дуэнья:
   - Сеньорита Изабель, нам надо идти, нас наверняка уже заждались. Вы же не хотите, чтобы ваша матушка послала отряд солдат на наши поиски? - с этими словами она схватила свою подопечную под руку и попыталась утащить её в сторону недалёкого дворца. Но девушка вырвалась и снова повернулась к Анри:
   - Почему же вы молчите, сеньор Анри? - в её голосе слились мольба, надежда и отчаяние.
   - Я не знаю, что вам ответить, контесса, - честно, без этикетных формальностей, тихо сказал Анри, глядя в глаза девушки, спрятанные за вуалью.
   - Тогда я не буду торопить вас, сеньор Анри. Но только поклянитесь мне, что это не последний наш разговор! - в этот раз она схватила его за правую руку, держащую перчатки, своими горячими от возбуждения изящными ручками и крепко сжала ему кисть.
   - Клянусь честью моей матери, контесса! Я обязательно приду, чтобы завершить этот разговор.
   - Я буду ждать этого, сеньор Анри, - тихо сказала сеньорита Изабель, ещё раз сильно сжала его руку и, повернувшись к дуэнье, жёстко, приказным тоном, бросила:
   - Пойдёмте, сеньорита Лаура. Нас действительно заждались.
   Сделав пару шагов, она обернулась и так же твёрдо сказала в сторону мужчин:
   - Благодарю вас, сеньоры! Дальше вы можете не провожать нас, - и взяв дуэнью под руку направилась во дворец с высоко поднятой головой - гордая и независимая.
   Некоторое время мужчины стояли пригвождённые к земле, но, когда женщины отошли на небольшое расстояние, не сговариваясь, отправились следом, полные решимости довести до конца долг кабальеро.
   Пока обе дамы не вошли в ворота, Анри и дон Себастьян шли молча. Проследив взглядом за исчезающими в дверях дворца двумя облачёнными в чёрное женскими спинами, Анри повернулся к своему спутнику.
   - Думаю, нам надо выпить, - голос молодого человека прозвучал сухо, словно у него действительно высохло в горле. - Вы составите мне компанию, капитан?
   Тот кивнул и показал рукой в направлении, противоположном таверне "У Сандро":
   - Две улицы отсюда есть трактир "Кордовский бык", наши туда не ходят, да к тому же там варят отличное пиво.
   - Ведите, капитан.
   И тот повёл...
  
   16.
   В трактире было пусто, что не удивляло - время обеда давно прошло, а время ужина ещё не наступило. Рабочие были заняты своими обязанностями, а моряки предпочитали заведения поближе к порту и портовым борделям. Зал был небольшим и довольно чистым. Высокий худощавый хозяин стоял за стойкой бара, лениво облокотившись о деревянную колонну и весьма равнодушно следил за двумя забредшими в его заведение сеньорами.
   Заняв небольшой столик, уютно приставленный к окну и явно рассчитанный на беседу без лишних ушей, мужчины заказали у ожившего хозяина пиво и пока тот бегал за этим народным напитком, сидели молча, наблюдая за бившимся в окно жуком.
   Оказавшийся расторопным, хозяин молнией подлетел к богатым посетителям с двумя кувшинами, прикрытыми тапас [67] из ещё тёплого ароматного хлеба.
   Отхлебнув несколько раз из глиняной кружки действительно отличное пиво, Анри, наблюдая за доном Себастьяном понял, что тот не начнёт разговор первым. Сделал ещё один глоток, с решимостью ныряльщика, ухватившего большой камень для более глубокого погружения, молодой человек прыгнул в неприятную ему тему, как в глубокий омут:
   - Так что вы должны рассказать мне о перспективах замужества контессы Изабель, капитан?
   Дон Себастьян, отпивая свою порцию хмельного напитка маленькими глотками и отщипывая хлеб, поставил кружку на стол и делая вид, что наблюдает за всё ещё пытающимся пробиться наружу жуком, ответил:
   - Даже если контесса очень красива, учитывая то, что род Альменара не самый славный в Испании, да и застрял здесь граф, вне всяких сомнений, очень надолго, что тоже не в пользу его дочери, приняв во внимание слова девушки о небогатом приданом, да ещё и тот факт, что сеньорита родилась тут, в Новой Испании, её шансы выйти замуж за богатого и знатного очень малы. Но шанс найти себе мужа славной фамилии не безнадёжен. По землям старой и Новой Испаний бродит немало менее счастливых отпрысков из знатных семейств, имеющих лишь громкое имя. Вот для таких идальго её креольское происхождение будет гораздо менее важным, чем содержимое её сундуков. Так что, говоря о том, что для неё не важно ваше происхождение, контесса немного кривила душой. Она явно хотела подтолкнуть вас на более решительные действия, намекая, что они не будут тщетными. Учитывая расположение девушки, ваше богатство и то, что граф не скрывает своих симпатий к вам, сеньор Анри, у вас есть весьма неплохая перспектива жениться на дочери губернатора, - только закончив длинную тираду дон Себастьян взглянул на своего собеседника.
   - Я не люблю её, - с нескрываемой грустью в голосе ответил Анри. С минуту он сидел, глядя в кружку, но потом поднял глаза на капитан-лейтенанта и задал ему свой вопрос:
   - А почему бы вам не жениться на ней, дон Себастьян? Вы ведь тоже не из счастливчиков, родившихся первыми у родовитого отца?
   От неожиданности дон Себастьян не донёс к губам кружку с пивом. Поставив её снова на стол, он пожал плечами и, как всегда, очень тихо, ответил:
   - Не могу.
   - Почему? - искренне удивлённый таким лаконичным ответом поинтересовался Анри.
   Молодой аристократ обдумывал свой ответ, глядя в темнеющее окно. Потом повернулся к Анри:
   - Хорошо, я отвечу вам, но откровенность за откровенность. Вы согласны?
   Анри кивнул:
   - Справедливо! И так, вы первый. Почему?
   - Я уже женат.
   Анри ожидал услышать всё, что угодно, но только не это. Прочитав на лице собеседника, какое впечатление произвёл на него ответ, дон Себастьян улыбнулся и, сложив на груди руки, давая понять, что его рассказ будет длинным, начал открывать свою тайну:
   - Мой отец дон Фернандо Альварес де Толедо и Мендоса, шестой герцог Альба. После смерти своей первой жены он женился на моей матери, Каталине Пименталь и Понсе де Леон. В первом браке у отца родился мой старший брат Антонио Альварес де Толедо и Энрикес де Рибера, будущий седьмой герцог Альба и так далее - у отца много титулов. Я же, как младший, мог рассчитывать лишь на скромный пенсион до смерти отца и небольшое наследство после смерти матери. Учитывая то, что я единственный ребёнок своей матери, а у моего брата до сих пор нет наследника, семья решила нарушить древнюю традицию и вместо карьеры священника, выбрала для меня карьеру военного. Однако мать хотела обеспечить мне более безопасную и сытую жизнь и уговорила отца женить меня на богатой вдове и пристроить на уютное место при короле, - при этих словах дон Себастьян тяжело вздохнул и отвернулся к окну. Немного помолчав, он продолжил:
   - Отец исполнил настоятельную просьбу матери и нашёл для меня невесту довольно быстро. Это была вдова дворянина, трагически погибшего на службе у его величества Филиппа IV, дона Хосе де Соррибас и Ровиры. Отца не смущало, что донья была старше меня и у неё была дочь от первого брака. Главное, что у неё был большой дом в Берге и деньги. Моё мнение, как вы понимаете, сеньор Анри, не интересовало ни мою мать, ни тем более моего отца. Молодая вдова тоже была не против нашего брака даже ни разу не встретившись со мной. Я не посмел противится воле родителей, но свою жену я видел в первый и последний раз пред алтарём. Так что вот уже почти три года, как я женат, - тихий, как всегда, голос дона Себастьяна был неприкрыто грустным. Сделав небольшую паузу, он снова повернулся к окну и продолжил:
   - Отец весьма осерчал на меня за то, что я спешно покинул Испанию и лишил меня пенсиона, так что всё, что мне досталось от женитьбы, это право называться доном. Правда, когда мы были последний раз в Гаване, я узнал, что моя жена проявила обо мне неслыханную заботу и регулярно посылала на моё имя пятьсот песо два раза в год.
   - И как же зовут эту женщину? - всё ещё не придя в себя от изумления, спросил Анри.
   - Разве я не сказал этого? - теперь удивление было в голосе дона Себастьяна.
   - Нет. Я был очень внимателен.
   - Донья Теодора Альварес де Толедо и де Соррибас, - ответил капитан-лейтенант и допил своё пиво залпом.
   - Возможно, вам всё же стоило узнать её лучше, - задумчиво произнёс Анри, - что-то мне подсказывает, что это достойная женщина и она не заслужила такого отношения с вашей стороны.
   - Возможно. Но теперь я уже не изменю этого. Может статься что ей снова повезёт овдоветь и в этот раз она будет более осмотрительна в выборе мужа.
   Анри покачал головой:
   - Это жестоко, дон Себастьян.
   Дон Себастьян неопределённо пожал плечами и налил себе ещё пива.
   - Сейчас моя очередь на вашу откровенность, сеньор Анри. Кстати, я полагаю, что конфиденциальность этого разговора подразумевается сама собой?
   Анри кивнул и замер в ожидании встречного вопроса.
   - Когда вы сказали, что не любите контессу Изабель, это прозвучало так, как будто вы хотели сказать, что любите другую. Это так?
   Анри опять кивнул в ответ и допил пиво. Налив из кувшина ещё, он стал ждать продолжения допроса, бьющего по самому больному месту в его душе.
   - Кто эта счастливица?
   Анри тяжело вдохнул. Теперь он тоже долго смотрел на несчастного жука, всё ещё борющегося за свою свободу. Наконец, кроша пальцами отломанный кусочек хлеба, продолжая наблюдать за жуком, ответил:
   - Помните, примерно полгода назад мы захватили два английских фрегата и линейный, сопровождаемых тремя приватирами?
   Теперь кивнул дон Себастьян, но не сразу, так как памяти понадобилось время.
   Победоносная армада тогда крейсировала возле Пуэрто-Рико. Проходя между островками Кайо Ратонес и Кайо Лобос, марсовые увидели английскую эскадру. Англичане шли острым курсом, тогда как армада Анри шла бакштаг. Увидев превосходящего по силе противника, английский флагман, пятидесяти-пушечный линейный корабль "Монк" пошёл на разворот оверштаг, пытаясь сбежать, в то время как два фрегата "Элизабет" и "Приключение" совместно с тремя пиратскими кораблями готовились принять бой, чтобы дать время "Монку" уйти. Глядя на такие действия врага Анри тогда предположил, что на флагмане есть нечто очень важное, что нужно было спасти любой ценой. Отправив на перехват "Монка" два фрегата "Решительный" и "Упорный", Анри ринулся в бой с оставшимися двумя линейными кораблями, четырьмя военными испанскими галеонами и бригом на три фрегата, барк и пинк. Бой не был тогда долгим, поскольку пираты при первой же возможности бежали, бросив своих "кормильцев" на произвол испанцев. Но вот английские фрегаты сражались достойно, однако шансов у них не было, так что, потеряв по мачте и немалое количество мушкетёров, англичане сдались, потому как "Монк" поднял белый флаг и, стало быть, умирать за его спасение уже не имело смысл. Дон Себастьян не особо запомнил этой бой, так как его решила артиллерийская дуэль, он же и его абордажная команда тогда так и не дождались своего выхода на сцену. Но вот когда "Победоносец" подошёл к сдавшемуся практически без боя "Монку" и перед взор Анри привели важных пленных, это дон Себастьян вспомнил. Кроме капитана-коммодора Джейсона Пирса была взята в плен и семья лорда Уильяма Хэмптона - жена и младшая дочь, отправленные генерал-губернатором Антигуа и Барбуды в Англию в сопровождении ирландской рабыни и нескольких слуг. Вернувшись после удачного крейсирования в Сан-Хуан, призовые корабли отремонтировали, переименовали и усилили ими Победоносную армаду. Сейчас бывший "Монк" носит гордое имя "Неустрашимый" и ходит под командованием опытного севильского мастера Хулио Алькарас Фариаса. Пленённое семейство сэра Уильяма Анри вернул на Антигуа за выкуп, но, так как лорд Уильям согласился заплатить лишь за жену и дочь, то офицеры английского флота ждут окончания войны в тюрьме Сан-Хуана, а моряки и солдаты уже работают на плантациях Пуэрто-Рико.
   - Так кто же из тех дам покорил ваше сердце, сеньор Анри? - всё ещё пытаясь выловить в памяти лица всех пленённых тогда женщин, спросил дон Себастьян.
   Анри почувствовал, что краснеет и опустил голову. Сейчас, впервые, он скажет то, что до сих пор боялся признавать даже сам себе. И не получится отмолчаться - ведь он дал слово дону Себастьяну быть откровенным в ответ на его откровение. Сделав глубокий вдох, не поднимая головы, Анри, наконец-то ответил:
   - Это леди Энн Хэмптон, дочь генерал-губернатора Хэмптона.
   Дон Себастьян даже присвистнул. Некоторое время оба мужчины молча пили пиво. Первым заговорил дон Себастьян:
   - Боюсь, эта птица не вашего полёта, друг мой, - впервые за два года он назвал Анри другом и впервые не пытался скрыть свои эмоции.
   Анри явственно услышал в голосе собеседника сочувствие. Не осталось незамеченным и слово "друг". Но Анри не стал акцентировать внимание на новой форме общения между ним и капитан-лейтенантом, а ответил кратко и ясно:
   - Я знаю, - и, выпив залпом своё пиво посмотрел на человека, которому единственному доверил свою самую большую тайну.
   - Забудьте о ней, Анри. Это было мимолётное знакомство. Вы ничего не знаете о ней. Сколько раз вы общались, если не считать трапезы в ратс-камере? К тому же я слышал, что англичанки холодны, как лёд. Другое дело испанки! Если вы согласитесь принять от меня совет как от друга и старшего по возрасту, я бы посоветовал вам присмотреться к сеньорите Изабель.
   - Я готов принять совет от старшего друга, но, увы, он бесполезен. Я словно околдован леди Энн и не могу думать ни о какой другой женщине, - голос Анри был непривычно тихим и очень грустным. Он бесцельно крутил в руках пустую кружку, глядя при этом на темнеющее грязное окно.
   - Всё проходит, поверьте мне, Анри. Даже для чар нужно постоянно иметь перед глазами объект влюблённости, в противном случае они тают.
   - А вам откуда это знать, дон Себастьян? - Анри оживился и даже попытался улыбнуться.
   - Себастьян, просто Себастьян.
   Анри кивнул.
   - Но вы не ответили мне, Себастьян.
   - Кому ещё знать, как действуют чары любви, если не философу, - с едва заметной в вечернем полумраке трактира ответил новый друг.
   - Значит, только размышления и никакого личного опыта? - с ощутимым сарказмом спросил Анри.
   - Ладно, раз мы договорились обмениваться откровениями, то да, был у меня личный опыт. Поэтому я точно знаю - расстояние лечит. Пусть не сразу, но всё же.
   Анри тяжело вздохнул и снова посмотрел в окно на сгущающиеся сумерки. Упорный большой жук продолжал лезть по стеклу и снова падал. Не выдержав, Анри взял жука в руку и пошёл к выходу. Усилившийся вечерний ветер приятно охлаждал разгорячённое эмоциями лицо. Опустив насекомое на траву, Анри улыбнулся, видя, как упорное существо пусть и не своими усилиями, но наверняка не без воли Господа, обретя шанс жить дальше, быстро уползало. Небо побагровело в последних лучах ушедшего на ночной покой солнца.
   - А ведь сеньорита Изабель была права, назвав вас хорошим человеком, Анри! - услышал он за спиной голос Себастьяна.
   - Вы это только сейчас поняли, капитан?
   - Нет, но сейчас я в этом утвердился, - сказал Себастьян, подавая Анри его шляпу.
   - И в этом вам помог жук? - мягко и без сарказма спросил Анри.
   Себастьян рассмеялся:
   - Знаете, почему я не остался тогда с доном Исаси на Ямайке, а пришёл наниматься к вам на корабль?
   - Я думал об этом. И не раз, - говоря это, Анри показал рукой на открытую дверь трактира - Вы заплатили и за меня?
   - Разве не я вас позвал сюда? - Себастьян снова улыбнулся. Его глаза впервые смотрели доброжелательно, без привычной холодности. - И к какому же выводу вы пришли, позвольте поинтересоваться? - озорные искорки сделали вдруг строгое аристократичное лицо дворянина живым и даже каким-то родным.
   Анри поймал себя на мысли что он ещё никогда не чувствовал себя так уютно рядом с этим человеком, всегда таким холодным, словно дон Себастьян был вырезан из камня.
   - Я решил, что вы ищете приключений и славы, а на Ямайке в ближайшие годы ничего увлекательного не предвидится.
   Себастьян покачал головой и его лицо снова стало серьёзным.
   - Я хотел разгадать секрет вашего успеха, Анри. Сначала на Кубе, а потом и на Ямайке после вашего чудесного появления, о вас много говорили. Сейчас я знаю, что то, что тогда дошло до меня, лишь малая толика того, что на самом деле можно рассказать о вас.
   - Значит, вы уже разгадали мой секрет? - полюбопытствовал Анри.
   - Думаю, что я приблизился к его разгадке. Контесса Изабель была права и в том, что бог бережёт вас. Думаю, у бога есть с вами какой-то план. Вы поймали перо из крыла Ангела, Анри.
   Анри горько рассмеялся.
   - Прежде чем я получил то, что имею, я слишком много терял, капитан! Да и сейчас не вижу много счастья в том, что в моём сердце образ той, что меня, с большой вероятность презирает или ненавидит, а может, и то и другое сразу. Зато я сам стал душевной болью девушки, к которой я не испытываю ничего более уважения.
   - Вы ещё не понимаете в чём ваше везение. Я уверен, что, сделав выбор, вы в итоге сможете получить любую.
   Анри опять горько усмехнулся:
   Разве не вы только что сами сказали мне, что у меня нет никаких шансов быть даже просто рядом с той, которую я полюбил?
   - Сказал. И могу повторить. Но ещё я сказал, что вы любимчик бога. Кто знает, как всё ещё может измениться? Что стоит Господу возвысить вас или же снова бросить любимую в ваши руки?
   - Похоже, вы всё же не так хорошо изучили меня, как думаете. Если бы такое случилось, и воля божья опять дала мне возможность решать судьбу леди Энн, неужели вы думаете, что я бы воспользовался этим?
   Себастьян положил Анри руку на плечо и подождал, пока тот посмотрит ему в глаза.
   - Я не сомневаюсь в вашей порядочности, Анри. Если бы я не знал, что вы плебей, я бы принял вас за дворянина. Ваша образованность, благородные поступки и понятие чести - да вы бы вполне могли выдавать себя за идальго! Вот только с этикетом есть проблемы, но это дело поправимое. Я готов обучить вас всему, что обязан знать и уметь дворянин.
   - Я благодарен вам за такое лестное мнение обо мне и непременно воспользуюсь вашими услугами учителя, но я не собираюсь выдавать себя за того, кем не являюсь.
   - Я уверен, что вам это и не понадобится. Я готов поклясться, что вас ждёт блестящее будущее, а знание хороших манер пойдёт вам на пользу не только тогда, но и сейчас.
   - Себастьян, скажите, отчего столько участия в моей судьбе с вашей стороны? - Анри пристально посмотрел в глаза собеседника, - Что вам от этого за польза? Чего вы ждёте взамен?
   Дон Себастьян не отвёл глаза, выдержав прожигающий насквозь взгляд друга.
   - Все мы ищем своё место в этом мире. Одних ведёт воля Всевышнего, другим дано самим решать чем быть полезными Господу. Я своё уже нашёл. Оно рядом с вами, Анри. Допускаю, что я не могу пока ответить почему, но я твёрдо убеждён в том, что Господь привёл меня сюда ради вас. Я готов служить вам верой и правдой до конца дней своих и готов прямо сейчас принести вам присягу верности. Вы примите её, сеньор Анри?
   Анри задумался: "Что же такого сумел за два года разглядеть во мне этот высокородный человек, который не захотел вести праздную жизнь придворного, наперекор отцу отправился в Новый Свет и, вместо того, чтобы служить королю, готов служить мне?" - но ответ не пришёл.
   - Вы уверены в том, что действительно хотите этого? - внимательный взгляд серых глаз старался заметить наименьшее проявление скрытых мыслей на лице аристократа.
   - Да, - не колеблясь ни секунды, ответил тот.
   - Ну что же, если в вашем желании проявляется воля Господа, значит, так тому и быть.
   После этих слов дон Себастьян отступил на шаг назад, бросил наземь шляпу и, вытащив из ножен шпагу, встал на одно колено, взял её двумя руками за лезвие под эфесом, словно распятие, и обратился к Анри:
   - Своей честью дворянина клянусь быть вашим верным слугой, спутником, защитником, учителем, советником и другом до конца моих дней, до последнего вздоха и отстаивать вашу жизнь и вашу честь оружием и без него, делами и словами перед кем бы то ни было, будь то человек или сам дьявол.
   Анри был поражён. Он осознавал всю значимость и величие момента, но слишком неожиданно и быстро развивались события, начиная со странного и пугающего голоса в его голове во время богослужения, признания сеньориты Изабель и кончая клятвой дона Себастьяна. Да к тому же он просто не знал, как подобает вести себя при присяге верности. Лихорадочно соображая, что надо сделать, чтобы завершить ритуал и не оскорбить стоящего перед ним коленопреклонённого человека, ввергающего в его руки свою жизнь и честь, Анри отдался внутреннему порыву, надеясь, что это воля божья ведёт его. Положив руки на эфес шпаги дона Себастьяна, он сказал то, что пришло из самого сердца:
   - Я принимаю вашу клятву, дон Себастьян и благодарю вас за оказанную мне честь. И обещаю вам что никогда не заставлю вас обратить это оружие против невинных и в ущерб вашей чести. Прошу вас, встаньте!
   Себастьян поднялся. На его красивом, исполненном гордости и достоинства лице проступили капельки пота. Оставив шпагу в руках Анри Себастьян поклонился, потом принял из рук Анри свою шпагу и вложил её в ножны. Некоторое время мужчины молча смотрели друг на друга. Чтобы как-то завершить этот торжественный момент, Анри протянул руку Себастьяну. Тот ответил на рукопожатие сильно, по-мужски, скрепляя новый уровень отношений между двумя людьми, чьи жизни отныне будут неразрывно связаны.
  
   17.
   Быстро темнело, но идти на званый ужин к Фернандо было ещё рано, а возвращаться в трактир не хотелось. Анри предложил Себастьяну снова прогуляться, но на этот раз посетить ремонтный док, чтобы убедиться, что ремонт кораблей идёт обещанным губернатором темпом.
   Не смотря на темень, шли споро. Неожиданно Анри остановился, поймав Себастьяна за руку.
   - И всё же я не могу понять, почему вы решили, что ваша судьба быть рядом со мной, Себастьян. Прошу вас, избавьте меня от мучительных и, скорее всего, бесплодных размышлений.
   Себастьян подошёл к Анри почти вплотную, чтобы в темноте можно было смотреть друг другу в глаза, и сказал:
   - Помните тот день, когда ваша армада появилась на Ямайке, решив исход битвы?
   Анри кивнул.
   - В тот момент, когда вы открыли огонь по английским кораблям, я прощался с жизнью в своей последней, как я тогда думал, молитве. Вы явились из ниоткуда, как ответ Небес на мою мольбу. Если бы не вы с вашей армадой, не стоять мне сейчас здесь, на этой земле. Уже тогда я понял, что это знак свыше, но, чтобы понять, что Господь мне им хотел сказать, мне понадобилось время. Много времени.
   Анри увидел, как в глазах друга вспыхнул огонь, его дыхание участилось.
   - Не мне оспаривать знамения, но в моём появлении тогда не было ничего божественного. Я пришёл в Сантьяго после крейсирования Санто-Доминго потому как погнался за двумя приватирами и догнать один из них мне удалось лишь недалеко от Сантьяго. Взятый мною приз не выдержал бы долго на воде, вот мне и пришлось идти с ним в ближайший порт. А там меня вызвал губернатор и сообщил, что от вернувшихся кораблей сопровождения известно, что дела у дона Исаси плохи и что я должен немедленно отправляться на Ямайку спасать тех, кто ещё жив. Вот и вся мистика, Себастьян!
   - А разве приватир, заставивший вас изменить курс, чтобы попасть в Сантьяго, а потом и на Ямайку, это не есть знак божий? - от возбуждения Себастьян схватил Анри за кафтан. - Я не верю в случайности, Анри!
   Анри задумчиво покачал головой:
   - Возможно, вы правы, Себастьян. И всё то, что нам кажется случайностью, на самом деле является лишь звеном в цепи закономерности.
   Себастьян засмеялся, отпуская кафтан:
   - Ну вот, теперь и вы стали философом!
   Анри улыбнулся и дружески хлопнул Себастьяна по плечу:
   - Похоже, вы хороший учитель, Себастьян!
  
   По мере приближения к доку воздух всё сильнее наполнялся запахом моря, древесины и горячей смолы. Стали слышны и мерный стук плотницких топоров, и покрикивания мастеров.
   Территория дока была окружена высоким заострённым частоколом, а у ворот должен был дежурить часовой, которого сейчас там не было. Анри огляделся, пытаясь в сумерках разглядеть пренебрегающего своими обязанностями солдата, но единственное, что он увидел, это освещённые горевшими кострами лежащие на боку корабли и мельтешащие вокруг них люди.
   - Анри, - тронул его за руку Себастьян.
   Анри обернулся.
   - Пока нет лишних ушей, давайте закончим наш уговор о откровениях последним вопросом. Вы позволите?
   Анри задумался. Смутная догадка о том, что этот вопрос будет связан с произошедшим с ним во время богослужения лёгким бризом влетела в сознание. Ещё полностью не уловив её, он, тем не менее, уже попытался интуитивно увернуться от предложения Себастьяна.
   - Поскольку у меня больше нет вопросов, это будет нечестно, - улыбнулся торговец и попытался войти в распахнутые ворота.
   - Справедливо, потому что вы сможете задать мне свой вопрос тогда, когда он появится, - снова остановил его настойчивый Себастьян.
   Анри молчал. Догадка становилась всё более ощутимой. Попытка увернуться, не вызывая подозрений, не удалась, а ничего более в голову не приходило. Поняв, что пауза слишком затянулась, Анри с непринуждённым видом пожал плечами и согласился.
   - Я не могу забыть вашего лица в церкви. У вас был такой вид, будто вы увидели нечистого прямо на алтаре! Я долго колебался - имею ли я право задавать вам этот вопрос, но сейчас, когда я связан с вами присягой верности, думаю, я имею право знать, что вы увидели во время чтения Писания.
   Анри вздохнул. Он понимал, что не может и не хочет лгать, тем более человеку, отдавшему ему свою честь и саму жизнь, но сказать правду? Да и что сказать? Он ведь и сам так и не понял, что это было.
   Себастьян видел, как нелегко даётся его другу и сеньору ответ и не торопил его, но внимательно наблюдал за выражением лица Анри.
   Наконец, глядя прямо в глаза капитан-лейтенанта, Анри ответил:
   - Я ничего не видел, только слышал.
   И без того всегда сосредоточенное лицо дона Себастьяна стало ещё более серьёзным:
   - Что?
   - Голос. Кажется, женский, но я не уверен, - Анри не спускал глаз с Себастьяна, пытаясь разгадать, что сейчас твориться в его душе и мыслях.
   - Женский?! - и без того длинное лицо аристократа стало ещё длиннее от удивления. Себастьян перекрестился. - Полагаю, вы не будете рассказывать это на исповеди падре Игнасио?
   - Я не горю желанием гореть, - благоразумно ответил Анри.
   - И что же он от вас хотел, Анри? - Себастьян уже успел прийти в себя и его голос снова был тихим и бесстрастным.
   - Ничего. Просто высказал едкое замечание по поводу Святой Церкви.
   - Что же тогда вас так испугало? - не унимался собеседник.
   - А вас бы не испугало, Себастьян, услышь вы во время чтения Святого Писания прямо в Доме Божьем чужой голос в своей голове?
   Капитан-лейтенант заехал украшенной рубиновым перстнем пятернёй в свои чёрные, как смоль, волосы и задумался. В такой глубокой задумчивости Анри его ещё не видел. Это уже само по себе было ответом, но, тем не менее, взглянув на друга, Себастьян ответил:
   - Думаю, что испугало. И даже очень. Я бы решил, что схожу с ума.
   - Эта мысль приходила и ко мне. Сразу же после того, когда я понял, что это не вы и не сеньорита Изабель сказали.
   - Голос был женский, а вы думали, что это я? - искренне удивился Себастьян.
   Анри вытер вспотевший лоб и рассмеялся:
   - Поверьте мне, друг, в этот момент логике понадобилось некоторое время, чтобы проснуться.
   Себастьян задумчиво покачал головой:
   - И что было потом?
   - Когда я понял, что это в моей голове и что это слышу только я, я попытался выяснить, кто это и что ему нужно, но не получил ответа. Голос исчез так же таинственно и внезапно, как и появился. Единственное, на что я могу надеяться, что это не был враг рода человеческого. Тот бы не посмел явиться в храм, да ещё и во время богослужения.
   Себастьян, немного подумав, кивнул:
   - Думаю, вы правы. Да и никто никогда не слышал, чтобы нечистый являлся в виде женщины. Но, может, вас пыталась околдовать какая-нибудь местная ведьма?
   - А вы знаете хоть одну? - с нескрываемым сарказмом спросил Анри, но в тот же момент подумал, что Себастьян мог быть прав.
   - Нет, но это не значит, что их нет, - тоном знатока ответил Себастьян.
   - Я знаю лишь одну женщину, проявившую ко мне интерес, - произнеся это, Анри вдруг похолодел от вклинившейся в мозг мысли:
   - Неужели сеньорита Изабель или её дуэнья могли сделать это?
   Дон Себастьян молчал, размышляя. Наконец, подняв глаза на Анри, он задумчиво ответил:
   - Я не знаю контессу, но не думаю, чтобы благородная девушка, аристократка, опустилась до такого. Скорее всего, это какая-нибудь местная девица, положившая глаз на богатого и видного торговца, сходила за местной ведьмой и заплатила ей за то, чтобы та принудила вас жениться на своей клиентке.
   - Звучит правдоподобно, но тот голос даже не намекал на женитьбу! - развёл руками Анри.
   - Может, это было лишь начало? - предположил Себастьян.
   - Храни меня, Господь Всемогущий и Пресвятая Дева от продолжения! - истово перекрестился молодой человек.
   Себастьян повторил за ним крестное знамение и вошёл в ворота, показывая тем самым, что он получил удовлетворившей его ответ и разговор окончен.
   Анри, входя за капитан-лейтенантом на территорию дока, мысленно вознёс молитву "Под защиту Твою бегу, Святая Богоматерь!" уповая на то, что Богородица защитит его от подлой ведьмы и поблагодарил Господа за то, что послал ему такого внимательного и рассудительного друга.
  
   В воздухе всё явственнее пахло серой, смолой и скипидаром. Множество костров, облизывая днища огромных котлов с кипящей смолой, освещали территорию. "Победоносец" Анри узнал сразу по его широкой корме и видимыми даже в свете костров украшающим её большими фигурами гривастого коронованного льва, отливающего бронзой и опутанного цепями изящного белого единорога, держащих английский гербовый щит. И только потом заметил среди рабочих бегающего с факелом капитана Энрике.
   Похоже, губернатор сдержал слово. Работа кипела, как смола в котлах. Невероятное количество людей копошилось в свете огней вокруг вытащенных на берег кораблей, занимаясь делом - заменяли повреждённую обшивку, конопатили щели, очищали днище от наросших водорослей и моллюсков - словом, деятельность была такая, какой не добился бы Энрике лишь обещанием двойной оплаты. Капитан был настолько занят, проверяя, подгоняя и раздавая указания, что не заметил подошедших Себастьяна и Анри. Лишь окрик сеньора заставил его оглянуться. С видимым сожалением он оставил рабочих мастеру и приблизился к соратникам.
   - Ну что, капитан, ты доволен заботой губернатора? - спросил Анри.
   - Так это твоя работа? - с уважением в голосе спросил в ответ Энрике.
   - Обстоятельства помогли, - кивнул Анри.
   - Хорошие обстоятельства, если сам алькальд привёл работяг и около часа бегал и запугивал разными карами мастеров! - хлопнул себя по бедру свободной рукой капитан и расхохотался.
   Краем глаза Анри заметил удивлённо приподнятые брови дона Себастьяна.
   - Так что, похоже, через неделю мы будем снова в море? - спросил Анри у Энрике скорее ради поддержания разговора, чем из-за сомнений.
   - А то! - довольно подбочившись, ответил тот.
   - Похоже, ваш визит к губернатору был весьма удачен, сеньор Анри, - в своей привычной манере вмешался в разговор дон Себастьян.
   - В чём-то даже очень, - уклончиво ответил Анри, почему-то вначале вспомнив сидящую на полу за дверью и потирающую ушиб контессу и лишь потом письмо дона Педро.
   - Так каких ещё сюрпризов нам ждать? - поинтересовался Энрике.
   Анри улыбнулся:
   - Сюрпризы будут на Ямайке, а в Белизе их лимит исчерпан. Во всяком случае я на это надеюсь, - добавил Анри фразу, которую понял лишь капитан-лейтенант.
   - Кстати, куда доставили мой сундук? - нарушил наступившее молчание Анри.
   - Как это - куда? Конечно же, к Фернандо! Разве могли быть ещё варианты, когда он на палубе? - Энрике не знал, почему Анри всегда отказывался останавливаться в доме друга, но то, что возвращался он от идальго всегда грустным, мог не заметить только слепой, а капитан был зорок, как морской орёл!
   В ответ Анри кивнул, подавляя вздох.
   - А наши с вами вещи, дон Себастьян, я приказал доставить в снятую мною комнату в таверне Сандро. Надеюсь, вы не будете возражать проживать со мной и лейтенантом Кристианом. Но если вы против - предупреждаю, свободных комнат больше нет! - капитан с лукавым прищуром глянул на дона Себастьяна.
   - Я не стесню ни вас, ни идальго Кристиана, - ответил дон Себастьян, не показывая даже намёка на то, что он думает на самом деле по поводу такого соседства.
   Наблюдая за этой сценой Анри усмехнулся, представив себе, как будут спать трое мужчин в одной маленькой комнатушке. Он прекрасно знал, как умеет храпеть Энрике, особенно после нескольких бокалов вина.
   Пройдясь с капитаном вдоль мола и наблюдая, как споро работают люди на восстановлении его кораблей, Анри понимал, что, как бы он не тянул время, ему всё равно придётся идти в дом к Фернандо. Простившись до ужина с Энрике, Анри хотел распрощаться и с доном Себастьяном, но не тут-то было. Заявив, что ему ничего не нужно в сундуке и что он не видит повода отправляться в таверну "У Сандро", Себастьян предположил, что его несколько ранний визит будет прощён хозяйкой, если по дороге к дому Фернандесов он купит немного сладостей, и если сеньор Анри согласится зайти на рынок, то он с радостью снова составит ему компанию. Сеньору Анри ничего не осталось, как согласиться.
   Приняв предложение дона Себастьяна, Анри снова оказался на рынке. Тёмные силуэты лавок, освещала растущая Луна, похожая на дольку лимона, и масляные лампы, висевшие на дверях незакрытых лавок. Безошибочно найдя нужную дверь мужчины вошли в пропахшее мёдом и специями помещение. Забрав у конфитеро свою покупку, Анри показал её капитан-лейтенанту и предложил вручить мисочку хозяйке от них обоих, но, ответив, что сладостей много не бывает, Себастьян приказал продавцу повторить заказ сеньора Анри. После этого, держа в руках сладкие подарки, они отправились к идальго Фернандо Фернандесу.
  
   18.
   Дом Фернандо, стоящий в соседней с дворцом губернатора улице, не претендовал на звание дворца, но был одним из самых внушительных в городе, уступая разве что дому алькальда, стоящего рядом. Так же, как и дом сеньора Рикардо, он был построен из камня, тогда как все остальные жители города для своих домов использовали более доступный и гораздо более дешёвый материал - дерево.
   Двухэтажный, с украшенным колоннами входом и просматриваемым через высокий каменный забор растущими в саду деревьями, дом идальго стал предметом зависти многих зажиточных горожан, чьи дома, не уступавшие размером, уступали величием, ибо не может дерево соперничать с монументальностью камня. Возможно, не один уважаемый сеньор Белиза, проходя мимо золотистого в лучах восходящего солнца, ослепительно белого днём и алеющего в прощальном взгляде заката дома идальго Фернандо Фернандеса, кусал себе локти и упрекал себя в излишней бережливости, предпочтя дерево с городского склада камню с каменоломни сеньора Анри.
   Как бы то ни было, но два друга, подойдя к дому коммодора Птичьей армады, в очередной раз любуясь величественным даже в темноте жилищем семейства Фернандесов, испытывали гордость за своего боевого товарища.
   Остановившись перед массивной дверью, украшенной резьбой и бронзовой головой льва, держащего в клыках большое кольцо, а в передних лапах полусферу с расходящимися лучами, Анри взялся за кольцо и несколько раз ударил по полусфере. Через непродолжительное время дверь с лязгом отворилась и пожилой слуга, держащий стеклянный фонарь с горящей внутри свечой, узнав посетителей, жестом предложил им войти. Пройдя узким коридором, мужчины очутились во внутреннем дворике и остановились по просьбе слуги, отправившимся известить хозяйку о их визите. Ждать им пришлось не долго. Вежливо улыбаясь, в сопровождении всё того же слуги, на балконе появилась сеньора Селия.
   Миловидная, прикрывшая свои тёмно-русые волосы дорогой длинной бордовой ажурной мантильей, она радушно приветствовала гостей и позвала их в дом. Встретив мужчин в небольшой приёмной, освещённой четырьмя высокими свечами на массивном бронзовом канделябре в виде девушки, держащей над головой поднос с чашами для свечей, не высокая, изящная зеленоглазая женщина, шурша явно новым, возможно, совсем недавно довезённым из Испании платьем цвета спелой вишни, и сверкая золотым ожерельем с крупными красными каменьями, сеньора Селия Васкес Фернандес грациозно сделала реверанс. Когда она поднялась, от внимательного взгляда Анри не ускользнул выпирающий сквозь складки дорогого платья округлившийся животик: "Похоже, Господь вскоре дарует коммодору третьего отпрыска".
   Приняв с нескрываемым удовольствием подарки, хозяйка сообщила гостям, что её мужа ещё нет дома, что вещи сеньора Анри уже стоят в его комнате и что пока сеньор Анри будет занят, она с радостью станет развлекать дона Себастьяна лично. После этого сеньора Селия повернулась к ожидающему её распоряжения слуге и, хорошо зная привычки не раз гостившего у них Анри, приказала тому принести в комнату сеньора тёплой воды и душистого кастильского мыла.
   Проводя гостя в его комнату, слуга зажёг свечи в бронзовых подсвечниках, стоящих на пристеночном столике под небольшим зеркалом и на бюро из местного розового дерева и слегка притворив дверь, вышел. Войдя в комнату Анри первым делом вытащил из-за пояса подаренный контессой бревиарий. Держа в руках молитвенник, он невольно вспомнил девушку и её неожиданное признание в привязанности к нему. Волна чувств приливом накрыла молодого человека. Были в ней и жалость, и грусть, и чувство вины, и нежность. Анри задумался: "Может, прав Себастьян - не стоит лелеять себя несбыточной мечтой, а попытаться сделать счастливой сеньориту Изабель? Может, Господь предназначил мне исполнять чужие мечты, не растрачивая время на свои собственные?". Ответа, как всегда, не последовало, но возникшее внутреннее чувство протеста тоже можно было считать ответом. От дальнейших размышлений Анри спас вернувшийся слуга, толкнувший ногой незапертую дверь и спросив разрешения войти.
   - Я принёс вам тёплую воду, мыло и полотенце, сеньор, - уважительно проговорил он и отправился за ширму, скрывающую большой медный умывальник, покоящийся на подставке из красного дерева и керамический ночной горшок.
   Анри бережно уложил бревиарий в сундук, туда же кинул вытащенное из голенища письмо дона Педро и, поблагодарив уходящего слугу, замкнул за ним дверь, разделся и вошёл за ширму.
   Когда в гостиной появился благоухающий дорогим лавандовым мылом и одетый в чистое Анри, дон Себастьян с выражением учтивости слушал очередной рассказ сеньоры Селии. И лишь внимательный глаз торговца, хорошо изучившего мимику своего офицера, мог уловить в выражении аристократа мольбу о избавлении. Улыбнувшись, Анри подошёл к сидящим в резных креслах хозяйке дома и гостю и, слегка поклонившись, поблагодарил сеньору Селию за заботу.
   - Поскольку мы пришли несколько раньше, полагаю, продолжать отвлекать на себя ваше внимание не вежливо. Несомненно, задуманный идальго званый ужин требует вашего неустанного присутствия, сеньора Селия. Позвольте мне отплатить вам вашу любезную заботу тем, что я освобожу вас от дона Себастьяна.
   - О, вы так милы, сеньор Анри! - жеманно улыбнулась хозяйка дома. - Но вы зря беспокоитесь - все необходимые распоряжения я отдала слугам ещё утром, а беседа с таким блистательным кабальеро, как дон Себастьян, не может быть в тягость!
   - Я восхищён вашей предусмотрительностью, сеньора Селия! - тоже улыбаясь, ответил молодой мужчина, усевшись в предложенное слугой кресло.
   - Думаю, что всё же вы правы, сеньор Анри и мне стоит проверить, как идут приготовления, так что я ненадолго оставлю вас, сеньоры. Но вам не обязательно ожидать меня здесь, вы можете пройти в сад. Мой муж недавно нашёл нам садовника и теперь наш сад похож за райский! - сделав важное лицо, сообщила сеньора Селия, поднимаясь. - С вашего позволения, сеньор Анри, я приведу туда детей -Андрес, узнав, что сегодня вы будете у нас, уже замучил меня вопросами, когда вы придёте, - молодая, всё ещё красивая, но уже начавшая понемногу увядать женщина снова улыбнулась.
   - Я буду рад увидеть своего крестника, - искренне, но с нотками какой-то глубокой грусти, ответил Анри, тоже вставая.
   Поднялся и дон Себастьян. Сеньора Селия, шурша шёлком, подошла к пристеночному столику из красного палисандра - творению местных мастеров - изящно ухватила двумя пальчиками длинную ручку бронзового колокольчика и позвонила.
   Приказав появившемуся слуге проводить гостей в сад, хозяйка дома ещё раз мило улыбнулась и, дождавшись, когда мужчины скроются в дверном проёме соседней комнаты, вышла во внутренний коридор и отправилась на кухню.
  
   Пройдя анфиладой комнат, Анри и Себастьян вслед за слугой вышли на площадку с двумя разбегающимися в стороны плавными дугами лестницами, ведущими в небольшой дворик, окружённый высоким каменным забором. Это и был сад. Вдоль забора были ещё несколько лет назад высажены разные виды местных пальм, сильно выросших за прошедшие годы. По стволам некоторых вились цветущие большими фиолетовыми цветами лианы. Выложенные каменной мозаикой узкие дорожки прорезали низкорослую траву, ярко-зелёную днём, а сейчас, в тусклом свете масляных ламп, завешанных на воткнутые в землю высокие кованные крюки, казалась синеватой. Лампы, покачивающиеся вдоль дорожек на расстоянии пяти шагов, освещали и кусты с широкими крупными листьями и мелколистые, цветущие источающими усиливающийся к ночи аромат красными цветами. Пространство между лестницами занимала деревянная скамья с удобной спинкой, украшенная резьбой. По её бокам в небольших бочонках росли апельсиновые деревья, ублажающие взгляд одновременно и белыми, нежно пахнущими цветами, и ярко-оранжевыми ароматными плодами. А в самом центре сада, одетый в холщовые штаны и рубаху садовник что-приделывал под завешанной лампой к ветке молодого и ещё невысокого дерева, прозванного первыми колонистами за форму своей кроны "Жезлом Марии". Подойдя ближе, Анри увидел в руках пожилого согбенного человека кустик орхидеи с крупными, розово-фиолетовыми цветами, похожими на распустившую пышный хвост летящую птицу. Даже подошедший вслед за Анри дон Себастьян не сдержал восхищения.
   - Как же велика фантазия Господа, сотворившего такую красоту! - вторил ему не менее восхищённый увиденным Анри.
   - Я вижу, что у уважаемых сеньоров отличный вкус, - раздался довольный произведённым эффектом скрипучий старческий голос.
   - Где вы нашли это чудо, любезный? - тихо, и, как всегда, бесстрастно, спросил старика дон Себастьян, снова надевший маску каменной статуи.
   - Вот эту, - старик указал на уже приделанную жгутом из пальмовых листьев к другой ветке орхидею с мелкими, но весьма многочисленными, кажущимися жёлтыми в свете свечи цветами-мотыльками, - я нашёл сам в лесу всего в лиге [46]* от города, а вот эту - садовник ласково погладил ещё не совсем закреплённое на ветке чудо природы - я сегодня получил от одного знакомого индейца из ближайшей деревни.
   - Как долго вы в Белизе, сеньор... - Анри сделал паузу, дав возможность старику назвать себя.
   - Хосе Гальего, сеньор. Сеньор Фернандо - да продлит Господь его дни - привёз меня сюда дней десять назад.
   Анри задумался. За несколько дней до его ухода на Сахарный островок из очередного патрулирования вод Гондурасского залива вернулся Фернандо. Из его доклада Анри знал, что Птичья армада встретила тогда двух приватиров. После боя их корабли вряд ли бы выдержали путь в Белиз, поэтому коммодор приказал забрать с них всё и всех и отправил пиратские пинк и барк на вечный рейд на дне залива. Вспомнил Анри и то, что, кроме пленных пиратов были доставлены в город и спасённые из пиратского пленения испанские крестьяне, отправившиеся из Севильи искать счастье в колониях Нового Света.
   - Вы были в плену у пиратов? - решил уточнить свою догадку Анри.
   - Да, сеньор! Эти нечестивые англичане напали на корабль, который вёз моего сына, его жену, детей и меня вместе с другими испанцами из Веракрус в Гольфо Дульсе. В день, когда мы впервые после долгого плавания в море увидели берег и уже готовы были возблагодарить Господа, корабль этих нелюдей вышел нам навстречу и не успел наш капитан прочесть "Отче наш", как на нас посыпались эти слуги Преисподней! - голос старика задрожал. Замолчав, он закончил приделывать орхидею и снова повернулся к терпеливо ждавшим продолжения его рассказа сеньорам.
   - Я не видел сам бой, я прятался со снохой и её детьми в темноте корабельного чрева, тогда как мой сын решил храбро погибнуть в битве с этим еретическим отродьем! - голос старика снова предательски задрожал, а в глазах блеснули слёзы. Утерев глаза рукавом, садовник продолжил:
   - Когда эти чудовища стали выволакивать нас наверх, там уже никого не было в живых. Всё вокруг было усеяно трупами. Думаю, они добили раненых, потому что никто не стонал, - голос старика стал глухим. Шмыгнув носом, он продолжил:
   - Сначала они заставили нас под присмотром нескольких... - старик запнулся, потом сплюнул и, перекрестившись, сказал:
   - Не могу называть их людьми, прости меня Господи и Пресвятая Дева! Они хуже зверей! Пока под пинки и побои некоторых из них мы выбрасывали в море мертвецов, другие развлекались с жёнами пленников. А потом их главный вспорол живот моей бедной снохе, которая была на сносях. Потом, смеясь, обмазал её плачущую малышку Марию кровью матери. Потом приказал привязать к ноге моей единственной маленькой внучки верёвку и бросить её в море. А нас, кто всё ещё был жив, согнали на заднюю часть корабля и заставили смотреть на то, как эти проклятые еретики, продавшие души врагу рода человеческого, дёргая за верёвку, окунают ребёнка в воды, кишащие огромными чудовищными тварями, пока одна из них не схватила своей жуткой пастью голову бедной девочки.
   Вытирая дрожащими руками льющиеся слёзы, старик вдруг показавшийся восставшим из могилы мертвецом, посмотрел на внимательно слушающих его двух мужчин, и продолжил:
   - Они убивали нас одного за другим ради забавы, выбирая наугад того, кому пришла очередь принять мученическую смерть. Когда один из них остановился передо мной, я уже даже не мог молить бога о быстрой смерти. Здесь её не получил никто. Но почему-то Господь пощадил меня. Когда этот позор рода человеческого указал на меня пальцем, откуда-то сверху раздался крик. Все повернулись туда, куда повернулся и этот нехристь. И я тоже. И, да прославлен будет Спаситель наш Иисус и мать его Пресвятая Дева, я увидел корабли. Много кораблей. Потому, как забегало это отродье, забыв о горстке пленных, это могли быть лишь испанские корабли! И так и было! - старик снова вытер слёзы и торжествующе посмотрел сначала на Анри, а потом на дона Себастьяна. - Это был мой спаситель сеньор Фернандо! Всё время, пока бравые солдаты сеньора Фернандо кромсали на куски проклятых английских нелюдей, мы, забившись в щели, как крысы, молили бога о отмщении наших погибших родных. И Господь, наконец-то, услышал нас!
   Похмурневшие, как грозовое небо, мужчины молча смотрели на человека, прошедшего Адом. Повисшую тишину нарушало лишь едва слышимое в вечернем приморском бризе постукивание друг о друга тёмно-зелёных плотных, кожистых, размером с мужскую ладонь, листьев "Жезла Марии" и поскрипывание покачивающихся от ветра висевших на крюках ламп.
   - Как же вы оказались на службе у идальго Фернандеса? - нарушил тишину тихий голос дона Себастьяна.
   - Нас доставили сюда, в этот город. Кто помоложе - ушли искать себе работу, а я слишком стар, чтобы тешить себя надеждой. Вот я и отправился в лес, отдав себя в руки Господа и полагая, что не имею права жить, когда мой сын, его жена и дети мертвы. Но, похоже, Господь не хотел забирать мою жизнь. Ни одна дикая тварь не тронула меня. Более того, милость божья позволила мне увидеть вот это чудо на одном из деревьев - старик направил трясущуюся руку в сторону уже указанной им ранее орхидеи. Я смотрел на неё и плакал - своей красотой она напомнила мне мою сноху Мануэлу и её малышку Марию. И тут я услышал его: "Почему ты плачешь, старик?". Он говорил на испанском, но как-то особенно.
   - Кого "его"? - взволновано спросил Анри, вдруг вспомнив странный голос в голове во время сегодняшнего богослужения.
   - Индейца, - удивлённый нетерпеливостью сеньора ответил старик.
   - Индейца? - переспросил Анри, всё ещё сомневаясь, что отпущенные на сегодняшний день чудеса уже закончились.
   - Ну да, это был настоящий индеец - краснокожий, с большим носом, длинными и чёрными, как древесный уголь, волосами. Он подкрался ко мне сзади, как тень. Но я не испугался. Я был готов к смерти. Но этот индеец не собирался меня убивать. Он просто снова спросил меня, почему я плачу. И я ответил. Я рассказал ему всё то же, что и вам, сеньоры. Он слушал меня, сидя на земле, скрестив ноги. Когда я закончил, я спросил его: "Ты христианин?". Он сказал, что его крестили ещё младенцем. Тогда я попросил его помолиться за души невинно убиенных на "Святом Диего". Он пообещал, а потом вдруг залез на дерево, бережно снял с него это воистину божественное растение и отдал его мне со словами: "Привяжи его к дереву, под которым ты будешь чтить память своей семьи" и вывел меня из леса на дорогу обратно в этот благословенный город. И ещё он сказал, что через пару дней, если я снова приду в лес, он принесёт мне ещё один цветок, ещё красивее. И что, если я не найду себе пропитания в городе, он возьмёт меня в свою деревню, где они все выращивают дары этой богатой земли и что у них всегда найдётся маисовая лепёшка для одинокого старика.
   - И что было потом? - решил ускорить долгое повествование дон Себастьян.
   - Я вернулся в город и первый, кого я встретил, был сеньор Фернандо. Я сразу узнал его! Он увидел в моих руках этот дар божий и спросил, не хочу ли я его продать. Я ответил, что такому достойному сеньору я готов отдать это живое чудо даром, в благодарность за спасение и за месть за моих бедных детей и внуков. Тогда милосердный сеньор спросил, знаю ли я, как заботиться о саде, и я ответил, что да. Тогда он и предложил мне стать его садовником. С тех пор я не перестаю...
   Дальше Анри не услышал, так как слова старика утонули в радостном громогласном голосе хозяина дома:
   - Друзья мои, как я рад снова видеть вас в моём доме!
  
   19.
   Подойдя к гостям Фернандо протянул Анри руку для приветствия, а после лёгким поклоном поприветствовал дона Себастьяна.
   - Вижу, вы любуетесь моим садом? - довольно рокотал Фернандо.
   Анри кивнул и тут за широкой спиной друга разглядел скромно стоящую возле скамейки сеньору Селию, удерживающую рвущегося к ним пятилетнего сына, и за ней служанку, держащую на руках двухлетнюю Франциску.
   Анри указал на Андреса и спросил главу семейства:
   - Ты позволишь мне поприветствовать моего крестника?
   - Ну конечно! - улыбнулся коммодор и, повернувшись к жене, рявкнул:
   - Селия! Отпусти мальчишку!
   Сеньора Селия тотчас же подняла руки и маленький Андрес рванул к присевшему на корточки Анри. Добежав, мальчик прижался к нему всем телом и ручонками обхватил шею крёстного. Фернандо с улыбкой умиления молча наблюдал за этой сценой.
   - Я очень рад вас видеть, сеньор Андрес! - серьёзным тоном сказал Анри, крепко обнимая прильнувшего к нему ребёнка.
   Мальчик отстранился, разомкнув руки, сделал шаг назад и церемонно поклонился.
   - Я тоже очень рад, сеньор Анри, - так же совершенно серьёзно ответил он и потом снова кинулся на шею своего крёстного.
   Анри опять обнял малыша и улыбнулся.
   - Матушка уже угостила тебя сладостями, Андрес?
   - Ещё нет, падрино, [68] - прошептал мальчик, прижавшись к Анри ещё крепче.
   - Наверное, она была очень занята, но, думаю, сейчас у неё уже есть время это сделать, - тоже шёпотом ответил ему крёстный.
   Андрес оглянулся на мать, но не ушёл к ней.
   - Падрино, вы расскажите мне сегодня вечером, когда я пойду спать, про бой с пиратами?
   - Если мне позволит твоя мать и отпустит твой отец, - с важным видом пообещал Анри.
   Малыш покосился на отца и тяжело вздохнул:
   - Он не будет хотеть отпустить вас, падрино. А завтра утром, после завтрака, когда отца не будет дома?
   Анри грустно улыбнулся:
   - Увы, мой мальчик, я покину ваш дом так рано, что ты будешь ещё спать.
   - Почему? - не менее грустно спросил ребёнок.
   - Так же, как и у твоего отца у меня есть неотложные дела. Но когда я вернусь, обещаю, что отец приведёт тебя ко мне на корабль и я расскажу тебе про индейцев.
   - И позволите мне позвонить в колокол?
   Анри кивнул:
   - Даю слово!
   Мальчик отпустил Анри, и восхищённо посмотрел ему в глаза:
   - Вы будете убивать индейцев, падрино?
   Анри поднялся.
   - Надеюсь, что нет. Я хочу с ними договориться о мире. Убивать надо врагов, но индейцы нам не враги.
   Мальчишка хотел ещё что-то сказать, но тут вмешался его отец:
   - Ты уже замучил своими вопросами сеньора Анри! Иди к своей матери, Андрес.
   Обиженный мальчишка исподлобья глянул на отца, но ослушаться не посмел. Взяв Анри за руку он с почтением сына поцеловал её и, уже уходя, обернулся и задал ещё один вопрос, косясь на Фернандо:
   - А вы сумеете убедить моего отца снова взять меня к вам на корабль?
   - Мне не придётся его убеждать, айхадо, [69] я прикажу ему, - с важным видом ответил Анри и взглянул на Фернандо.
   Мальчик удовлетворённо кивнул и, не взглянув на отца, вернулся к не сдвинувшейся с места матери.
   Дождавшись, когда жена с сыном и служанкой поднимется по лестнице и скроется в доме, Фернандо повернулся к гостям и с явной гордостью в голосе произнёс:
   - Сорванец! Далеко пойдёт! С его умением находить себе покровителей уже в этом юном возрасте он сумел бы сделать себе карьеру и в Реаль Алькасар де Мадрид! [70]
   - Надеюсь, мне не придётся тебе приказывать взять сына с собой на "Победоносец" перед выходом в море? - Анри пристально посмотрел на друга.
   - Считаю, что ты уже приказал. И я исполню твоё желание, хотя, честно говоря, не понимаю, зачем тебе это нужно. Мало ли какая блажь придёт в голову мальчишке? - пожав плечами, ответил коммодор без особого энтузиазма.
   - А мне не понять, почему ты сам не разговариваешь с ним. Андрес очень любознательный и умный ребёнок.
   Фернандо удивлённо посмотрел на друга:
   - Детьми должна заниматься женщина и учитель. Моя же обязанность обеспечить семье достойную жизнь и мне кажется, я неплохо с этим справляюсь. Кстати, я уже ищу ему воспитателя, который научит его всему, что должен знать дворянин.
   Анри покачал головой:
   - Разве может его научить воспитатель тому, что знаешь ты?
   - А зачем ему то, что знаю я? Что я могу его научить? - голос Фернандо был удивительно тихим, с примесью грусти.
   - Ты не прав! Я знаю тебя слишком долго, чтобы знать, что ты умеешь и не сомневаюсь, что ты можешь очень многое дать своему сыну, - горячился Анри.
   - Отчего ты так разошёлся, Анри? - примирительно спросил Фернандо, и, не дожидаясь ответа, продолжил:
   - Я дам ему всё, что должен, не сомневайся!
   - Ему нужен ты, его отец! Твоя любовь и внимание для него сейчас важнее, чем забота! Или ты уже забыл себя в эго возрасте?
   Фернандо удивлённо посмотрел на Анри и перевёл взгляд на дона Себастьяна.
   - Разве любовь отца к сыну не показывает забота о нём? - восприняв взгляд коммодора, как призыв вмешаться, дон Себастьян решил вступить в разговор.
   - Меня не воспитывал дворянин, наверное, поэтому я не могу объяснить вам, аристократам, что любовь проявляется не только делами. Без родительской ласки и участия одна забота - это как отличный боевой корабль с опытной командой и полный штиль.
   - Думаю, тебе пора жениться! - подвёл итог дискуссии Фернандо и весело рассмеялся.
   Анри огорчённо махнул рукой и понял, что пришло время сменить тему беседы:
   - Ладно, оставим это. Думаю, пришло время поговорить о моём визите к губернатору.
   - Ещё как пришло! - обрадовался такому повороту хозяин дома и, ухватив друга за локоть, потащил его на одну из дорожек, дав свободной рукой сигнал садовнику удалиться.
   Ведомый великаном по узкой дорожке, Анри вкратце рассказал о письме дона Педро, реакции на него губернатора и о последовавшим за этим предложением сеньора Альвареса. Коммодор очень внимательно выслушал рассказ и, продолжая тянуть Анри в новый круг по садовой дорожке, обдумывал сложившуюся ситуацию. Шедший за ними на шаг позади дон Себастьян, не пропустивший ни единого слова, тоже задумался.
   - Если вернувшийся на трон своего отца Карл II не глуп, то англичане не оставят попыток захватить Ямайку, - первым нарушил молчание дон Себастьян, - ибо это даст им возможность наносить непоправимый вред испанскому влиянию в Новом Свете намного эффективнее, чем с Антигуа. Да и возможностей для экспансии на материк отсюда у них будет больше, тем более, если они будут продолжать привлекать на свою сторону пиратское отребье. Если вам действительно не безразлична судьба Испании, сеньор Анри, вам придётся смириться с надменностью дона Педро и подписать предлагаемый им фрахтовый договор.
   - Должен признать, Анри, что дон Себастьян прав. Мы испанцы, значит, как люди чести, мы не можем оставаться в стороне, когда речь идёт о благе Испании.
   - Разве я мало сделал для своей страны? Я не ждал почестей, но и угроз тоже! - голос Анри выдал засевшую в душе обиду.
   - Друг мой, - снова заговорил дон Себастьян, - сильные мира сего не любят тех, кому чем-то обязаны, так что воспримите то, что дон Педро проигнорировал ваши былые заслуги, как проявление защищающей вас руки божьей. А для того, чтобы общаться на равных с такими людьми, как дон Педро, у вас нет ни достойного титула, ни прославленного родового имени. Ни ваше богатство, ни ум, ни умения не являются для этого достаточными. Я абсолютно уверен, что по уразумению нового генерал-капитана Ямайки вы должны проявлять неуёмную радость от того, что его превосходительство снизошёл до вас своим предложением. Увы, если вы судите о всех аристократах по мне или сеньору Фернандо, то поверьте мне на слово - мы исключения из правил. У каждого на то была своя причина, но уверяю вас, учитывая ваше происхождение, такой гранд, как дон Педро, был с вами предельно великодушен. Другое дело граф Альменара - его послания проигнорировали, и он вправе чувствовать себя оскорблённым, но он умён и прекрасно понимает, что не такая уж он значимая фигура, чтобы раздуть этот инцидент. Кроме того, он явно умнее дона Педро, так что, если вы показали ему своё неудовольствие тоном письма маркиза Ямайки, он тут же нашёл способ получить от обидчика сатисфакцию, не вызывая его на дуэль, заставив обидчика пусть невольно, но исполнить его рекомендацию и предоставить вам хотя бы деньгами награду за верную службу. Похоже, губернатор симпатизирует вам намного сильнее, чем мне казалось ранее.
   Анри хотел было возразить и припомнить друзьям, в какой уважительной манере с ним говорили сеньор Ранхель и дон Исаси, но вдруг осознал, что в своей обиде он похож на мальчишку и промолчал.
   - Ты хочешь, чтобы Птичья армада сопровождала тебя на Ямайку, Анри? - заговорил наконец и Фернандо.
   - Я не могу лишить боеспособности все свои корабли, загрузив их по ватерлинию лесом и камнем, так что мне понадобятся и твоя армада.
   Фернандо кивнул.
   - Когда ты планируешь выйти в море? - деловито спросил он.
   - Если Господь не вмешается в мои планы, то через неделю, двадцать третьего.
   - Я передам завтра же распоряжения капитанам быть готовыми к этому дню. Полагаю, ты будешь иметь для меня более подробные указания перед выходом в море и потому я должен был явиться на "Победоносец"?
   - Да. Думаю, к тому моменту уже будет ответ на рапорт сеньора Альвареса из форта Кагуэй, так что дальнейшие действия определятся его содержанием. Возможно, у Птичьей армады будет свой фарватер.
   - Если я правильно понял вас, сеньор Анри, вы ещё не приняли окончательного решения по поводу предложения дона Педро?
   - Вы всё поняли правильно, дон Себастьян. Единственное, в чём я уверен, так это то, что Победоносная армада пойдёт в форт Кагуэй, но всё остальное решится во время разговора с генерал-капитаном Ямайки.
   - Я не сомневался в вашей мудрости, сеньор Анри, но вы снова убедили меня в ней.
   Анри рассмеялся:
   - Полагаю, что это называется дипломатией. Ваш отец предоставил вам воистину превосходных учителей, дон Себастьян!
   Засмеялся и Фернандо:
   - Боюсь, что этому нельзя научить, друг мой, с этим надо родиться! Если бы мой учитель смог научить меня этакой дипломатии, то я бы сейчас был не Фернандо, а Франсиско Фернандес де Кордова и делал карьеру в Мадриде!
   Взглянув на дона Себастьяна Анри заметил промелькнувшее на его лице смущение. Взгляды мужчин встретились и Анри вдруг почувствовал боль, причинённую его словами. Дон Себастьян не был дипломатом. Он всегда думал, что говорить, хотя не всегда говорил то, что думал. Анри стал подыскивать слова извинения, но в этот момент на верхней площадке появился слуга и доложил своему хозяину, что прибыли ещё два гостя.
   - Веди их в гостиную, - распорядился Фернандо и, обратившись к Анри и дону Себастьяну призвал их следовать за ним.
   Дон Себастьян послушно последовал за хозяином дома, но Анри остановил его, положив руку на плечо:
   - Я хочу принести вам свои извинения, Себастьян. В похвалах я привык видеть лесть, - Анри запнулся, подбирая слова.
   - Я принимаю ваши извинения, Анри, - не дожидаясь продолжения решил окончить этот неприятный для обоих момент капитан. - Пойдёмте, не будем невежливы, заставляя себя ждать, - добавил он и быстрым шагом направился за успевшим уже подняться по лестнице Фернандо.
   Войдя вслед за Фернандо в комнату для приёма гостей, Анри увидел Энрике и Густава. В руках Энрике была бутылка точно такого же вида, как и те, что с отличным французским белым вином стояли в буфете ратс-камеры. Густав держал в руках не менее знакомую Анри мисочку со сладостями. После того, как хозяин дома поприветствовал гостей, гости обменялись приветствиями между собой, и все дружно отправились за Фернандо по анфиладе комнат в трапезную. "Да, не умеет Фернандо быть бережливым" - думал Анри, проходя залитыми светом свечей комнатами. Мелькнула и мысль о том, не начнут ли его в скором времени выискивать кредиторы, требуя оплатить долги коммодора. Но размышления торговца, привыкшего считать деньги - и свои, и чужие - прервал рокочущий голос радушного гостителя-дворянина:
   - Прошу вас, друзья, присаживайтесь к столу!
  
   20.
   Посреди большой залы, освещённой четырьмя большими бронзовыми напольными четырёх свечными канделябрами, стоял огромный прямоугольный стол из местного розового палисандра, а вокруг него было расставлено двенадцать стульев - по одному с торцов и по пяти с боков. Стол украшали четыре фигурных бронзовых канделябра для двух свечей каждый. Когда хозяин занял место во главе стола, а хозяйка села ему напротив, слуги стали рассаживать гостей. Тогда же, справа от сеньоры Селии, сели Андрес и няня с маленькой Франциской. Несмотря на то, что все приглашённые уже не раз ужинали в доме коммодора и каждый прекрасно знал, на каком месте ему предстоит сидеть, все гости терпеливо ждали, когда подойдёт слуга и церемониально отведёт на предназначенное им место. И, как всегда, не смотря на плебейское происхождение, нарушая общепринятый этикет, первым на место отвели Анри, усадив его на почётное место справа от хозяина дома. В тот момент, когда один слуга усаживал дона Себастьяна рядом с Анри, тому уже подавали лимонную воду для омовения рук перед трапезой. Когда все сотрапезники уселись на свои места и умыли руки, слуги стали расставлять перед ними небольшие серебряные круглые тарелки, приборы, высокие кубки богемского стекла и маленькие стеклянные рюмки итальянских мастеров. Колеблющееся пламя множества свечей размножалось бликами в хрустале и отблесками серебряной посуды, придавая ужину ещё большую торжественность.
   Как густатио [71] гостям налили в стеклянные рюмки крепкую орухо [72] из местных фруктов и подали жареные кирпичики картофеля и баклажана, обильно политые соусом айоли. [73] Детям же принесли высокие серебряные кубки с орчатой. [74]. Под лёгкую беседу о новостях городской жизни тарелки опустели и слуги споро стали уносить рюмки, опустевшие блюда и ловко меняли маленькие закусочные тарелки на большие. Под обсуждение новостей культурной жизни испанской столицы подали главное блюдо - фламенкин [75] с соусом агристадо и разлили лёгкое кордовское белое вино. [76] Постепенно разговор перешёл от светских новостей метрополии к весёлым историям из жизни нидерландских шкиперов, а затем к вознесению хвалы хозяйке за изумительный вкус и сочность мяса. Про себя же Анри подумал о том, что, возможно, не так уж и плохо иметь свой дом с хорошим поваром и умелыми слугами и что, возможно, пришло и его время найти свою надёжную пристань.
   После того, как слуги в очередной раз убрали со стола лишние, вновь заменили большие тарелки на малые и подали гостям лимонную воду для мытья рук, в трапезную залу вошли два гитариста. Под чарующие звуки пятиструнных испанских гитар внесли огромный кордовский пирог.
   Когда Анри, наслаждаясь музыкой, с нескрываемым удовольствием доедал начинённый сваренной в сахаре и мёде тыквой и апельсинами пирог, один из слуг подошёл к хозяину дома и что-то прошептал. Анри видел, как нахмурился Фернандо и нехорошее предчувствие холодным ручейком пробежало по сознанию. Однако вечер продолжался прежним темпом и в той же приятной дружеской атмосфере. В завершение ужина гостям подали сладкий, с приятной кислинкой ликёр из гуайявы - местный вариант знаменитого наваррского тернового ликёра пачаран. Когда была допита последняя капля и умолкли последние аккорды, хозяин дома встал со своего места и поблагодарил гостей за визит, давая понять, что ужин окончен и гостям пора домой.
   Приняв прощальные поклоны от Густава и Энрике, Фернандо подошёл к Анри, прощавшемуся с доном Себастьяном и попросив обоих мужчин следовать за ним, вышел из трапезной залы в соседнюю небольшую комнату, освещаемую несколькими свечами, стоящими на пристеночных столиках. Прикрыв за собой дверь в залу, Фернандо повернулся к Анри и не скрывая тревогу, сказал:
   - Губернатор прислал за тобой гонца, Анри. Он уже почти час ждёт в гостевой комнате.
   - Почему же ты не сказал мне этого сразу? - недовольно проворчал Анри.
   - Не может быть дела, более важного, чем званый ужин! Или ты думаешь, что губернатор принял бы тебя сразу же, покинув стол? Дело важное, наверное, раз он посылает за тобой в это время, но не думаю, что его нельзя отложить до окончания трапезы! - голос Фернандо выдавал его искреннее возмущение замечанием друга.
   - Идальго прав - прервав ужин из-за гонца сеньора Альвареса, он бы оскорбил этим своих гостей, проявив к ним неуважение, - заступился за хозяина дома дон Себастьян. - Я уверен, что, если мы выслушаем гонца сейчас, это не ускорит вашу встречу с губернатором, если его семейство ещё не завершило свой ужин.
   - Мы? - переспросил Анри, всё ещё удивлённый отношением обоих дворян к традициям и нарушающим их исполнение приказам. Анри никогда не мог понять испанское отношение к традициям, связанным с приёмом пиши, наиболее точно выражаемое фразой: "Война - войной, а еда - едой!". "Наверное, мне не понять этого, потому, что я лишь наполовину испанец", - решил Анри и посмотрел на Себастьяна, ожидая ответ.
   - Полагаю, что губернатор хочет вас видеть, потому и прислал за вами своего человека. Стало быть, я буду сопровождать вас, - проявил железную логику капитан-лейтенант.
   - И ты тоже будешь сопровождать меня во дворец? - с усмешкой спросил Анри коммодора.
   Фернандо развёл руками:
   - Если ты этого желаешь, то да, но, думаю, вначале надо бы всё же выслушать человека губернатора.
   - Весьма разумное предложение, коммодор, - уже серьёзно сказал Анри. - Ну что же, веди нас в гостевую комнату.
   В гостевой комнате, в которой всего лишь чуть более трёх часов назад сеньора Селия принимала Анри и дона Себастьяна, немолодой худощавый слуга губернатора терпеливо сидел в кресле, ожидая своего часа. Увидев вошедших в помещение мужчин, гонец встал и, узнав не раз посещавшего дворец сеньора Анри, поклонился и, косясь на посторонних, вопросительно посмотрел на Анри.
   - Это мои доверенные лица, вы можете говорить при них, - успокоил его Анри.
   - Граф Альменара самолично приказал мне разыскать вас и не позже полуночи сопроводить во дворец.
   - Полагаю, причина для столь позднего визита вам не известна?
   - Нет, сеньор.
   - Ну что же, Господь учит нас быть терпеливыми, - с этими словами Анри повернулся к Фернандо, но тот уже тянулся к бронзовому колокольчику.
   Явившемуся на звонок слуге было приказано подать перевязи, плащи и шляпы всем уходящим гостям. После этого Фернандо снова обернулся к Анри:
   - Я не уйду спать, пока ты не вернёшься. А вам, - это уже было сказано к дону Себастьяну, - я прикажу приготовить комнату, чтобы вам не пришлось потом в темноте прокладывать курс от моего дома к таверне "У Сандро", вы ведь там остановились, не так ли?
   - Именно так, - ответил дон Себастьян, в голосе которого Анри угадал лёгкое удивление проявленной коммодором заботе.
   Одевшись, трое мужчин вышли в непроглядную тропическую ночь. Лунная долька едва пробивалась сквозь затянутое облаками небо. К счастью, идти было не далеко, да и висевшие на воротах дворца лампы отлично справлялись с ролью маяков.
   Во дворце явно ждали позднего визитёра. Охрана пропустила всех троих без единого слова, даже не потребовав от Анри отложить его рапиру. И лишь перед дверью в кабинет губернатора приведший сюда Анри и дона Себастьяна слуга попросил сеньоров отдать ему шляпы и плащи и обождать, пока о них доложат графу.
   Ожидание было довольно долгим и утомительным, но беседа, способная его скрасить, обоим мужчинам показалась в данный момент и в данном месте неуместна. Они так и стояли молча, погружённые в свои мысли в полутьме длинного коридора, освещённого лишь двумя большими канделябрами, делившими его на три части. Но вот натренированный слух Анри уловил шаги идущих по каменным ступеням людей. Вскоре в чернеющем дверном проёме забрезжил дёргающийся свет и ещё через несколько мгновений его заполнил собой слуга, несущий в большом тяжёлом подсвечнике короткую толстую свечу. За его спиной отражало свет свечи лицо губернатора.
   Не останавливаясь, слуга прошёл в кабинет, а сеньор Альварес поприветствовал торговца словами похвалы:
   - Вы как раз вовремя, сеньор Анри, - после этого повернулся к дону Себастьяну:
   - Это хорошо, что и вы здесь, дон Себастьян, поскольку дело, которое я хочу поручить сеньору Анри по долгу службы несомненно будете выполнять вы, - голос губернатора выказывал напряжение.
   Из кабинета вышел слуга, успевший зажечь там свечи и услужливо распахнул двери.
   - Идёмте, - махнул рукой сеньор Альварес и быстрым шагом двинулся вперёд.
   Войдя в кабинет губернатор на мгновение замешкался, как бы решая, куда идти дальше - к огромному письменному столу или к двум креслам, стоящим чуть поодаль. Видимо, решив, что в два кресла три человека не сядут, граф сделал ещё пару шагов в направлении стола и замер. Анри и дон Себастьян остановились на почтительном расстоянии и стали ждать, когда заговорит губернатор.
   После того, как слуга закрыл дверь, сеньор Альварес, оглядев Себастьяна и Анри, наконец, заговорил:
   - Около трёх часов назад ко мне привели Алехандро, сына сеньора Эухенио Сегура Гутиэрреса, владельца асьенды Буэна Увикасио. Пеон, [77] приведший мальчика, уверяет, что на асьенду напали индейцы, убили всех мужчин и увели с собой всех женщин, включая и сеньору Паулу. Я уже написал письмо капитан-генералу Юкатана с просьбой прислать солдат. Вы же знаете, сеньоры, что гарнизон Белиза невелик, но я не могу оставаться безучастным к участи бедной сеньоры Паулы и потому решил утром выслать небольшой отряд под командованием лейтенанта идальго Мигеля Контрерас Эрреро. Но, поскольку я не могу подвергать город опасности, отправляя за его пределы много солдат, я рассчитываю на вашу поддержку, сеньор Анри и ваших людей. Полагаю, вы, как истинный испанец и честный человек, не откажетесь принять участие в спасении бедных женщин и наказании негодяев, совершивших это злодеяние? - губернатор пристально взглянул в лицо Анри.
   Во время рассказа губернатора холодный пот прошиб торговца. Асьенда сеньора Эухенио была не целую лигу от его каменоломни.
   - Нет, ваше превосходительство, я не откажусь. Более того, я не только предоставлю своих людей, но и сам возглавлю их. Но я хотел бы поговорить с этим пеоном, чтобы уточнить кое-какие детали.
   Губернатор пожевал губами, потом подошёл к письменному столу и зазвенел серебряным колокольчиком. Дверь тотчас же распахнулась и вошёл слуга.
   - Приведи сюда немедля слугу сеньора Алехандро, - приказал он и тут же вернулся к Анри:
   - Сколько людей вы готовы предоставить и как быстро?
   - Вам известно, сколько было индейцев?
   - Какое это имеет значение? - пожал несколько раздражённо плечами губернатор. - В ближайших к асьенде деревнях, насколько мне известно, живёт в общей сложности около двухсот человек.
   - Если я правильно вас понял, ваше превосходительство, вы планируете уничтожить несколько индийских деревень? - Анри нахмурился, а тон, которым он это сказал, вызвал ещё большее недовольство сеньора Альвареса.
   Губернатор поморщился - он не привык, когда с ним спорили, тем более люди, стоявшие ниже его.
   - Если вы собираетесь взять на себя ответственность за спасение сеньоры Паулы и других женщин с асьенды, то мне без разницы, как вы это будете делать. Но имейте ввиду - ваши владения могут быть следующими, сеньор Анри! - глаза губернатора блеснули, а в тоне появилось едва заметное ехидство. - Кстати, ваша каменоломня находится намного ближе к деревням индейцев, чем асьенда. С наибольшей вероятностью, никто из ваших людей уже не живёт.
   - Возможно. Поэтому я хочу сам возглавить отряд солдат. И если вы пожелаете возложить на меня ответственность за спасение женщин, то я готов её принять, но тогда вам придётся отдать приказ сеньору Мигелю подчиниться мне, на что он вряд ли согласится.
   - А если ответственность падёт на сеньора Мигеля, вы согласитесь подчиняться ему? - с уже нескрываемым сарказмом спросил губернатор.
   - Нет, я привык за свои решения и поступки отвечать сам. Но я вижу компромисс в данной ситуации. Поставьте лейтенанта Контрераса под начало дона Себастьяна. С учётом того, что я могу призвать в отряд намного больше людей, чем вы, это будет справедливо.
   Сеньор Альварес вдруг рассмеялся:
   - Отличная идея! Хорошо, я напишу приказ для лейтенанта, что он переходит под командование дона Себастьяна. Остаётся обсудить, сколько людей и за какой срок вы способны поднять.
   Анри задумался. Только на одном "Победоносце" служит сто пятьдесят солдат, большинство из которых не задумываясь согласятся принять участие в походе. Но стоит ли тянуть в непроходимые джунгли столько людей?
   - Сколько людей будет в отряде сеньора Мигеля?
   - Я не могу дать более двадцати, - развёл руками губернатор.
   - Ну что же, тогда я возьму с собой пятьдесят человек, но у меня нет столько лошадей.
   Губернатор задумался, что-то подсчитывая в уме, затем подошёл к висящей на стене большой карте Юкатана и жестом подозвал Анри и дона Себастьяна.
   - Вот здесь, - длинный указательный палец губернатора, украшенный большим печатным перстнем, ткнул в один из трёх рядом расположенных маленьких красных треугольничков, - располагаются три индейские деревни. Вероятнее всего одно из этих племён на лодках приплыли к асьенде и напали на неё, а потом на лодках вернулись обратно. Полагаю, вам, сеньор Анри, нужно идти прямо сюда, - сеньор Альварес ещё раз ткнул карту пальцем.
   Подойдя ближе к карте Анри внимательно всмотрелся в жёлтые земли полуострова с коричневыми изображениями возвышенностей и гор, чёрными извилистыми линиями рек и озёр. Но особенно тщательно он изучал расположение красных треугольников. Карты побережья Юкатана у него были, и весьма подробные, дополненные им лично и служившими ему капитанами, но такую подробную карту суши он видел впервые и потому старался сохранить в памяти как можно больше её деталей. Найдя на карте знакомый мыс с изображением города, подписанного "Белиз", Анри увидел тонкую серую линию дороги, ведущей на юго-запад. От неё отходило несколько ответвлений, заканчивающихся маленькими треугольниками, нарисованными красными чернилами. Взгляд молодого человека остановился на надписи "ас. Буэна Увикасио". Ещё южнее, над следующим треугольником, было написано "Кам. Верн". Далее линия дороги не вела, но юго-западней были те самые три треугольничка, на которые указывал губернатор. Рядом с ними были названия индейских деревень: "Балам-Ха", "Печтун-Ха" и "Йаш". Все эти треугольники, кроме обозначающего Белиз, соединяла сильно виляющая чёрная линия реки Сибун.
   - И так, куда вы намерены направиться в первую очередь? - прервал размышления Анри нетерпеливый голос губернатора.
   - В Буэна Увикасио, - тут же последовал ответ.
   - Почему? - искренне удивился сеньор Альварес, - уж не думаете ли вы, что индейцы вернутся туда снова, да ещё и с унесёнными женщинами?
   - Потому что я хочу быть уверенным, что на асьенду действительно напали индейцы, а не пираты, например, - уверенный в своём решении ответил Анри.
   - Пираты? Так далеко от моря? Уж не потеряли ли вы благоразумие, друг мой? - всплеснул руками сеньор Альварес.
   - У меня было время для изучения индейцев. Они смирились с нами, приняли нашу веру и наши правила. Если они вышли на тропу войны, то для этого должна быть весомая причина и я намерен её найти и приложу все усилия для её устранения. Разве нам сейчас нужна полномасштабная война с майя? - Анри сказал всё это спокойно, стараясь быть как можно более убедительным.
   - Так вы собираетесь дружить с индейцами или спасать бедных испанок, попавших в рабство к дикарям? - в голосе губернатора опять появилось раздражение.
   - А вы считаете, что одно возможно без другого? - упрямо стоял на своём Анри.
   В поисках поддержки губернатор посмотрел на дона Себастьяна, но тот продолжал молчать, переводя взгляд с одного говорящего на другого.
   - Вы тоже так считаете? - не выдержал сеньор Альварес и обратился к дону Себастьяну.
   - Я слишком плохо знаю индейцев, чтобы судить, но зато хорошо знаю сеньора Анри, чтобы довериться ему.
   Губернатор пожал плечами:
   - Ладно, чего вы ещё хотите от меня кроме лошадей и приказа сеньору Мигелю?
   - Ваше слово, что, если мне удастся договориться с индейцами, вы признаете этот договор, как если бы он был заключён вашим именем.
   - Вы преувеличиваете мои полномочия, сеньор Анри, - на лице губернатора появилась доброжелательная улыбка.
   - Я полагаюсь на ваш ум, Ваше Превосходительство.
   Сеньор Альварес рассмеялся.
   - И прошу вас повременить с отправкой письма дону Фернандо. Дайте мне время всё узнать, прежде чем информировать его.
   - Почему вы так стремитесь к миру с майя, сеньор Анри? - задумчиво спросил губернатор и опять внимательно взглянул в глаза молодого человека.
   - Если мы уничтожим даже не три, а всего лишь одну деревню индейцев, это непременно вызовет ответную реакцию там, где и без того уже тлеют угли недовольства. Сейчас, когда Испания в войне с Англией, когда ещё нет мира с Португалией и когда испанские корабли топят пираты под флагами Англии, Франции, Голландии или без них, какие будут последствия, если поднимутся индейцы Юкатана?
   Губернатор задумался, заложив руки за спину и перекатываясь с пятки на носок. Повисшую тишину нарушало лишь потрескивание восковых свечей.
   - Не думаю, что индейцы способны стать серьёзной военной угрозой, но рациональное зерно в ваших словах, безусловно, есть. Даже такие мелкие инциденты подрывают наш авторитет и способны нанести вред экономике колоний. Ладно, я отзову посла к капитан-генералу Юкатана, но я не могу дать вам много времени. Тем более что речь идёт и о жизни несчастных женщин!
   - Моё время ограничено, я знаю. Но, если женщины с асьенды были действительно похищены индейцами, то их жизни ничего не угрожает.
   - А честь?! - возмущённо повысил голос сеньор Альварес.
   Анри, не раз сталкивался с женщинами, побывавшими в руках пиратов, опустил глаза в пол и неопределённо пожал плечами:
   - На всё воля божья. Лишь ему известно, зачем каждому человеку предстоит пережить те или иные испытания.
   Губернатор вздохнул и с грустью взглянул на Анри, но сказать ничего не успел - в дверь постучали.
   Получив разрешение, в кабинет вошёл пожилой мужчина с мальчиком лет восьми, держащим мужчину за руку и крепко прижимающимся к его ноге.
   - Прошу простить меня, сеньоры, мне было велено прийти самому, но сеньор Алехандро не хотел меня отпускать, - виновато проговорил мужчина.
   Анри посмотрел на губернатора, взглядом спрашивая позволения заговорить с вошедшим. Сеньор Альварес кивнул.
   - Кто вы и что случилось на асьенде? - начал расспрос Анри.
   - Меня зовут Игнасио Камачо Родригес, я пеон сеньора Эухенио, а теперь уж сеньора Алехандро. Я служил на кухне, поваром. Я как раз готовил ужин, когда услышал шум и крики. Я послал Самуэля, мальчишку, что помогал мне на кухне, узнать, что случилось, но тот долго не возвращался, тогда я вышел сам и наткнулся на бежавшего по коридору сеньора Алехандро. Он чуть не сбил меня с ног! Он был страшно испуган и сказал, что в дом пробрались индейцы и всех убивают! Тогда я схватил его и потащил в кухню, а оттуда в подвал, где хранились корзины с овощами. Я посадил в одну из них сеньора Алехандро и попросил его сидеть тихо, как мышь и засыпал его всего картофелем, а сам залез в другую, с чесноком, и засыпался сверху капустой. Я не знаю, как долго мы так сидели. Наверное, очень долго, потому как у меня сильно затекли ноги и ломило спину. Но я вылез потому, что почувствовал запах гари. Тогда я вылез, вытащил сеньора Алехандро и стал осторожно пробираться наружу. Вокруг было темно и тихо, я не видел огня, только чувствовал дым. Когда мы вышли из дома, то я увидел, что всё вокруг горит - и бараки, и конюшня, и амбар, и господский дом. А во дворе были мёртвые тела, из которых торчали стрелы. Потом пошёл дождь, и мы вернулись в дом. А когда рассвело, я хотел пройтись по дому и посмотреть, не остался ли кто в живых, но сеньор Алехандро не хотел оставаться один, а я не хотел, чтобы он видел столько трупов, поэтому я прошёл лишь по дому. Там тоже было много трупов, но среди них не было ни одного женского. Во дворе тоже были лишь мужчины. Я узнал тело бедного сеньора Эухенио, - голос мужчины, который до этого был ровным, дрогнул. Он вытер лицо свободной рукой, взглянул на прижавшегося к нему и продолжавшего держать его за руку мальчика, снова поднял глаза на Анри и продолжил:
   - Видимо, индейцы увели всех лошадей, но мне удалось поймать одного из разбежавшихся ослов. Я вернулся в дом, набрал немного еды, взял воду, посадил сеньора Алехандро на осла, и мы пошли в Белиз.
   - Сколько женщин было на асьенде? - спросил Анри, размышляя, сколько индейцев могли совершить набег на такую большую асьенду, где было не менее двадцати охранников. Он пару раз бывал в Буэна Увикасио и знавал сеньора Эухенио лично.
   - Ну, если не считать синьору Паулу, то в доме, кроме моей жены была ещё служанка Ана и служанка Луиза, мать Самуэля, - стал загибать пальцы свободной руки Игнасио, - ну, Мария-Хулиана, жена Пабло, Хуанита, жена Карлоса, да и другие пеоны тоже были женаты, так что всего на асьенде было много женщин.
   - Вы не умеете считать? - вдруг понял Анри.
   - Нет, сеньор, - скромно опустил голову Игнасио.
   - А свою жену вы не искали? - задал вдруг вопрос дон Себастьян.
   - Я звал её всё время, пока осматривал дом, но Мария не отзывалась. Если бы она была в доме, она бы непременно пришла ко мне, - мужчина отвернулся, видимо, стараясь скрыть слёзы.
   - У вас есть дети? - как можно мягче постарался спросить Анри.
   - Нет, сеньор. Бог не одарил нас с моей бедной Марией детьми.
   Анри подошёл к мальчику и присел, чтобы видеть его лицо. В больших чёрных глазах ребёнка отражались пламя свечей и страх.
   - Мужайтесь, сеньор Алехандро. Волей господа теперь вы глава семьи Сегура. А я обещаю вам не жалеть ни сил, ни жизни, чтобы найти и вернуть вам вашу мать.
   Впервые за всё время присутствия в кабинете маленький сеньор посмотрел на Анри и тихо сказал:
   - Благодарю вас, сеньор! - губы его задрожали, но он попытался справится с собой и продолжил:
   - Да поможет вам бог!
   Услышав это, Игнасио перекрестился:
   - Это первые слова моего сеньора с тех пор, как я столкнулся с ним в коридоре!
   Анри поднялся, положил руку на голову мальчика и сказал:
   - Господь сохранил вам жизнь, так проживите её так, чтобы Господь не пожалел об этом! - и посмотрел на губернатора, давая понять, что у него больше нет вопросов.
   Сеньор Альварес снова позвонил в колокольчик и приказал слуге отвести в комнату сеньора Алехандро и его слугу. Когда те ушли, повернулся к Анри:
   - Ну что, вы узнали то, что хотели?
   - Да, ваше превосходительство. Теперь я знаю, что мне действительно надо побывать в Буэна Увикасио. На рассвете я дам необходимые распоряжения и, думаю, ещё до полудня мой отряд будет готов к отъезду, если вы предоставите мне лошадей.
   - Я не смогу дать вам более тридцати, сеньор Анри, - устало ответил губернатор.
   - Ну что же, тогда, с учётом того, что я не соберу более двенадцати, мне придётся соответственным образом скорректировать количество людей.
   Губернатор задумался.
   - Я могу добавить ещё пять из своей конюшни, но для большего количества мне бы пришлось проводить конфискацию у горожан, а это заберёт время.
   - А время - это то, чего у нас ещё меньше, чем лошадей - продолжил его мысль Анри. - Ничего, сорок семь человек - это уже немалый отряд.
   Губернатор обошёл свой огромный стол и уселся на стул с высокой резной спинкой. Придвинув к себе лист бумаги, он вытащил из длинного серебряного пенала заточенное перо, отрыл отделанную серебром тяжёлую чернильницу из тёмного камня и стал писать. Закончив, сеньор Альварес посыпал лист песком из серебряной песочницы и, стряхнув песок на стол, подал его Анри:
   - Вот приказ, подчиняющий лейтенанта Мигеля Контрераса дону Себастьяну. Мои люди и лошади будут ожидать вас у казармы в форте Сан Хуан де ла Крус, - передавая Анри приказ, сказал сеньор Альварес и позвонил.
   Взяв из рук губернатора бумагу, Анри поклонился и вышел из кабинета вместе с Себатьяном, не дожидаясь, пока губернатор отдаст распоряжения слуге. Сойдя вниз, в ожидании своих плащей и шляп, сначала Анри, а потом Себастьян прочли написанное губернатором. После этого капитан-лейтенант свернул бумагу трубочкой и засунул её глубоко в сапог.
   Обратно к дому Фернандо шли молча, в полной темноте, сопротивляясь ветру и сильным косым струям тропического дождя. Как путеводная звезда им светила вывешенная над дверью и раскачиваемая ветром масляная лампа. В доме их ждали. На стук медного кольца дверь отворилась почти мгновенно и промокших путников пустили в дохнувший теплом коридор. Забрав их мокрые плащи и шляпы, слуга повёл их в гостиную комнату, оставляя на каменном полу мокрую дорожку. В гостевой комнате друзей уже ждал одетый в длинный атласный халат поверх белой шёлковой рубашки Фернандо, потягивая ликёр. Увидев вошедших, он вскочил, и, не дожидаясь помощи слуг, стал стаскивать с Анри мокрый колет, потом, пригласив своих поздних гостей сесть в кресла, сам лично налил каждому по рюмке ликёра и стал ждать их рассказа.
   Наслаждаясь разливающимся по телу теплом от спиртного, Анри устроился в кресле поудобнее, и во всех подробностях рассказал коммодору о визите к губернатору.
   Фернандо слушал очень внимательно, иногда покачивая головой. Когда друг замолчал, он позвал слуг и приказал им сопроводить гостей в их комнаты и уложить спать. Сотоварищам же лишь пожелал спокойной ночи. Да и что он мог ещё им сказать? Отговаривать Анри от этой опасной затеи, зная его характер, было бессмысленно. Проситься идти с ними? Но тогда кто подготовит армаду к новому плаванию? Вчера, вернее, уже позавчера, в пьяной драке ранили капитана одного из галеонов и теперь надо было найти на "Сапсан" нового мастера, так как по словам доктора "Альбатроса" Якопа Дженовезе, старый морской волк, гаванский креол Хулио Хименес, отдаст богу душу в ближайшие дни. Да и, наверное, прав Анри, когда говорил, что Андрес нуждается в его отцовской любви, проявленной не только заботой. Фернандо вспомнил, как защемило его сердце, когда он увидел, как льнёт к Анри его сын. Вспомнил коммодор и то, как горели глаза мальчишки, когда он впервые взял его на "Победоносец", и с каким восторгом смотрел его сын на пусть крёстного, но всё же не родного, отца, когда тот водил мальчика по кораблю, рассказывая и показывая, терпеливо отвечая на многочисленные вопросы. "Надо будет взять завтра Андреса на "Альбатрос", - решил вдруг, неожиданно для себя, коммодор и, допив ликёр, отправился спать.
  
   21.
   Из дневника наблюдателя:
   "Сегодня не вышла на работу - пришлось соврать, что трубу прорвало и я жду аварийку. Просто уже скоро одиннадцать, а я ещё не ложилась. Но дело даже не в этом - после ночного копания в памяти и снах своего подопечного я чувствую себя, как выжатый лимон, да и то, что узнала, надо записать и обдумать. Кроме того, похоже, нас с Анри разделяет триста пятьдесят семь лет, но время идёт "on-line". Время у них там определяется по солнцу, так что, возможно, есть погрешность плюс-минус час, но учитывая часовые пояса, разница во времени у нас солидная. Я даже специально посмотрела на мировое время - мы на семь часов впереди Белиза. Похоже, пора вводить какой-то режим для влезания в чужие мысли, а то усердие, с каким я за это взялась, меня скоро без работы оставит! Раз уж это вошло в мою жизнь, надо искать компромиссы. В конце концов у меня ведь и своя жизнь есть!
   Ну вот, побурчала, а теперь главное:
   И дёрнуло же меня вчера высказываться о религии! У человека чуть мозг не взорвался! А ведь я психолог, могла и додуматься, что в семнадцатом веке люди в бога верят. Причём горячо и без размышлений. Да и вряд ли меня туда занесло, чтобы я из католика делала атеиста. В-общем, бес попутал. Кстати, о бесах - во всех приключенческих фильмах о том времени все моряки ругаются, как сапожники, а эти, как истинные верующие, не упоминают всуе ни имя бога, ни дьявола. Надо мне быть осторожнее, а то я люблю иногда чертыхнуться. Меня уже и так ведьмой обозвали. Да уж, нарвалась! Хорошо ещё что этот дон Себастьян такой сообразительный и такой информированный оказался, нашёл объяснения, а то моя попытка выдать себя за внутренний голос явно не удалась. Интересно, а если бы я сказала, что я его ангел-хранитель? Хотя, что-то мне подсказывает, что вера в ангелов-хранителей появилась как минимум на столетие позже, да и не поверил бы он мне после такого вступления. Нет, нельзя так влезать, надо быть осторожнее! Хорошо ещё что Анри закрываться не умеет, а то закончились бы мои экскурсы в прошлое едва начавшись! Одно хорошо - психика у человека явно здорова, да и стрессоустойчивость отменная! Быстро в себя пришёл! Думаю, удерживать здравомыслие Анри помогает умение отсекать прошлое, а не копаться в нём вновь и вновь, как большинство моих клиентов и пациентов. Вот только учили нас, что загнанные в глубины подсознания проблемы находят себе путь "наверх" сами. А у моего подопечного тяжёлых воспоминаний в подсознании явно много. Практически всё, что мне удалось за эту нелёгкую ночь заставить его вспомнить, связано с детством и отрочеством. Сопротивляется он, однако, очень сильно. Удалось увидеть лишь обрывки, но и их хватило понять, что досталось ему в жизни немало. Невольно вспомнила и слова своей мамы: "Кого бог любит, того и испытывает!". Ну, я бы без такой его "любви" точно обошлась бы! Ну, можно сказать, что во всей этой истории я теперь хоть какую-то зримую цель нашла, так что, пока не понятна задача максимум, буду выполнять задачу минимум - постараюсь без дальнейших оплошностей вызвать у Анри желание поговорить о своём детстве с кем-нибудь из друзей. Тем более, что, кажется, дон Себастьян реально интересуется всем, что с Анри связано. Этот точно выслушает всё. Вот только и у меня возник такой же вопрос, как и у Анри: "Зачем ему это нужно?". В отличие от Анри, поверившего в искренность клятвы, я, как человек современный, верю в бескорыстие так же, как и в инопланетян - и то, и другое наверняка существуют, но где-то очень далеко. Эх, жаль, что не могу я в другие головы там влезать, так что придётся по заученным схемам психотипы окружения составлять и анализировать. Ну да ладно, это дело привычное, справлюсь! Кстати, похоже, Анри тоже психологические портреты своего окружения составляет и даже систематизирует. Пока что у него целых три категории людей: те, кому можно полностью довериться, те, кто словно флюгеры - держат нос по ветру выгоды, но, если уж дали слово, то сдержат его, и те, что во всём ищут лишь свою выгоду и обманут, даже поклявшись, если получат более выгодное предложение. К первой Анри относит всех своих друзей, включая Себастьяна. Из второй я пока знаю лишь губернатора Белиза, а вот в третьей, похоже, расположилась жена Фернандо. Странно, конечно. Мне она такой подлой тварью не показалась. Ну, глуповата, да, но это ещё не повод для презрения. Хотя, в отличие от Анри, я о ней практически ничего не знаю, лишь то, что она была раньше проституткой на каком-то острове. Но зато понятно, почему мой подопечный не любит ходить к другу в гости.
   Ох, ладно, написала, а читать и думать сил уже нет, а они мне скоро наверняка понадобятся - Анри собирается в поход против индейцев. Не могу такое пропустить - увидеть настоящих майя! Да и переживаю я за него сильно - вряд ли индейцы, напавшие на какую-то ферму, дадут ему время высказаться о желании урегулировать ситуацию без насилия. Вот только как я смогу его защитить - понятия не имею! Жаль будет, если это будет мой последний визит в чужое сознание - я стала не просто привыкать, мне это уже нравится. Да и гибель Анри для меня будет уже не просто смерть героя приключенческого фильма, а потеря близкого человека. Блин, знала бы, кому, точно бы помолилась!".
  
   Утренние лучи пробивались сквозь витражное окно и нежно гладили Анри по лицу. Сон был непродолжительным и тревожным, наполненный какими-то обрывками воспоминаний. Сев в постели, мужчина потёр руками виски, пытаясь вспомнить, что же ему снилось, но ничего связного не увидел. Сон ушёл, оставив после себя лишь беспокойство. Пока Анри умывался, пришёл слуга и принёс подсушенные за ночь у очага вещи. Увы, кафтан был всё ещё влажный, поэтому, порывшись в своём огромном сундуке, молодой человек вытащил старый колет, шпоры и кожаный мешок, в который засунул несколько рубашек, пару чулок, панталоны и запасной плащ. Узнав от слуги, что дон Себастьян уже покинул дом, Анри подивился такой прыти капитан-лейтенанта и невольно ускорился. Одевшись, вместо богатой рапиры прицепил на перевязь не раз испытанную в битвах шпагу, заткнул за пояс дагу, привычным движением руки спрятал в сапоге стилет [78] и, стараясь не греметь шпорами, чтобы не разбудить хозяев, вышел из комнаты.
   Внизу, в гостевой, мимо которой лежал путь всех входящих и выходящих из дома, его уже ждал хозяин. Мужчины обменялись рукопожатием и Фернандо дал знак слуге. В его руках был туго завязанный небольшой кожаный мешок, подобный тому, что висел на плече Анри.
   - Это вам с капитаном немного припасов на обед. Ничего особенного, лишь хлеб, сыр да пара колбас. Губернатор вряд ли распорядится позаботится о вас, а твой управляющий раскошелится лишь на сухари, - Фернандо хлопнул Анри по плечу и улыбнулся, - ну и бутылка португальского, чтобы было чем спасённых сеньор угостить.
   Анри грустно покачал головой:
   - Не думаю, что оно пригодиться. Если женщин увели индейцы, вряд ли они их будут держать в ближайшей деревне, а лезть в города ица у меня людей не хватит.
   - Так на что же ты рассчитывал, когда мальчишке сеньора Эухениа обещал мать вернуть? - недоумённо посмотрел на друга коммодор.
   - На переговоры. Думаю, у меня есть что предложить индейцам за жизни женщин.
   - Ну что же, тогда я буду молиться, чтобы эти краснокожие дали тебе хотя бы возможность высказаться, - сдержанно и непривычно тихо сказал великан и обнял друга на прощанье.
  
   22.
   Ещё свежее после ночного ливня утро лёгким бризом дохнуло на Анри. Немного подумав, он отправился в свою торговую контору, полагая что его вчерашний приказ собрать там небольшой отряд для поездки в Алтун-Ха никто не отменял. В какой-то мере Анри оказался прав и его там действительно ждал один солдат и две лошади.
   Не успел он поговорить с пехотинцем, как из дома, на ходу выкрикивая традиционные приветствия с упоминаниями всех святых, выскочил сеньор Хакоб. Добравшись до хозяина, он как раз закончил с приветствиями и потому, отдышавшись, сразу перешёл к делу:
   - Ваш аристократический офицер уже был тут и передал ваши новые распоряжения, сеньор капитан. Я очень расстроен, но конюхи уже седлают всё, что у вас есть, сеньор капитан, а Фебе вместе со всеми слугами собирает провизию. Я уже послал на второй склад за всеми малыми бочонками для воды телегу с волами, а дон Себастьян забрал лошадь, четырёх солдат и ускакал. Он просил передать вам, что отправляется в форт Сан Хуан де ла Крус, а солдат отправил поднимать остальных, кого найдут держащимися на ногах, - управляющий перевёл дух и посмотрел на Анри глазами преданного пса, ожидающего нового приказа.
   - Сколько лошадей у нас в наличии? - спросил Анри, приторачивая к седлу своей лошади принесённые мешки.
   - Двенадцать, сеньор капитан, - с готовностью ответил сеньор Финеесез.
   - Вести с каменоломни есть? - спросил торговец, не выдавая тревоги.
   - Нет, сеньор капитан. Вчера должна была прибыть телега с камнем, но не прибыла. Я хотел завтра послать туда человека, если и сегодня не приедут, но мы остаёмся без лошадей, - жалостливым тоном закончил свой ответ старый марран и развёл руками.
   - Ничего, я как раз туда ..., - конец фразы прилип к губам Анри, когда он увидел выходящего из дома Финеесезов доктора Антонио, - собираюсь, - договорил он и посмотрел на сеньора Хакоба.
   Проследив за взглядом хозяина, управляющий кивнул и, заискивающе улыбаясь, по-своему истолковав удивление Анри, посчитал необходимым объяснить появление доктора:
   - Сеньора доктора разбудил ранний визит дона офицера. Услышав, что вы отправляетесь к индейцам, он изъявил желание присоединиться. Я не смог отговорить сеньора доктора от этой затеи, а ваш дон офицер даже и не пытался, сказав, что решать будете вы, сеньор капитан.
   Выслушав старика, Анри лишь пожал плечами, ожидая, когда подойдёт доктор. Его удивило не то, что, узнав о походе, даже не зная его причины, Антонио решил присоединиться к нему. Доктор считал своим долгом быть всегда там, где рисковали жизнями люди с "Победоносца", ставшие, как неоднократно повторял Антонио, его семьёй. Но особенно любил доктор походы к индейцам. Его, человека с учёной степенью университета Саламанки, восхищали познания майя в целебной силе окружающей их природы. Даже великий Парацельс не чурался изучать живую и неживую природу и их взаимодействия, потому как считал человека микрокосмом, в котором отражаются все элементы макрокосма, так как же мог он, доктор медицины, упустить возможность дополнить труды великого немецкого учёного новыми познаниями? Анри удивил сам факт присутствия доктора в доме Финеесезов ночью, учитывая то, как быстро он пресекал все разговоры по поводу его отношений с Фебе. Но, дав себе однажды зарок не заговаривать с доктором на эту щекотливую тему, Анри лишь ответил на приветствие Антонио, не задавая вопросов. Вопрос задал сам Антонио:
   - Вы позволите мне присоединиться к вам, Анри?
   Прежде чем ответить, Анри повернулся к сеньору Хакобу и приказал принести кошелёк, набитый песо. Лишь когда недовольный подобным приказом, бурчащий себе что-то под нос явно по поводу денег, управляющий удалился, Анри вернулся к доктору и его вопросу:
   - Это будет не дружеский визит, Антонио. Губернатор посылает меня найти и наказать индейцев, убивших семью сеньора Эухенио и всех обитателей асьенды Буэна Увикасио.
   Доктор побледнел:
   - Неужели никто не выжил?
   - Один из пеонов спрятался в овощах в подвале вместе с сыном сеньора Эухениа. Кроме того, есть шанс, что ещё живы женщины с асьенды, включая сеньору Паулу. По словам пеона, индейцы не убили женщин, а забрали их с собой.
   - Ну тогда тем более моё место с вами, Анри! Может понадобиться помощь хирурга - вдруг ещё кто-то жив, но ранен.
   - Я не буду разубеждать вас, Антонио. Более того, я послал сеньора Хакоба за деньгами, чтобы купить вам лошадь. Как только соберётесь, приходите к форту Сан Хуан де ла Крус. Только не прощайтесь слишком долго, я хочу отправиться в Буэна Увикасио до полудня.
   От Анри не ускользнуло, что доктор покраснел.
   - Дайте мне лишь пару минут, чтобы я взял свои вещи, и я отправлюсь с вами прямо сейчас, если Хосе уступит мне свою лошадь, - Антонио повернулся к пехотинцу и пристально на него посмотрел.
   Солдат смутился и, не смея отказать не раз латавшему его доктору, перекинул ответственность на хозяина:
   - Только если сеньор Анри прикажет, сеньор доктор!
   Когда управляющий принёс кошелёк, туго набитый деньгами, доктор уже сидел в седле, к которому пехотинец Хосе приторачивал его мешок с вещами. Всё ещё возмущаясь по поводу бессмысленной траты денег направо и налево, сеньор Хакоб передал кошелёк Анри и поинтересовался, кто и когда придёт за лошадьми.
   - Не волнуйся, я пришлю сюда людей, а пока тебе поможет Хосе, - Анри кивком указал на солдата, - надеюсь, мне удастся приобрести ещё пару-другую на каком-нибудь складе.
   - Ну, насчёт лошадей не знаю, а вот сеньор Кристиан Арройо недавно хвастал, что приобрёл отличных мул для своей лесопилки.
   - Ладно, загляну и к сеньору Кристиану, - ответил Анри и, увидев, что мешок доктора прочно занял своё место, махнул рукой, одновременно давая сигнал Антонио и прощаясь с управляющим.
   Своих мулов сеньор Кристиан продать категорически отказался. Не смягчила его даже причина, ради которой Анри отправлялся в деревни индейцев. Зато случайно оказавшийся рядом местный торговец сеньор Мигель Кастельянос был так огорчён услышанной от Анри печальной новостью о асьенде сеньора Эухенио, что не только сам предложил предоставить сразу пять своих лошадей, но и отказался взять за них плату, предложив Анри считать их арендованными для благого дела, как его внос в спасение несчастных сеньор с асьенды Буэна Увикасио. Попросив сеньора Мигеля доставить обещанных им лошадей в форт Сан Хуан де ла Крус как можно скорее, Анри и следующий за ним доктор направились туда же.
   Возле казармы было весьма оживлённо. Среди множества одетых в тёмно-синие колеты людей Анри, чёрные колеты двадцати солдат губернатора были почти незаметны. Узнав у одного из них, где можно найти лейтенанта Мигеля Контрераса, Анри оставил доктора и лошадей с солдатами и направился в указанное место.
   Лейтенант, временно расположившийся в кабинете интенданта крепости, выслушивал донесения своих людей о процессе подготовки к походу. Там же, заняв место самого интенданта идальго Хосе Антонио Саласар Ньето, сидел дон Себастьян, не менее внимательно, чем сеньор Мигель, выслушивающий рапортующих. Увидев входящего в кабинет Анри оба дворянина встали для приветствия. Обменявшись информацией о количестве людей, лошадей, запасов продовольствия и воды, Анри принял любезное предложение лейтенанта Контрераса выпить чашечку кофе и занял свободное место за столом секретаря интенданта, с которого, однако, было удобно наблюдать за прибывающими солдатами в синих колетах.
  
   Почти сразу же после того, как колокол храма святого апостола Петра призвал верующих на литургию третьего часа, [79] вошёл солдат и доложил, что к отправлению отряда всё готово.
   Тревожные новости быстро разлетелись по городу и потому карательный отряд провожали чуть ли не все его жители. Проезжая знакомыми улицами и площадями, Анри невольно всматривался в лица горожан, замирающих при виде кавалькады. Хмурые лица мужчин сменяли скорбные лица женщин. Город затих.
  
   23.
   Легкий морской бриз, сопровождавший всадников в городе, остановился на границе тропических джунглей, обступивших вымощенную камнем дорогу. Влажный тяжёлый воздух, пропитанный запахами зелени и гнили вместе с тучами летающих кровососущих тварей облепили людей и лошадей. На неширокой дороге свободно могли двигаться рядом лишь две лошади, поэтому пятидесяти двух членный отряд сам по себе разделился на пары и длинной сине-чёрной змеёй растянувшись по дороге, споро продвигался вперёд. Лошади, которым мошкара досаждала не меньше, чем людям, сами перешли на рысь, надеясь как можно скорее покинуть этот пугающий своей густотой и доносящимися из него звуками лес. Во главе колонны ехали Анри и дон Себастьян, а за ними лейтенант Мигель Контрерас и доктор.
   Анри, научившийся верховой езде у Фернандо, ловко управлял лошадью ногами, придерживая поводья левой рукой у седла, а правой отгоняя норовящую влететь в глаза и нос мошкару. Погружённый в думы о том, что ждёт их на асьенде сеньора Эухения, а затем и на его земле, где рядом с каменным долом располагались бараки рабочих каменоломни и завода по резке камня, а также жилища охранников и дом управляющего, о судьбе их самих и семьи управляющего, Анри не сразу заметил вышедшего из тени леса на дорогу крепкого, коренастого индейца, держащего на руках безжизненно свисавшее тело юноши. Он резко остановил лошадь, поставив её на дыбы и оглянулся. Дон Себастьян, не перестававший внимательно следить за дорогой и, по мере возможности, за её околицей, остановился гораздо раньше, но тут же доехал до своего спутника. Подтянулись и остальные, постепенно заполняя пространство вокруг командиров и возникших словно ниоткуда индейцев. Услышав сзади звенящий звук вынимаемой из ножен боевой шпаги, Анри обратился к глядящему на дона Себастьяна индейцу на майя:
   - Маашеч?
   Индеец, одетый в грубые холщовые штаны, подпоясанные красным поясом с вытканными оранжево-жёлтыми узорами, украшенный бахрамой из перьев и сандалии из хенекена, [80] привязанные к его щиколоткам тонкими кожаными ремнями, перевёл взгляд на говорившего и не спеша стал рассматривать Анри. Его изрезанное морщинами лицо и чёрные, как смола, длинные, заплетённые в косы и уложенные вокруг головы волосы с прожилками седины, говорили о многих десятках пережитых им сезонов дождей, а его цепкий пытливый взгляд выдавал в нём человека, умудрённого жизнью. Время от времени индеец переводил взгляд с Анри на дона Себастьяна, явно сравнивая видавший и лучшие часы колет Анри с расшитым золотом тёмно-синим кафтаном дона Себастьяна. Видимо, решив, что главный тот, что одет богаче, а тот, что заговорил с ним лишь переводит для своего господина, индеец снова упёр взгляд в дона Себастьяна и ответил на хорошем испанском:
   - Я знаю твой язык, ты можешь говорить со мной без посредника.
   - Мой сеньор проявил тебе уважение, обратившись к тебе на твоём языке, а ты оскорбляешь его, не ответив, - гневно проговорил дон Себастьян, нахмурившись.
   Старик смутился и, виновато опустив голову, снова повернулся к Анри:
   - Прости сеньор. Я не желал тебя обидеть, приняв за толкователя. Я не встречал сеньоров, знающих майя.
   - Ты всё ещё не ответил мне кто ты, а я хочу знать и то, кого ты несёшь и куда держишь путь, - строго, но без тени обиды сказал Анри.
   - Называй меня Хуан - это имя мне дали при крещении. Я жил в деревне Печтун-Ха, названной так потому что там раньше был город из камня. Но сейчас моей деревни больше нет. Как нет и её жителей. Этот мальчик - мой внук. Он умирает. Но он знает то, что может остановить новую войну между майя и твоим народом, сеньор. Потому я несу его туда, где такие как ты смогли бы его услышать. Но я опоздал.
   Услышав эти слова, Анри повернулся назад, зная, что там должен быть доктор Антонио, но доктор уже успел соскочить с коня и пытался отвязать свой мешок. Как только это ему удалось, он протиснулся сквозь плотный ряд солдат и подошёл к индейцу:
   - Я лекарь, я могу помочь твоему внуку, если ты позволишь мне осмотреть его.
   Старик осторожно уложил неподвижное тело на обочину дороги и отошёл на шаг назад. Анри тоже соскочил с лошади и подошёл к Антонио, склонившемуся над юношей. На его голом теле, прикрытом лишь набедренной повязкой, не было видеть ран, но его бледное до желтизны лицо, острые черты, впавшие глаза, синеватые губы и пальцы рук даже человеку, далёкому от лекарских наук, но не раз видевшего смерть на поле боя, говорили о том, что мальчишка потерял много крови. Опытные руки хирурга быстро нашли под рёбрами юного индейца узкий, почти не заметный след, который могли оставить лишь дага или сталь толедской шпаги...
   В этот момент юноша открыл глаза, обвёл склонившихся над ним мужчин мутным, не видящим взглядом и с его растрескавшихся губ сорвалось едва слышное:
   - Тжа.
   Антонио непонимающе оглянулся на Анри, но тот услышал слова умирающего и, повернувшись к солдатам, бросил:
   - Воды!
   И сразу же несколько человек кинулись к нему с небольшими анкерками на шесть картийо. [53] Приняв бочонок от первого из подбежавших, Анри вытащил деревянную затычку и подал его доктору. Антонио, пока подоспевший дед поддерживал голову внука, осторожно, тонкой прерывистой струйкой, лил воду на губы юноши. Сделав несколько судорожных глотков, раненый вдруг резко дёрнулся, застонал и снова потерял сознание. Вернув бочонок солдату, Антонио приложил ухо к груди умирающего и замер. Спустя несколько минут он поднял голову и взглянул на старика, присевшего на корточки в изголовье внука и всё ещё поддерживающего на ладонях его голову:
   - Мне очень жаль, но уже слишком поздно. Я не могу спасти его. Всё, что я могу для него сделать - это облегчить его страдания с помощью лекарства, убирающего боль и приносящего умиротворяющий сон.
   - Нет, - твёрдо сказал индеец, - когда духи наших предков придут за ним, он не должен быть одурманен!
   - Увы, похоже, это будет очень скоро, и он уже не успеет сказать мне то важное, что должен, - в спокойном голосе Анри проскользнуло сострадание. Он видел очень много смертей и убивал сам. Он привык к костлявой старухе, как и все находящиеся тут мужчины, но смерть молодых, ещё не познавших жизнь, не оставляла его безучастным.
   Оглядевшись, Анри подошёл к Себастьяну и тихо приказал тому устроить привал. И тут же громкий и сильный голос капитан-лейтенанта приказал всем спешиться. Вытащив шпаги и сабли солдаты стали прорубать наступающие на дорогу джунгли, чтобы сделать место для бивака.
   Старый индеец молча, и, казалось, равнодушно, наблюдал за действиями испанцев. Перебравшись под молодое, но уже плотно овитое лианой, дерево, он сидел, облокотившись о его ствол и положив голову внука на свои вытянутые ноги. Анри отвязал от седла собранный для него слугой Фернандо мешок с провиантом, окрикнув доктора и дона Себастьяна, он махнул им рукой, приблизился к индейцам. и, бросив под себя плащ, сел рядом. Когда подошли Антонио и Себастьян, Анри уже вытащил из мешка хлеб, сыр и кусок колбасы. Подошедший первым капитан-лейтенант тоже уселся на свой плащ рядом с другом и поставил на землю принесённый анкерок с водой. Доктору досталось место напротив Анри и Себастьяна.
   Нарезав дагой хлеб, сыр и колбасу, Анри равными долями разделил их на всех, не забыв и старого индейца, но, вовремя вспомнив рассказы монаха-францисканца о нелёгких путях становления доверия между двумя народами, снял сыр [81] и поделил его между Антонио и Себастьяном, предложив индейцу лишь хлеб и колбасу. Удивлённый такой невиданной щедростью, старик не сразу взял из рук испанского сеньора предложенную еду. Но по тому, как дрогнули его руки, принимающие угощение, Анри догадался, что старик не ел уже давно.
   Завтракали молча, но неторопливо, время от времени запивая щедрость Фернандо его же бутылкой вина, пуская её по кругу, но минуя индейца. Солнце ещё не добралось до зенита, но уже знатно припекало, сильно уменьшив количество продолжающих наседать несносных насекомых.
   Закончив трапезу, по кругу пустили и анкерок с водой. В этот раз не забыли и старика. Оглядевшись, Анри видел, как еда и жара разморили людей и они, утомлённые часовой тряской в седле и замученные проклятой мошкарой, буквально устлали своими телами очищенный от леса участок, стараясь использовать каждую минуту отдыха, выпавшего им таким неожиданным образом.
   - Так что же такого важного твой внук должен был сообщить мне? - повернулся Анри к майя.
   - Он видел, кто убил всех людей в нашей деревне, - сказал старик и положил ладонь на голову мальчишке, когда тот вдруг снова резко дёрнулся и слабо застонал.
   - Ты знаешь? - не выдержав долгой паузы, поторопил Анри индейца.
   - Нет. Но я знаю, что это не были испанцы. Они были одеты, как испанцы, у них было испанское оружие, но они говорили не на испанском.
   - Это то, что рассказал тебе внук? - Анри напрягся, где-то внутри своего сознания чувствуя, что это действительно очень важная информация и что она может пролить свет на причины нападения индейцев на асьенду. Краем глаза Анри заметил, как замер дон Себастьян, внимательно вслушиваясь в слова старика.
   - Расскажи всё, что знаешь! - приказал он индейцу.
   - Я не был в деревне. Наш колдун, - старик вдруг замолк и покосился на Анри, опасаясь, что сказал лишнее, но, осознав, что теперь, когда в живых остался лишь он, это уже не имеет значения и горько усмехнувшись, продолжил: - послал меня в лес за особыми кореньями. Я искал их три дня, а когда вернулся, то увидел пепел на месте наших хижин и уже начавшие разлагаться тела всех людей нашего племени. Не уцелела и хижина, где жила моя семья. Упав на колени, я стал призывать духов наших предков отомстить за нас тем, кто это сделал. По найденным мною вещам я был уверен, что это были вы, испанцы, - старик повернул лицо к Анри и в пристально посмотрел ему в глаза. Я решил идти к ица, в Эйшекиль, чтобы вместе с ними бороться против вас, тех, кому мы покорились, приняли законы и веру, но кто пришёл и убил всех жителей деревни без всякого повода. Но когда я уже собрался уходить, я услышал, как кто-то зовёт меня. Вначале я даже подумал, что это духи пришли за мной, но потом я узнал очень слабый голос Быстроногого Оленя, - с этими словами суровый старик с невероятной нежностью глянул на внука и, положив вторую руку ему на лицо, прикрывая от мошкары, продолжил:
   - Он звал меня, укрываясь в кустах.
   Старик снова умолк, так как в этот момент юноша забился в агонии. Антонио рукавом вытер на груди проступившую по всему телу умирающего испарину и приложил ухо к сердцу. Через некоторое время он поднял голову и с сосредоточенным видом стал рыться в своём лекарском мешке. Выловив из его недр небольшую коробочку, доктор аккуратно открыл её и достал маленькое зеркальце в бронзовой оправе. Снова наклонившись над молодым индейцем, Антонио поднёс зеркальце к его посиневшим губам и долго рассматривал блестящую серебром поверхность. Старый индеец сидел, не двигаясь, лишь по тому, как каменело его лицо, можно было догадаться, какая боль всё сильнее и сильнее сжимала его сердце.
   - Его душа покинула тело, - сказал доктор, выпрямившись и пряча зеркальце обратно в коробочку, а затем в мешок.
   - Если он был крещёным, скажи нам его имя, и мы помолимся за его душу, - поднимаясь, сказал Анри, снял шляпу и перекрестился.
   Доктор последовал его примеру, однако, так же вставший дон Себастьян не спешил обнажать голову, но, поймав на себе удивлённый взгляд Анри, всё же снял шляпу, поспешно перекрестился и вернул её на место.
   - При крещении единственный сын моего сына получил имя святого, в чей день его крестили. Так что помолитесь за Себастьяна. Падре Сальватор сказал, что мальчику повезло, что это очень сильный святой и что он обязательно защитит его, - старик криво усмехнулся.
   - Падре не солгал тебе. Это очень сильный святой, но он защищает воинов, а не крестьян, - встал на защиту своего святого дон Себастьян.
   - Нет, сеньор. Это ваши святые, потому они и не будут защищать нас, - старик поднялся и взял на руки тело внука.
   - Тогда почему же вам не помогли духи предков? - спросил Анри, чувствующий досаду от очередной задержки.
   - Потому что мы предали их, приняв вашу веру и перестав исполнять наши обряды.
   Да, в словах старого индейца была железная логика, но у Анри было, что ему ответить:
   - Думаю, ты прав, старик. Но лишь в том, что вы предали своих богов, а христианские святые не помогают вам лишь потому, что вы их не считаете своими. Вы как пчёлы, которых заставили покинуть дупло в лесу, но в предложенном им надёжном улье не остались, зависнув между старым, куда уже не вернуться, и новым, которое вы не приняли. Так что не оскорбляй недоверием тех, кого не познал. Лучше пошли, предадим тело упокоившегося раба божьего Себастьяна земле, а его душу, по христианскому обычаю, богу.
   Старик слушал внимательно, вникая в смысл сказанного. Его умные тёмные глаза оживились:
   - Да, сеньор. Как пчёлы, потерявшие своё дупло и не научившиеся жить в ульи. Но если вы отправите сейчас его душу, - старик прижал к себе тело юноши, - что будет он там делать один?
   - Почему один? - удивился Антонио.
   - Разве нужны мёртвые пчёлы кому-нибудь, чтобы брать их в улей?
   - Господь милосерден, он прощает своих детей неразумных, заблудших в ереси, - с непоколебимой уверенностью ответил доктор и показав рукой на землю, строго продолжил: - клади его тут, а подготовлю тело к погребению, а ты иди рыть могилу.
   Казавшийся крепким, как скала, старик вдруг обмяк и безропотно уложил тело на указанное место. Став перед мёртвым юношей на колени, дед поцеловал его в лоб и беззвучно заплакал, закрыв лицо руками. В наступившей тишине, нарушаемой лишь редкими криками птиц и обезьян где-то в гуще джунглей, Анри услышал, как к нему подошло несколько солдат. Оглядевшись, он увидел, что солдаты в тёмно-синих колетах стоят, обнажив головы.
   - Какие будут распоряжения, Адмирал, - спросил один из подошедших.
   - Парень был католик, негоже оставлять его без креста.
   Спрашивающий понимающе кивнул:
   - Мы с ребятами сейчас этим займёмся, а Верзила и Педрито помогут копать могилу.
   Анри молча похлопал своего старого боевого товарища Сезара Пласа по плечу в знак одобрения. Сезар, пользующийся всеобщим уважением на "Победоносце" за его смелость, умелость быстро оценить ситуацию в бою и вовремя прийти на помощь товарищам, не смотря на отсутствие офицерского чина, давно уже был доном Себастьяном назначен одним из своих помощников, степенно насадил шляпу и зычным голосом стал называть имена солдат и поставленные перед ними задачи.
   Звук голоса старого вояки разнёсся над поляной, где-то захлопали крыльями испуганные птицы, невидимые в густых кронах и ещё пару минут назад царившая над биваком ленивая тишина сменилась голосами, звуками рубящих дерево сабель и ржанием застоявшихся лошадей.
   Старый индеец тоже поднялся и побрёл вдоль дороги, постепенно углубляясь в лес, выбирая место для могилы. Анри приказал подошедшим Верзиле и Педрито следовать за ним и, прежде чем углубиться в лес за индейцем ещё успел услышать, как доктор требует у дона Себастьяна солдат в помощь.
   Казалось, что старик бесцельно бредёт по лесу, но вот он остановился, отломав у какого-то дерева крепкую ветвь, потом снова его согбенная спина медленно двинулась дальше, пока на его пути не оказалась большая высокая сейба - священное дерево майя с серебристым толстым стволом, словно покрытым чешуёй, с высоко в небе раскинувшейся огромной кроной, густо увенчанной тёмно-зелёными листьями, похожими на ладонь с пятью длинными пальцами. Индеец некоторое время стоял, глядя на дерево, потом опустился на колени и стал рыть рыхлую влажную землю палкой. Анри понял, что место для могилы найдено, вытащил свою дагу и молча присоединился к старику в его скорбной работе. Солдаты последовали примеру своего сеньора и всё четверо принялись молча то разрыхлять землю, то потом выгребать её руками, углубляясь в неё все больше и больше.
   Когда солнце уже перевалило зенит, могила была готова. Отправив солдат за телом, Анри вытер в очередной раз пот со лба грязным рукавом рубахи и, повернувшись к индейцу, заговорил:
   - Ты не успел рассказать мне всё, что обещал. Если твой внук умер ради того, чтобы я мог узнать нечто важное, то ты не исполнил его волю до конца.
   Жилистое тело старика, мокрое от пота, казалось отлитым из бронзы. Он стоял, выпрямив спину и высоко вскинув голову. Только сейчас Анри заметил, что этот седеющий, всего лишь чуть больше часа назад кажущийся немощным и слабым, индеец, был на самом деле довольно высок, почти одного с ним роста и, не смотря на преклонный возраст, был ещё весьма крепок и силён. Старик повернулся к Анри и пристально на него посмотрел. Некоторое время они так и стояли, не моргая глядя в глаза друг другу. Когда среди деревьев послышались приближающиеся голоса, индеец, не отводя взгляд, заговорил:
   - Себастьяна хотели оставить в живых, чтобы он пошёл от поселения к поселению и рассказывал всем, как испанцы уничтожили его деревню. Тот, кто говорил с ним, говорил на испанском, но он не был испанец. Как небыли ими и те другие.
   - И твой внук, как настоящий мужчина, отказался? - высказал вслух свою догадку Анри.
   Индеец кивнул:
   - Он сказал этим людям, что они не испанцы и что именно это он и будет рассказывать в деревнях. Тогда тот, что говорил на вашем языке, проткнул моего внука оружием, подобным тому, что висит по твоему боку, - индеец указал рукой на шпагу.
   - Ты поможешь мне остановить ненависть, посеянную чужаками? - теперь Анри пристально смотрел в глаза старого индейца, казавшиеся чёрными в тени дерева.
   - Разве я уже не помог тебе?
   - Этого недостаточно. Твой народ напал на наши поселения. Убил мужчин и увёл женщин. Если мы не сумеем остановить это сейчас, будет ещё кровь, много крови. Испанцы будут мстить за своих убитых, а вы за своих. А когда наши народы ослабеют, истекая кровью, придут те, кто убивал, выдавая себя за нас, чтобы забрать эти земли себе.
   Старик молчал, глядя на подошедшую к ним траурную процессию. Верзила и Хуан несли завёрнутое в крупные листья и обвязанное тонкими ростками лиан, как зелёный кокон, тело молодого индейца с именем христианского святого. Анри поднял руку, призывая всех остановится и, повернувшись к застывшему с выражением глубокой скорби старику, продолжил:
   - Так ты поможешь мне?
   Индеец повернулся:
   - Разве моему народу не всё равно, кто будет ему хозяином? Разве могут быть другие белые хуже, чем испанцы?
   - Могут, - уверенно, не задумываясь, ответил Анри. - Те люди, что убили твою семью, скорее всего англичане, а они будут убивать вас не только потому, что вы краснокожие, но и потому, что вы католики. А женщин и детей продадут в рабство. Не все белые одинаковые, как не все одинаковые и красные.
   Индеец склонил голову, глубоко задумавшись.
   - Ты не похож на простого крестьянина. Ты был воином? - продолжал наступать Анри.
   - Нет, - поднял голову индеец и обвёл взглядом солдат, держащих тело его внука, затем солдат, несущих большой крест из двух молодых стволов, крепко связанных лианой и, наконец, остановился на Анри. - Я был охотником. Хорошим охотником. Я никогда не приходил назад без добычи. Но сейчас я слишком стар, чтобы держать лук.
   - И тем не менее ты готов был идти к ица, чтобы воевать с ними против нас, - не унимался Анри.
   - Скажи, сеньор, это правда, что ваш бог создал белого человека подобным себе, а красных для того, чтобы мы служили белым людям? - вдруг сменил тему старик.
   Не понимая, что задумал индеец, Анри решил, что если Господь действительно послал этого майя ему в помощь, то вряд ли стоит пытаться угадать, какой ответ хочет услышать этот краснокожий, а ответить то, что подскажет сердце. Проблема была лишь в том, что сердце говорило не то же самое, что и святые отцы. Поэтому, немного поразмыслив, Анри решил проявить дипломатичность и уйти от прямого ответа:
   - Так нас учит Святая Церковь, - голос почему-то прозвучал не очень уверенно.
   - Ты очень умён, господин. И честен. Я чувствую это здесь, - индеец ударил себя кулаком в широкую грудь. - Скажи мне, ты сам тоже в это веришь?
   Анри вдруг вспомнил величественные развалины каменных храмов в Алтун-Ха, испещрённые странными, таинственными знаками, страшные звериные оскалы забытых богов... Он уже тогда думал, что это наследие не могли оставить дикари, определённые духовными отцами на роль послушных слуг для тяжёлой и примитивной работы.
   - Я думаю, что Господь всех нас любит, как детей своих - и белых, и красных, и жёлтых, и чёрных. И что он сделал нас такими разными, потому как и задачи у нас у всех разные. И что лишь объединившись и поняв друг друга, мы сумеем разгадать наивысшую загадку, загаданную нам богом. И тогда придёт на землю Царствие Небесное.
   Индеец, внимательно вбиравший в себя каждое слово, вдруг подошёл к Анри вплотную, так, что Анри ощущал на своём лице его дыхание, и тихо, чтобы не слышали другие, спросил:
   - Ты не боишься?
   - Чего? - так же тихо ответил Анри вопросом на вопрос.
   - Что тебя твои же падре сожгут, потому что ты не такой, как все.
   - На всё воля божья, - смиренно ответил Анри и опять задал свой вопрос, возвращая разговор в старое русло: - ты поможешь мне?
   - Да. Но обещай, что потом, когда ты узнаешь, что хотел, ты отпустишь меня.
   - И куда ты пойдёшь? К ица?
   Индеец отступил и пожал плечами:
   - Пока не знаю. Но я хочу знать, что я не твой пленник.
   - Даю тебе слово, что, когда я узнаю, кто сеет вражду между майя и испанцами и верну похищенных женщин, ты сможешь идти, куда посмотрят твои глаза.
   Вновь окаменевшее лицо индейца ни одним мускулом не выдало настрой старого охотника. Дослушав обещание Анри, он лишь кивнул и приложил растопыренную ладонь правой руки к сердцу, показывая, что он считает договор между ними заключённым.
   Отойдя в сторону, Анри приказал своим людям, чтобы они уложили тело в могилу и оставив их завершать обряд похорон, перекрестившись на мёртвое тело, надел шляпу и направился в сторону их бивака.
   Дон Себастьян о чём-то спорил с лейтенантом Контрерасом, но, заметив Анри, тут же закончил разговор и направился к своей лошади, привязанной к дереву рядом с лошадью Анри. Когда Анри подошёл к нему, он уже успел отвязать анкерок и сам лично стал наливать воду в ладони друга, пока тот смывал с себя грязь.
   - Как только из леса выйдут остальные, командуй в седло, - Анри глянул на яркое даже сквозь листву солнце, - мы и так слишком долго тут задержались, а я бы хотел добраться до Балам-Ха ещё засветло. Кто знает, какой приём нас там ждёт.
   - Что с индейцем? - Себастьян ловко заткнул бочонок и вернул его на прежнее место.
   - Он пойдёт с нами. Определи ему место позади доктора и лейтенанта и предупреди наших, чтобы не спускали с него глаз.
   - Я скажу Сезару, чтобы он привязал его к своему седлу.
   - Нет, я дал слово этому майя, что он не пленник.
   Себастьян понимающе кивнул.
   - Тебе удалось узнать что-то о нападении на асьенду Буэна Увикасио?
   - Пока нет, но, возможно, что я знаю причины нападения на асьенду. И вполне возможно, что это небыли индейцы.
   - А кто тогда? - нахмурился Себастьян.
   - Английские приватиры, инсценировавшие нападение индейцев.
   - Если это так, то, похоже, наша спасательная экспедиция потерпела крах уже сейчас, - задумчиво произнёс аристократ, мысленно содрогаясь от понимания того, какая жуткая участь выпала бедным сеньорам, если предположение Анри окажется правдой.
   - Давай верить в милость Господа, тем более что мы уже через час, если божьей волей не произойдёт ещё что-нибудь, будем иметь возможность своими глазами увидеть, что же произошло на асьенде.
   Дон Себастьян кивнул и отправился отдавать распоряжения людям губернатора.
   Когда из леса вышли участники похорон, всё уже было готово к отъезду. Пока Педрито и Верзила смывали землю с грязных лиц, Анри и Себастьян решали где разместить нового пешего члена отряда. Поскольку Хуан, понимая, что определённое ему место было проявлением недоверия, укоризненно глянул на Анри и настойчиво просил разрешить ему бежать рядом с "сеньором", держась за стремя его лошади. Поскольку повода отказать ему так и не нашли, решили принять его предложение, после чего кавалькада быстрым шагом отправилась по каменной дороге дальше к своей цели.
  
   24.
   К немалому удивлению Анри, старый майя стоически удерживал темп. Он бежал рядом с лошадью без видимых усилий, размеренно дыша, и ни разу не попросил ни остановиться, ни даже замедлить шаг лошадей. Менее, чем через час, кавалькада уже была на развилке, где от дороги, ведущей к каменоломне, отделялась очень древняя, вымощенная предками майя ещё в эпоху великих городов, каменная тропа. Она тянулась вдоль не менее древнего, местами сильно обмелевшего, а кое-где совсем пересохшего, канала к берегу реки Сибун. Туда, где когда-то стоял майский город, от которого почти ничего уже не осталось, лишь руины некогда наверняка величественного храма, каменная дорога и канал. Именно здесь, разбирая развалины, и брал камень сеньор Эухенио для строительства своего дома и некоторых хозяйственных построек.
   От развилки до берега реки было не более ста пасо, [82] однако большая часть дороги шла по открытой каменистой возвышенности, и раскалённая солнцем до звенящего жара дорога замедляла лошадей. Но вновь въехав под спасительную тень высоких раскидистых деревьев, лошади сами придали шаг и вскоре перед отрядом заблестела на солнце узкая лента реки. Дальше путь лежал вдоль небольшого безымянного прозрачного притока, лениво несущего жёлтые воды по чёрному дну в реку Сибун с нанизанными, словно бусины на ожерелье, маленькими озёрами и озёрцами, местами заросшие и превратившиеся в болота. На протяжении этих последних ста двадцати пасо кавалькада спугнула семейство оленей, пришедших на водопой и подняла в небо стаю больших попугаев. Полет этих прекрасных птиц невольно остановил отряд. Ну разве можно было не полюбоваться этим подаренным Провидением великолепным зрелищем? Большие, ярко-красные птицы с длинными хвостами, громко крича и хлопая своими огромными, красно-синими крыльями, взмыли в глубокое безоблачное небо, на несколько мгновений затмив мрачные мысли о жутком зрелище, ожидающем всадников всего лишь за пару десятков шагов их лошадей.
   Внезапно деревья расступились и отряд оказался на песчаном берегу реки Сибун, сделавшей большую петлю и преградившую путь. Каменная дорога, закончившаяся возле развалин древнего города, продолжалась деревянным настилом и на берегу реки переменилась в добротный деревянный мост. Несмотря на то, что это было не самое узкое место реки, её ширина здесь не превышала и пятнадцати пасо. Кроме того, в сухой сезон река в этом месте настолько мелела, что её можно было спокойно переезжать на телеге, не боясь намочить груз. И сейчас, когда сезон дождей ещё только начинался, вода едва достигала лошадям под брюхо.
   Асьенда сеньора Эухения и сеньоры Паулы не зря называлась Буэна Увикасио - "Красивое место". Место, выбранное для дома, действительно было прекрасным. Река, делая очередную петлю, создала небольшой полуостров с открытым пространством вокруг некогда большого озера в его центре. Не без помощи людей, кропотливо расчистивших большие участки земли, полуостров превратился в рай земледельца, где располагались и плодородные поля, и зелёные сочные пастбища, и большой фруктовый сад. Анри, одним из первых заключивший с сеньором Эухенио договор на поставку продовольствия на каменоломню и его торговый склад в Белизе, был весьма удовлетворён качеством поставляемых с асьенды овощей, фруктов и солёной говядины. И вот сейчас, видя перед собой пустые глазницы окон большого и ещё недавно уютного и гостеприимного дома, с языками копоти на его каменных стенах, он испытывал чувство горечи и гнева, вползающего в сердце как струйка дыма.
   Из тягостных мыслей его вывел дон Себастьян, ударивший Анри по руке. Дав жестом левой руки приказ отряду остановиться, он правой рукой указал на окна второго этажа господского дома:
   - Там кто-то есть, я видел силуэт в окне, - тихо сказал он Анри.
   Анри напряг зрение, пытаясь разглядеть движение в мёртвом доме, но в этот момент из дома один за другим стали выбегать мужчины в чёрно-синих колетах с громкими и радостными криками на чистейшем испанском языке:
   - Это же наши!
   Вслед за ними появились и пятеро рабочих, одетых в простые холщовые штаны и рубахи, испачканные землёй и глиной.
   Среди подбежавших к нему мужчин Анри узнал охранников с каменоломни. Обруч неизвестности, сдавливающий сердце торговца, ослабил свои тиски и из груди вырвался вздох облегчения: "Хоть кто-то жив!".
   Спешившись, он с нескрываемым чувством облегчения приветственно пожал руки пятерых охранников и приступил к расспросам:
   - На каменоломню было нападение? Есть жертвы?
   - Нет, сеньор. Когда мы отправлялись сюда, то там было всё спокойно, - взял на себя обязанность информировать хозяина один из самых опытных охранников, бывший пикинёр-терций, [83] не раз воевавший в Европе во славу Испании, но, из-за безденежья отправившийся искать службу в более богатые серебром и золотом земли колоний, Эмилио Парра Чавес.
   - А давно вы здесь и почему? Что вы знаете о произошедшем на асьенде? - Анри нетерпеливо засыпал вопросами старого солдата.
   - Мы здесь со вчерашнего утра, - степенно отвечал Эмилио. - Нас послал управляющий, сеньор Хайме. Ну, сначала только нас, без них, - охранник указал рукой на стоящих под стенами дома рабочих. Ну, а когда уже мы вернулись, и рассказали, что тут, кроме мёртвых, никого нет, то сеньор Хайме приказал нам сопроводить рабочих, чтобы достойно предать земле сеньора Эухенио и его людей. Мы ещё долго ждали падре из монастыря святого Бонавентуры, за которым должен был послать сеньор управляющий, но он так и не появился, а ждать больше было нельзя. Так что мы сами помолились и похоронили всех вон там, - указал рукой Эмилио в сторону хозяйственных построек.
   - А зачем же вас посылал сюда управляющий вчера утром? - уже немного успокоившись, продолжать выспрашивать Анри.
   - Да потому что к утру к дому управляющего прибежал мальчишка с асьенды. Кажись, Самуэль. Он сказал, что его послал за помощью сеньор Эухенио, потому как на асьенду напала банда индейцев, да только когда мы пришли, всё уже давно было кончено, - сокрушённо развёл руками ветеран.
   - Что же он так долго шёл? - вмешался в разговор до этого внимательно слушавший всё сказанное охранником каменоломни, лейтенант Контрерас.
   - Дык ведь боялся мальчонка, окном из дома вылез и ползком через сад к реке, а там вдоль реки полз, место мелкое искал. Говорит, долго полз, пока в лес не добрался, там уж пригнувшись шёл. Всё боялся, что его индейцы найдут да стелами из него святого Себастьяна [84] сделают! Ну а когда через реку-таки перебрался, напрямки через джунгли-то к нам и бежал. Да только, видать, далеко брод нашёл, вот и пришёл к нам аккурат к рассвету.
   - Видать, сам Господь над ним руку охранную держал, раз его ни в воде, ни в лесу дикие твари не убили! - с чувством глубокого уважения к незнакомому мальчишке сказал Анри, снял шляпу и перекрестился.
   Стоящие рядом мужчины проделали то же самое.
   - А видел ли он нападавших индейцев? - с надеждой, что есть живой свидетель нападения, спросил Анри.
   - Думаю, что нет. Да вы сами его и спросите, - пожал плечами охранник.
   - Ну, а ты что скажешь? Ты же осматривал трупы?
   - Осматривал. Стрелами они убиты были. Костяными. Да вот, гляньте-ка, - с этими словами Эмилио повернулся к одному из охранников:
   - Эй, Адриан, а ну, где стрелы-то?
   Адриан махнул рукой в сторону дома:
   - Там. Сейчас принесу! - и, резво развернувшись, рванул к обугленному дверному проёму.
   - Среди убитых женщины были? - продолжил вопрошать Анри, в ожидании орудий убийства.
   - Нет, сеньор Анри. Ни единой! - покрутил головой бывший терций.
   - А вы то как здесь? Верхом?
   - Мы верхом, а вот их, охранник кивнул в сторону рабочих, - на телеге привезли.
   - А где же телега и лошади? - недоумённо покрутил головой дон Себастьян.
   - Да где ж им быть-то? В хлев загнали, дабы не мозолили глаза, если кто чужой сюда пожалует. Да и мы рядом там были, хоронили убитых.
   - А в дом попрятались, когда нас увидали? - съязвил лейтенант Мигель Контрерас.
   - Да нет, - спокойно, пожав плечами, ответил охранник. - Мы закончили с делом и пошли в дом отдохнуть и съестное найти. Индейцы даже не всю скотину увели, так что была надежда на то, что и еда в доме осталась.
   - Нашли? - не меняя тона, спросил лейтенант.
   - Что? - не понял вопроса ветеран.
   - Еду! - начал раздражаться идальго Контрерас.
   - Кончено нашли! Там и на вас всех осталось! - всё таким же невозмутимым тоном отвечал Эмилио.
   По лицу лейтенанта было видно, что он твёрдо намерен продолжать язвительные насмешки в адрес ветерана терции, но подобрать достойную идальго так и не успел - вернулся бегавший за стрелами Адриан. Протянув Анри целую охапку, Адриан деловито пояснил:
   - Мы их специально собрали, правда, не все, только те, что не сломались, чтобы губернатору показать. Чтоб сомнений не было, кто тут смерть сеял.
   Анри, вытащив одну стрелу из руки солдата, стал внимательно её рассматривал. Длинная, тонкая, упругая и прочная, с пучком красных перьев, прилепленных с одной стороны чем-то, вроде смолы. На её другом конце был надрез, в который, очевидно, вставлялся наконечник, видимо, оставшийся в тебе жертвы, но без него можно было увидеть, что стрела внутри полая, словно сделана она была из стебля какого-то растения. Заметив, что хозяин рассматривает пустой конец стрелы, охранник поднял выше левую ладонь:
   - Вот наконечники тех стрел, что прошли насквозь.
   Анри поднял голову и увидел несколько очень острых и длинных наконечников странной формы. И тут раздался голос индейца, про которого Анри совершенно забыл:
   - Я знаю, чьи это стрелы. Это не стрелы ица. Ица имеют воинов, а это стрелы охотников.
   Анри повернулся к Хуану:
   - Говори!
   - Когда я нашёл Быстро... Себастьяна раненым, я отправился с ним в соседнюю деревню Балам-Ха, надеясь, что их лекарь или колдун помогут Себастьяну. Но деревня была пуста. Она не была сожжена, как наша. Она была пуста. Возможно, кто-то из наших людей успел предупредить жителей Балам-Ха о нападении, и они покинули деревню.
   - А Йаш?
   - Не знаю, сеньор. Там я не был. Но, думаю, я знаю, куда могли уйти люди Балам-Ха.
   - Ты отведёшь нас туда? - вмешался в разговор дон Себастьян.
   Старый майя посмотрел на Анри, стараясь поймать его взгляд и ответил, глядя в глаза человека, которому дал своё слово:
   - Я отведу вас туда, где ты сможешь встретиться с их касиком. Ты согласен, сеньор? Ты хочешь спасти своих женщин, а я не хочу, чтобы погибал мой народ.
   - Хорошо. Но вначале мы посетим Балам-Ха и Йаш.
   Индеец кивнул:
   - Хорошо, сеньор. Я проведу тебя туда старой дорогой, чтобы вам не пришлось прорубать её сквозь джунгли. Но ты потеряешь день.
   Лицо Анри, и без того серьёзное и решительное. Стало ещё жёстче:
   - Да. Но я должен знать, что случилось с людьми Йаша.
   - Ну что же, путь лежит через Балам-Ха и мою деревню. Ты сможешь увидеть сам то, что я тебе говорил. Когда ты хочешь отправиться, сеньор? - покорно склонил голову индеец.
   - Сейчас. Ты умеешь ездить верхом?
   - Нет, сеньор. Но в этом нет необходимости. Я не замедлю твоих людей.
   Анри кивнул и повернулся к дону Себастьяну:
   - Пусть люди пополнят запасы воды и съестного - боюсь, что в ближайшие три-четыре дня у нас не будет такой возможности и через четверть часа отправляемся.
   Дон Себастьян кивнул и вот уже его сильный голос разнёсся над затихшей асьендой, раздавая команды.
   Все сразу ожили, засуетились, отстёгивая свои мешки и бочонки для воды.
   - А нам что делать? - спросил Эмилио Парра.
   - Ну, раз вы здесь закончили, возвращайтесь обратно. И не забудь сказать управляющему, что мне в Белизе нужен камень. Много камня. И уведите скотину на каменоломню, чтобы её не подрали хищники. Что там осталось?
   - Да, сеньор, - поклонился Эмилио, - А скотины немного, лишь пара ослов и мул, - договорил ветеран и, махнув рукой рабочим, отправился в сторону хлева.
   - А с этим что? - охранник Адриан всё ещё держал в руках индейские стрелы и наконечники.
   - Я возьму это, - сказал Анри, забирая из рук охранника немых свидетелей подлого убийства.
   Войдя в дом, Анри отправился не на кухню, где уже копошились солдаты в поисках съестного, а в комнаты, чтобы найти кусок ткани, в которую можно было бы завернуть стрелы и наконечники, дабы те, острые, как концы итальянских стилетов, не порезали его запасную одежду.
   Уверенный в том, что подходящий материал можно будет найти в служебных помещениях, Анри решил исследовать нижний этаж, Пройдя внутренний дворик, он направился к зияющему обугленному дверному проёму первой из комнат, расположенной возле ведущей наверх почерневшей от копоти каменной лестницы. Это была полностью уничтоженная пожаром гостевая. Осматривая обуглившиеся остатки деревянных панелей на чёрных стенах, некогда покрытых тиснённой кожей и сгоревшие доски потолка, Анри услышал доносящийся с внутреннего дворика строгий голос дона Себастьяна:
   - Каждого, кого поймаю за грабежом, сам лично проткну своей шпагой, клянусь Пречистой Девой!
   В комнате всё ещё воняло гарью и едким запахом сгоревшей кожи. Глядя на кучи пепла на местах некогда изящной мебели и чёрный от копоти, зарытый в золу, оставшуюся от пристеночного столика, фигурный бронзовый канделябр под почерневшей бронзовой рамой лопнувшего зеркала, Анри, помнивший эту комнату по своим визитам на асьенду, испытывал гнев к варварам, устроившим этот набег. Следующая комната, хоть и была покрыта копотью и так же наполнена запахом гари, за неимением деревянных панелей и кожи на стенах, хоть и с обгоревшими остовами немногочисленной мебели и закопчённым деревянным потолком, видимо, не пустила бушевавшее в других помещениях пламя дальше. Пройдя сквозь тяжёлую махагоновую дверь в следующее помещение, Анри оказался в комнате для слуг. Подобрав на полу одно из полотенец, выброшенных вместе с другими вещами из большого сундука, молодой человек осторожно завернул в него индейские стрелы и наконечники и отправился в кухню, надеясь найти там ещё хотя бы что-нибудь съедобное.
   Входя в кухню, Анри столкнулся с покидающими её довольными солдатами, несущими в охапку куски сыра и головки чеснока.
   - Здесь уже ничего стоящего не осталось, сеньор Анри, но мой помощник Сезар Пласа позаботился о нас с вами, взяв и на нашу долю сыр, чеснок и пару колбас, а Педрито уже дополнил запасы воды, - услышал он за спиной голос дона Себастьяна. - Полагаю, люди готовы ехать дальше, сеньор Анри.
   - Отлично, дон Себатьян, - бодро ответил Анри, довольный тем, что можно незамедлительно покинуть это удручающее место.
   Подойдя к своей лошади, придерживаемой под уздцы индейцем, Анри отвязал от седла мешок с вещами и осторожно вложил в него свёрток со стрелами.
   - Меня не перестаёт тревожить один вопрос, который ты, Хуан, возможно, сможешь разрешить, - обратился он к майя, приторачивая мешок обратно.
   - Какой вопрос мучает тебя, сеньор?
   - Почему твои соплеменники напали на асьенду сеньора Эухенио, но пощадили мою каменоломню, ведь она была первой на их пути из Балам-Ха.
   Майя задумался, склонив голову. Спустя некоторое время он снова взглянул на Анри и ответил:
   - Если они шли по старой дороге, не нуждаясь прятаться в лесу, то им незачем было сворачивать к твоей каменоломне, сеньор. Да и все знают, что там много воинов и мало животных и еды. Если майя встают на тропу войны, нужны запасы еды. Народ майя не имеет больше воинов. Воинами будут охотники. Охотники уйдут воевать и больше некому идти на охоту. Так же все майя знают, что тут, - старик указал рукой на землю рядом с собой, - много еды и мало воинов. Это место - лёгкая добыча даже для охотников майя.
   - На асьенду напали в ночь со вторника на среду. Если ты тоже шёл из своей деревни в город по вашей старой дороге, ты мог их встретить, - Анри испытывающее посмотрел на Хуана.
   - Нет, я не встретил их, но я был тут.
   - Что? Ты был тут в ту ночь и промолчал? - взревел внимательно слушавший разговор дон Себастьян.
   На его голос повернулись ожидающие приказа к отправке солдаты. Идальго Мигель Контрерас слез с лошади и подошёл к Хуану, встав у него за спиной.
   - Да, - невозмутимо ответил индеец, - я был тут. Я знал, что не успею донести Себастьяна в город. Он был слишком слаб. Он истёк кровью, пока ждал меня. Но он хотел говорить с испанским сеньором, поэтому я подумал отнести его на каменоломню. Но когда я был близко, уже была ночь. Я подумал, что воины не станут нас слушать, а сразу убьют. Поэтому я пошёл сюда. Я шёл вдоль реки и издали увидел огонь. Когда я нашёл брод вон там, - индеец указал рукой на запад полуострова, - я нашёл там много свежих следов. Это были следы копыт. Именно поэтому я и сказал тебе, сеньор, что если это сделали люди из Балам-Ха, то я знаю, куда они ушли.
   Теперь задумался Анри: "Возможно, не стоит терять время на обследование Балам-Ха и Печтун-Ха, приняв за правду слова Хуана о том, что одна деревня опущена, а другая уничтожена. Скорее всего нечто подобное произошло и с Йаш. Наверное, будет правильнее идти сразу же туда, куда могли уйти индейцы, а в Йаш можно будет послать небольшой отряд разведчиков с каменоломни".
   Приняв решение, Анри послал Верзилу вдогонку уже покинувшим асьенду людям с каменоломни, приказав передать распоряжение управляющему выделить ему лодку и людей для разведки в Йаше, после чего тот должен, вернувшись в Белиз, ждать возвращения Анри.
   - А теперь, - повернулся он к старому индейцу, - расскажи мне, куда ушли майя и куда ты собираешься вести нас.
   Хуан огляделся и, резко повернувшись, с неожиданной прытью рванул с сторону дома и скрылся в дверном проёме. Опешившие офицеры и Анри недоумённо переглянулись, но не кинулись догонять индейца, понимая, что это вряд ли будет попытка побега, ибо, желая он сбежать, майя, оставленный сам себе во время пополнения припасов, мог давно уйти незамеченным.
   Старик вернулся быстро, держа в руках средних размеров кухонный нож. Присев на корточки, он стал чертить на утоптанной земле извилистую, петляющую, как змея, линию.
   - Это река Сибун. Она слишком мелкая. Тут нет таких больших рыб, чтобы сделать из них наконечники. Такие наконечники мы обменивали за маис у майя из деревни Нахо Баалам. Она находится здесь, на реке Белиз, - Хуан начертил рядом другую извилистую, но не такую петляющую, как первая, линию и соединил их между собой. - Из нашей деревни туда ведёт тропа, но она слишком узка для лошадей. Вам не пройти с ними через густые джунгли. Но я поведу вас отсюда путём, которым ушли майя. Если мы пойдём прямо сейчас, когда солнце коснётся леса, мы уже будем в месте встречи.
   - Какое ещё место встречи? Ты что, не собираешься отвести нас в деревню убийц? - лейтенант Контрерас схватил Хуана за плечо и резко развернул к себе.
   - Оставьте его, лейтенант! - окрикнул разгорячившегося идальго Анри.
   - Я не подчиняюсь вам, сеньор торговец! - процедил лейтенант, держа индейца уже обеими руками за запястья. - Вы слишком мягкотелы для командования такой операцией и слишком церемонитесь с этими варварами!
   - Зато я подчиняюсь сеньору Анри и, как ваш командир, приказываю вам отпустить индейца и вернуться на своё место! - тихий, как обычно, голос дона Себастьяна, тем не менее произвёл эффект раската грома.
   Лейтенант Мигель отпустил индейца и, разразившись проклятием в адрес торговца и прислуживающих плебеям аристократов, вернулся к своей лошади и с насупленным видом взгромоздился в седло.
   - Не смотря на своё плебейское происхождение я человек чести и всегда держу данное мною слово, - как можно спокойнее отправил свой ответ в сторону идальго Анри. И, уже обращаясь к Хуану, добавил:
   - Веди, - и вскочил в седло.
   Не дожидаясь приказа солдаты, наблюдавшие за перепалкой офицеров, последовали его примеру и уже через мгновение старый индеец направился в сторону реки, обходя дом и хозяйственные постройки.
  
   25.
   Перейдя вброд Сибун, отряд, вытянувшись цепью, направился вслед за Хуаном в брешь, пробитую в зелёной стене леса совсем недавно прошедшими здесь табуном лошадей и стадом коров, угнанных с асьенды.
   Лес постепенно редел, переходя в подрост и уже через двести пасо кавалькада вышла на довольно широкую каменистую планину, почти лишённую растительности, но обрамлённую подростом, местами сменяющимся густыми джунглями, тянущуюся далеко вперёд.
   Хуан занял своё место у стремени, назначив, что сейчас лошади могут ускорить шаг. Время от времени индеец тянул за стремя, обращая внимание Анри на необходимость сменить направление. Таким образом отряд, то поднимаясь, то спускаясь по невысоким холмам, менее чем за час ушёл больше лиги и очутился на пороге сейбового леса.
   Огромные, с толстыми серебристыми стволами деревья переплелись высоко над головами всадников своими кронами, создав едва пробиваемый солнечными лучами потолок, сделавший растущие тут колючие кусты и невысокую траву ещё более редкими, чем на планине. Солнце, уже почти касавшееся крон деревьев, пробудило к жизни бесчисленное множество цикад и кровососущей мошкары, вновь с остервенением накинувшейся на людей и лошадей. Тем не менее, отряд, не снижая темпа, продолжал продвигаться вперёд. Через четверть часа лес стал заметно редеть и вскоре кавалькада, уйдя чуть более тысячи пасо, спустилась в небольшую зелёную долину.
   На мгновение Хуан остановился, осматриваясь, но потом снова уверенно повёл отряд вперёд, то преодолевая кажущиеся безжизненными возвышенности, то вновь спускаясь в поросшие высокой зелёной травой и густым кустарником долины, минуя изредка встающие вдоль пути плотной стеной густые джунгли. Так ушли ещё около тысячи пасо, оказавшись снова перед сейбовым лесом.
   Глянув на блестящие от пота лицо и торс старого майя, Анри потянул поводья, остановил лошадь и, повернувшись к так же остановившемуся дону Себастьяну повелел дать людям время напиться. Соскочив с коня и отвязав анкерок, Анри напился сам и протянул бочонок Хуану. Тот принял воду с таким гордым видом, с каким, наверное, великие майские императоры принимали дары от своих подданных. Видевшие эту сцену дон Себастьян и Антонио по-разному отреагировали: капитан-лейтенант нахмурился, а Антонио недовольно хмыкнул. Анри, у которого напыщенный вид старого индейца вызвал улыбку, после реакции товарищей задумался, надо ли ему как-то комментировать ситуацию, но додумать не успел - майя, напившись, протянул ему анкерок, а когда Анри взял бочонок, затыкая его, индеец церемониально наклонил голову, одновременно ударяя себя в грудь правой рукой, видимо, проявляя так свою глубочайшую благодарность. Молча приторочив бочонок на место, Анри вскочил в седло и в тот же миг дон Себастьян дал команду отряду к отправлению.
   Лес то становился гуще, то, наоборот, деревья расступались, давая возможность подставиться солнцу сразу же густеющим кустам, то исчезал совсем, лишь одинокими деревьями оживляя каменные возвышенности. Так уехали почти две тысячи пасо, потратив на это менее часа. Хотя до заката оставалось ещё полтора часа, Хуан резко остановился в поросшей высокой сочной травой, густым кустарником, редкими сейбами и другими лиственными деревьями, долине, не доходя и сорока пасо до вставших густой зелёной стеной джунглей, отпустил стремя и, указав на землю у своих ног, сказал:
   - Здесь надо делать лагерь, сеньор, - и, вытащив засунутый за пояс нож, взятый им в кухне асьенды, пока Анри спешивался и давал распоряжения дону Себастьяну, тихо удалился в сторону леса и исчез в джунглях.
   Анри как раз успел расседлать и стреножить лошадь, когда к нему подошёл дон Себастьян. Покосившись на доктора, безуспешно пытающегося снять седло, капитан-лейтенант взял друга за локоть и отвёл подальше от чужих ушей:
   - Если наш краснокожий помощник вернётся с отрядом лучников, мы тут будем мишенями не хуже, чем люди сеньора Эухенио, - почти шёпотом высказал свои опасения Себастьян. - Если же у него всё же есть душа и он не предаст нас уж хотя бы из благодарности за твоё доброе к нему отношение, то как мы будем выбираться отсюда?
   - Я верю, что он вернётся. Один, без охотников. Но если твои опасения окажутся верными, то не волнуйся, я внимательно смотрел за солнцем - мы всё время шли ровно на запад. Я уверен, что найду дорогу назад.
   Себастьян кивнул:
   - Я верю в твою удачу, Анри. И в руку Господа над твоей головой. Но караулы я расставил ближе к лесу.
   - Надо бы за лейтенантом присматривать. Есть у меня на его счёт дурные предчувствия. Он молод, горяч и я не исключаю возможности что он может подбить своих людей отправиться в джунгли на поиски майской деревни, - разглядывая беседующего с окружившими его людьми губернатора идальго Контрераса, высказал свои мысли вслух Анри.
   -А ты за кого больше переживаешь - за лейтенанта или за деревню? - с усмешкой спросил Себастьян.
   - Ты бывал уже в таких джунглях, Себастьян? - Анри указал рукой в сторону недалёкой стены леса.
   - Разве те, что мы уже прошли, были иные? - недоумённо, пожал плечами друг.
   - А ты зайди на три-четыре пасо и сам поймёшь! Без проводника я в такие не сунусь, поверь, а я не из трусливых, ты сам это знаешь! - внутри Анри разгоралось возмущение.
   - Не горячись, я поговорю с ним. Возможно, мы оба пойдём пройдёмся по лесу.
   - Ну давай, иди, а я пока костром займусь, - успокоился Анри и отправился к Антонио, всё ещё воюющего с седлом.
   Когда Анри с доктором, не без помощи друга расседлавшего лошадь, вернулись к месту, где оставили своих лошадей, неся в руках охапки сухих ветвей, несколько костров уже горело. Солдаты сбили лошадей вместе и по всему периметру лагеря были расставлены караулы.
   Возясь с огнивом, Анри не заметил подошедших дона Себастьяна и Хуана. В руках обоих были охапки длинных, но тонких бамбуковых стволов.
   - Гляньте-ка сеньор Анри, кого мы встретили в лесу с лейтенантом Мигелем, - спокойным тихим голосом сообщил дон Себастьян.
   Анри повернулся.
   - Надо делать укрыт. Ночью будет дождь, - сообщил индеец и бросив на землю охапку стволов, принялся ножом копать рыхлую землю.
   Себастьян тоже сбросил свою ношу и подсел к Анри в стремлении помочь тому разжечь костёр.
   - Такого густого леса я ещё никогда не видел, - начал он свой рассказ. - Уже через пару шагов нам понадобились наши даги, чтобы просекать себе путь, а воздух там такой густой, что им невозможно дышать!
   - А где же вы нашли Хуана? - спросил Анри, подкинув в огонь веток, - надо бы ещё принести, чтобы до утра хватило, - добавил он, оглядываясь на индейца.
   - Это он нас нашёл, - смущённо ответил Себастьян. - Боюсь, что там ни ты, ни Густав, дороги обратно не нашли бы.
   - Вот потому-то майя туда и ушли, - резонно подвёл черту Анри. - Даже если деревня отсюда и не далеко, но пробиваться к ней нам бы пришлось очень долго, прорубая себе дорогу. Да и лошадей тут поить нечем.
   Глянув на сосредоточенного на своей работе индейца, капитан-лейтенант сокрушённо покачал головой:
   - Да, ты прав! Тут без обоза не обойтись, если что.
   Анри хлопнул друга по плечу и поднялся.
   - Пойду поучусь укрытие для ночлега строить. Вдруг пригодится.
   Хуан, похоже, уже добился нужной глубины ямки и стал сильными ударами вбивать в неё бамбуковый ствол. Предложившему свою помощь Анри он лишь кивнул, взял свой нож и начал делать на земле разметку, где предстояло, как догадался Анри, копать ямки. Вскоре на земле вырисовались три стороны квадрата со сторонами длиной чуть больше двух пасо, с двумя дополнительными дырками на каждой стороне. Но доделать свой квадрат Хуан не успел. К Анри подошло двое солдат, один из которых держал полную охапку очень ароматных зелёно-жёлтых плодов, похожих на яблоки. Не успели солдаты похвастаться своей находкой, как индеец с жутким криком налетел на них и сильным ударом обоих рук выбил плоды и стал ногами отшвыривать их в разные стороны.
   - Ах ты... , - кинулся на старика один из солдат, пришедший в себя от неожиданной выходки индейца раньше товарища, но шпагу вытащить не успел - Анри встал между испанцем и индейцем и развёл их руками.
   - Говори, почему ты это сделал, - обратился он к майя.
   - Это плоды дерева смерти! Их нельзя есть, они убивают! Под этим деревом нельзя даже стоять, оно как сам бог смерти! - крича от возбуждения и размахивая руками старый индеец всеми доступными ему способами пытался донести до Анри всю глубину опасности, таящейся в этих ароматных и таких аппетитных на вид плодах. - Если твои люди ели эти плоды, то тебе остаётся лишь молиться всем святым за их спасение, сеньор!
   Испанцы, услышав это, притихли.
   - Вы уже ели это? - обратился Анри к солдатам, решившим угостить своего хозяина найденным фруктом.
   - Ещё нет, мы хотели показать вам, сеньор Анри, и взять ещё людей, чтобы собрать всё. Их там много, - бледный от мысли о том, что он чудом избежал жуткой смерти, вытирая выступивший пот, ответил пехотинец.
   - Надо предупредить остальных, - обратился Анри к дону Себастьяну, - где вы нашли это дерево? - это уже снова было к солдатам.
   - Там, - неопределённо махнул рукой один из них.
   - Ладно, я займусь этим, - сказал дон Себастьян Анри и повернулся к индейцу:
   - Что ты можешь ещё рассказать про это дерево?
   - Я знаю от своего деда что первые испанцы, испытав на себе его силу, назвали его Манцанилла де ла Муэртэ.
   - Маленькое яблоко смерти, - повторил за ним Антонио. - А как оно убивает? - поинтересовался доктор у старого майя.
   - Внутри тебя всё начнёт гореть, причиняя страшную боль. Это уже от одного плода, но если их будет много, то эта боль закончится твоей смертью. Ты начнёшь истекать кровью отовсюду. Но если на тебя попадёт сок с листьев этого дерева бога смерти, даже если его на тебя смоет дождь, ты покроешься ранами, разъедающими твою плоть. Все краснокожие знают про это дерево. Мои предки смазывали его соком наконечники копий и стрел, если хотели, чтобы испанцы умирали долго и в жестоких муках. Даже дым от костра, в котором горит хотя бы одна ветвь его, убивает!
   Дослушав сказанное, дон Себастьян махнул рукой солдатам и уже над биваком разлетался его приказ: "Всем ко мне!".
   - А лошадей оно тоже убивает? - спросил доктор, указывая рукой на свою лошадь, подобравшую с земли одно из этих плодов.
   Увидев это, Хуан кинулся к лошади, схватил её за морду и попытался разжать ей зубы. Подоспевший Антонио стал рукой выгребать из неё глотки зеленоватую массу.
   Анри и кинулся поднимать раскиданные "яблоки смерти" и закидывать их в сторону джунглей, в надежде, что уже никому - ни человеку, ни животному, не захочется испробовать эти такие соблазнительные на вид, но такие опасные плоды.
   Когда вернулся Себастьян, Анри и Антонио были заняты копанием ямок, а Хуан вбивал в них бамбуковые стволы. Не говоря ни слова, капитан-лейтенант вытащил свою дагу и присоединился к друзьям.
  
   Солнце ещё не закатилось, когда над костром появился навес из пальмовых листьев, а рядом с ним вырос маленький домик. Между вбитыми кольями индеец искусно переплёл лианы, создавая пол, устланный пальмовыми листьями и возвышающийся над землёй на высоту ладони. Менее плотно, лишь для того, чтобы удерживали листья, Хуан натянул гибкие ветви лиан между столбами из бамбука, создавая стены. Так же было сделано и сверху, для создания крыши. Вот только листьев туда пришлось всем носить намного больше, чем для пола. Зато в таком укрытии можно было вполне уютно переночевать четырём мужчинам, не боясь тропического ливня. Когда севшее за густой лес солнце позволило тьме поглотить все окружающее пространство, трое друзей и старый индеец поужинали припасами и, глядя на ярко пылающие языки пламени, прикрытого от потоков воды навесом, прислушиваясь к шороху тропического ливня и далёким раскатам грома, лакомились принесёнными Хуаном из леса сладкими плодами папайи.
  
   Ночь прошла спокойно. Но лишь те, кто успел поставить хотя бы небольшой навес над костром, выглядели более-менее отдохнувшими. Да и понятно - много ли наспишь с головой на седле, укутавшись плащом и натянув на голову широкополую шляпу, под проливным тропическим дождём? Промокшие насквозь солдаты подсаживались к сохранившим костёр товарищам сушить вещи.
  
   26.
   С первым лучом солнца, разорвавшим тучи, Хуан, разбудил Анри, дёрнув его за ногу.
   - Я ухожу в деревню, сеньор. К заходу солнца я вернусь и сообщу тебе решение касика.
   - Подожди, я пойду с тобой! - стараясь не разбудить лежащих справа и слева от него друзей, Анри, моментально проснувшись, выполз из хижины.
   - Нет, сеньор! Ты сильно задержишь меня. К тому же я не знаю, как примут тебя в деревне.
   - И далеко ты пойдёшь?
   - Если я уйду прямо сейчас, то буду в деревне раньше, чем солнце будет над головой, - терпеливо ответил индеец.
   - Ну что же, иди! Я верю тебе, Хуан и буду ждать тебя обратно с касиком сегодня вечером, - тихо, чтобы не разбудить Себастьяна, ответил Анри.
   - Я уверен, что вождь не будет говорить с тобой в лагере солдат. Ты должен быть один.
   - А разве вождь придёт один? - не без сарказма спросил Анри.
   Старик внимательно посмотрел на собеседника, ловя его взгляд. Его ответ, не менее тихий, был сказан так же степенно, как и прежние:
   - Думаю, касик не будет один. Но он не будет говорить с тобой в присутствии солдат. Если ты хочешь добиться его доверия, ты должен быть один.
   Анри кивнул и оглядел окрестности, инстинктивно уже подыскивая подходящее место.
   - Иди туда, - махнул рукой Хуан в сторону джунглей, обрамляющих лагерь с севера. - Иди вдоль леса. С той стороны есть такое же открытое место, как и это. Это рядом, но солдаты тебя там не увидят, а ты их.
   - Хорошо, что ещё я должен сделать? - сменил тон на деловой Анри.
   - Ждать, - ответил индеец и, развернувшись, быстро скрылся в густых зарослях.
   - Я не отпущу вас туда одного! - услышал Анри за своей спиной голос Себастьяна.
   - Ну, раз вы всё слышали, мне не придётся объяснять, куда и зачем я собираюсь. Я сразу скажу вам почему вы останетесь в лагере, - ответил Анри, разворачиваясь.
   - Что случилось? - раздался сонный голос доктора, - разбуженный разговором, он сел и непонимающе посматривал то на одного, то на другого.
   - Наш Адмирал собирается углубиться в джунгли, чтобы там один на один встретиться с касиком индейцев, напавших на асьенду сеньора Еухениа! - голос капитан-лейтенанта был, как всегда тихий, но с явными нотками недовольства.
   - Если он так решил, вам не переубедить его, дон Себастьян, - резонно заметил Антонио, отгоняя облако москитов.
   - Послушайтесь мудрого человека и лучше проследите за тем, чтобы люди не разбредались. Я вернусь к закату, - поставил точку в разговоре Анри и стал приторачивать к седлу свои мешки.
   Себастьян вылез из укрытия и принялся молча помогать другу. И лишь когда тот поставил ногу в стремя, проговорил:
   - Вы так и не сказали мне, сеньор Анри, почему я должен оставаться в лагере.
   Анри вскочил в седло и развернул лошадь.
   - Потому что я совершенно уверен в том, что пока вы командуете этим отрядом, ни один человек не сдвинется с места, пока я не вернусь.
   Себастьян кивнул:
   - Да, сеньор Анри. Мы будем ждать вас тут до тех пор, пока вы не вернётесь, даже если нам придётся есть лошадей!
   Анри улыбнулся.
   - Я уверен, что до этого не дойдёт, - сказал он и направил лошадь рысью в сторону леса.
  
   Обогнув джунгли, мысом разделившие две прогалины, Анри окинул взглядом открытое пространство. Почти в середине прогалины росла большая одинокая сейба. Решив, что лучшего места для привала ему не найти, он развернул лошадь к дереву и уже через пару мгновений слез с седла, стреножил лошадь и отправился в джунгли за бамбуком для постройки укрытия.
   Когда солнце легло на джунгли, словно апельсин, упавший на зелёную траву, под сейбой уже стоял небольшой навес, крытый пальмовыми и банановыми листьями, а под его частью, выходящей за пределы помоста, языки пламени лениво облизывали ветки растущего повсюду на прогалине невысокого кустарника, тонкие стволы нескольких молодых деревьев и большую охапку листьев. Сизый дым, клубясь, уносился в синее небо, разгоняя чёрные облака несносных кровопийц.
   Анри сидел возле костра, подставившись дыму и жарил на тонкой ветке семена рамона, когда в лесу резко закричала испуганная обезьяна и захлопали крыльями слетевшие с деревьев птицы. Поднявшись, он вытащил из ножен свою шпагу, демонстративно воткнул её в землю и снова сел на помост, продолжив как ни в чём не бывало жарить семена.
   Прошло несколько минут, показавшихся Анри вечностью. Наконец полог леса раздвинулся и на прогалину вышел касик. О том, что это именно он, Анри догадался по его головному убору, украшенному пучком длинных зелёных перьев и разноцветной тканой хлопковой шиколье, украшенной не менее разноцветными перьями. Из шикольи, напоминающей жилет, выглядывали рукава белой холщовой рубахи, а поверх холщовых штанов была повязана хлопковая маштлатль, украшенная вытканными зелёными узорами на красном фоне и искусно вплетёнными в неё перьями, похожая на небольшой фартук. Пучком перьев был украшен и её длинный конец, свисающий спереди. Касик не раздумывая направился к костру и невозмутимо уселся напротив Анри на скрещённые ноги.
   Привыкший видеть индейцев одетыми лишь в одежды, навязанные им когда-то братьями-францисканцами вместе с верой в Христа, молодой человек подивился такому своеобразному объединению традиций и правил, но не подав и виду, продолжил обжаривать свой ужин.
   Некоторое время оба молчали. Решив, что на правах хозяина начинать диалог должен он, Анри наклонился и поднял лежащую рядом вторую длинную ветвь с нанизанными на неё семенами рамона. Подняв её в направлении гостя, спросил на майя:
   - Желаешь это?
   На немолодом лице касика, испещрённого глубокими морщинами, ещё более красном от огня, не дрогнула ни единая мышца. В его тёмных, как ночь, глаза, поднятых на молодого испанца, бликами отражались языки пламени костра. Он молча поднял вверх руки с раскрытыми ладонями, что было хозяином расценено как согласие. Приподнявшись и взяв ветку двумя руками, Анри кинул её через костёр индейцу. Угощение точно легло в руки гостя, после чего тот со всё таким же невозмутимым видом, не проронив ни слова, принялся его поджаривать.
   Так прошло ещё несколько томительных минут, во время которых тишину нарушало лишь потрескивание дров в костре. Неожиданно из леса вышел ещё один индеец. Приглядевшись, Анри узнал Хуана. Он явно не терял в деревне время зря: на его бёдрах поверх штанов вместо старой узкой набедренной повязки появилась настоящая маштлатль, но без узоров и лишь с небольшим пучком перьев на длинном её конце, а из-за спины выглядывал высокий тканый колчан, из которого торчали уже хорошо знакомые Анри длинные и тонкие тростниковые стрелы с красными перьями. В одной руке старый индеец держал мёртвую обезьяну, а другой тащил несколько банановых листьев. Подойдя к костру, он бросил рядом листья, сел справа от Анри, кивнув ему в знак приветствия и принялся молча разделывать свою добычу. Когда от семян рамона пошёл аппетитный аромат, Анри вытащил ветку из огня, но снять с неё семя не успел:
   - Ты смелый муж, испанский сеньор! Старый Змей правдиво описал тебя, - неожиданно заговорил на хорошем испанском касик. - Назови мне, как я должен обращаться к тебе, сеньор!
   - Ты можешь называть меня так же, как и мои люди - Адмирал. А как я должен обращаться к тебе, мудрый касик? - как можно почтительнее, но не без достоинства, ответил Анри.
   - Называй меня Кукумель Йаш или, если хочешь, по-вашему - Зелёное Перо, - довольно доброжелательно предложил касик, - а что значит твоё имя? Я никогда не слыхал такого. Или ты не испанец?
   Анри улыбнулся и отложил на землю свою ветку с семенами, разумно предположив, что ужинать ему придётся не скоро.
   - Я испанец. Но адмирал - это не имя. Это... - Анри задумался: "Стоит ли говорить касику, что это прозвище? Поймёт ли он?", неожиданная идея озарила мысли, и он продолжил:
   -- Это слово не испанское, оно пришло из другого языка. Оно досталось испанцам от народа, который очень давно, тогда, когда майя ещё жили в каменных городах, захватил часть нашей земли. Уже в те времена тот народ строил из дерева большие лодки и покорял на них моря. Того, кто командовал такими лодками, называли Адмирал, что на испанском значит "Повелитель моря".
   На лице касика впервые появилась заинтересованность:
   -- Значит, ты тоже командуешь большими лодками?
   Анри кивнул.
   - Мой отец, который был касиком до меня, слышал от своего отца, тоже касика, что до того, как сюда пришли бледнолицые, наш народ тоже умел строить большие лодки. Мы называли их чем. И у нас тоже были адмиралы, которые покорили Большую Воду. Но наши лодки не смогли долго противостоять тем, на которых приплыли испанцы. Теперь у нас нет ни чемов, ни адмиралов, ни Большой Воды. Нам осталась только река и маленькие каноэ, - касик замолчал, разглядывая молодого испанца.
   Молчал и Анри, понимая, что вскоре последует продолжение. И оно не заставило себя долго ждать:
   - Что привело тебя сюда, Адмирал, в места, где вода есть только в небе?
   Анри невольно посмотрел вверх, где освещённые последними лучами уже ушедшего за быстро темнеющий лес солнца, оранжево-багровые тучи постепенно затягивали чернеющее небо.
   - Я пришёл сюда для того, чтобы спасти много жизней, - ответил он, взглянув в лицо старого вождя, в отблесках костра казавшееся отлитым из бронзы.
   На какое-то мгновение молодой человек залюбовался увиденным - уж очень мистической показалось ему эта картина, но очарование момента нарушил поднявшийся Хуан.
   - Я принесу ещё веток, - ответил тот на немой вопрос повернувшегося к нему испанца.
   - Как ты хочешь спасать живых, если мёртвых не вернуть из Подземного Мира? - голос касика вернул к нему внимание хозяина костра.
   - Почему твои люди напали на асьенду? - задал Анри встречный вопрос.
   Касик опустил голову и задумался, глядя на огонь.
   - Несколько ночей назад, когда Луна ещё не была горбата, а была похожа на каноэ, в нашу деревню пришёл белый муж. Он был обессилен, ободран и плохо говорил на испанском. Мы долго не могли понять его. Но то, что он рассказал, потрясло нас, - касик снова замолчал и посмотрел на Анри, явно желая понять, какое впечатление производит его рассказ.
   Анри, уже догадывающийся о том, кто был этот белый человек и что он мог сказать, ждал продолжения, сохраняя сосредоточенный вид.
   - Его рассказ начинался ещё раньше, чем мой. Он сказал, что много дней назад плыл на своём корабле к поселению лесорубов и рыбаков, что было на берегу реки Сибун, там, где она становится частью Большой Воды. Но, наверное, он не был адмиралом. Его лодку сильно повредили вода и ветер, и он попал в плен к испанцам. Они убили всех его людей, но оставили его, потому что он обещал им золото за свою жизнь, - касик снова замолчал и снял с ветки, на которой до сих пор продолжал обжаривать семена рамона, одно из них и разломил его.
   До Анри долетел запах печёного картофеля и голод, притуплённый появлением индейцев, снова дал о себе знать. Тогда он, по примеру гостя, поднял свою ветку, снял с неё уже остывшее семя, разломил его и съел сладковатую мякоть. Касик, подождал, пока Адмирал доест, и продолжил свой рассказ:
   - Когда испанцы напали на деревню Йаш, они взяли его с собой. Они убили всех взрослых, женщин и даже детей, а потом сожгли их дома, - касик многозначительно помолчал, возможно, ожидая реакции Анри, но тот сидел со всё таким же сосредоточенным видом и вождь, скорбно вздохнув, продолжил:
   - Потом они дождались утра и пошли в Печтун-Ха, чтобы совершить там такие же убийства, как и в Йаш. Этому бледнолицему, назвавшему себя Торговец, пока испанцы убивали, удалось бежать. Он сказал, что испанцы говорили между собой, что потом пойдут дальше, в Балам-Ха. Поэтому он решил найти нас, испытывая надежду, что мы будем благодарны ему за ту весть и отведём его в посёлок его соплеменников. Он обещал наградить того, кто вернёт его домой, - снова глянув на Анри, касик понял, что тот решил дождаться конца рассказа, и потому в этот раз пауза была краткой.
   - Я послал с ним двух охотников, чтобы они отвели его туда, где река Сибун соединяется с Большой Водой, которую этот Торговец назвал заливом и сказал им, чтобы они потом искали нас в Нахо Баалам. Потом я собрал свой народ и сказал, что мы должны уходить. Мы взяли лишь то, что могли унести и покинули нашу деревню, - старик снова скорбно вздохнул и уставился на огонь. Его лицо, освещённое костром, стало ещё больше похоже на бронзовую маску. Но уже через мгновение он поднял глаза на Анри и продолжил:
   - Когда мы вышли на старую дорогу, которая соединяла Балам-Ха и Нахо Баалам, когда они ещё были городами, наш колдун сказал, что отсюда, не далее полёта стрелы, есть два поселения испанцев. Но в одном нет лошадей и много мужчин, зато в другом есть лошади большие и малые, которые могли бы нести на себе наши вещи и детей и что духи наших предков не простят нас, если мы не отомстим испанцам, за пролитую кровь. Много наших самых сильных мужчин и все охотники, даже старики, хотели идти на испанцев, и я повёл их. Мы убили всех мужчин, которых там нашли, забрали лошадей и волов. Потом мы думали, что делать с женщинами, - при этих словах касика Анри напрягся, что не осталось незамеченным. Индеец замолчал, ожидая вопроса, но того не последовало, и он продолжил:
   - Некоторые хотели их убить, говоря, что испанцы убили женщин майя и их детей. Другие говорили, что майя не убивают женщин даже на войне и что мы должны оставить их тут, чтобы они могли рассказать испанским солдатам, что майя лучше испанцев. Но потом заговорил колдун. Он сказал, что испанцы будут искать нас, чтобы отомстить. Но если они узнают, что у нас есть их женщины, они захотят их выкупить. Если ты пришёл за ними, то скажи, что ты можешь мне предложить, - закончил касик торжествующе.
   - Я здесь не только ради них. Я здесь так же ради тебя и твоего народа.
   Касик беззвучно засмеялся. Анри смотрел, как трясётся гейзер перьев над его головой и его охватывал гнев.
   - Ты очень веришь в силу своих солдат, Адмирал. Но тут нет моря. Тут есть джунгли, где ты даже не сможешь найти дорогу ни к нам, ни в свой город! Твоих солдат, которых не убьют мои охотники, спрятанные в лесу, убьёт лес. Как ты хочешь спасти жизни многих, если ты не имеешь что предложить мне? - голос касика стал надменным.
   Анри, понимая, как важно сейчас не показать ни гнев, ни опасения за жизни своих людей, мысленно попросив помощи у Девы Марии, почувствовал, как отступает гнев и раздражение и уже совершенно спокойно ответил смотрящему на него индейцу:
   - Ты прав - лес мне не дом, но эта земля стала мне домом, как и многим другим испанцам. И мы не уйдём отсюда. И ты это знаешь. У испанцев когда-то было намного меньше земли, чем у майя. Но мы не только вернули то, что у нас отнял народ, имеющий адмиралов. Мы научились строить большие лодки и покорили все моря. Теперь у нас есть столько земли, что солнце никогда не западает над ней. И мы научились защищать то, что считаем своим. И ты знаешь это, иначе бы ты не пришёл сюда. А ещё ты знаешь, что не испанцы убили майя в Йаш и Печтун-Ха.
   Чем дольше говорил Анри, тем ниже опускалась голова касика. Но когда Адмирал замолчал, ожидая реакции индейца, тот снова поднял голову и, глядя в глаза испанца, голосом, уже лишённым надменности, спросил:
   - И как ты намерен спасать сейчас своих людей?
   - Я предлагаю сохранить жизни твоим людям. И не только в Нахо Баалам. Если я не вернусь, Испания пошлёт новых солдат. И их будет намного больше, чем нас. Они пройдут ураганом по всему Юкатану и не будут никого жалеть - ни мужчин, ни женщин, ни стариков. Они будут прорубать себе дорогу в джунглях и вам не спрятаться уже нигде. Они найдут вас.
   - Майя не будут умирать сами. Мы будем забирать с собой в мир духов и много испанцев. Народ ица поддержит майя, а у ица есть воины. Много воинов, - касик горделиво посмотрел на Анри, но в его голосе уже читалось сомнение.
   - Да, нас умрёт много, но ещё больше умрёт майя и ица. В итоге останутся лишь те из вас, кто будет воевать на нашей стороне. А такие будут. "Обязательно будут", --со всё большей уверенностью говорил Анри.
   - И ты думаешь, что можешь это остановить? - с нотками недоверия спросил индеец.
   - Да. Потому я и пришёл.
   - Хорошо, говори, - касик посмотрел на затянутое тучами небо.
   "Наверное, представил, каково сейчас его людям, спрятанным в джунглях. Сейчас ведь хлынет "вода с неба", а они там не могут даже разделать огонь!", - с сочувствием подумал Анри о индейцах, к которым ещё совсем недавно испытывал гнев.
   - Я тоже начну издалека. Ты мудрый человек, Кукумель Йаш. Ты ведь уже знаешь от Уачбен Кано, что не испанцы убивали несколько ночей назад.
   Касик кивнул.
   - А догадался ли уже ты, Кукумель Йаш, что тот торговец, который пришёл к вам, был один из тех убийц? - Анри пристально посмотрел на касика, стараясь угадать направление его мыслей.
   Индеец старался сохранить невозмутимость, но ненадолго приподнявшиеся брови выдали его удивление. Он задумался. В это время бесшумная тень выплыла к огню из темноты.
  
   27.
   Вернувшийся Хуан, видимо, получивший своё индейское имя за умение неслышно передвигаться, держал в руках большую охапку веток. Подкинув часть из них в костёр, он принялся заворачивать разделанные части обезьяньей туши в листья и аккуратно закапывать зелёные пакеты в золу. От наблюдения за кулинарными таинствами Старого Змея Анри отвлёк голос касика:
   - Почему ты так уверен в том, что говоришь?
   - Потому, что я точно знаю, что в Печтун-Ха были не испанцы, а англичане, выдававшие себя за испанцев. Потому, что тот, кто пришёл к вам, был англичанин и потому, что он пришёл к вам рассказать свою ложь о том, что ваших соплеменников убили испанцы, чтобы направить ваш праведный гнев на нас. А пришёл он к вам потому, что внук Старого Змея, Быстроногий Олень, был им убит из-за того, что, поняв, что это не испанцы убивают в его деревне, отказался выкупить свою жизнь ложью.
   - Ты мудрее меня, Адмирал, - с искренним уважением сказал касик. - Но теперь я хочу знать, зачем этим людям нужно было убивать майя и говорить нам, что это сделали испанцы.
   - Для того, чтобы разжечь между нами ненависть и кровавую войну, в которой должны будут погибнуть много индейцев и много испанцев, - терпеливо объяснил Анри, немного удивлённый тем, что такие очевидные вещи не понятны старому вождю.
   - А почему они сами не воюют с вами? - не унимался касик.
   - Они воюют, но проигрывают, потому и ищут способы ослабить нас. Если начнётся кровавая война между нашими народами, они придут сюда чтобы предложить майя союз.
   - И тогда майя бы вместе с этими англичанами изгнали испанцев со своей земли и вернули бы себе старую веру и могущество! - глаза касика блеснули.
   - Ваша победа была бы недолгой, - остудил его Анри, - англичане бы потом перебили тех, кто воспротивился бы стать их рабами, а остальные бы заковали в цепи и отправили работать на каменоломни и плантации.
   - Откуда тебе это знать, Адмирал? Разве ты жрец или колдун, чтобы видеть будущее? - повысил голос касик.
   - Нет, я не вижу будущего, но я знаю прошлое и настоящее и я знаю, что именно так поступают англичане со всеми покорёнными ими народами, будь то белые, красные или чёрные.
   - Но ты же сам сказал, что они предложили бы нам союз! - возмутился касик, решивший, что поймал собеседника на лжи.
   -- Это лживый народ. Им не нужны союзники. Они обманули всех, кто им верил, обманут и вас, - невозмутимо продолжил Анри. - Им не нужны союзники, им нужны эти земли и рабы, которые будут работать на этой земле.
   Старый вождь ушёл в глубокие раздумья. Анри решил, что вернуться к своим до утра он уже не успеет, тем более что разрезавшие небо молнии и далёкие раскаты грома ознаменовали начало ночного ливня. Поэтому он снова взял ветку с оставшимися на ней семенами и не спеша доел их. Касик то ли долго думал, то ли решил дать время своему гостителю доесть, но пока Анри не съел последнее семя, не проронил ни слова и лишь тогда, когда тот бросил в огонь последнюю кожуру, спросил:
   - И ты хочешь, чтобы мы вернули тебе ваших женщин за обещание мира?
   Анри кивнул.
   - Как много значит твоё слово, Адмирал?
   - Если бы я не был уверен, что моё слово будет иметь силу, я бы не принял от губернатора эту миссию и сейчас бы уже горели деревни майя, - Анри сказал это с такой убеждённостью, глядя прямо в чёрные глаза старого вождя, что тот невольно заразился этой уверенностью и кивнул:
   - Хорошо. Я тебе верю, Адмирал. Но я не могу вернуть тебе всех женщин.
   - Почему?
   - Потому что одна из них нашла себе в Нахо Баалам мужа, а другая больна.
   Анри нахмурился. Немного подумав, сказал тоном, не терпящим возражений:
   - Все унесённые вами испанки католички. Ни одна из них не взяла бы в мужья язычника, тем более, что все они овдовели вашими руками.
   - Среди моих людей нет язычников. Ваши жрецы уже давно заставили нас забыть веру предков. Они забирают наших детей в свои обители и обучают их там своей речи, вере и правилам. Лишь старики ещё помнят некоторые традиции предков и то лишь по рассказам своих стариков. Мы ушли в Нахо Баалам в надежде вернуться к своим корням, но новая вера так глубоко вросла в сердца моего народа, что они начали роптать от того, что сюда никогда не придут святые отцы. Ту женщину никто не принуждал, она сама приняла такое решение.
   - В таком случае, когда я поговорю с ней и тем, кого она выбрала себе в мужья, и она подтвердит мне твои слова, касик, я сам позабочусь о том, чтобы они были обвенчаны в церкви по всем правилам, а потом, если она захочет покинуть город вместе с мужем, я лично прослежу за тем, чтобы им не чинили препятствий!
   Выслушав Адмирала, касик опять скорбно вздохнул.
   - А что за болезнь приключилась у другой женщины? - спросил Анри.
   - Вы, испанцы, называете её чёрной рвотой. Она не способна передвигаться. Наш колдун заботится о ней, но, когда я видел её, ей было худо.
   - У нас есть лекарь, он позаботится о ней, как только мы доберёмся до неё.
   - Неужели ты думаешь, Адмирал, что я покажу тебе дорогу в деревню? - искренне удивился касик и снова его перья затряслись от беззвучного смеха.
   - Вам всё равно не пройти с отрядом через джунгли, - вдруг вмешался Хуан. - Доверьте касику, он не англичанин, он вас не обманет, сеньор!
   Анри дождался, когда перья над головой индейца перестанут трястись и уже успокоившись, спросил:
   - Где и когда мне ждать всех испанских женщин? - сделал он ударение на слове "всех".
   - На реке Белиз есть большая крепость, где живут святые отцы. Они называли её "монастырь". Мы доставим женщин туда на каноэ. Уже через два дня ты сможешь прийти туда и забрать их. Но не забудь, что ты дал слово той, что нашла себе мужа в деревне, позволить стать его женой.
   - Монастырь на реке Белиз? - переспросил Анри, пытаясь выловить в памяти карту Юкатана, виденную им однажды в кабинете губернатора.
   - Ты не знаешь такой? - удивился касик.
   - Нет, но я найду его, - уверенно ответил Анри.
   Касик поднялся.
   - Подожди, я ещё не узнал всё, что хотел! - остановил его строгий голос Адмирала.
   Удивлённый такой дерзостью вождь медленно развернулся:
   - Что ещё хочет знать Адмирал? - холодно спросил он.
   - Я хочу знать, где находится поселение англичан. Ведь твои люди, отводившие туда торговца, уже вернулись, не так ли?
   - Вернулись. Но я не скажу тебе где поселение. Если ты прав, что это они убили майя из Йаша и Печтун-Ха, мы должны убедиться в этом и отомстить за погибших. Это дело чести!
   - Хорошо, - вдруг согласился Анри, - тогда скажи мне, какие подарки получили твои охотники за то, что отвели торговца домой.
   Касик задумался, видимо, решал, стоит ли отвечать.
   - Он дал им палку, которая плюёт железом.
   Теперь задумался Анри, пытаясь понять, чтобы это могло быть. "Мушкет, не иначе!" - догадался он и улыбнулся.
   Его улыбка не ускользнула от глаз касика:
   - Ты не считаешь его подарок достойным? - удивлённо спросил он.
   - Я считаю его подарок доказательством своих слов, - спокойно ответил Анри.
   Касик снова сел:
   - Объясни!
   - Как много раз уже твои охотники выстрелили из этой палки? - лицо Анри стало сосредоточенно серьёзным, но голос оставался спокойным.
   Касик показал два пальца:
   - Они стреляли из неё, когда он учил их и когда показывали это мне.
   - И ты взял эту палку с собой?
   Индеец кивнул и, глядя в лицо испанца, надменно ответил:
   - Она нацелена на тебя, Адмирал. Стоит мне отойти и дать сигнал - она плюнет в тебя железом.
   Анри пожал плечами, придав лицу безразличное выражение.
   - А хочешь знать, почему у моих солдат нет с собой таких палок?
   Касик снова кивнул.
   - Потому что они не стреляют в джунглях. То, чем стреляют эти палки, которые мы называем мушкетами, боится воды. И твой торговец тоже это знает. Потому он и дал её вам.
   - Я не верю тебе, Адмирал! Я сам видел, как она стреляет!
   Анри поднялся:
   -- Это легко проверить. Дай сигнал своему охотнику и пусть он покажет, что умеет.
   Краем глаза Анри заметил, как напрягся Хуан.
   Касик некоторое время думал, потом снова встал и сказал:
   - Ты не дал мне повода убить тебя, Адмирал. Я уважаю твою смелость и вижу, что ты веришь тому, что говоришь. Я найду другую цель, чтобы проверить твои слова. Если они будут правдивы, ты получишь голову этого торговца.
   - Я бы предпочёл получить его целиком, ещё живого. У меня к нему есть много вопросов.
   - Этого я тебе не обещаю, - задумчиво сказал касик и поднял руку в прощальном жесте.
   - Погоди, мы с тобой не обсудили ещё один вопрос. Последний.
   - Какой? - не скрывая неудовольствия спросил индеец.
   - Мне нужен ваш колдун!
   - Зачем? - опешил касик.
   - Ты сам сказал мне, мудрый Кукумель Йаш, что это он предложил убить обитателей асьенды. Я должен доставить его на суд в Белиз. Души убитых вами испанцев тоже требуют возмездия, но ещё больше его требую живые. Виновник должен ответить за смерть невинных! - строго сказал Анри. Его глаза сверкали отблесками огня, придавая ему грозный вид.
   - Ты же обещал остановить войну и убийства! - воскликнул поражённый касик.
   - Да, обещал. Именно поэтому я требую отдать мне того, кто подбил вас на это гнусное злодеяние. И заметь, мудрый Кукумель Йаш, я не требую его смерти, я лишь хочу поставить его перед судом! Обещаю тебе, что суд будет справедливым. Ты сам можешь прийти туда и свидетельствовать. Или же послать одного из своих людей, чтобы он потом сказал тебе был ли суд праведным.
   На лице индейца появилось выражение глубокой печали. Он сокрушённо покачал головой:
   - В памяти моего народа ещё хранятся воспоминания об испанском суде. Если я отдам тебе колдуна, он будет обречён на смерть, а мы останемся без целителя и предсказателя.
   - Если ты не отдашь его, от меня будут требовать наказать виновных, но у меня не будет ни англичан, обманом жестоким подбивших твоих людей на убийство испанцев, ни того, кто настоял на том, чтобы вы пошли убивать. Я внимательно слушал тебя, касик. В твоём рассказе было, что вы хотели просто уйти, но именно колдун заставил вас напасть на асьенду, чтобы завладеть лошадьми. Отдай мне его, и я клянусь тебе своей честью, что никого из твоего народа больше не тронут!
   Касик задумался.
   - В том, что ты сейчас сказал, есть много правды. Но такое решение я не могу принять сам. Я должен услышать мнение всех. Если мужчины нашей деревни согласятся с твоим требованием, то ты найдёшь колдуна в крепости святых отцов вместе с женщинами.
   - А если не согласятся, ты понимаешь, что за виновником всё равно к вам придут, но уже не я?
   - Ты очень мудр, Адмирал и умеешь находить правильные слова, проникающие в сердце. Я верю, что ты сделаешь всё, чтобы не началась война между майя и испанцами. Раз ты сумел убедить меня, неужели ты не сумеешь убедить испанцев? - касик хитро прищурился и защёлкал языком.
   Анри невольно улыбнулся и покачал головой:
   - Мне стоило немалых усилий убедить губернатора Белиза не отправлять карательный отряд, а дать мне возможность решить это миром. Как долго мне удастся удержать его от этого снова, если я не смогу наказать виноватых?
   - Но ведь ты вернёшься с женщинами! - настаивал касик на своём.
   - Мне придётся держать отчёт перед губернатором. И я скажу ему всё, что узнал. До единого слова. И он будет настаивать на том, чтобы я доставил в город человека, чья чёрная душа вселила в головы жителей Балам-Ха желание убивать. Загляни в своё сердце, мудрый Кукумель Йаш, и ответь мне, неужели требования моего губернатора, испанского касика, несправедливы?
   Старый вождь задумался, представляя себя на месте испанского касика. По его застывшему лицу было видно, какие тяжёлые мысли он находил в своём сердце. Когда он снова посмотрел на Анри, его лицо даже в свете костра, заметно побледнело.
   - Моё сердце говорит, что ты прав, Адмирал! На совете я буду настаивать на том, чтобы отдать жизнь колдуна в твои руки. Но я не могу решать за всех.
   - Разве авторитет касика не заставит остальных прислушаться к твоим словам? - голос Анри снова стал спокойным и уважительным.
   - Так было раньше, но если люди поддержат моё решение, ты можешь обещать мне, что нашего колдуна не убьют сразу, как только он окажется в вашем городе?
   - Обещаю. Я поручу его охрану своим людям, и никто не посягнёт на его жизнь, пока суд не вынесет своего решения.
   - Хорошо. Я верю тебе, Адмирал, - сказал касик задумчиво.
   Анри почувствовал, что голову старого индейца посетила какая-то идея. Предчувствия не обманули его. Лицо касика просветлело от новой мысли и с надеждой в голосе он спросил:
   - А если мы на ваш суд доставим того торговца, ты согласишься обменять жизнь нашего колдуна на него?
   -- Это решение будет принимать суд, а не я. Но я могу обсудить это с губернатором и если вы доставите в Белиз этого торговца до суда, то, я думаю, это возможно.
   - Но сможешь ли ты гарантировать безопасность тем из нас, кто придёт в ваш город?
   Анри задумался, вспоминая последний разговор с губернатором. Наконец поднял глаза на касика и ответил:
   - Я поручусь за вас своей жизнью, потому что я верю тебе, касик, а ты веришь мне!
   Касик удовлетворённо кивнул.
   - Когда будет этот суд?
   Не раньше, чем через два дня после того, как я заберу женщин и колдуна из монастыря.
   - Хорошо. Я буду в этот день в твоём городе! - заверил Анри касик, поднял руку в прощальном жесте и исчез в темноте за пеленой дождя.
  
   28.
   Из густой черноты тропической ночи, со стороны джунглей донёсся резкий крик обезьяны. Ей никто не ответил. Тишину нарушали лишь треск огня и глухие удары тяжёлых капель ливня. Некоторое время Анри вслушивался в тишину, потом разделся догола и вышел из-под навеса.
   Закрыв глаза и подставив под упругие прохладные струи лицо, горящее и зудящее от бесчисленных укусов москитов, он раскинул руки и позволил плотной стене падающей с неба воды обступить его тело. Вода обволакивала и стекала, смывая с него не только пот и грязь, но и напряжение, принося облегчение воспалённому лицу и натруженным мышцам. Она словно стала проводником, соединившим человека с небом и землёй. Анри вдруг ощутил единение своего "Я" с этой стихией, словно она растворила его в себе. Ему даже показалось, что его коснулось и сознание планеты, но проанализировать свои ощущения он не успел - голос Хуана вернул его обратно в реальный мир:
   - Мясо готово, сеньор!
   - Иду, - ответил Анри, запуская руки в свою густую шевелюру, чтобы дать возможность воде проникнуть к самым корням и вспомнил лавандовый аромат кастильского мыла, подумав о том, как кстати бы оно пришлось сейчас.
  
   Вернувшись под навес, Анри взял свою рубаху, чтобы утереться ею, но в последний момент заметил на кружевном воротнике нечто тёмное, длинное и явно живое. Подойдя ближе к огню, он узнал в этом мерзком, растянувшимся почти под самую горловину довольно крупную, кажущуюся бронзовой в отблесках пламени, пиявку. Хуан, не поднимаясь с места, вытянул шею и, увидев, что рассматривает Адмирал, невозмутимо продолжая вытаскивать из золы почерневшие пакеты с мясом, пояснил:
   -- Это пиявка, сеньор. Если бы она добралась до твоей шеи, она бы сейчас наливалась твоей кровью. Их много в джунглях, они сидят на листьях и ждут свою жертву. Посмотри свою одежду, сеньор, в джунглях много тварей. Есть такие, что очень малы, но очень опасны. Они могут убить или взять силу даже сильным воинам.
   Анри брезгливо стряхнул находку в огонь и, более тщательно осмотрев рубашку, вытерся. Затем, достав из мешка чистое бельё с наслаждением оделся, мысленно похвалив себя за предусмотрительность. Укладывая в мешок грязные вещи, он внимательно осматривал их в красно-жёлтом свете костра, но больше ничего не обнаружил. И лишь натягивая сапоги заметил на одном из них почти под самым манжетом ещё одного "гостя". В этот раз Хуан проявил больше интереса и подошёл ближе.
   -- Это клещ, сеньор. Он тоже пьёт кровь. Многие люди из нашей деревни, у которых он пил кровь, тяжело болели, и только хороший целитель или колдун могли излечить их. Не тронь его руками, я сам! - с этими словами он вытащил уже знакомый Анри нож и осторожно, чтобы не прорезать мягкую кордовскую кожу, подобрал это маленькое, но такое опасное существо и ещё более осторожно поднёс его к костру и стряхнул в огонь.
   После этого Хуан вернулся к Анри и, порывшись в кожаной сумке, спрятанной на поясе под маштлатлей, достал маленькую баночку из необожжённой глины, закрытую крышкой с ушком, через которое проходил кожаный шнурок, привязанный к таким же ушкам на боках баночки.
   -- Вот, сеньор, возьми это и намажь своё лицо и шею, - сказал он, протягивая Анри баночку, предварительно сняв с неё крышку.
   Взяв предложенное, Анри принюхался к тёмному густому снадобью. Резкий незнакомый запах ударил в нос. Поморщившись, он хотел уже было вернуть это хозяину, но свободная рука сама собой дотронулась до опухшего лица. Это придало Анри решительности и он, зачерпнув пальцем маслянистую тягучую массу, вернул сосуд Хуану и стал обеими руками втирать в кожу это сильно пахнущее средство. Странная мазь приятно холодила, изгоняя зуд. Но не успел Анри закончить, как изначально приятный холодящий эффект сменился слабым жжением, которое постепенно усиливалось.
   - Ты что мне дал? - накинулся он на старого охотника.
   - Лекарство, - спокойно ответил тот, подавая Анри развёрнутый банановый лист с аппетитно выглядевшими кусками мяса.
   Несмотря на усиливающееся жжение, поддавшись уверенному тону индейца, Анри вдруг успокоился, сел и взяв угощение, отправил в рот первый кусок. Мясо было мягким и сочным, но совершенно не солёным и показалось Анри безвкусным.
   - Сейчас тебе будет хорошо, - сказал вдруг Хуан, глянув на лицо Анри. - Наши женщины мажут этим маслом детей и свои лица. Оно отгоняет кровопийц. Мужчины редко используют его. Мы обмазываем себя глиной. Я взял это для тебя у колдуна в Нахо Балаам. Я видел твоё лицо, сеньор. Ты был добр ко мне. Я хотел быть добр к тебе, - закончил старик и отправил в рот кусок мяса, предварительно посыпав его золой.
   - Погоди, - остановил индейца Анри, когда тот потянулся за следующим куском.
   Притянув к себе один из своих мешков, он недолго поискал в нём и вытащил завёрнутые в ткань сухари и баночку. Тоже небольшую, но стеклянную и заткнутую пробкой. Положив сухари между собой и Хуаном, Анри открыл баночку и пальцами взял щепотку мелких сероватых кристалликов. Посолив своё мясо, он протянул соль индейцу:
   - Бери, так будет вкуснее.
   Глаза старика радостно заблестели, но баночку с солью он принял с таким выражением на лице, как будто опасался, что его лишь дразнят. Анри невольно улыбнулся и в этот момент понял, что ему стало легче улыбаться - отёк отступил, лицо больше не жжёт и не зудит.
   Впервые за два дня наевшись досыта, Анри вспомнил про свой анкерок, на дне которого ещё оставалось немного воды. Сделав пару глотков, он протянул бочонок Хуану. Допив воду, тот вернул его Анри, поднялся и вытащив из-за пояса нож, шагнул в темноту, под монотонно выстукивающий по навесу дождь.
   Высунувшись из-под навеса Анри выставил анкерок под тяжёлые струи, надеясь, что до утра хоть что-то попадёт через неширокое отверстие вовнутрь. Увидев лошадь, жадно ловящую языком "небесную воду", покорил себя за то, что, понадеявшись вернуться в лагерь до ночного ливня, не позаботился сделать из банановых листьев корыто для сбора дождевой воды. Затем, даже не успев подивиться внезапному уходу индейца, устроив голову на одном из мешков и закутавшись в плащ, крепко уснул.
  
   Из дневника наблюдателя:
   "Ну вот я и увидела настоящих индейцев майя. Если бы не этот касик, я бы, наверное, была разочарована - ничего похожего на те картинки, что можно найти в интеренете. Да и величественных пирамид мы не встретили. Одно хорошо - жизни Анри пока ничего не угрожает. Пока... Пока он спал, я успела найти немало инфы о опасностях тропиков. Странно, что я никогда об этом раньше не задумывалась, хотя, чего странного-то - я же в них никогда не была и не собиралась, по крайней мере в этой инкарнации. Боже, сколько же я начиталась ужасов о разных тропических болезнях, разносимых москитами и клещами! А это я уже молчу о ядовитых пауках и змеях! Ну, про пауков и змей я его попробую предупредить, если это не сделает старый индеец. Вот уж, кстати, подарок небес! Надо же как он вовремя появился - прямо как специально его кто-то навёл на нас! Кстати, надо как-то Анри намекнуть, что если баночку с мазью Хуан взял у колдуна для него, то неплохо было бы чтобы она осталась у Анри. Мало ли где она ещё могла бы пригодиться. Некоторые вирусы, переносимые москитами, даже сегодня ещё не умеют лечить. И, похоже, что если индейцы правильно поставили диагноз заболевшей женщине, то это как раз тот случай. Я читала, что жёлтая лихорадка, которую испанцы называли "чёрной рвотой", косила целые города в Карибах, пока аж в конце XIX века кубинский врач не выяснил, что это заболевание переносят комары и в XX веке не началась борьба с комарами. Кстати, надо бы заодно заставить Анри заняться поисками хинного дерева для профилактики малярии, а то её тоже можно от комаров подхватить. А уж сколько гадостей клещи разносят - это вообще ужас! И даже сейчас, в эпоху антибиотиков, не со всем справляются, а тогда так и говорить нечего! Хорошо ещё что испанцы даже в такую жуткую жару придерживаются своих привычных нарядов, не оставляющих клещам много лазеек. Вот только как отправить Анри на поиски хинного дерева в Южную Америку? Он же собирается на Ямайку. Эх, задачка! Ладно, будет над чем подумать, а сейчас надо идти ужин готовить, а то мужа сказками про моё ментальное путешествие по джунглям Юкатана я вряд ли накормлю."
  
   29.
   Анри спал сном праведника - крепко и спокойно. Ему снилось ласковое, залитое солнцем море, на которое он почему-то смотрел не со шканцов "Победоносца", а с балкона губернаторского дворца. Рядом стояла улыбающаяся Изабель, а на её руке сидел большой красный попугай с длинным синим хвостом. Изабель подняла свободную руку и нежно погладила Анри по щеке. Её красивые, манящие губы были так близко, что он невольно поддался искушению и потянулся к девушке, но в этот момент на её лицо пала тень и послышался шорох со стороны дверей. Радостное выражение Изабель сменилось недоумением. Она повернулась на шум. Анри проследил за ней взглядом и в дверях увидел Энн. Девушка, которая уже долго будоражила его мысли, медленно двигалась к нему, протягивая руки и шурша белым платьем. Вдруг попугай на руке Изабель захлопал крыльями, пронзительно закричал и полетел к Энн. Лицо любимой исказила гримаса злости. Анри попытался ухватить попугая за длинный ярко-синий хвост, но тот вырвался из его рук и продолжал угрожающе лететь к Энн. Тогда Анри привычным движением руки нащупал рукоять заткнутой за пояс даги, рванулся к девушке и проснулся.
   Ласковое утреннее солнце своими лучами дотянулось до его лица, нежно касаясь щеки. Где-то далеко в лесу перекрикивались обезьяны, а небольшое облако мошкары уже кружило над его лицом, не решаясь, однако, испробовать его на вкус. "Пожалуй, надо бы у Хуана выпросить это его вонючее снадобье" - пришла в голову первая связная мысль, окончательно вернув его из мира грёз.
   Вспомнив, что старик ушёл в ночь, Анри поднялся и сразу же увидел Хуана, сидевшего на корточках перед костром, рядом с ним, прислонённые к навесу, стояли длинные бамбуковые стволы, а напротив, растянутые на воткнутых в землю палках, сушились шёлковая рубашка и колет. Увидев, что испанец проснулся, старик показал рукой на бамбук:
   - Я принёс воду, сеньор!
   Анри подошёл к индейцу и, присев рядом, заговорил:
   - Я благодарен тебе за твоё снадобье и хотел бы купить его у тебя.
   Старый охотник, сушивший свою маштлатль на вытянутых к огню руках, покачал головой:
   - Я брал его для тебя, сеньор. Он твой, - с этими словами он отложил на помост дымящуюся ткань и, вытащив из поясной сумки баночку, протянул её Анри.
   Взяв такой полезный подарок, Анри, подчиняясь порыву благодарности за заботу, проявленную индейцем, укладывая чудесное средство в мешок, вытащил из него баночку с солью и протянул её Хуану:
   -- Вот, возьми. Мне кажется, она для тебя значит намного больше, чем для меня.
   Удивлённый такой невиданной щедростью, старик снова отложил свою маштлатль и с благоговением взял подарок.
   - Когда я найду женщин, наш договор потеряет силу, - начал Анри разговор.
   Старик кивнул.
   - Ты уже решил, куда пойдёшь - к майя или ица? - продолжал Анри.
   - Нет, сеньор. Духи моих предков пока не навели меня на новый путь.
   - Может, это потому, что тебе незачем уходить?
   Хуан внимательно посмотрел на Анри, стараясь понять, куда он клонит.
   - Ты заслужил моё уважение, и я хочу предложить тебе работу.
   - Нет, сеньор, я благодарен тебе, но, когда ты найдёшь своих женщин, я уйду, - решительно сказал старик и поднялся. - Надо возвращаться. Нас ждёт ещё далёкий путь.
   - Ты знаешь, где монастырь, в который повезут испанок? - спросил Анри, тоже вставая.
   - Нет, но я помогу тебе найти правильный путь в любом направлении, которое ты укажешь.
   - Ну что же, тогда, для начала, вернёмся в Белиз. Собирайся.
   - Да, сеньор, но сначала мы должны наполнить твой деревянный сосуд водой, - с этими словами Хуан потянулся к бамбуковым стволам:
   - Прошу тебя, сеньор, руби здесь, - указал он место на бамбуке и крепко ухватил его руками.
   Вытащив из земли свою шпагу, Анри с размаху ударил клинком по указанному месту. Свиснув, сталь прошла ствол, не встретив сопротивления.
   Откинув отрубленное, индеец наклонил оставшуюся часть ствола над анкерком и в бочонок потекла прозрачная желтоватая жидкость. Не прошло и получаса, как анкерок был заполнен.
   Одев колет, Анри уложил почти высохшую рубашку в мешок, оседлал лошадь, с помощью Хуана приторочил мешки и бочонок, надел шляпу и взяв лошадь под уздцы, направился к мысу джунглей, разрезающему две прогалины.
   Когда, обогнув лес, он увидел лагерь, там царило ленивое спокойствие. Первым его приближение заметил один из часовых.
   - Адмирал вернулся! - понеслось над прогалиной, распугивая птиц. Когда Анри подошёл к укрытию, там уже его ожидали дон Себастьян, Антонио и лейтенант Контрерас.
   - Рад вас видеть живого и во здравии, сеньор Анри, - поприветствовал друга капитан-лейтенант. - Надеюсь, вы принесли нам приятные вести.
   Анри кивнул:
   - Да, капитан. Командуйте сборы, мы идём домой.
   - И что же приятного на этой новости? - раздался язвительный голос лейтенанта. - Наше задание не выполнено!
   - Вы знаете, где на реке Белиз лежит старый монастырь? - вместо ответа спросил его Анри.
   - Нет, - ответил идальго Контрерас, - а вы что, желаете исповедаться?
   - Я намереваюсь забрать оттуда сеньору Паулу и остальных женщин, - не реагируя на язвительность молодого дворянина, спокойно сказал Анри.
   - Женщины там? - тихий голос дона Себастьяна помешал лейтенанту снова проявить остроумие.
   - Ещё нет, но будут через два дня. Кстати, доктор, - повернулся Анри к Антонио, - по словам касика одна из них больна чёрной рвотой.
   Услышав это Антонио побледнел.
   -- Это очень опасно? - обеспокоился Анри, увидев реакцию доктора.
   - Очень, друг мой, - взволновано ответил тот. - Похоже, у нас тоже есть заболевший. Пока что я не уверен, если это действительно чёрная рвота - признаки появились лишь вчера вечером и пока рано судить, что это за лихорадка, но если мои опасения подтвердятся, то нам нельзя в город. Лишь один Господь знает, сколько из нас ещё заболеет, но если мы принесём эту лихорадку в Белиз, он будет обречён!
   Анри ещё никогда не видел Антонио таким удручённым.
   - Но мы так же не можем оставаться здесь и ждать смерти! - в голосе Анри смешалось отчаяние и возмущение.
   -- Это не все плохие новости, сеньор Анри, - в голосе Антонию появилась какая-то обречённость.
   Анри ждал продолжения, как судебного приговора.
   - Одного из наших солдат укусила змея и ему очень худо, а один из солдат губернатора наелся тех ядовитых яблок и корчился в муках. Мне пришлось дать ему опиум.
   Анри в отчаянии снял шляпу и кинул её оземь.
   - Где эти люди? - вдруг вмешался Хуан.
   - Ты умеешь лечить? - недоверчиво проворчал доктор.
   - Нет, - спокойно ответил индеец, но я могу сказать тебе, кто из этих двоих останется жить.
   - Хорошо, пойдём, - махнул рукой Антонио и вдруг замер, взглянув на Анри:
   - Что у вас с лицом, Анри?
   Анри недоуменно провёл по лицу рукой, только после возгласа доктора обратив внимание на удивлённые взгляды офицеров и непонимающе взглянул на Антонио.
   - Я сейчас, подождите, - бросил тот на бегу, скрываясь в хибаре, построенной для них Хуаном.
   Спустя несколько минут он вернулся и протянул Анри маленькое зеркальце в скромной бронзовой раме.
   Всматриваясь в серебристую гладь Анри увидел, что его загорелое лицо стало ещё более тёмным и приобрело красноватый оттенок.
   - Кажется, я знаю, отчего майя такие краснокожие, - улыбнувшись, он вернул зеркало и взглянул на индейца. Тот по-прежнему терпеливо ждал доктора, обещавшего показать ему пострадавших солдат.
   -- Это от мази, которую подарил мне Хуан, - принялся объяснять Анри необычный цвет своего лица.
   - Какой ещё мази? - недовольно поинтересовался доктор.
   - Мази, которая спасла меня от зуда и новых укусов летающих бестий. Они и ваши лица сделали не только красными, но и распухшими, - с этими словами Анри полез в один из мешков, куда он накануне бережно уложил подарок старого индейца.
   Больше всех снадобьем заинтересовался Антонио. Он первый протянул руку, когда увидел маленькую керамическую баночку.
   Резкий запах заставил доктора поморщится.
   - Нанеси немного на лицо и разотри, - посоветовал ему Анри.
   Взяв на палец немного снадобья, доктор стал недоверчиво разминать его, время от времени принюхиваясь.
   - Вы позволите, Адмирал? - тихий голос дона Себастьяна прервал анализ Антонио. После кивка Анри тот недовольно передал сосуд капитан-лейтенанту.
   - Не пугайтесь, когда поначалу почувствуете жжение. Оно уйдёт вместе с зудом, - вспомнив свои первые ощущения, предупредил друга Анри.
   Глядя на дона Себастьяна Антонио так же стал размазывать по лицу индейское снадобье. Закончив, он снова махнул рукой старику, и они ушли в сторону большого костра, вокруг которого за прошлый день появилось немало навесов.
   - Не желаете тоже попользоваться? - обратился Анри к лейтенанту Мигелю, но тот лишь брезгливо поморщился и отправился вслед за доктором.
  
   30.
   Когда Анри и дон Себастьян остались одни, они уселись под навес, поближе к костру и Анри рассказал другу всё, что узнал от касика и о заключённом между ними договоре.
   - Что вы намерены предпринять в сложившихся обстоятельствах, Анри? - задумчиво спросил аристократ.
   - Нам надо идти, - уверенно ответил Анри. - Надо продумать, как мы понесём больных, я не оставлю их тут умирать.
   - С теми, что отравлены, я согласен, но как быть с опасениями доктора? Мы не смеем подвергнуть город риску эпидемии!
   - А я и не намеревался этого делать, - спокойно ответил Анри. - Примерно в трети пути между асьендой сеньора Эухенио и Белизом, всего лишь в половине лиги восточнее от главной дороги есть монастырь францисканцев. Я намерен доставить больных туда, а заодно и расспросить монахов о монастыре на реке Белиз. Если же они не будут знать туда пути, мы узнаем его в Белизе. Если же к тому моменту, когда мы будем под защитой святого Бонавентуры, у нас появятся ещё больные, мы поручим братьям позаботиться и о них. Разве может быть более пригодное место для страдающих, чем святая обитель ордена, взявшего на себя обет заботиться о больных?
   Подумав, Себастьян кивнул:
   - Пожалуй, это самое мудрое решение, которое можно было найти. Осталось доставить больных к братьям-францисканцам.
   Мужчины поднялись и направились к солдатам, сидевшим вокруг огня без привычных грубых солдатских шуток, сдобренных громким хохотом.
   Разглядев среди навесов Хуана, резко выделяющегося среди одинаково одетых испанцев, Анри устремился в его направлении. Лейтенант Контрерас, увидев дона Себастьяна, оттолкнул что-то говорившего ему Антонио и шагнул навстречу, гневно крикнув:
   - Всё, с меня хватит! Я забираю своих людей и возвращаюсь в Белиз!
   - Вы, идальго, кажется, забыли, что находитесь под моим командованием, - не повышая голоса ответил ему дон Себастьян.
   - Под вашим командованием мы тут все передохнем! - всё более возбуждаясь, продолжал лейтенант.
   - Если вы немедленно не прекратите истерику, я прикажу арестовать вас! - голос дона Себастьяна стал твёрже.
   Не обращая внимания на слова капитан-лейтенанта, идальго повернулся к одному из своих солдат:
   - Капрал, командуйте нашим людям сбор! Мы уходим!
   - Да, сеньор лейтенант! - глухо ответил немолодой капрал, виновато глянул на Анри и махнул рукой в сторону одного из костров:
   - Отряд, седлать лошадей! Уходим!
   Затем кашлянул, собираясь с духом и несмело спросил:
   - А как быть с Масиасом? Ему совсем худо, он не то что в седло, он и на земле сесть не сможет!
   Лейтенант Контрерас развернулся спиной к Анри и дону Себастьяну, собираясь уйти. Вопрос солдата остановил его.
   - Пусть о нём позаботятся дон Себастьян со своим плебейским хозяином! - презрительно бросил он и направился к одному из навесов.
   - Стойте, лейтенант! - вдруг окрикнул его Анри, задержав рукой рванувшего за идальго капитан-лейтенанта. - Если вы сделаете ещё шаг, мой стилет остановит вас навсегда.
   Молодой дворянин повернулся на голос. Его лицо исказила кривая усмешка:
   - Человек, боящийся проливать кровь, угрожает мне смертью?
   Анри неспешно опустил руку в голенище, нащупывая спрятанный там стилет. Солдаты, привлечённые спором командиров, стали медленно окружать их. За спиной Анри услышал звон вынимаемых из ножен клинков. Лицо идальго побледнело.
   - Вы не посмеете, - прошипел он, - вас за это повесят!
   - За свои поступки я готов отвечать и перед людьми, и перед Богом, - спокойно парировал Анри, перехватывая тонкое лезвие стилета пальцами. - А вы готовы держать ответ перед Всевышним за свои деяния?
   - Вы заплатите мне за это, я клянусь! - выкрикнул лейтенант Контрерас.
   - Сначала будете отвечать вы за бунт, - как всегда спокойно сказал дон Себастьян и подойдя ближе, протянул руку:
   - Вашу шпагу, лейтенант! Вы арестованы за бунт и попытку дезертирства.
   Оглянувшись на своих людей, которые застыли на местах и явно не горели желанием умереть за него, идальго отстегнул шпагу и швырнул её под ноги дону Себастьяну. Сразу же несколько солдат в сине-чёрных колетах окружили лейтенанта, а один из них поднял с земли оружие и с почтением подал его капитан-лейтенанту.
   - Свяжите его и оставьте под одним из навесов, - приказал солдатам дон Себастьян.
   - Сезар, командуй сбор, - обратился он к подошедшему помощнику.
   -Да, сеньор капитан, - привычно ответил старый солдат. Не успел его зычный голос напугать притихшие джунгли, как лагерь ожил.
   - Что так разгневало лейтенанта, доктор? - обратился Анри к до сих пор молчавшему Антонио.
   - У нас есть ещё один заболевший, - доктор указал рукой на недалёкий навес.
   - А какие шансы у отравленного и укушенного? - продолжил расспрашивать Анри, взглянув на Хуана.
   Но вместо индейца снова ответил доктор:
   - Наш краснокожий друг уверил меня, что Лоренсо выживет, ибо змея, его укусившая, была ещё слишком мала, но двигать рукой он сможет очень нескоро. Да и в седле ему не удержаться. Он опять потерял сознание и у него сильный жар. Что же касается солдата губернатора, то, по словам Хуана, сок яблок смерти проник в его кровь и теперь его ждёт долгая мучительная смерть и всё, что мы можем сделать для него - это избавить его от мучений ударом милосердия.
   Анри нахмурился.
   - Чем ты можешь подкрепить свою уверенность? - обратился он к индейцу.
   - У человека, которого укусила змея, две чёрные точки на синем пятне -- вот здесь - Хуан показал пальцем место на нижней части тыльной стороны ладони у самого запястья, -- это укус сурукуку. Эта змея может быть очень большой. Но та, что укусила твоего человека ещё не выросла. У большой сурукуку большие зубы. От них был бы большой след. Если бы его укусила большая змея - он бы умер. От молодой сурукуку он будет долго болеть. Очень долго, но не умрёт. Другой человек ел маленькие яблоки смерти. Неважно, сколько он их съел, важно, что их сок попал в его кровь. Его глаза уже плачут кровью. Жуткий огонь пылает в его внутренностях и растекается по его жилам. Сок злого дерева уже пожирает его изнутри. Он будет умирать в муках, истекая кровью из всех отверстий.
   - Если всё так, как ты говоришь, почему же я не слышу его стенаний? Никто не снесёт такой боли молча, - недоверчиво покачал головой Анри.
   - Я дал ему опиум. Он визжал от боли и извивался, как змея на углах, - вмешался Антонио.
   - Как долго ему осталось жить? - спросил Себастьян у старого майя.
   - Думаю, он умрёт до заката. Или ночью. Но восхода он уже не увидит, в этом я уверен.
   Мужчины переглянулись.
   - Должен ли я окончить его мучения, сеньор Анри? - тихо спросил капитан-лейтенант.
   Анри задумался: "Взять на душу грех и ускорить кончину бедняги или дать ему умереть в муках, как задумал Всевышний? Если положиться на волю божью, то что лучше - ждать здесь ещё одного утра, подвергая опасности остальных, отправляя их в поисках еды в негостеприимные, полные ядовитых тварей, джунгли или же отправляться в путь, надеясь, что Господь за перенесённые страдания даст ему возможность умереть не в пути, а под молитвы монахов?". Когда Анри поднял голову и взглянул на индейца, друзья догадались - Адмирал принял решение.
   - Ты поможешь нам сделать носилки для больных? - обратился он к индейцу.
   - Если ты объяснишь мне что это, - смиренно ответил тот.
   Анри начертил стилетом на земле две прямые линии и соединил их зигзагом.
   - Что вы задумали, Анри? - вмешался доктор.
   - Я хочу уложить больных на носилки, прикрепив их к сёдлам лошадей и до наступления темноты добраться до монастыря святого Бонавентуры. Прошу вас, Антонио, позаботьтесь о том, чтобы утешить боль несчастных, когда они очнутся и не забудьте собрать свои вещи. Надеюсь, мы покинем это место ещё до полудня. Да, дон Себастьян, - Анри повернулся к аристократу, - предупредите людей, чтобы они тщательно осмотрели свои вещи и себя. В этих лесах полно всякой ядовитой и кровососущей дряни, что едва заметна оку, но не менее опасна, чем это таинственное сурукуку.
  
   31.
   Когда солнце прошло пол пути от вершин деревьев до зенита, больные уже лежали на четырёх носилках, сплетённых умелыми руками старого индейца, притороченных между лошадьми.
   Отряд выстроился попарно, разместив в центре колоны солдат городского гарнизона. Возглавлял его Хуан, показывающий дорогу. За индейцем, задавая темп всем остальным, шли цепью солдаты, ведущие под уздцы лошадей с носилками. Доктор пристроился к последнему из них, чтобы наблюдать за своими пациентами. Следом ехали Анри и дон Себастьян. За их спинами, время от времени осыпая проклятиями плебейское отродье, двигался идальго Мигель Контрерас и не спускающий с него глаз Сезар Пласа. Связанными руками лейтенант держался за седло, а узда его лошади висела на правой руке старого вояки.
   Когда жаркое юкатанское солнце слегка спустившись к земле, удлинило тени, неспешно двигавшаяся кавалькада наконец-то вышла на хорошо знакомую Анри каменную дорогу всего лишь в полусотне пасо от развилки, ведущей к асьенде.
   Узнал это место и лейтенант Контрерас:
   - Дон Себастьян, прикажите своему человеку развязать меня и верните мне мою шпагу, - его повелительный тон диссонансом вмешался в пение цикад.
   Ответа не последовало. Капитан-лейтенант продолжил движение, даже не оглянувшись. Идальго Контрерас пришпорил лошадь, видимо желая приблизиться к дону Себастьяну, но недремлющий Сезар натянул поводья его лошади:
   - Не балуйте, сеньор лейтенант, а то скинет вас лошадь невзначай, а мне отвечай!
   Оглянувшись, Анри видел, как бессильная злоба перекосила лицо идальго.
   Сплюнув и тихо выругавшись, после непродолжительной борьбы с самим собой он вдруг сменил тон на примирительный и обратился к Анри:
   - Сеньор Анри, предлагаю вам компромисс - я готов забыть ваши угрозы взамен на свободу и шпагу. Если бы вы сразу же сказали мне, что не намерены оставаться в тех проклятых джунглях, конфликта бы не было. Как человек, отвечающий за своих людей, я должен был увести их оттуда, чтобы не допустить новых потерь.
   - Не я назначен губернатором командовать экспедицией и не я принимал решение о вашем аресте, лейтенант, - спокойно, с лёгкими признаками дружелюбия, ответил Анри.
   - Не прикидывайтесь агнцем, сеньор Анри! - с нескрываемым раздражением сказал идальго. - Все знают, кто тут имеет власть. Но Белиз не джунгли, а губернатор - не капитан-генерал. Вы не думали о том, что могут найтись влиятельные люди, пожелавшие проверить ваши торговые лицензии?
   - А вы, стало быть, за освобождение из-под ареста готовы подтвердить их подлинность перед этими влиятельными людьми? - с нескрываемым сарказмом спросил Анри, обернувшись.
   - Вашими стараниями я подвергаюсь унижению, но я готов простить вас и забыть и о вас, и о ваших делишках.
   - Ради вашего ущемлённого самолюбия я не буду умалять авторитет капитан-лейтенанта и в последний раз довожу до вашего сведения что не я командую отрядом и не мне решать в каком качестве вы въедете в Белиз.
   Идальго снова сплюнул и громко выругался.
   - Да простят вас святые угодники и да не услышит вас пресвятая дева! - раздался вдруг возмущённый незнакомый голос.
   От неожиданности Анри остановил лошадь и повернулся на звук. Его спутники сделали то же самое.
   Из тени придорожных кустов, словно большой серый гриб, вырос круглый клобук, потом показалась высокая худощавая фигура, одетая в тёмно-коричневую рясу, подпоясанную верёвкой. Вслед за первым из кустов поднялись ещё двое монахов.
   - Негоже католику сотрясать воздух такими недостойными словами, сын мой! - обратился подошедший к ним францисканец.
   - Простите, отче, - смиренно склонив голову и перекрестившись связанными руками, сказал лейтенант.
   - Я вижу, на тебе лежит не только вина сквернословия, сын мой! - с печалью в голосе произнёс священник и, не дожидаясь ответа, повернулся к дону Себастьяну:
   - Полагаю, ваш путь лежит в Белиз?
   - Нет, отче, - ответил дон Себастьян, слезая с лошади. - Мы направляемся к Святому Бонавентуре. А как вы оказались здесь и куда направляет вас Господь?
   - Похоже, что нам сейчас по пути. Мы возвращаемся в монастырь из недалёкой асьенды. Нам сообщили о нападении на её обитателей, и мы шли предать земле невинно убиенных, однако ни живых, ни мёртвых там не было. К счастью, брат Варфоломей нашёл свежие могилы, и мы провели над ними обряд поминовения. А что вас ведёт в нашу скромную обитель, сын мой?
   - Мы хотим поручить вашим заботам наших больных, - вмешался в разговор Анри, спешившись. - А погибших на асьенде похоронили мои люди ещё в четверг. Они ждали вас, пока это было возможно, но...
   - Увы, не мы распоряжаемся своим временем, а Господь. Он привёл нас туда вчера, и мы потратили немало времени в поисках тел. Нынче же, направляясь обратно в монастырь, мы присели для отдыха, и тут Господь привёл сюда вас. А чем больны ваши солдаты, сын мой? - закончил вопросом свой рассказ францисканец.
   - У них чёрная рвота, - вмешался в разговор доктор.
   Лица францисканцев побледнели и вытянулись. Священник повернулся к одному из тихо стоявших рядом братьев и кивнул в сторону носилок. Выбранный монах поклонился и отправился осматривать больных.
   - Я вижу лишь двоих с пожелтевшими глазами, брат Максимилиан! - развеял наступившую тишину его голос. - Что с остальными я не могу сказать, но не вижу у них боевых ран.
   - Что с ними? - обратился священник к Антонио.
   - Одного укусила змея, а другой отравлен ядовитыми плодами, - с готовностью пояснил тот.
   Брат Максимилиан склонил голову, молитвенно сложил руки и на некоторое время затих. Затем перекрестился и, глядя в глаза дону Себастьяну, произнёс голосом, наполненным грустью и смирением:
   - Вы приняли правильное решение, сеньоры, избрав для своих больных сотоварищей сень нашего монастыря. Но не было бы благоразумней доставить их в Белиз под попечительство лекарей? Чем мы, братья, можем помочь им, кроме молитв?
   От неожиданности ни Анри, ни Антонио не нашлись, что ответить на такой завуалированный отказ. Но дон Себастьян, увидев выражения лиц своих спутников, учтиво склонив перед францисканцем обнажённую голову, как всегда тихо, даже, как показалось Анри, ласково, сказал:
   - Что может быть более целительным для больного, чем молитва благочестивых братьев Ордена святого Франциска Ассизского, передавшего своим верным францисканцам не только завет заботиться о душах и телах паствы, но и умение исцелять искренней молитвой. Или я не прав, отче?
   Священник снова опустил голову, но на этот раз чтобы скрыть улыбку.
   - Ты прав, сын мой! Раз Господь надоумил вас отправиться под кров Святого Бонавентуры, значит, братья позаботятся о вас и ваших людях. Пойдём же, не будем терять время! - с этими словами францисканец махнул рукой монаху, и они оба ушли вперёд, опираясь на посохи.
  
   Несмотря на то, что вторую половину пути отряд продвигался по каменной дороге, она забрала больше времени, чем первая. Братья шли медленно, делая привалы каждых пол лиги. Тем не менее во двор монастыря кавалькада вошла ещё засветло.
   Братья, недолго посовещавшись, забрали куда-то больных и умирающего, распределили места для ночлега и пригласили гостей по заходу солнца разделить с ними скромную трапезу нищенствующего Ордена.
  
   Лишь четверых гостей францисканцы уважили возможностью отдохнуть на постели и в уединении - дона Себастьяна, Анри, Антонио и лейтенанта Контрераса. Идальго был удостоен не только отдельной кельею, но и караулом. Всем остальным пришлось спать на соломе в дормитории, [85] подложив под голову седло.
   До заката ещё оставалось время и Анри решил пройтись. Длинный коридор завёл его в крытую галерею, обрамляющую небольшой внутренний дворик, поросший травой и украшенный заботливо высаженными цветущими кустами. В центре его находился каменный колодец, а в углах росли "Жезлы Марии". Под одним из деревьев он увидел ораву разновозрастных индейских мальчишек, окруживших знакомую краснокожую фигуру. Дети внимательно слушали то, что рассказывал им Хуан, но его слова не долетали до Анри.
   - Надеюсь, мы не разгневали тебя, сын мой, разрешив твоему слуге пообщаться с детьми его соплеменников? - раздался за спиной тихий голос.
   - Нет, отче, - ответил Анри, повернувшись.
   Седой, пригнутый к земле годами, священник перебирал руками привязанные к верёвочному поясу деревянные чётки и ласково улыбался, глядя в глаза молодого человека.
   - Откуда у вас индейские дети, да ещё и так много? - спросил удивлённо Анри.
   - Наша обитель была создана более ста лет назад для того, чтобы мы несли свет и учение господа нашего Иисуса Христа в эти дикие места. Наш монастырь ещё с тех пор забирает на обучение индейских отпрысков, дабы отцы их не впали снова в ересь.
   - И откуда вы их приводите, отче?
   - Раньше недалеко отсюда, ближе к реке, было несколько поселений индейцев, но болезни и переставшая родить земля заставили их покинуть обжитые места и искать новые. Они ушли, а мы остались. Теперь нашим братьям, чтобы четыре раза в год навещать все индейские деревни, что опекал раньше наш монастырь, приходится идти туда целых пять дней. Но мы продолжаем исполнять свой долг и наставляем на путь веры новые поколения этих детей божьих, забирая их для обучения в нашу обитель.
   - Стало быть, вы ещё не знаете, что, как минимум двух поселений уже не существует?
   - Нет, сын мой, - голос францисканца стал озабоченным, а с лица исчезла ласковая улыбка.
   - Возможно, у большинства этих детей уже нет ни родных, ни дома.
   - Это очень печально, сын мой! - удручённо покачал головой священник. - Но на всё воля божья. Он решает, кому и какие испытания предстоит пройти.
   - Что будет с этими мальчиками, когда они окончат обучение? - сочувственно спросил Анри.
   - Им придётся самим искать своё место в этом мире. Они будут не первые отроки, которым будет нелегко, но я надеюсь, что вера в истинного бога поведёт их правильным путём.
   Снова взглянув на притихших детей, Анри вспомнил себя и перед глазами замелькали лица людей, врезанные в его память судьбой, как цитаты из Писания на сталь клинка резцом мастера. На глаза невольно навернулись слёзы. Анри опустил голову, развернулся и быстрым шагом отправился в свою келью.
  
   Монастырский колокол известил начало трапезы. Ужин был весьма скромным - хлеб, сыр, красные шарики томатов, чеснок и прохладная колодезная вода.
   Вернувшись в свою келью, Анри разделся и сладостно растянулся на жёсткой постели, но в дверь постучали. Несколько раздосадованный, он сел и пригласил ночного гостя войти. Небольшая дверь скрипнула, пропуская в комнатушку Хуана.
   - Прости, сеньор, что побеспокоил тебя. Но мне надо говорить с тобой.
   - Ну так говори. Я слушаю тебя.
   Хуан поднял глаза на Анри и спросил:
   - Сеньор, ты уже знаешь, как попасть туда, где тебя будут ждать ваши женщины?
   - Нет ещё, - насторожился Анри.
   Хуан помялся.
   - Разве эти святые отцы не знают, как туда идти?
   - Я ещё не имел возможности их спросить об этом.
   Хуан потоптался на месте, как застоявшаяся лошадь и опустил голову.
   - Я дал слово помогать тебе, пока ты не найдёшь своих женщин. Но я думаю, что моя помощь тебе больше не нужна.
   - Никто из нас не может заглядывать вперёд. Меня, скорее всего, ждёт новый длинный переход через джунгли. Я рассчитываю на тебя.
   Хуан тяжело вздохнул:
   - Я встретил тут несколько детей из нашей деревни, а ещё из Йаша и Балам-Ха. Скоро их отправят домой, но куда они пойдут?
   - Постой, ты сказал, что тут есть дети из Балам-Ха? Ты думаешь, что их семьи остались в деревне и ждут возвращения своих детей?
   - Нет, сеньор. Я уверен, что все жители Балам-Ха ушли. Но они придут сюда забрать своих сыновей. И снова уйдут. Они оставили здесь детей, потому что знали, что тут им ничего не грозит.
   - Вот как, - задумчиво сказал Анри. - И что ты хочешь делать?
   - Я хочу отвести их в Йаш. Если там их никто не ждёт, мы найдём новое место для деревни. Я буду учить их жить, пока духи предков не призовут меня к себе.
   - А почему ты не отведёшь их в Нахо-Баалам?
   - Эти люди не примут меня. Я привёл к ним тебя. Ты забираешь у них женщин и колдуна. Они не простят мне этого.
   - Но детей-то они могли бы принять?
   - Да, сеньор. И однажды это случится. Потом, когда племя примирится с испанцами. Я не хочу, чтобы сердца этих молодых майя отравляла ненависть.
   Анри задумался.
   - Ты мне ещё будешь нужен. Я не освобожу тебя от твоего обещания. Но я поговорю с отцом-попечителем и попрошу его задержать отход детей до твоего возвращения. Кроме того, если я верну женщин и приведу в Белиз колдуна, я мог бы рассчитывать на благосклонность губернатора. Я попрошу у него для вас землю.
   - Нет, сеньор! - перебил его старый охотник. - Эта земля и так наша. Мы уйдём туда, где нас будет трудно найти.
   Анри пожал плечами.
   - Как знаешь. Но жизнь в изоляции имеет и свои тёмные стороны. Подумай об этом снова. У тебя ещё есть время, - сказав это, он снова лёг, давая понять, что разговор окончен.
   Хуан ещё немного потоптался на месте, потом развернулся и ушёл, тихо прикрыв за собой дверь. Задув свечу, Анри прикрылся грубым полотняным одеялом и заснул.
  
   32.
   Против обыкновения в это утро Анри разбудили не лучи восходящего солнца, а монастырский колокол, призывающий братьев к заутренней молитве. Утренний неяркий свет слабо проникал в узкое маленькое оконце кельи, выхватывая из темноты лишь едва заметные очертания немногочисленных предметов. Пошарив рукой на грубой деревянной тумбе, Анри нащупал огниво и зажёг свечу. Её жёлтое колеблющееся пламя сначала выхватило у тьмы небольшое распятие и лишь потом постель и вещи. Одеваясь, Анри услышал приближающиеся гулкие шаги. "Не иначе Себастьян по мне соскучился за ночь" - мысленно усмехнулся Анри и не дожидаясь стука, крикнул в сторону двери:
   - Входите, капитан!
   Дверь тут же отворилась и в келью, позванивая шпорами, вошёл дон Себастьян.
   - Вы умеете видеть сквозь стены, сеньор Анри? - едва заметно улыбнувшись, спросил он вместо приветствия.
   - Нет, Себастьян, - улыбнулся в ответ Анри, - я не умею видеть сквозь стены, но вашу поступь я не мог не узнать. Что привело вас ко мне в такую рань? Полагаю, вы пришли не для того, чтобы пожелать мне доброго утра?
   Аристократ слегка смутившись опустил глаза, но тут же поднял их вновь на Анри:
   - Вы правы лишь отчасти. Зная вашу привычку вставать с рассветом, я намеревался не только пожелать вам доброго утра, но и присоединиться к вашему утреннему ритуалу. А заодно, полагая, что обязан вас обо всём информировать, хочу сообщить вам, Анри, что лейтенант Мигель Контрерас пожелал исповедоваться. Я не посмел ему отказать и уже отправил солдата сообщить отцу-попечителю о желании идальго.
   - Вы поступили правильно, друг мой. Даже если это лишь часть какого-то коварного плана сеньора Мигеля, мы не вправе отказать ему в исповеди, тем более под сенью святой обители. Ну что же, давайте отдадимся в руки Господа и перейдём к утреннему ритуалу. - с этими словами Анри задул свечу и вышел за доном Себастьяном из кельи.
   В атриуме уже собралось десятка два солдат, ожидающих своего Адмирала. Просыпающееся солнце золотило высокие каменные стены, окружающие двор. Ещё прохладный после ночного ливня воздух был тяжёл и неподвижен и идущим по золотисто-розовым каменным плитам мужчинам казалось, что он приглушал звуки их шагов. Лишь голос священника, поющего псалмы в одной из угловых капелл [86] разносился по всему атриуму.
  
   - Командуйте сбор через пол часа, капитан, - обратился Анри к дону Себастьяну, закончив свои утренние упражнения и отправился в свою келью.
   Собрав вещи и довершив экипировку, Анри отправился на хозяйственное подворье. Там уже бегали солдаты, наполнявшие анкерки свежей колодезной водой и седлавшие лошадей. Поискав глазами своего белого жеребца, Анри заметил дона Себастьяна, отдающего распоряжения и направился к нему.
   - Вашу лошадь сейчас приведут, сеньор Анри, - встретил его капитан-лейтенант докладом. - Монахи были столь щедры, что поделились с нами чесноком и хлебом. Так что людям будет чем перекусить во время привала.
   - Хорошая новость, капитан. А про наших больных вы что-нибудь знаете? - поинтересовался Анри.
   - Нет, но уверен, что доктор нам представит полную картину, когда соизволит появиться.
   Появился солдат, ведущий на поводу двух лошадей с прикреплёнными к сёдлам анкерками.
   - Приготовьте лошадь и для идальго Контрераса, - приказал солдату капитан-лейтенант, забирая поводья своей лошади.
   Приторачивая свои вещи к седлу, Анри заметил одного из монахов, внимательно рассматривающего солдат. Видимо, не справляясь с поисками, он остановил одного из них. Отвечая, солдат указал рукой на Анри. Монах кивнул и быстрым шагом направился к цели.
   - Вы сеньор Анри Верн? - раздался хриплый голос францисканца.
   - Да, брат.
   - Брат Диего, наш гвардиан, [87] желает говорить с вами. Он ожидает вас в своей келье. Прошу вас, следуйте за мной, я доведу вас.
  
   Следуя за монахом крытой галереей, обогнув Райский сад, Анри оказался в длинном коридоре, заканчивающимся крепкой резной дверью.
   Постучав, монах отошёл в сторону, пропуская Анри вперёд. Услышав: "Войдите!", молодой человек толкнул тяжёлую дверь и, почтительно сняв шляпу, шагнул в полумрак.
   Келья отца Диего была гораздо больше, чем та, в которой ночевал Анри. Утренний свет, проникающий в комнату через два узких окна, открывал взору скромное убранство, состоящее из большого стола с несколькими простыми стульями, книжных полок, заполненных книгами, кровати, прикрытой точно таким же полотняным одеялом, как и в гостевой келье и серебряным распятием на чёрном деревянном кресте, висевшем на стене над деревянной подставкой для коленопреклонённой молитвы. Перед распятием стоял немолодой, сухощавый человек, одетый в традиционную для францисканцев тёмно-коричневую рясу, подпоясанную верёвкой и кожаные сандалии. Его седые, коротко стриженные волосы, пронизанные светом, казались ореолом святого. Перебирая пальцами деревянные чётки, привязанные к поясу, гвардиан повернулся к вошедшему с ласковой улыбкой:
   - Приветствую вас, сеньор Анри, - сказал он и указал рукой на стул, - прошу, присаживайтесь. Разговор нам предстоит долгий, а в ногах правды нет.
   - Благодарю вас, отец Диего, - поклонившись, ответил Анри. - Но вначале позвольте мне выразить вам и всем братьям благодарность за ваше гостеприимство и заботу о нас.
   - Благодарность принадлежит не нам, а нашему Господу Иисусу Христу, ибо ему мы служим и предоставлять кров и заботу путникам есть наша обязанность, - голос у отца-гвардиана был мягкий, обволакивающий.
   Анри дождался, когда сядет отец Диего и лишь потом уселся на предложенное место.
   - Скажи, сын мой, меня верно информировали, что весь этот большой отряд и командующий им дворянин подчиняются тебе?
   - Да, отче гвардиан, ваш информатор весьма осведомлён.
   Священник, не переставая улыбаться, прищурился:
   - Всегда полезно иметь при себе человека, обладающего нужной информацией и умеющего ею вовремя воспользоваться.
   Анри не пришлось долго раздумывать над словами францисканца - память услужливо вернула его в момент, когда встреченные его отрядом братья попытались отговорить их везти больных в монастырь. "Надо же, даже монолог Себастьяна ему информатор доложил!" - невольно восхитился Анри, но вслух сказал то, что его волновало гораздо больше, чем личность информатора:
   - Увы, мой информатор не так расторопен, как ваш, святой отец, и я пока ничего не знаю о своих людях, сверенных заботе братьев. Надеюсь, вы сможете развеять мои волнения?
   - Сожалею, сын мой, но мои известия не обрадуют тебя. Сразу по полуночи один из ваших солдат опустил этот грешный мир. Братья сейчас отпевают его в капелле святой Анны. По окончании обряда мы похороним его на нашем кладбище. Что же касается остальных - их состояние не ухудшилось и это вселяет надежду. Однако болезнь проявилась у ещё одного из ваших людей. Полагаю, вы захотите и его предоставить нашим заботам.
   - Кто это? - сдавленным от волнения голосом спросил Анри. По его спине побежала струйка холодного пота.
   - Это один из ваших офицеров - идальго Мигель Контрерас.
   - Кто? - не веря услышанному переспросил Анри. Комок, сдавивший горло предчувствием, что будет названо имя доктора, постепенно исчезал.
   - Ваш пленник, сын мой, вне всяких сомнений, болен чёрной рвотой, - отец Диего пристально взглянул на собеседника, словно пытаясь прочитать его мысли. - Почуяв себя неважно, он понял, что болен и пожелал исповедаться.
   - Да-да, конечно, - рассеяно пробормотал Анри. - Надеюсь, вы позаботитесь о нём, пока он не поправится?
   - Конечно, сын мой. И если Господь услышит наши молитвы и исцелит его, что ты намерен делать с ним дальше?
   Анри пожал плечами:
   - Это не от меня зависит, отче гвардиан. Его судьбу будет решать трибунал.
   Священник покачал своей седой головой:
   - Разве ты не подтвердил мне, сын мой, что именно твоему решению подчиняется эта экспедиция?
   - Да, но я не военный, я всего лишь торговец, который не остался равнодушным к судьбе испанок, попавших в плен к индейцам. Я возглавил эту миссию лишь для того, чтобы разрешить конфликт мирным путём. Но военные вопросы губернатор Белиза поручил решать дону Себастьяну.
   - Я знаю это, сын мой. Но знаю и то, что дон Себастьян послушен тебе, - доверительно, почти по-отцовски, парировал францисканец.
   - Почему вас так волнует судьба идальго Контрераса, отец Диего? - голос Анри стал подозрительным.
   - Не его судьба меня волнует, сын мой, а твоя! Прощать оступившихся - это богоугодное дело. Но простив целой деревне индейцев убийство испанцев, ты являешь твёрдость своему соотечественнику, допустившему всего лишь минутную слабость. Проявляя милосердие к одним, нельзя его лишать других! Будь последовательным в своих богоугодных деяниях, сын мой, и Господь не оставит тебя без своего внимания! - гвардиан сокрушённо покачал головой и ласково взглянул на Анри. - Ты давно был на исповеди, сын мой? - этот вопрос застал молодого человека врасплох.
   - Не более трёх месяцев назад, отче гвардиан!
   - Что же гнетёт твою душу сейчас, сын мой? - францисканец участливо наклонился к сидящему рядом молодому человеку.
   Анри задумался. Он всегда остерегался открываться незнакомым людям, даже если они облачены в рясу. Однако ласковый взгляд голубых, как вода Гондурасского залива в устье реки Белиз, проникновенный голос и сияющий в солнечных лучах белый ореол редких седых волос располагали к откровенности.
   - Кровь на моих руках, святой отец, - тихо сказал Анри и посмотрел на свои руки.
   - Чья кровь жжёт тебя, сын мой? - всё так же участливо продолжал расспрашивать отец Диего.
   - Людская, отец гвардиан. Кровь моих врагов, убитых мною и теми, кого я вёл. И кровь моих друзей и соратников, убитых моими врагами. А теперь на них и кровь того солдата, что умер ночью, потому что я привёл его туда, где он нашёл свою погибель, - Анри посмотрел в чистые глаза отца Диего:
   - Простит ли меня Господь, если я до конца дней своих намерен убивать?
   - Кто твои враги, сын мой? -улыбка исчезла с лица францисканца, но голос его был по-прежнему спокойным и ласковым.
   - Мои враги - это враги Испании. Но даже если вдруг Испания завершит все войны, ими останутся отбросы рода человеческого, занявшиеся морским разбоем, - сжав кулаки и повысив голос, Анри выплёскивал на отца Диего свою боль и сомнения.
   - Убивать врагов своей страны - это не грех, сын мой, это доблесть! Что же касается идущих на смерть за тобой - они умирают за благое дело и предстают перед Господом чистыми, аки младенцы! Не стоит винить себя за их гибель. Ибо только Господь определяет, когда и кого призвать к себе, - горячая сухая рука францисканца легла на кулак Анри. - Да, кстати, сын мой, что было причиной жуткой кончины твоего человека этой ночью?
   - Не смотря на строгий наказ он наелся ядовитых яблок, ответил Анри, вдруг почувствовавший себя опустошённым.
   - Яблок смерти? - задумчиво переспросил гвардиан.
   - Да, маленьких зелёных яблок с дерева смерти, - повторил Анри.
   - Я не раз слыхал истории о жутких болезнях и смертях, вызванных плодами и соком манцинеллового дерева, но впервые вижу какую страшную смерть оно несёт! Видать, этот солдат допустил не один тяжкий грех, раз Господь послал ему такую мучительную смерть! Возможно, напрасно ваш доктор облегчал его страдания опиумом, - отец Диего перекрестился. - А что за змея укусила другого солдата? - в голосе отца гвардиана благоговейный ужас вдруг сменился любопытством.
   - Старый майя, что пришёл с нами, назвал её сурукуку.
   - Похоже, что Всевышний был к этому солдату более милостив. Нам приходилось отпевать укушенных ею колонистов. Его же жизнь уже вне опасности. Если, конечно, Господь не пошлёт ему новое испытание в виде чёрной рвоты.
   - Эта болезнь разносится комарами и москитами, напившихся крови больных обезьян, - неожиданно для себя сказал Анри. Опустошённость вдруг наполнилась удивлением, а потом добавился страх.
   - Откуда тебе это известно, сын мой? - внезапно оживился францисканец.
   - Не знаю, отче гвардиан, - честно ответил Анри. - Но я точно знаю, что это так. Не позвольте летающим кровопийцам кусать вас, и эта болезнь не коснётся братьев.
   - К счастью, вокруг обители леса были вырублены давно, а река неблизко, так что москиты редкие гости в монастыре. А тех, что навещают нас, братья научились выкуривать, - Анри не мог не заметить, как повеселел голос гвардиана.
   - Значит, Господь знал, почему направил нас сюда, под сень святого Бонавентуры, - улыбнулся Анри, которому передалось воодушевление отца Диего.
   - Господь всегда знает, что делает, - закивал головой францисканец и поднялся.
   Встал и Анри, понимая, что разговор закончен. Священник обошёл стол и, дождавшись, когда тоже самое сделает и его посетитель, взял Анри за локоть.
   - Надеюсь, вы прислушаетесь к своему милосердному сердцу и примите правильное решение относительно вашего пленника.
   - Да, отец гвардиан, я прислушаюсь к вашему совету и своему сердцу, - покорно склонив голову, ответил Анри.
   - Вот и славно, сын мой! - отец Диего положил руку на склонённую тёмно-русую голову и произнёс:
   - Пусть всемилостивый Господь наш дарует тебе долгую жизнь, сын мой, держа над тобой свою охранную руку! - после этого он осенил Анри крестным знамением и протянул ему руку для поцелуя.
   Отвесив священнику низкий поклон и приложившись губами к руке гвардиана, Анри направился было к двери, но вдруг резко остановился:
   - Отче гвардиан, позвольте мне одну смиренную просьбу.
   - Да, сын мой, что я ещё могу сделать для тебя?
   - Я видел вчера майских мальчишек, проходящих в монастыре обучение. Мне было речено, что вскоре они отправятся домой. Но дома у них больше нет, отче, - закончив тираду, Анри внимательно посмотрел на францисканца.
   - Да, я уже знаю, сын мой, о нападении на индейские деревни. Но чего ты хочешь от меня?
   - Я прошу вас, отче гвардиан, не отправлять детей из монастыря, пока за ними не придёт этот старый майя Хуан.
   - И как долго он будет идти, сын мой? Ты же видел, как скудна наша пища и мы не можем позволить себе долго кормить лишние рты, - из голоса священника исчезли ласковость и мягкость. Он стал вдруг по-старчески ворчливым.
   - Это не заберёт много времени. До трёх недель он будет снова здесь.
   - Хорошо, сын мой, я буду тебе примером милосердия и оставлю майских отроков на неделю дольше, - улыбнувшись, ласково сказал отец Диего после недолгого раздумья.
   Поняв намёк, Анри тоже улыбнулся и кивнул:
   - Я последую вашему примеру, отче гвардиан! Позвольте мне задать вам ещё один вопрос.
   - Я слушаю тебя, сын мой, - голос францисканца был по-прежнему ласковый, но улыбка исчезла с его лица.
   - Много ли монастырей на реке Белиз?
   - Зачем тебе это знать, сын мой? - удивился гвардиан.
   - В монастырь на реке Белиз индейцы обещали мне доставить похищенных ими с асьенды Буэна Увикасио женщин. Я должен забрать их оттуда и доставить в Белиз.
   Немного подумав, отец Диего покачал головой:
   - Увы, сын мой, я не в силах помочь тебе. Раньше на этой земле было много францисканских монастырей, но некоторые были разрушены во время смуты, а некоторые закрыты, ибо им больше некого было наставлять на путь веры, когда индейцы покинули близлежащие деревни и ушли далеко на юг. Лишь брат Энрике, провинциал Ордена в Мериде знает сколько на Юкатане монастырей и где они расположены. Ты найдёшь его в монастыре святого Франциска, известного также как Ла Меджорада.
   Анри покачал головой:
   - Похоже, мне придётся идти вверх по реке в поисках этого монастыря. Надеюсь, он будет недалеко от воды. К сожалению, я не могу терять время на посещение Мериды.
  
   33.
   Выйдя из кельи гвардиана Анри сразу же заметил в конце коридора ожидающих его Антонио и дона Себастьяна.
  
  

Продолжение следует.

  

Пояснения

  
   [1] Квартердек (от английского) или Шканцы (от нидерландского) -- помост либо палуба в кормовой части парусного корабля, на один уровень выше шкафута [9] (середина корабля) Здесь обычно находился капитан, а в его отсутствие -- вахтенные или караульные офицеры. Тут же устанавливались компасы. Шканцы считались на корабле почётным местом. Дерзость начальнику на шканцах усугубляла наказание, так как шканцы на военном корабле считаются как бы священным местом.
   [2] Рангоут - общее название устройств для постановки парусов (все деревянные предметы над палубой, части корабельной оснастки: мачты, реи, стеньги и пр.).
   [3] Нактоуз (от нидерл. "ночной домик") -- ящик, в котором расположен судовой компас, а также некоторые другие навигационные инструменты. Обычно укрепляется на подставке или на тумбе, традиционно может содержать также масляный светильник или иной источник света, песочные часы. Нактоузом пользуется кормчий при навигации. Размещался на шканцах.
   [4] Испанский Мэйн - дословно переводится с испанского как "Испанское побережье". Этим термином называли принадлежащее Испании прибрежные территории обоих Америк.
   [5] Склянки -- название песочных часов с получасовым ходом во времена парусного флота. Каждые полчаса часы переворачивал вахтенный матрос и сопровождалось это сигналом корабельного колокола. Склянкой на флоте называли также получасовой промежуток времени. Количество склянок показывает время, счёт их начинается с полудня. Восемь склянок обозначают четыре часа. Через каждые четыре часа на судне сменяется вахта, и счёт склянок начинается снова. "Бить склянку" -- значит отмечать ударами колокола каждые полчаса. Счёт времени начинали в 00 часов 30 минут -- 1 удар (одна склянка), 2 удара (две склянки) -- в 1 час 00 минут, 3 удара (три склянки) -- в 1 час 30 минут и так до 8 склянок -- в 4 часа. Затем начинали новый отсчёт от 1 до 8 склянок и т.д. Если моряк спрашивал: "Какая склянка?" -- это означало, что его интересовало, какой получас пошёл с восьми склянок.
   [6] Четыре сдвоенных удара отбивались в 4, 8, 16, 20 часов и в полночь. В данном случае склянки били 16 часов.
   [7] Полуют (от нидерл.) -- частично углублённая в корпус судна кормовая надстройка или кормовая часть верхней палубы. Служит для размещения кают капитана и его помощников.
   [8] Строй кильватера - каждый корабль следует в кильватерной струе впереди идущего, т.е. корабли идут в линию друг за другом.
   [9] Шкафут - широкие доски, уложенные горизонтально вдоль бортов для прохода с бака на шканцы.
   [10] т.е. 17 часов 30 минут
   [11] Фальшборт - продолжение борта выше открытой верхней палубы.
   [12] Бархоут - усиленный ряд наружной обшивки корпуса судна над ватерлинией.
   [13] т.е. 6 часов утра
   [14] Кабельтов -- буксирный канат -- трос для швартовов и буксиров (кабельтовый трос), а также единица измерения расстояния, использующаяся в мореплавании. Как единица измерения кабельтов стал использоваться по причине того, что трос на судне брался определённой, одинаковой длины. В кабельтовых обычно выражается дистанция между кораблями при совместном плавании флота, размещении его по диспозиции, расстояние от корабля до берега и т. п. Различают несколько видов кабельтовых. В данном случае речь идёт об адмиральском, который был равен 1/10 адмиральской мили = 608 футов = 185,3 метра
   [15] Ратс-камера - с середины XVIII века -- это место стали называть кают-компания. Помещение для обеда, совместного отдыха или офицерское собрание на корабле.
   [16] Речь идёт о Англо-Испанской войне 1654 - 1660 годов.
   [17] Приватир -- это английское название частного лица, получившего от государства лицензию (грамоту, патент, свидетельство, поручение) на захват и уничтожение судов неприятельских и нейтральных стран в обмен на обещание делиться с нанимателем.
   [18] Гальюн - свес в носу парусного судна. Традиционно на этом свесе (между княвдигетом и бортами корабля) устанавливались отхожие места для экипажа, поэтому в настоящее время гальюном называют туалеты на кораблях.
   [19] Софрито - традиционный каталонский соус из чеснока, лука, томатов, перца и зелени.
   [20] "Чёрная нога" (на испанском "pata negra") - один из основных типов ветчины -- Хамон Иберико, который называют "pata negra" из-за его чёрного цвета.
   [21] "Манчего" -- "ламанчский" -- испанский твёрдый сыр из овечьего молока. Производится из молока овец породы манчега исключительно в Кастилии. Сыр манчего имеет давние традиции и упоминается Сервантесом в "Дон Кихоте Ламанчском".
   [22] "Идиасабаль" -- испанский твёрдый сыр из овечьего молока, производимый в Стране Басков и Наварре. Назван по одноимённому местечку в баскской провинции Гипускоа.
   [23] Самый известный сыр Эстремадуры -- пласенсийский из козьего молока с характерным красноватым оттенком благодаря добавлению паприки.
   [24] Слово "пират" считается однокоренным с греч. "пробовать, испытывать", следовательно, смысл его тогда будет "пытающий счастья", "джентльмен удачи". В обиход оно вошло примерно в IV--III веках до н. э.
   [25] Гюйс -- носовой флаг корабля, поднимался на бушпритах ("бушпритный флаг") на специальном флагштоке (гюйсштоке). На военных судах поднимали флаг страны, на торговых - компании.
   [26] Высшая власть в каждой колонии принадлежала вице-королю. Ему были подчинены губернаторы провинций. Городами и сельскими округами правили коррехидоры и старшие алькальды. В некоторых колониях, нуждающихся в большей охране, правили генерал-капитаны, которые номинально подчинялись вице-королю, но имели почти равную с ним власть.
   [27] Право спасения (на испанском "derecho rescate") - испанские губернаторы могли получить от короля разрешение на торговлю с другими островами и по своему усмотрению могли "временно поделиться" с ним со своими приближёнными.
   [28] Стеньга (в переводе с нидерл. -- шест, штанга) -- часть судового рангоута, служащая продолжением верхнего конца мачты.
   [29] Марс - площадка (корзина) на мачте, в которой сидит наблюдатель, смотрящий вперёд и сообщающий капитану обо всем, что видит впереди.
   [30] Флибустьеры - морской разбойники XVII века, грабившие, главным образом, испанские корабли и колонии в Америке. Флибустьеры были снабжены особой разрешительной грамотой. Она называлась "комиссией" или каперским свидетельством.
   [31] "Пиренейский мир" - мирный договор, окончивший войну между Францией и Испанией. Был подписан 7 ноября 1659 года, по которому Франции отходили Русильон, часть Фландрии и других пограничных земель, а Англии -- Дюнкерк. Также в знак мирных намерений дочь короля Испании Филиппа IV и Елизаветы Французской Мария Терезия Испанская была обручена с французским королём Людовиком XIV, а свадьба состоялась в июне 1660 года.
   [32] Креолы - в системе латиноамериканских каст -- потомки первых европейских (испанских, португальских, реже -- французских) переселенцев на территориях колоний Северной и Южной Америки.
   [33] До этого момента описанные события полностью соответствуют историческим фактам. Увы, в нашей часовой линии эта битва закончилась полным поражением испанцев. Испанцы из 600 человек потеряли более 300 убитыми и ранеными и 150 пленными, а также оставили на поле боя одиннадцать знамён, шесть орудий и почти все оружие, и боеприпасы. Англичане же из 700 солдат потеряли около 60 человек.
   [34] В 1526 г. король Франции Франциск I уступил потомку герцога Карла Смелого императору Карлу V Бургундию. Немаловажное событие в истории испанских военно-морских флагов. Дело в том, что защитником Бургундского дома являлся св. Андрей, а потому испанской геральдикой был перенят красный диагональный бургундский "пнистый" крест. Именно этот крест с 1535 г. по 1793 год стал изображаться в центре белого или жёлтого прямоугольного полотнищ.
   [35] Вокруг испанского форта Кагуэй захватившие Ямайку англичане начали строить город, который в 1661 году в нашей исторической линии получил название Порт Ройал.
   [36] Islote Sucre (Сахарный островок) - маленький остров в Карибском море, также известный как Джонни Кей, принадлежащий к архипелагу Сан-Андрес.
   [37] Кренгование -- наклон судна без выхода киля из воды, применяемый для чистки подводной части от обрастаний: ракушек и т. п., и для мелкого ремонта обшивки корпуса.
   [38] Асьенда - право собственности на землю. В отличие от энкомьенд*, владельцы которых не были их собственниками и имели лишь право (часто пожизненное) ими пользоваться, владельцы асьенд были их полноправными хозяевами.
   [39] Letters of marque (англ.) - Каперское свидетельство.
   [40] Кабильдо (в переводе с испанского - совет) - муниципальные органы власти, выбираемые жителями на ежегодных голосованиях. Кабильдо ведали местным благоустройством, городскими финансами, разбором уголовных и гражданских дел. Их деятельность контроли­ровалась колониальной администрацией, назначенной королём. Кабильдо так же назывались здания, где заседал совет. Аналогично более распространённому в Европе названию "Ратуша".
   [41] "Не произноси ложного свидетельства на ближнего твоего" - 9-я заповедь, Второзаконие, глава 5.
   [42] Виллемстад - крупный торговый город на острове Кюрасао, основанный голландцами в 1634 году на отвоёванном у испанцев острове.
   [43] Польворон - Это традиционное испанское очень рассыпчатое печенье. Его название так и переводится с испанского: "polvo" -- пыль, а "polvora"- порох. Печенье делают в виде маленьких шариков. Настоящий польворонеc изготавливается на свином жире, в него ещё обязательно добавляется жареный миндаль, корица и молотый кунжут или орехи.
   [44] Марраны - термин, которым христианское население Испании и Португалии называло евреев, принявших христианство, и их потомков.
   [45] Мыс Креста - на испанском Cabo Cruz - самая западная точка южного побережья Кубы.
   [46] Лабиринт Сладких Лиг - на испанском Laberinto de las Doce Leguas, Большой рифовый архипелаг, состоящий из 661 необитаемого островка, расположенных на юго-востоке Кубы в провинции Камагуэй.
   [46]*Лига - староиспанская мера длины, 1 лига = 4,18 км
   [47] Анкерок - от нидерландского "деревянный бочонок". Служит для хранения запасов пресной воды, вместимость от 16 до 50 литров.
   [48] Университет Саламанки - самый древний университет Испании, который вместе с Болонским, Оксфордским и Сорбонной входит в четвёрку старейших университетов Европы. Расположен в городе Саламанка. Статуса университета удостоен королём Альфонсо X в 1254 году, и через год его признал папа римский Александр IV. Кстати, интереса ради - самые первые в мире университеты были созданы арабами. Например, самый первый в мире Университет аз-Зайтуна, ныне существующее высшее учебное заведение Туниса, было создано в 732 году!
   [49] Майя - один из майяских языков, ныне называется "юкатекский" для отличия юкатека от других майяских языков (например, киче, ица и т. д.). На сегодняшний день на юкатеке говорит около 5 миллионов человек. Вся майяская группа языков состоит из 28 живых и 3-х вымерших.
   [50] Касик - вождь. Первоначально так назывались вожди на языке таино, коренного населения Антильских островов аравакской группы, которые первыми из индейцев вступили в контакт с испанцами. Позднее испанские колонизаторы стали называть касиками правителей всех индейских народов.
   [51] Пикадильо - блюдо из говяжьего фарша с овощами. Может быть в виде супа.
   [52] Мараведи - старинная медная испанская монета, самая низкая денежная единица. После 1650 года 34 мараведи равнялись одному серебряному реалу, а пятнадцать реалов равнялись одному серебряному песо.
   [53] Картийо - старинная испанская мера объёма жидкости, равная примерно 0,5 литра.
   [54] Траверз - направление, перпендикулярное курсу судна.
   [55] Галфвинд - ветер дует в борт судна под углом 90®, т.е. корабль идёт в полветра.
   [56] Пинк или пинка -- плоскодонное двух- или трёхмачтовое парусное. Использовался с XVII века флотами морских держав для разведки и крейсерских операций.
   [57] В испанском военном флоте практически с самого его возникновения и до восемнадцатого века кораблём командовал капитан, который обязательно должен был быть дворянином и отвечал за ведение боя. Управляли кораблями мастера, отвечающие практически за всё остальное. На должность мастера назначались опытные мореходы из простолюдинов. Испробовав вначале испанскую, а затем английскую системы корабельной иерархии, Анри Верн узнал английскую более успешной и потому на своих кораблях завёл приближенную к английской систему чинов.
   [58] Цепной книппель -- старинный артиллерийский снаряд, использовавшийся в XVII--XIX веках, преимущественно в береговой и корабельной артиллерии, предназначавшийся для поражения рангоута и такелажа парусных судов.
   [59]. В то время в международной сигнальной системе чёрный флаг означал "Сдавайся или смерть". В самом конце семнадцатого и начале восемнадцатого веков некоторые пираты стали его персонализировать, изображая на чёрном полотнище устрашающие фигуры. Чаще всего это было изображение черепа и скрещённых костей. Считается что одним из первых пиратов, придавший чёрному флагу индивидуальность, был Эммануэль Вайн. Его флаг, кроме черепа и костей, включал в себя также изображение песочных часов, что означало "ваше время утекает". Обычно после положенных на раздумья одной склянки (пол часа), поднимался флаг кроваво-красного цвета, означающий "Пленных не берём". Позже некоторые пираты именно на его основе сделали свои индивидуальные флаги, стараясь деморализовать команду противника обещанием неминуемой смерти. Именно рисунок на этом флаге и дал в восемнадцатом веке название пиратским флагам "Весёлый Роджер". По одной из версий, "Весёлый Роджер" происходит от французского "Joyeux Rouge" - ярко-красный. Позже англичане переделали "Rouge" в более привычное для них слово "Roger", а "Joyeux" в "Jolly", то есть "Весёлый".
   [60] Кэт - лодка или небольшое судно с одним парусом.
   [61] Нартекс - помещение перед входом в христианский храм, где останавливались люди, не имевшие права присутствовать на богослужении, например, кающиеся.
   [62] Неф - основное помещение церкви, от латинского navis, "корабль" (символизирует собой Ноев ковчег, перевозящий праведников. Кстати, отсюда же произошло и слово "навигация"). Неф является самой большой частью церкви, местом, где, между входом и алтарём, расположены скамьи для участвующих в богослужении прихожан.
   [63] Литургия часов проводится ежедневно в монастырях и некоторых церквях и соборах по нескольку раз в день. Условно часы можно разделить на "большие" (вечерня и утреня) и "малые" (дневной час и повечерие). Структура малых часов проще. Из "малых" часов в церквях служили только дневной час. В зависимости от времени совершения служба может соответствовать 3-му, 6-му, или 9-му часу (данные часы связаны с молитвенным распорядком дня монахов, поэтому служба третьего часа совершалась в 9 часов утра, молитва 6-го часа была в полдень, а служба 9-го часа проходила в 3 часа дня). При этом меняется гимн часа, но псалмы остаются прежними.
   [64] Наос - главный неф, находящийся в центре и отделённый от боковых колонн.
   [65] Аналой - подставка для больших богослужебных книг.
   [66] В XIV веке все необходимые для мессы и Литургии Часов тексты были собраны в одной книге. Такие компактные издания получили название бревиариев (от латинского brevis -- короткий). Папа Николай III утвердил бревиарий для использования не только в Римской курии, но и во всех базиликах. В конечном итоге, он стал использоваться во всей Римско-католической Церкви.
   [67] Тапас - от слова tapa - "крышка". В Испании было издавна принято класть на подаваемый стакан или кувшин вина (закрывая его содержимое от мух и пыли). закуску (кусок хлеба или хамона).
   [68] Падрино -испанское обращение к крестному отцу.
   [69] Айхадо - испанское обращение к крестнику.
   [70] Реаль Алькасар де Мадрид (дословный перевод с испанского - Королевский Алькасар в Мадриде) -- несохранившееся здание, в котором с 1537 года по 1734 год находилась резиденция испанских монархов. Полностью сгорело в 1734 году при подозрительных обстоятельствах.
   [71] Густатио - (от латинского "пробовать") - традиция аристократии, сохранившаяся ещё со времён, когда на Пиренейском полуострове хозяйничали римляне, подавать перед началом застолья вызывающие аппетит алкогольные напитки и лёгкие закуски. С середины XVIII века традиция перед главным, а особенно перед торжественным приёмом пиши подавать возбуждающие аппетит алкогольные напитки расширилась не только по всему миру, но и среди всех слоёв населения под названием аперитив.
   [72] Орухо - традиционный для областей северо-запада Испании древний крепкий алкогольный напиток с содержанием алкоголя от 30 до 60 %. Уже в в Средние века орухо изготовлялся в католических монастырях Кантабрии, в особенности в области Льебана.
   [73] Соус айоли - традиционный испанский соус на основе оливкового масла, чеснока и соли. В зависимости от провинции имеет дополнительные ингредиенты.
   [74] Орчата - (в переводе с испанского - это золото), орстаринный национальный напиток родом из Валенсии. Его изготавливают из земляного ореха чуфа, также известного под названием "земляной миндаль" с добавлением воды и сахара.
   [75] Фламенкин - традиционное блюдо провинции Кордоба, берущее своё начало в средневековье, в городке Бухалансе. Представляет собой рулет из свиного филе с полосками маринованного в вине хамона и зажаренного в эмпанадо (т.е в трёх слоях - то, что сейчас называется панировка).
   [76] Соус агристадо - один из древнейших испанских соусов, лежащих в основе соусов, прославивших в конце XVII начале XVIII веков французскую кухню - майонеза и бешамель. Состоит из муки, оливкового масла, яиц, лимонного сока, куриного бульона (иногда заменяется сливками), соли и специй.
   [77] Пеон - зависимый крестьянин, батрак, (с испанского переводится как "пеший", "не имеющий лошади"), человек без имущества и не имеющие определённых занятий, живущий физическим трудом по найму, за подённую оплату. Очень часто пеонами становились пожизненно из-за невозможности выплатить долг. Иногда эта зависимость переходила и на последующие генерации.
   [78] Дага (в переводе с испанского "кинжал") - короткая, не превышающая в длину 50-60 см, колюще-режущая шпага с узким клинком и усиленной гардой, была неотъемлемым атрибутом испанского фехтования. Во время поединка на дагу ловили удары и выпады клинка шпаги противника, а шпагой в правой руке проводили ответные удары. Кроме оборонительных целей дага использовалась как наступательное оружие на коротких дистанциях и для удара милосердия -- последнего удара, наносимого смертельно раненому, но ещё живому противнику.
   [79] Литургия третьего часа проводится в 9 часов.
   [80] Хенекен - вид травянистых растений из рода Агава, До сегодняшнего дня культивируется в основном в Восточной Мексике и на Кубе ради грубого белого волокна, получаемого из листьев.
  
   [81! К сожалению, я потеряла первоисточник, но не теряю надежды его снова найти, так что пока даю объяснение без точных данных, лишь по памяти. Анри имеет ввиду историю, рассказанную ему монахом-францисканцем о реальном событии, случившимся ещё в XVI веке. После какого-то местного катаклизма, последствия которого устраняли вместе испанцы и майя, испанцы устроили угощение индейцам, где, кроме иного, были молочные продукты и, прежде всего, гордость колонистов - сыры местного производства. На следующий день индейцы переживали сильное отравление, для многих из них окончившееся смертью и, конечно же, обвинили испанских колонистов в попытке отравления. Дело уладили монахи, съев на глазах индейцев не малое количество того сыра, что был среди даров на пиршественном столе и, таким образом, доказали индейцам что их отравление было непреднамеренном. Таким образом выяснилось, что привычный для европейцев продукт не воспринимается организмом индейцев и был даже принят эдикт капитан-генералом Юкатана, запрещающий под любым видом предлагать индейцам этот продукт наряду с алкоголем. И лишь в XX веке наука выяснила, что 100% населения Мезоамерики не переносит лактозу.
   [82] Пасо - старинная испанская мера длины, равная 1,93 м.
   [83] Испанская терция - элитная профессиональная испанская армия, построенная из трех родов войск в особое боевое построение - терцию. Наиболее сильным родом войск были тяжелые пикинёры, облачённые в полу-доспех (в этом случае совсем без защиты остаются только ноги) и вообружённые пиками длиной 5,2 м, мечом (т.е. шпагой, так как на испанском "шпага" и означает меч) и дагой.
   [84] Святой Себастьян - христианский святой, мученик. Был римским легионером, тайно принявшим христианство, за что и был арестован, допрошен и по приказу императора Диоклетиана привязан к дереву и расстрелян лучниками. Однако он остался жив. Вдова по имени Ирина нашла его, тяжелораненого, без сознания, спрятала и выходила вместе с другими христианами. Однако, вместо того, чтобы бежать из Рима, он явился перед Диоклетианом, чтобы доказать силу своей веры. На сей раз по приказу императора он был забит камнями до смерти, а тело его было сброшено в Большую Клоаку.
   [85] Дормиторий - спальное помещение монахов в католическом монастыре. Начиная со Средних веков все монахи спали в общем спальном зале на полу, покрытом соломой и только каноники имели отдельные кельи. Позднее отдельные спальные помещения получили и монахи. На отдельные спальные места -- кельи -- дормитории разгораживали с помощью занавеса или деревянными стенами. С этого времени дормиторием стали называть ту часть монастыря, где находились кельи.
   [86] Капелла - отдельное помещение в католических монастырях или же интерьере больших храмов, имеющее собственное посвящение какому-либо святому, церковному празднику, чтимой иконе и др. и обычно не предназначенном для общественных богослужений (за исключением монастырей некоторых орденов. Например, у францисканцев именно в них проводились богослужения для индейцев. Это было связано сразу с несколькими причинами: в начале христианизации индейцам было привычнее участвовать в обрядах, проводимых на открытом пространстве. Позднее монахи не перенесли богослужения в храмы, т.к. они не могли вместить в себя всё количество верующих, да и климатические условия во времена отсутствия кондиционеров сыграли не последнюю роль.).
   [87] Гвардиан - настоятель монастыря у Ордена францисканцев.
   [88]
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  

Оценка: 8.14*11  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  Д.Вознесенская "Игры Стихий" (Попаданцы в другие миры) | | Д.Вознесенская "Таралиэль. Адвокат Его Темнейшества" (Любовное фэнтези) | | М.Боталова "Академия Невест 2" (Любовное фэнтези) | | И.Шаман "Демон Разума" (ЛитРПГ) | | М.Старр "Пирожки для принца" (Юмористическое фэнтези) | | О.Лилия "Чтец потаённых стремлений (16+)" (Попаданцы в другие миры) | | Я.Зыров "Твое дыхание на моих губах" (Любовное фэнтези) | | Д.Вознесенская "Игры Стихий. Перекресток миров." (Любовное фэнтези) | | О.Гринберга "Отбор для Темной ведьмы" (Любовное фэнтези) | | Н.Волгина "Массажистка" (Романтическая проза) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Атрион. Влюблен и опасен" Е.Шепельский "Пропаданец" Е.Сафонова "Риджийский гамбит. Интегрировать свет" В.Карелова "Академия Истины" С.Бакшеев "Композитор" А.Медведева "Как не везет попаданкам!" Н.Сапункова "Невеста без места" И.Котова "Королевская кровь. Медвежье солнце"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"