Баев Ал: другие произведения.

ω, или Культурный парадокс

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
  • Аннотация:
    Кому и палка - пулемёт, кому и гул турбины - песня...

   Профессор Ф.М.Греков, 82 года, ул. Подводника Топорова, д.17, кв. 96
  
   Федор Михайлович Греков по прозвищеу "Омега", крохотный тщедушный старичок за восемьдесят, божья тросточка, был, тем не менее, человеком в высшей степени заслуженным и просвещенным. Всю свою сознательную жизнь проработал он в классическом университете, где с самозабвением и романтическим придыханием преподавал на филологическом и историческом факультетах незаслуженно и мало популярные в нынешнее меркантильное время языки античных богов и героев -- латынь и древнегреческий, а также высокую литературу, на них, этих языках, тысячелетия назад созданную.
   "Омега", для тех, кто не знает, вовсе не швейцарские часы и не германский автомобиль. То есть, часы и автомобиль, конечно же, тоже, но первое значение сего символа -- последняя буква греческого алфавита, выражающего звук "длинное О". Почему -- длинное? Да потому, что есть у эллинов еще и "Омикрон", буква, обозначающая "О короткое".
   Федор Михайлович получил свое прозвище за присказку "О-о-о-о!", с которой начинал любую фразу, заслуживающую, на его взгляд, повышенного внимания. Типа: "О-о-о-о! Софокл, друзья мои, обладал великолепной памятью..." или "О-о-о-о! Император Нерон считал себя величайшим поэтом современности...".
   Впрочем, увлеченность Грекова древними языками и литературными памятниками, на этих языках сотворенными, разделяли немногие. Истлевший до пыли прах Гомера, Эсхила и Вергилия, чьи выцветшие, сомнительной достоверности портреты взирали тусклыми очами со стены аудитории на гениального декламатора бессмертных строк, должно быть клубился в склепах от туповатого равнодушия студиозусов, коим сопровождались без всякого преувеличения великолепные лекции нашего достойнейшего профессора.
   Греков на молодежь не обижался, не понаслышке зная, что привить любовь к классике можно лишь самоотверженным ей служением. И получится-то не всем -- единицам из тысяч. Увы, из карася черной икры не добудешь.
   Впрочем, в любой аудитории, даже самой никчемной, найдется хоть одна пара глаз, живых и неподдельно заинтересованных. К ней и следует обращаться преподавателю, дабы настроение его хоть как-то соответствовало пусть нетрезвым, но вполне искренним восторгам женихов Пенелопы, бесчинствующих в данный момент читаемой лекции в оккупированном ими доме отважного царя Итаки.
   Артур Четвёрткин, один из немногих юношей, не устрашившихся тягот и лишений, связанных с матриархальной средой обучения в филологическом коллективе, лекций профессора Грекова старался не пропускать. Он и был в потоке второкурсников той самой парой блестящих любопытством глаз, для которой распинался за кафедрой милый Федор Михайлович, отдаваясь вдохновению истинного учителя высочайшей словесности.
   Четверткин, единственный со всего потока, с первого курса выбрал профессора Грекова в собственные научные руководители. "Замечательный мальчик", как за глаза называл его Федор Михайлович, действительно интересовался античной поэзией, мечтая перечитать ее в подлинниках. Посему рьяно вызубривал словари мертвых языков -- строчку за строчкой, страницу за страницей...
  
   -- Федор Михалыч! -- Греков, методично и кропотливо собирая после лекции разрозненные, пожелтевшие от времени листы собственных конспектов, поднял глаза.
   -- Да, Артур, я вас слушаю, -- поправил он очки на переносице. -- Возникли какие-то вопросы по теме?
   -- Нет, Федор Михалыч, ваша лекция, как всегда великолепна, -- Артур, безусловно, польстил. Но как-то небрежно, мимоходом, как и надо льстить, чтобы объекту похвалы стало по-настоящему приятно. -- Я о другом.
   -- Да? И о чем же? Нужны еще материалы для курсовой? Скажите. Постараюсь вам помочь... У-уф! -- Греков, сложив, наконец, лекционный материал в сразу же распухший портфель, с трудом одолел застежку.
   -- С курсовой тоже полный порядок, на следующей неделе принесу, -- улыбнулся Четверткин. -- У меня к вам личный вопрос.
   Федор Михайлович оторвался от портфеля, еще раз поправил очки и с интересом воззрился на студента.
   -- Личный?
   -- Ну... не то что бы... -- замялся Артур, поняв, что выразился не совсем правильно.
   -- Не стесняйтесь, Четветкин, -- Греков ободряюще взял собеседника за локоть, -- задавайте свой вопрос.
   -- Вы... это... Мне показалось, я вас на Подводника Топорова видел, у семнадцатого дома... Вы... вы...
   -- А, вон вы о чем! -- Федор Михайлович отпустил локоть студента, взял портфель за ручку и снял его со стола. -- Пойдемте потихоньку, у меня сейчас лекция в соседнем корпусе, на историческом... Вам вовсе не показалось, Артур. Мы с супругой на прошлой неделе действительно переехали на улицу Подводника Топорова в дом номер семнадцать. У внука родился третий ребенок, ну мы и поменялись с ним квартирами. Нам-то с Амалией Евгеньевной двухкомнатной хватит, а Сереже, так внука звать, помочь следовало... Вот, мы и...
   -- Так Сергей Саныч Греков -- ваш внук?! -- Четверткин чуть не задохнулся от нахлынувших на него чувств. -- Он у меня в школе историю преподавал, с пятого по одиннадцатый! Очень хороший учитель! Директор уже! Вот это да-а...
   Профессор несколько секунд переваривал полученную только что информацию, а, когда, наконец, до острого ума дошел весь ее смысл, остановился, повернулся к студенту и легонько покачал головой.
   -- Какие дела... Какие дела творятся, Господи, -- улыбнулся он, глядя в глаза Четверткину. -- Выходит, мы с вами, Артур, теперь соседи? Я правильно понял, что мы с вами живем в одном доме?
   -- Похоже, что так, -- кивнул студент. -- Мы с родителями и братом в восемьдесят третьей. Пятый подъезд, первый этаж. Если вы в квартире Сергей Саныча, то мы с вами через стенку. Девяносто шестая. Угадал?
  
   -- Сережа? Здравствуй, дорогой, -- Федор Михайлович стоял перед окном с трубкой радиотелефона и говорил с внуком.
   -- Привет, дед, -- отозвался динамик. -- Как вы там, обживаетесь?
   -- Ничего, внук, ничего, -- ответил Греков-старший. -- Поначалу, понимаешь, не очень показалось. Все-таки всю жизнь в центре, а тут вокруг одни пятиэтажки панельные... С другой стороны, пути Господни... Сам знаешь. Вы-то как?
   -- Нормально, дед, -- ответил Сергей. -- Тоже приходим в себя. Такие площади! Четыре комнаты -- не две! Спасибо вам с бабулей. Она, кстати, должна сейчас быть у нас. То есть, у вас... то есть... Огромное спасибо! Если б не вы...
   -- Брось, пустое, -- отмахнулся Федор Михайлович, -- мы ж, чай, не чужие люди... Кстати, здесь через стенку теперь мой студент живет. Артур Четверткин, очень милый мальчик, пишет у меня курсовую по ранним трагедиям. Твой, между прочим, ученик. Ты его помнишь?
   -- Еще бы! -- в голосе внука прозвучала нотка восторга. -- Отличный парень. Толковый. Все олимпиады по истории взял. По литературе, кстати, тоже. Здорово, что он к тебе попал...
   Сергей говорил что-то еще, но Федор Михайлович, увидев в окно нечто, на какое-то мгновение потерял нить беседы. Это нечто -- обычная гаражная стена силикатного кирпича -- ответила вниманием профессору следующим символом, крупно и аккуратно выведенным блестящей черной краской:

ω

  
   "Это ж надо, -- пронеслось в голове профессора, -- не успел переехать, а уже знают мое университетское прозвище. Только почему буква строчная..."
   -- Дед, алло! -- голос из трубки вернул Федора Михайловича на землю. -- Ты куда пропал?!
   -- А? Что?
   -- Да так, ничего. Подрастет, может, изменится. Ох, Вадик, Вадик... Балбес малолетний. И это при таком брате... Ладно, дед, мне некогда, работа. Бабуле привет. Пока!
   -- Балбес? Сереж, ты о каком Вадике? -- опомнился Греков-старший, но трубка уже выдувала равномерные гудки отбоя.
   Перезванивать профессор не стал. Решил, что про неизвестного Вадика выяснит в следующий раз. Если не забудет.
  
   Вадим Четвёрткин, 13 лет, ул. Подводника Топорова, д.17, кв. 83
  
   Вадик Четверткин, форменный оболтус и теперь уже дважды шестиклассник во всех отношениях средней школы номер семьдесят пять, решил мстить.
   "Нет, ну остаться на второй год из-за какой-то дурацкой истории! Ладно бы, из-за русского, а так... Обидно! Даже математичка тройку поставила. Все-таки Грек -- настоящая сволочь, и ему это так просто с рук не сойдет. Вот вы, нормальные люди, скажите, кому сейчас нужен его идиотский Цезарь? Нашел себе имечко! В честь салата назвался, полководец, ха-ха! Тоже мне, завоеватель французов и немецко-фашистов! Это он-то? Ложь и ерунда! Правильно по телевизору говорят, что всю историю переврали. На Земле всем известно, что французов Кутузов завоевал, а немцев -- Жуков. Оба наши, между прочим, а вовсе никакие не римские. Придурок!
   А как вам понравится Кретино-Минойская цивилизация?! Пипец, у этих древних греков совсем мозгов не было, так себя обзозвать! Да еще и в учебники записаться, чтоб их потомки на всю жизнь запомнили..."
  
   Тяжелый разговор с отцом, после которого у Вадика до сих пор болела исхлестанная задница, состоялся неделю назад.
   -- Не понимаю, в кого ты такой, Вадим, уродился? Мать из школы с медалью вышла. Артур тоже, в университете учится. Я, пусть не семи пядей во лбу, однако десять классов, пусть с тройками, но закончил. Совсем распустились! Нет, это даже подумать страшно -- директора обхамить! В наше время сразу бы из школы вылетел. И на завод, к станку...
   -- А что я такого сказал-то? -- жалобно промычал Вадик. -- Подумаешь, придурком назвал. Вырвалось...
   -- Вырвалось? Директора? Придурком? Ну-ну... -- отец угрожающе потянулся к ремню на джинсах и, отведя конец, расстегнул пряжку. -- Ты, Вадька, совсем без тормозов. Я, конечно, не профессор, двадцать лет баранку кручу, но и то знаю, что во времена Римской империи никаких фашистов не было. И немцев тоже. А Юлий, мать его, Цезарь, с германскими и галльскими племенами воевал. Вишь, столько времени со школы прошло, а до сих пор помню!
   -- Помнишь, помнишь, -- осторожно кивнул Вадик, не без опаски наблюдая за распускающейся в отцовских руках тонкой кожаной лентой орудия грядущего наказания. -- А что, германцы и немцы -- не одно и то же? Между прочим, в кино фашистов то так называют, то этак...
   -- В кино? -- лицо отца перекосило. -- В кино?! Ты, гаденыш, про книги когда-нибудь слышал?! Да чёрт с ними, с фашистами! Кто дал тебе право учителя оскорблять?! Не простого учителя, а директора школы? И не только, кстати, учителя и директора, а еще и нашего соседа! Подумал, как мы с матерью теперь в глаза ему смотреть будем? А?! Стыдобища! Вёл бы себя, как положено, перешел бы в седьмой! У вас полкласса придурков, а второгодник -- только ты! Почему, спрашивается? Да потому, что у остальных хоть капля совести, но присутствует! Сымай штаны, бездельник!
   -- Па-ап... ну, может, не надо? -- попятился к двери Вадик.
   -- Стоять. Сымай, я сказал, -- перешел на зловещий шепот отец.
  
   Целых шесть дней пришлось безвылазно просидеть дома. Целых шесть дней! Отец после рейса отдыхал, изредка и ненадолго выходя из квартиры в ближайший магазин за продуктами, поэтому Вадику вырваться на улицу не было никакой возможности.
   Но кто долго терпит, пусть невольно, дождется своего звездного часа обязательно. И Вадик дождался.
   За неделю, проведенную в четырех стенах, у нашего мстителя созрело два основных плана. Как в кино: план "а" и план "б". Был еще резервный план "в". Но это уж на крайний случай. Потому как предполагал он наибольшие из всех планов материальные затраты, при этом был наименее разрушителен.
   План "а" предусматривал "Отмщение Силой" и предполагал покупку пол-литрового пакета кефира наивысшей жирности и бросок сей немудреной "бомбой" гадкому обидчику в спину.
   Метательный снаряд был приобретен Вадимом в начале девятого утра, то есть сразу после открытия магазина. Но место засады -- кусты перед подъездом врага -- вследствие своей колючести не выдерживали никакой критики, поэтому через час юный мститель перебазировался на ближайшие качели.
   В мучительном ожидании прошли долгие часы, но неприятель так перед собственным подъездом и не объявился. Не показывались на улице и домочадцы ненавистного Грека. Странным было еще и то, что за оконным стеклом квартиры директора последние минуты кто-то мелькал.
   В конце концов, июньская жара и пробравшийся в брюхо к трем часам пополудни совсем не шуточный голод заставили нашего партизана от плана "а" отказаться, кефир употребить по назначению и перейти к плану "б", предусматривающему "Отмщение Презрением".
   Определив номерной код доступа по наиболее залапанным кнопкам и проникнув в душную темень подъезда, Вадик припал ухом к замочной скважине на двери девяносто шестой квартиры, убедился, что внутри кто-то ходит, не спеша расстегнул ширинку, стянул с истерзанной ремнем плоти брюки, трусы и уже почти уселся на корточки прямо над резиновым ковриком, чтобы свершить справедливость, когда вдруг изнутри "апартаментов" напротив, из девяносто четвертых, раздался однозначный звук поворота ключа и вслед за ним скрип несмазанных петель...
   Скорость, с которой Четверткин-младший ретировался с места незавершенной мести по плану "б", сделала бы честь Усейму Болту и Михаэлю Шумахеру, но нашего страстотерпца оставила без удовлетворения. Причем, как без морального, так и без физиологического.
   Оставалось два варианта. Первый -- вернуться домой и дождаться завтрашнего дня, когда можно будет повторить все с начала или... Второй -- приступить к исполнению резервного плана "в" -- "Отмщение Оскорблением".
   С первым вариантом было не все так просто, потому что согласно отрывному календарю из прихожей следующим днем за сегодняшним предполагалась суббота -- выходной день, когда и мать, да и множественные соседи, если только не разъедутся по дачам, будут сидеть дома. А лишние свидетели, как известно, в преступных замыслах -- огромная помеха. Можно, конечно, дождаться понедельника. Но в воскресенье вечером возвращается из рейса отец, а это еще хуже -- вообще из дома не выйти. Вторую часть наказания -- "две недели сидеть дома и учить историю, понял?!" -- никто не отменял.
   Что ж, придется исполнять вариант два...
  
   Черная краска в большом аэрозольном баллончике стоила двести десять рублей. Ровно столько, сколько сэкономил Владик за четвертую четверть на школьных завтраках. Ну ничего, для святого дела никаких денег не жалко! И потом, когда наказание закончится, монет можно будет у отца выклянчить. Он, в принципе, добрый. Если не ругается.
   Гаражи, точнее, их задняя стена, построенная очень кстати перед домом, являла почти идеальную поверхность для воплощения в жизнь резервного плана "в". Вот только что написать? Надо что-то такое, чтобы было обидно! И понятно!
   "Греков, ты сволочь!"... Нет! Лучше: "Грек -- собака!"... Нет, нехорошо. Собак-то зачем оскорблять? Они вполне себе хорошие. Вот: "Греков -- задница!". Класс, то, что надо...
   Однако по мере приближения к гаражам, Вадиковы мысли приняли совсем иной оборот, по которому резервный план оказывался не таким уж и безупречным. Почему? Да всё очень просто -- в кино часто показывают, что преступника изобличают по почерку, как бы тот ни старался его изменить. Это плохо... Впрочем...
   Решение пришло само собой. Чтобы не палиться, Четверткин-младший, дождавшись, пока за окном ненавистного директора перестанет мельтешение, выскользнул из-за толстого тополя, за которым некоторое время прятался и быстро, но аккуратно вывел шипящей струей из баллона на стене приличного размера символ:

ω

  
   Потом отошел обратно за дерево, полюбовался оттуда творением своего злодейского гения и с сознанием выполненного долга бегом, чтобы успеть пока мать с братом не вернулись, помчался домой.
  
   Культурный парадокс
  
   Четверткины, сидя за кухонным столом, уплетали за ужином макароны по-флотски. Говорил Артур:
   -- ...так вот, мам, он не просто дед Сергей Саныча, он теперь и наш сосед! Представляешь, через стенку живет, в девяносто шестой!
   Вадик навострил уши и с набитым ртом уставился на брата. Тот, впрочем, был увлечен собственным рассказом и наблюдением за реакцией матери.
   -- Дела-а-а... -- покачала головой мама, а потом добавила, повернув голову в сторону младшего: -- Ты жуй, давай, жуй. Чего рот раскрыл?... Слава Богу! Теперь хоть краснеть каждый день перед Сергей Александрычем за нашего оболтуса не придется.
   -- Это уж точно, -- кивнул Артур и весело подмигнул брату.
   Вадик, впрочем, подмигиваний не заметил, потому что печально смотрел в окно. Куда-то вправо. Старший брат проследил за направлением его взгляда и, заметив свеженький символ на гаражной стене, восторженно воскликнул:
   -- Мам, там на стене, напротив окна Федор Михалыча квартиры кто-то "Омегу" нарисовал! Ух-ты, здорово! Я не говорил, что у профессора Грекова на факультете такое прозвище -- "Омега"?! Он просто любит в начале каждой значимой фразы...
  
   В это же самое время странно возбужденный Федор Михайлович Греков тащил к окну минуту назад вернувшуюся от правнуков супругу.
   --...всего неделю тут живем, Малечка, всего неделю, а такой сюрприз! Омега, представляешь?! Поддерживают старика. Ох, студенты! Я думаю, что это Артур! Какой замечательный мальчик! Такой богатый внутренний мир...
   Амалия Евгеньевна, чей внутренний мир вследствие многолетней работы главбухом был тоже не беден, но в достаточной степени заземлен и оцифрован, выглянула в окно. Туда, куда указывал искривленный артритом палец мужа, человека прекраснейшего и, несомненно, обогащенного духовно, но совершенно неприспособленного к пониманию пошлых обыкновенностей.
   -- Ох, Феденька, -- Амалия Евгеньевна перебила восторги мужа самым примитивнейшим образом. Прижавшись к его плечу, она весело хмыкнула, икнула, пытаясь заглушить в себе зарождающуюся смешливую истерику, -- где ж ты видишь "Омегу"?
   -- Так вон, же... вон... -- уже не так уверенно кивнул подбородком в нужную сторону профессор Греков.
   -- Федя, Федя, -- снова вздохнула супруга. -- Ну когда ты у меня начнешь проще смотреть на вещи, а? Какая ж это "Омега"? Это просто нарисованная жопа... Понимаешь? ЖОПА!
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
В.Корн "Артуа.Звезда Горна" С.Бадей "Стремительный полет" О.Лукьянов "Лилис" Е.Гордеева "Закон притяжения" А.Тьма "Клинок Белого Пламени" В.Проскурин "Путь Феникса" Д.Казаков "Путешествие на Запад" В.Гвор "Поражающий фактор" Н.Бульба "Время перемен.Воплощенные" О.Филимонов "Уходя,гасите всех" Е.Никольская "Красавица и ее чудовище" М.Николаева "Фея любви,или Демон в юбке" А.Бобл "Мемория" А.Левицкий "Аномалы" А.Матвеева "Досадный случай" Е.Звездная "Катриона.Принцесса особого назначения" И.Петров "Повелитель войны" О.Демченко "Бремя удачи" А.Орлова "Любовь до гроба" Ю.Зонис "Боевой шлюп Арго" А.Кленов "Игра без правил" В.Поляков "Шаг за грань" О.Верещагин, А.Ефимов "Шаг за грань" А.Мегедь "Серый страж" Е.Белецкая, И.Эльтеррус "Лучшее место на земле" С.Лысак "Капитан Летающей Ведьмы" Ю.Новикова "Путь за грань" С.Гатаулин "Вирус" В.Кувшинов "Лэя" М.Михеев "Охота на невесту" Ю.Иванович "Отец Императоров-5.Демоны обмана"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"