Бабкин Дмитрий Борисович. Майдан 1

Играло радио. "Маяк". Листья желтые над городом кружатся - пестня. Потом говорил диктор. Полдень не был жарким. Середина весны в Кабуле - не самое страшное время. Они с приятелем сидели в беседке возле модуля. Приятель был странным человеком. Приятель по болезни. По тифу. Он этой гадостью болел второй раз. А по второму разу, на его примере, открываются способности. Он стал экстратифом, ой, экстрасенсом.

Сначала Дубин, очнувшись после первой ночи в модуле, наблюдал странную картину на разводе: он сам, как новенький и необследованный на работы не шел. А этот, Тимофей, крупный парень, стоя спокойно, выслушал назначение, и говорит:

-- Я не могу. У меня температура - 40.

-- Какая температура? - врач - Сестра, а ну померь!

Все три градусника показали температуру сорок, и Тимофей пошел досыпать в палату. Все слегка оху***.

Вечером народ собрался в палате. Вопрос у всех:

-- А че это было?

-- Да глядите, - Тимофей поднял молодого с койки, и ввел его в транс.

Тот в полном отрубе пошел нести ахинею, потом подошел к умывальнику, и по тихому совету Тимофея представил себе женщину, и это. Кончил.

Тимофей подошел к нему и снял чары. Молодой пришел в себя. Ошалело посмотрев вниз, он начал вертеть головой как бешенная собака. Все его успокоили и уложили спать.

Вечером третьего дня они втроем сидели в беседке под маскировкой. Дубин, Тимофей, и соблазненная им медсестра. После разговора ни о чем, та тоже вспомнила про температуру. Мол, что это было?

-- А я могу по желанию температуру регулировать, - Тимофей заулыбался.

-- Да ну тебя, - Зоя засмеялась.

-- Ну, тогда расслабься.

-- Ну, давай, - Зоя встала и игриво поклонилась.

Тимофей подошел к ней со спины и положил ладонь на затылок. Зоя мгновенно замолкла. Она усмирела. Она уснула.

Он стал отводить руку назад и вниз. Она шла за его рукой. Она как кол, не сгибаясь, наклонялась назад. Он опускал и опускал руку. Тело Зои отклонилось назад градусов на сорок от вертикального положения. Он держал ее рукой, которая отставала от затылка сантиметров на десять.

Дубин и сам впал

Он смотрел

Выпучив глаза.

Но не отрубался. Сознание не уходило.

Тимофей задержал Зою в этом положении.

Потом поднял той же рукой, на расстоянии, и поставил. Потом махнул той же рукой перед глазами.

Зоя затрясла головой как бешенная собака.

-- Зоя, спокойно, все нормально.

Что нормально?

Но человек, Тимофей был хороший. Они сдружились после того, как придя с аэродрома, Дубин чуть не умер в горячке. Он с утра уехал из батальона в Гардез, где, наконец, определили, что это тиф, посадили на вертушку в Кабул, где, на санпункте его приняли, обрили наголо, и показали направление куда идти. Но жизнь еще теплилась, и он дошел. Там он уже не помнил, что происходило, только в кровати очнулся. Уже в палате. Оглянул палату - что, снова желтуха, подумал, и понял, что умирает.

С койки встал Тимофей, посмотрел, и пошел за сестрой.

Сестра по кличке БТР поглядела глаза.

-- Сестра. Умираю.

-- Много вас тут.

Но димедрол принесла.

Дубин отрубился.

Наутро все уже было не так плохо.

Они с Тимофеем слиняли с уборки территории и сидели в беседке. Маяк перестал петь, и все говорил и говорил. В беседку вошли трое. Незнакомые. Под синими больничными робами у всех были десантные тельники, как у Дубина.

-- О, братан, ты откуда, - за развязанной манерой угадывались витебчане. После истории с панамой Дубин опасался и не любил витебчан.

Тогда он возвращался после ранения, и завис на аэродроме в Кабуле. Вечером он пошел в магазин, купить еды и питья, а когда вышел, наткнулся на БТРы Полтинника, которые, похоже, возвращались с сопровождения именно с гардезской дороги. Один из БТРов вдруг остановился прямо перед ним. На нем сидело человек десять. Дубин стоял с покупками, завернутыми в маскхалат, и вдруг понял, что это они остановились по его поводу.

Из люка вылез старший - прапорщик, и сказал:

-- Эй, десантник, а ну ко мне!

Дубин

Страшно стало. БТР с толпой вооруженных пацанов. Прапорщик тоже не казался прапорщиком. Все че та гыгыкали:

-- Иди, не бойся! Прапорщик приказал! Ты че! Пизда! Вперед!

Прапорщик повернулся:

-- Ладно. Хрен с ним. Поехали.

Уехали.

Тут вдруг до Дубина дошло. Дело в панаме!

Витебчане, которые главные десантники в Афгане, носят панамы, не делая в них пизды. Т. е. Если взять этот дурацкий колпак, носят его как англичане носили колониальный шлем. А остальная чернота норовит ударом ребра ладони придать этому атрибуту другую форму, форму ковбойской шляпы. И вот эти герои увидели козла в тельнике и с парашютами в петлицах, и в пизде - Дубина. Хотели поправить.

Хотя. По морде бы получил. Хорошо, что не пошел к прапору.

Бред.

Дубин вспомнил песню:

В Витебске куда не глянешь

Витеблянки, витебляне

Гастроном, пустырь, пустыня

И Обком, посередине.

Об ком задумался Обком?

Об ком все ели охуели?

Не может быть, что б не об ком,

Так не ужели обо мне ли.

В Витебске куда не глянешь

Витеблянки, витебляне

Гастроном, пустырь, пустыня

И Обком, посередине.

Вспомнил, конечно, не целиком. Так. Общий мотивчик. Витебчане - витебляне.

Изменив форму панамы. Дубин пошел обратно на аэродром.

По дороге встретил вертолетчиков. Те приютили. Там у них пару коек освободилось: сбили одну двадцатьчетверку.

Накормили. Обогрели. Нихрена себе офицеры! Дубин, уходя, хотел в ноги упасть.

Да просто - нормальные люди.

-- О, братан, ты откуда?

-- Я?

-- Я из 56 бригады.

-- Это где?

-- В Гардезе. Но я из Бараков. Там отдельный батальон из бригады. Мы дорогу сторожим.

-- Че! Из Баракибараков?!! Из Логара?!!

-- Ну, да.

-- Нихрена себе! А мы из Полтинника!

-- Я понял.

-- Че ты понял? Нихрена ты не понял! Мы у вас были прошлым летом на операции!

-- ???

-- Ну, че ты глазки строишь?

-- Да я все прошлое лето, и почти всю осень, пока не ранили, был в батальоне. Никакой операции не помню.

-- Да мы там. Да ты че?!!

-- Не, ну, правда! Как колонну пустых наливников целиком сожгли, помню. У нас там половина седьмой роты легла. И ваших, тоже, из Полтинника, человек двадцать, возле Мухаммед-Ага. Эта колонна там и осталась. Вся.

-- А, ну это. Не. Мы на операцию шли не с востока, а с запада.

-- Во, блин, стратеги. А точно определили, по компасу?

-- Ладно, не прикалывай.

-- Ладно.

Нормальные парни.

Сидим.

-- Мы не по гардезской дороге зашли. Я и сам не помню. Че та там на М, городок проехали. Потом в поле. И нас по группам построили, и вперед. А этот бесконечный кишлак - Баракибарак, оказалось. Мы прошли пару километров, все тихо. Потом там началось, и тут началось, везде началось. Мы идем тихо. Крепость. За стеной голоса. Перезаряжают. Духи. Ну, мы к стене, и ф-ками, хором. На стену влезли: лежат. Мы внутрь дувала, и на крышу. Смотрим. Ничего не понятно. По рации: отходим. Тут нас и обложили. Отстреливаемся, куда отходим?

Вертушки карусель закружили. Сначала бомбы швыряли свысока. Куда, блин?

Похоже, все отошли, мы остались в осаде.

Тада вертушки, раскидав бомбы, пошли нурсами. И мы лежим на крыше, а они на нас - две. Заходят. вертушки []

Ну, сержант - Коля, снимает с себя х/б, срывает тельник десантный, и в башню, на дувале была. Крутит тельником над головой - СВОИ!!!

Прям по нему и хуйнули нурсами.

Мы все и посыпались с этой крыши.

Кучно легло, слава Богу. Дувал исчез. Как выбрался - не помню.

Бараки ваши. Хуже Паншера. Для нас. Тогда.

По радио Маяк запели супруги Никитины:

-- Переведи меня через Майдан

Слава, так звали рассказчика из витебчан оглянулся:

-- О! Майдан. Вот оно! Майданшахр, этот городок, через который ехали на Бараки! Мы тогда после этого Майдана через километров двадцать и съехали в поле.

-- Так. Подожди. - Дубин напрягся. - Месяц назад. Месяц назад мы были на какой-то дурацкой войне. Так это были Бараки!!! Это мы были в Бараках!!! Во. Наконец я понял смысл.

Динамики радио вдруг сошли с ума. Маяк затих, и заиграл The Doors.

PEOPLE ARE STRANGE.

Дубин еще в хирургии замечал странность госпитальных радистов. Там постоянно играла Машина Времени. Неслыханная ранее, она просто обучала другим смыслам. Дубин сидел тогда в дворике госпиталя, раненый, и слушал. Играла одна и та же кассета, но она не надоедала. Рядом присел Семушкин. Странная железная конструкция на его ноге называлась, кажись системой Елизарова. С Семушкиным из Пензы Дубин раньше вечно враждовал. Семушкин был сильнее, и все норовил наехать. Но вот они встретились в Кабуле. Друзья - не друзья. По хер!

-- Меня выносили с поля боя, - говорил Семушкин, - нога как вата. Вкололи. А живой! А другие - не живые.

Блеял Макаревич. И это было, как новая свобода.

Спасибо, Макар!

PEOPLE ARE STRANGE.

Смысл операции был скрыт от простых солдат. Приехала бригада. Еще загодя, за день. Батальон тоже, за исключением минометной и артбатарей, подъем в четыре, построился в колонну, и пошли на Кабул. Все дембеля сменились, и в роте не осталось ни одного приличного механика-водителя. Молодые, "обученные" в разных учебках, Дубин вспомнил свою.

Единственная в СССР Учебная Дивизия ВДВ. В Гайжюнае, в Литве. Он учился на оператора-наводчика. Стрелял из БМДхи там шесть раз. За полгода. Остальное время разбирали посадочные полосы времен войны. И собирали картошку. Советская Армия - то же говно. Что?

В Афгане за первый же выезд расстрелял половину боезапаса - 17 гранат. А не шесть за полгода.

А во второй, вызвали на поддержку, Дубин видит противника, а их БМД подъехала только одна, справа и слева БТРД, без пушек, и видит в прицел автоматчиков вражеских, а мысли из пушки хуйнуть в голову не приходит. Тоже из пулемета поливает, пока Серега не заорал в шлем:

- Ты че, мудак! Нахрен мы приехали! Пушку заряжай! Дибил.

Вот эти водители из учебки так же и ездили. Никак. А тут сразу операция. Зимой.

Мины. Слава Богу, на пути туда, не посеяли много. Саперы разобрались.

Одного, правда, потеряли. Дембель. Приехал оформить документы на увольнение из гошпиталю. И, а дай, приколюсь, на последнюю операцию: сам вызвался.

Не собрали его совсем. Мощный был фугас.

Бригада въехала в Кабул.

Комментарии: 21, последний от 30/11/2003. © Copyright Бабкин Дмитрий Борисович (babrak@rambler.ru) Размещен: 04/09/2003, изменен: 17/02/2009. 11k. Статистика. Рассказ: Проза АФГАНИСТОН Иллюстрации/приложения: 1 шт.		Ваша оценка:
Аннотация: Продолжение следует

Бабкин Дмитрий Борисович: другие произведения.

Майдан 1