Баев Ал: другие произведения.

Тики Ту

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
  • Аннотация:
    ВТОРОЙ роман дилогии "Перерождение". Одни ждали его год, другие - два, некоторые ж вообще четыре. Ребята, я переплюнул многих. Господи, семь с половиной лет я его писал! Нет, вы только вдумайтесь - семь с половиной! А что получилось? Что-то, наверное, получилось... О чем роман? Или, о ком? В двух словах: о милой одинокой девушке, ушедшей в себя и "там" потерявшейся... Короче, читайте сами. А я тихонечко посижу в уголке. Можно?

Тем,

кто не верит

  
  
   На картинах Святых я незримый намек на движенье,
   В новостях CNN я черта, за которой провал;
   Но для тех, кто в ночи, я звезды непонятной круженье,
   И последний маяк тем, кто знал, что навеки пропал...
  

Борис Гребенщиков

Первая часть. ПОТЕРЯВШАЯСЯ В СЕБЕ

  
   "В минувшую пятницу в подвале одного из общежитий на территории Кембриджского кампуса найдено обезглавленное тело очередной, уже одиннадцатой по счету, жертвы бездушного кровавого маньяка, получившего в широких кругах циничное прозвище "Сорви-голова". Опознание затруднено, так как голова несчастной, как и в предыдущих случаях, по-видимому, унесена преступником с места трагедии. Ни одежды жертвы, ни украшений на трупе и возле него нет. Татуировки и другие особые приметы также отсутствуют. Однако из компетентных источников нам стало известно, что накануне, в четверг, поздно вечером, в полицейский участок обратилась некто М., студентка философского факультета, и сообщила, что четыре часа назад ее соседка по комнате, Шейла Фрисби, 19 лет, уроженка Окленда, Новая Зеландия, пошла в душ, расположенный на этаже, и исчезла, хотя незадолго до этого имела твердые намерения выехать в компании друзей на вечеринку в Лондон, о чем и сообщила..."
  

"The Guardian", April 27, 200...

  
   Глава I. "ДЕКОДЕР" АГАФОНОВ
  
   "Уважаемый Михаил Михайлович!
   Пожалуйста, очень Вас прошу, прочитайте мое письмо до конца, а потом сами решайте, по адресу я обратилась или нет.
   Извините меня за то, что беспокою Вас по столь странному поводу, но у меня осталась надежда только на Ваши, как я слышала, многообещающие методы. Я неоднократно обращалась в Институт мозга, а также к ведущим психиатрам нашей страны и Европы, не брезговала услугами разных гадалок, экстрасенсов и прочих адептов и медиумов, но, увы, все безрезультатно. И тут совершенно случайно я наткнулась в журнале на Вашу статью и интуитивно почувствовала, что Вы именно тот человек, который может реально решить нашу проблему. Размер гонорара не имеет значения. На устранение данной проблемы в средствах я практически не ограничена, только прошу Вас, помогите!
   Теперь подробно о деле. Речь идет о моей единственной дочери Дарие. Дело в том, что она около двух лет назад, как это ни странно прозвучит, ушла в себя, и ей, видимо, там понравилось(?) настолько, что она решила остаться. Навсегда. Понимаете? Во всяком случае, об этом свидетельствует записка, оставленная дочерью. Я ее сохранила.
   Все это время моя дочь находится дома, лежит под капельницей в состоянии, похожем на кому. Почему -- в похожем? Не знаю, как это происходит, но иногда она, не приходя в сознание, берет с прикроватной тумбы карандаш и блокнот и пишет краткие послания.
   И еще -- девочка иногда с кем-то вслух беседует, называя своих знакомых по фамилиям, именам или прозвищам, при этом ни меня, ни сиделку, ни других ее в реальности окружающих людей не видит и не слышит...
   В общем, описывать все странности поведения моей дочери можно до бесконечности, и, если Вас, уважаемый Михаил Михайлович, заинтересовал наш случай, вам лучше увидеть все своими глазами.
   Чтобы исключить недомолвки, хочу честно сказать, что профессор Ф. Клюжев из выше упомянутого мной Института мозга (он был у нас около года назад), да и остальные ортодоксальные доктора считают мою дочь обычной симулянткой, издевающейся над матерью. Многие специалисты аналогичных учреждений придерживаются такой же точки зрения, несмотря на тот факт, что в комнате дочери практически с самого начала этого ужасного явления (простите, других слов подобрать не могу) установлена камера видеонаблюдения, записывающая все (повторяю, все!) ее действия в мое отсутствие. Никаких признаков симуляции никто из моих знакомых или тех же докторов выявить не смог.
   Я уже смирилась с бедой и решила довериться судьбе, надеясь на счастливый случай, но на прошлой неделе дочь вдруг позвала меня как раз в тот момент, когда я находилась в ее комнате. Посидев несколько минут рядом, я уже встала и пошла к двери, когда услышала ее голос. Обернувшись, я заметила на щеках дочери слезы. Я думала, что наконец-то все кончилось, но ошиблась. Ничего не изменилось. Больше того, я чувствую, что ей плохо. Очень плохо. Помогите!
   Что там с ней происходит, я не имею ни малейшего понятия, но своим сердцем ощущаю, что если Дарию в ближайшее время не вытащить из этого ужасного состояния -- "из себя", как она написала, все может закончиться трагически.
   Уважаемый Михаил Михайлович, пожалуйста, приезжайте! На Вас единственная и, увы, последняя надежда. Прошу Вас!

С уважением и в ожидании ответа,

Светлана Аль-Заббар"

  
   Письмо пришло по электронной почте утром. Хотя в приемной толпилась целая толпа клиентов, записанных каждый на определенное заранее время, Миша попросил секретаршу любой ценой сдерживать натиск все сильнее нервничающей публики. Мол, дойдет дело до скандала, или, не дай Бог, до рукоприкладства -- пусть даже деньги, полученные авансом, возвращает и гонит всех к черту, но "Михаил Михайлович просил не беспокоить. У него серьезный случай". Или что-нибудь в этом духе. Пусть выворачивается, пусть даже врет! Это, в конце концов, ее хлеб.
   Светлана Аль-Заббар... Уж не та ли это самая "металлургическая мадам", вдова Шамсретдина Аль-Заббара, гражданина вселенной, мультимиллиардера, сделавшего свое состояние на поставках стали оружейникам третьего мира?! "Размер гонорара не имеет значения". Похоже, что она. Да, неисповедимы пути твои, Господи, и Мать Твоя воистину святая...
   Нет, в историю, приключившуюся с дочерью миллиардерши, Миша поверил сразу. Подобные случаи не единичны. Бегством от реальности в наше сумасшедшее время никого не удивишь. Странно другое -- симптомы (во всяком случае, если мадам описала их точно), пожалуй, не совсем характерны. Или уж человек, "уйдя в себя", пребывает в коме и неподвижным овощем "дозревает" в постели, или со временем начинает приходить в себя... Так, в себя... Из себя... Все-таки странно. Блокнот еще, карандаш, записки... Забавно, забавно... О чем эти записки? Тьфу, ерунда какая-то.
   Интересно, они сейчас в Москве, или придется ехать за границу? Кажется, где-то писали, что Аль-Заббары квартируют в Лондоне. Ох, как все это некстати! Скоро свадьба. На Маринку все оставлять? В жизни не простит. Что же делать? Хотя... "РАЗМЕР ГОНОРАРА НЕ ИМЕЕТ ЗНАЧЕНИЯ"... Весомый аргумент. Особенно для невесты. Самому-то денег вполне хватает, заработок здесь приличный, да и старая фирма пока (дай Бог ей и дальше) процветает. А таких любопытных случаев больше в жизни может и не представиться. Короче, решено -- если надо ехать, что ж...
   -- Люда! -- громко крикнул Миша, пренебрегая селекторной связью.
   В кабинет вошла томная волоокая брюнетка, затянутая в узкие кожаные джинсы и облегающий белый бодлон. "Вот, зараза, подруга, так ее, невесты!" Людочка, как-то уж очень печально улыбнувшись, кукольно и быстро-быстро захлопала длинными подкрученными ресницами.
   -- Да? Михал Михалыч, я вас слушаю? -- произнесла она тем голосом, которым обычно в известных киноизделиях выдают фразу типа: "Ну? Тебе понравилось, дорогой?"
   -- Очень даже ничего, -- на автомате кивнул Миша, но тут же опомнился: -- Люда, кто у нас там из буйных?
   -- Лидия Сергеевна и этот... как его? Полковник-афганец.
   -- Самосвалов?
   -- Ага, -- секретарша плотоядно облизала языком пухлые цвета перезрелой вишни губы и сразу же, будто оправдываясь, пояснила: -- Холодно сегодня, обветрели...
   -- Хорошо, -- пропустил последнюю реплику Миша, -- Капустину и Самосвалова задержи. Перед остальными извинись, скажи, что пришел срочный вызов на симпозиум. Через недельку вернусь, приму обязательно. Естественно, распиши всех по новым датам. Действуй!
   -- Вы уезжаете?
   -- Люда!
   -- Простите, Михал Михалыч. Кого приглашать первым?
   -- Давай Капустину, иначе девятый вал ее депрессии разрушит стены нашего офиса.
   -- Вы такой шутник, -- улыбнулась Людочка и, эротично вильнув попкой, покинула кабинет, из-за двери которого тут же донесся пронзительный возглас перевоплотившейся в бездушную гарпию секретарши: -- Граждане, минуточку внимания!...
   "Это ж надо, как меняется человек в зависимости от обстоятельств, -- подумал Миша. -- Знала бы Маринка, как ведет себя со мной ее приятельница, точно не стала бы упрашивать взять ее на работу. Эх, бабы вы, бабы..."
   В кабинет ввалилась тучная Капустина. Еще не переступив порога, она нараспев заголосила поставленным оперным баритоном:
   -- Михал МихаАлыч, дорогоуй, я всем тэлом чуйствую приближээние этого ужасного пэриода! Моя жизнь грозит полностью развалиться под нэщадными уда-арами проклиатой физиоулогии. Мишенька! Дискомфоурт, испытываемый...
   -- Во-первых, здравствуйте, Лидия Сергеевна, -- прервал Миша трагическую арию знаменитой пациентки, -- во-вторых, присядьте и успокойтесь. А в-третьих... В-третьих, скажите, вы выполняете те обязательные рекомендации, что я вам продиктовал во время предыдущего приема?...
  
   Михаил Агафонов лет пятнадцать назад окончил с красным дипломом строительный факультет одного из провинциальных вузов политехнического профиля. Научный руководитель, тогдашний "хозяин" облгражданпроекта, прочил своему талантливому ученику место, близкое к собственному телу не только на работе в качестве зама, но и в престижной по меркам города семье.
   Дочь профессора, безусловно, очень симпатичная, хоть и чуток придурковато-приторная Ритуля дольше отведенного родителями срока засиделась в девках. И Петр Ильич, сердобольный папаша, но при этом наигнуснейший сводник, "наконец-то" нашел в лице Миши, как ему должно быть тогда показалось, достойную дочери партию. А что? Не глуп, не дурен собой, хваток, почти беспринципен. Таким сейчас везде дорога.
   Агафонов на счет строительства жизненных катакомб и карьерных пирамид был мнения полностью противоположного. Он к тому времени уже давно решил не связываться с тезкой знаменитого автора "Лебединого озера", а, получив диплом, под шумок слинять в столицу. Постсоветское муниципальное пространство Москвы стремительно застраивалось вычурным "типа-элитным" жильем, а Мише, так он тогда считал, было что предложить. Хороший архитектор, как он сам себя на тот момент оценивал, должен быть немедленно по приезде оценен новыми русскими москвичами на вес уж если не золота, то хотя бы его полновесного инвалютного эквивалента.
   А облгражданпроект в занюханной провинции?... Да кому он нужен со своей дурацкой трехкопеечной зарплатой и загаженными мухами кабинетами, обитыми исцарапанными полированными панелями?! И Маргарита, конечно, хоть и королева красоты, но уж больно королевство-то захудалое. Да и бесперспективное.
   В общем, уже на следующий день после вручения "красных" корочек буро-коричневого цвета и многозначительных обменов взглядами с бывшим научным руководителем, Агафонов скидал свои вещи в сшитую матерью из сахарных мешков сумку типа "На Стамбул!", чмокнул в щечки обескураженных новостью предков и, пообещав им незамедлительной ("как только, так сразу") материальной поддержки, отправился на вокзал, где десять минут спустя запрыгнул в первый вагон электрички, следующей до станции Москва-Казанская.
   Так началась самостоятельная "взрослая" жизнь.
   В первую же неделю пребывания в столице юношеские мечты рассыпались в труху под жесткими ударами сухих твердых бланков кадровых анкет. Как оказалось, молодых, талантливых и не очень, но со связями, архитекторов здесь пруд пруди, а заезжего политеховского отличника без опыта работы абсолютно никто (вот удивительно-то!) тут не ждал. За три дня посетив полсотни строительных контор и фирм, занимающимся проектированием сооружений, и не найдя ни толики взаимопонимания с их руководством, Миша, вконец расстроенный, купил на последние деньги, не считая тех, которых должно было хватить на билет домой, пару бутылок пива и уселся на гранитный парапет набережной. На вокзал, где он ночевал все это время в зале ожидания, идти уж совсем не хотелось.
   Отхлебывая из горлышка дешевое теплое пойло, напоминающее пиво лишь запахом, и полностью погрузившись в свои невеселые думы, Агафонов, разумеется, не обратил внимания на то, как прямо за его спиной остановился автомобиль, и кто-то уже почти минуту нервно сигналит. А когда на Мишино плечо опустилась чья-то рука, и незадачливый ловец столичной синей птицы соизволил, наконец, поинтересоваться столь наглым вторжением в личное пространство и воткнул в нахального субъекта возмущенный взгляд, то чуть не рухнул в воду. Рядом, ласково улыбаясь, стояло такое миловидное рыжее созданье, что еще минуту назад мысль о бренности жизни, "на века" засевшая в мозгу двадцатитрехлетнего доморощенного философа, тут же растворилась в загазованной московской атмосфере.
   Девушка, которая представилась Леной, мягко, но довольно настойчиво попросила Агафонова помочь ей разрешить небольшую проблемку за скромное вознаграждение в "три центнера гринов". Суть задачи она обещала рассказать по пути к родительскому гнезду типа "пентхаус", при этом Мише было твердо обещано отсутствие наличия в предприятии какого-либо риска физического насилия. Усевшись на переднее пассажирское сидение новенького ультрамаринового "гольфа", Миша весь обратился во внимание.
   Суть проблемы оказалась до ужаса примитивной и банальной. Рыжая Лена, любимая и единственная дочка ну очень богатого промышленника, приехав на каникулы из Швейцарии, где она абы как постигала азы наук в известном на весь мир колледже, познакомилась в клубе на дискотеке с каким-то смазливым кислотником, который утром исчез в неизвестном направлении, прихватив из папиного секретера "пару тонн зелени". Шутника ее знакомые довольно скоро вычислили и отловили, "бабло вытрясли и по шарам козлу вонючему надавали". Тут бы, кажется, и сказочке конец. Но папик, получив в лапы "взятые лапочкой взаймы для своего фючер-хусбанда" деньги (кто ж ему, болезному, правду-то скажет?), изъявил страстное желание с потенциальным зятем познакомиться поближе. Ха-ха! А зятя-то и нет! Те дочкины приятели, которые подонка вычислили, рожами ну уж совсем не вышли. Да и знакомы отцу с "не самой лучшей стороны", а Леночка уже сказала, что мальчик -- интеллигент...
   Короче, Агафонов очутился в нужное время в нужном месте. Бледный молодой человек при мятом костюме и с теми самыми интеллигентскими замашками, а именно -- одиноко попивающий пиво на набережной в самый прайм-тайм ("между пятнадцатью ноль-ноль и шестнадцатью тридцатью", как выразилась Леночка) подойдет вполне, тем более что время уже ой как поджимает. Пока Миша вникал в суть дела, автомобиль плавно вкатился в пространство за чугунными воротами изысканно-безобразной готически-ампирного вида пятиэтажки со скромными "кремлевскими" башенками по всем восьми углам.
   Папа оказался вполне приличным "кабаном", а узнав, что "будущий зять" еще и начинающий талантливый архитектор, бравший денег исключительно на открытие собственного бизнеса, тут же, будучи человеком до мозга костей прагматичным, дал ему реальный(!) заказ на проект "бунгалы" с обязательными в таких случаях сауной, зимним садом, бильярдной и бассейном, выплатил приличную сумму в аванс на неотложные нужды и поручил своему шоферу отвезти "прораба" на место и заселить его в "какую-нибудь хибару".
   Огнегривая Лена, присутствующая при разговоре, не будь дурой, устроила прямо в папином кабинете безобразную сцену и порвала с "женихом", сэкономив триста обещанных последнему долларов, а также отказалась от "притязаний" несостоявшегося мужа на собственные душу, тело и приданое. Мол, люди, идущие в рабство к бессовестным родителям-королям, не достойны целовать "белых ручек реальных принцесс"...
   В общем, всё обернулось к лучшему и как нельзя кстати. Все трое остались вполне довольны. Лена решила свои моральные проблемы, ее папа "почти даром" получил "классного прораба", а Миша -- прилично оплачиваемую работу всего в тридцати километрах от Москвы. А если учесть, что "какой-нибудь хибарой" оказалась вполне сносная двухэтажная типовая дачка (пусть без сауны, зимнего сада, бильярдной и бассейна, но со всеми прочими удобствами и забитым под крышку жратвой и выпивкой холодильником), то можно считать, что сама госпожа Удача странным образом выбрала нашего провинциального делягу в собственные протеже.
   Так Агафонов осел в Москве. А вскоре он стал знаменитым "бунгалопроектором" и "виллостроителем". Ефим Сергеевич Быкарь, отец рыжей интриганки Лены и первый его заказчик, остался работой, с которой Миша таки справился "на девять баллов по шкале Цельсия", очень доволен. И заказы посыпались от Ефимкиных друзей, врагов и прочих завистников...
   Прошло двенадцать лет. Михаил прикупил квартирку в Марьиной роще, чуть подержанный, но очень солидного вида белый "джип", который позже сменил на новенький "бмв", замастрячил из сэкономленных материалов "скромный" трехэтажный домик по Ярославке, куда перетащил на поселение своих стариков, и начал сильно скучать по "нормальной" полноценной жизни.
   В свою фирму он нанял директором бывшего однокурсника, которому и передал все дела, оставив, естественно, за собой нерушимое право на львиную долю прибыли. Сам же решил попутешествовать по миру, поглядеть, как говорится, белый свет.
   И глядел целый год. Нельзя сказать, что другие страны произвели на него впечатление большее, чем Москва, но он хотя бы отдохнул и понял, что ни строительством, ни архитектурой больше заниматься не будет.
   Пора окунаться в сферы иные, менее приземленные. Но что бы такое придумать? Стать художником? Экстрасенсом? Астрологом? Алхимиком? А что, денег теперь вполне достаточно, можно посвятить остаток жизни поискам рецептов эликсира бессмертия и философского камня. Тем более что жизнь семейная никак и никогда Агафонова не интересовала. И детей он не хотел, впрочем, и не любил. Орут только и в штаны гадят, а вырастут -- деньги воруют, а еще дочь может забеременеть в четырнадцать, или сын в дурную компанию попасть... Да и жену нормальную попробуй найди! "Домашние козы" нынче пошли слишком уж меркантильные, среди таких будущую супругу выбирать -- себе дороже. Нет, если клюнет в известное место птица-любовь, будем думать и о семье с детьми, а не клюнет, так все что ни делается -- оно и к лучшему. В общем, как карты лягут. Слава Богу, подружек без претензий по клубам тусуется о-го-го сколько.
   Убедившись, что фирма в его отсутствие не развалилась, а только разрослась, Михал Михалыч, как его теперь звали сотрудники, предложил перерегистрировать ее в акционерку, чтобы потешить наемное руководство популистским решением. Контрольный пакет взял, естественно, себе, чтобы не терять средств "на сосуществование с гармонией", сам же решил посвятить небольшой период жизни самообразованию.
   Теперь Агафонов почти год читал книги. Художественные, а также по оккультизму, психологии, разный второсортный научпоп (в нынешние дни переименованный хитровыделанными издателями в "нон-фикшн") и просматривал газеты бесплатных объявлений. Чего там Миша искал, он бы и сам тогда сказать затруднился, но старания его увенчались безусловным, хоть и неожиданным успехом. А именно, Михаил понял, какой сектор научно-прикладной романтики в Москве, да и в России до сих пор не "окучен". Во всяком случае, подобных предложений "на рынке оккультно-психологических услуг" он пока, как ни искал, не обнаружил.
   Суть идеи состояла в следующем. Все вокруг только и делают, что кодируют человека, у которого что-то в жизни не заладилось. Программируют бедолаг на успех, на деньги, на счастье, на любовь и т.д. и т.п. Развелось всяких нейролингвистов, психоаналитиков, экстрасенсов и прочих долбил, как священных коров на улицах Агры, а кто потом мозги на место вправлять будет, неизвестно. Заколбасить живое мясо всегда проще, чем какую-нибудь "докторскую специальную" обратно разложить на свинину, сою и туалетную бумагу. Так? Еще бы! Вспомнить хотя б тех легендарных военшифров, что свои же коды прочесть не могли.
   Короче, дело, которое придумал себе неугомонный Агафонов, хоть и отдавало за не одну сотню верст обыкновенным шарлатанством, но обещало веселое времяпрепровождение и вполне могло претендовать на новомодную затею без всяких тяжелых последствий с осчастливленной стороны. Только нужно до мелочей продумать систему "снятия отрицательных кодов", благодаря которой Миша начнет возвращать людей в состояние, близкое к исходному, то есть к тому, которое у них было при явлении на свет. Иными словами -- дарить истинную свободу, так необходимую для духовного роста личности. Нормально? А то! Классная фишка, на такую многие должны купиться. Главное, самому интересно. Но стоит все грамотно оформить и подать заявку на изобретение. Или где там подобные бумажки лепят? Уж эксклюзив, так стопроцентный. Конкуренция в таком деле на начальных этапах совсем не нужна. Только монополия, и точка.
   Еще через пару месяцев, сняв небольшой офис в одном из переулков близ Покровки рядом с юридической консультацией, в которой ему сделали все необходимые для резервирования авторского права документы, Агафонов открыл контору под интригующей вывеской "Центр психологического декодирования". И ниже, маленькими золотыми буковками на темно-зеленом фоне: "Снятие духовных барьеров и блоков, расшифровка и нейтрализация психологических кодов, устранение последствий экстрасенсорного воздействия. Прием строго по предварительной записи".
   Первой пришла Марина. И Миша понял сразу -- пациентка еще рта раскрыть не успела -- вот она, любовь. Девушка стояла такая тоненькая и грустная, в легкомысленном молочно-белом платьице, а в глазах... Ах, о чем это мы?
   Маринина проблема заключалась в том, что та наивно полагала, будто ее намеренно сглазили, поэтому в жизни все не то и все не так. Из университета с четвертого курса за неуспеваемость вышибли, парень, с которым три года любовь неземная вихрями кружилась, ушел к лучшей подруге, на работе шеф домогается... Короче, вполне обычная, хоть и затянувшаяся депрессия. Этот "психологический код" Агафонов "нейтрализовал" всего за пару недель, потаскав девчонку по кабакам, концертам и клубам, и, наконец, когда почувствовал, что пора -- признался ей в неземной любви, а по ходу дела предложил руку, сердце и перманентное место в собственной постели.
   С другими пациентами, которых сначала было немного, оказалось сложнее. Но, то ли Миша был прирожденным психологом, то ли за время работы в строительстве неплохо научился разбираться в людях, а также, будучи человеком весьма эрудированным и свободно владеющим "профессиональными" терминами (не всегда точно зная их истинный смысл), он потихоньку начал действительно людям помогать, докапываясь до первопричин их проблем, страхов и неудач. Вот удивился бы Агафонов, узнай он, что неплохо овладел знаменитой техникой транзактного анализа небезызвестного в определенных кругах ныне покойного господина Берна. Но Миша, естественно, об этом даже не догадывался, как не догадывались и его клиенты.
   И действительно, через пару-тройку месяцев Михаил Михайлович стал одной из самых модных столичных фигур в оккультно-психологической отрасли шоу-бизнеса. Записаться к нему на прием теперь можно стало только по электронной почте, изложив при этом суть проблемы. Просто с улицы в "Центр психологического декодирования" попасть было решительно невозможно, пришлось даже вывеску снять и, чтобы избежать несанкционированного интереса разных мудрил от медицины, взять в долю самую серьезную на районе "охрану".
   Профессор Клюжев из Института мозга, хитростью прорвавшийся на прием к Агафонову, быстро разоблачил шарлатана, но, посмеявшись вместе с "модным психдекодером", и выпив с ним прекрасного кофе с не менее восхитительным коньяком, пообещал "куда надо" не стучать. Мол, "вреда вы, молодой человек, людям не приносите, даже наоборот, но моего имени, прошу вас, в разговорах все же не упоминайте. Я с подобной вам публикой, понимаете ли, лично незнаком". Пожав друг другу руки, они распрощались, причем Миша обещал Федору Алексеевичу "докладать" о наиболее интересных случаях, которые можно будет уложить в очередную толстую умную книгу, "в просторечье" называемую монографией. Новые знакомцы расстались добрыми приятелями.
   Тем временем во всю шла подготовка к свадьбе. Пока Миша вел прием в своем центре, контролировал старую фирму, в общем "запасался необходимой финансовой прочностью", Маринка шастала по магазинам и сметала с полок дорогущих бутиков все самое блестящее и кричащее, запас прочности будущей семьи без всякого зазрения совести разрушая. Агафонов однажды попытался вмешаться в ход разбазаривания нажитых непосильными трудами капиталов, но получил такой отпор, что не будь он по уши влюблен в эту стерву, лететь бы той сейчас в родной Энгельс Саратовской губернии на троллейбусный завод, где честно трудились все предыдущие поколения ее предков. Но то-то и оно, что любовь, как говорится, зла. Кого там только не полюбишь...
   И вот теперь, получив это нервное письмо о странном состоянии, в котором уже два года находилась бедная девушка с мелодичным восточным именем -- Дария, и написанное самой мадам Аль-Заббар, "Стальной Леди", как двусмысленно звали скандально знаменитую миллиардершу все без исключения средства массовой информации, Миша понял, какую серьезную игру он затеял, однажды по скудоумию взявшись за нелегкий труд "раскодирования" человеческого разума. Но в то же время он инстинктивно чувствовал, что сможет справиться, что у него обязательно получится вывести девчонку... из себя? Странно звучит. Как каламбур. Но встречаться с клиентом сейчас, не имея на руках достаточно информации и не проанализировав случай хотя бы поверхностно, ни в коем случае нельзя. А кто может подкинуть хоть маленькую шпаргалку?
   Агафонов еще раз, наверное, уже в десятый, взялся перечитывать письмо, и тут его осенило! Вот же! Вот! Как сразу-то не заметил? Госпожа Аль-Заббар пишет, что у них был...
   Миша тут же снял с телефонного аппарата трубку и набрал номер Клюжева. Гудок... Господи, только бы он оказался на месте... Еще гудок... Ага!
   -- Алло, Федор Алексеевич?
   -- Да, с кем имею честь?
   -- Это Михаил Агафонов, ну... помните?
   -- А, Мишенька, не узнал, богатым будете. Здравствуйте, как ваши успехи на поприще спасения заблудших душ? -- Агафонов почувствовал, что Клюжев улыбается в трубку.
   -- Спасибо, нормально, Федор Алексеич. Есть несколько интересных пациентов, материалы, как я вам и обещал, обязательно завезу... Но я сейчас по другому поводу. У вас немного времени не найдется?
   -- Ну... в принципе...
   -- Это очень важно!
   -- Важно?
   -- Да, вам знаком случай Дарии Аль-Заббар?
   Профессор закашлялся, но вскоре приступ прошел.
   -- Это вы про дочь Свет... Стальной Леди? -- голос Клюжева стал вдруг не просто серьезным, а напряженным, что ли. -- Да, я был у них... позавче... в позапрошлом году. А что, вы считаете, что она так и не вышла из...?
   -- Нет, Федор Алексеевич, не вышла. Как вы считаете, что с ней произошло?
   Секунд десять трубка молчала.
   -- ...знаете, Миша, -- наконец зазвучал динамик, -- приезжайте-ка сегодня вечерком ко мне домой. Если вам действительно интересны детали, то разговор не на пять минут. Ну как, появитесь?
   -- Да, да, конечно, -- напряжение профессора передалось Агафонову.
   -- Вот и славно, а теперь записывайте адрес. Карандаш под рукой?...
  
   Глава II. ДАРЬКА
  
   (ИНВЕРСИЯ)
   ...Теперь ей оставалось посетить только место, известное как Там-Сям. Нет, не потому, что далекие воспоминания до сих пор отдавались в голове звоном многопудовых медных колоколов. Просто ни в одном пункте, даже Кое-Где, у Дарьки ничего не выгорело.
   Попутчиками оказались трое молодых людей, один из которых, как близнец похожий на давно покойного Боба Марли, даже не утруждая себя традиционным "здрасьте, разрешите представиться...", налил полный стакан темного рома и так же молча протянул ей. Она уже почти ничему не удивлялась. Взяла, глянула в самую глубь чайного стакана... выпила... А потом, не переодевшись и даже не снимая обуви, забралась на верхнюю полку и моментально заснула.
   Разбудила ее толстая тетка в синем пиджаке с золотыми аксельбантами, висящими почти до колен. "Проводница, -- несмотря на совершенно дикое внутреннее состояние и на собственное удивление быстро догадалась Дарька. -- Мамочки, неужели я снова в поезде?!" Вторая мысль оказалась еще более смутной. "Зачем? Куда? От кого?"
   Понемногу туман в голове рассеивался и все происшедшие за последние месяцы события облекались в тонкие разноцветные целлулоидные папочки и сами ложились на нужные полки. "Все, Дарька! Понимаешь, все! Это последнее место в мире, теперь твой временный дом здесь. Здесь!... Дом?" Ощущение чего-то совершенно нового, неизведанного, приятного и, в то же время, пугающего сначала наполнило, а потом тисками сдавило грудь.
   -- Девушка, такси! Вам в какой район? -- перед ней на перроне вырос толстый усатый татарин в лихо заломленной на затылок тюбетейке. -- По Центруму -- почти даром, Гималайка -- вдвое дороже...
   "Гималайка... Кажется, так называли одну гостиницу..."
   Знакомое название резануло слух. Как он догадался?
   -- Простите, вы про Гималайку спросили...
   -- А, это стандарт! -- Толстяк уже лихо разворачивал свою "волгу" на привокзальной площади и стремился первым вырваться из немыслимо-хаотичного потока конкурентов, -- у нас в ту сторону всегда много пассажиров. Сами-то откуда?
   -- Оттуда.
   -- Ясно, я и сам недавно Туда ездил. Типа, к теще...
   Водитель что-то без умолку рассказывал, смеялся, останавливаясь на светофорах, оборачивался к ней, как бы извиняясь за то, что во время поездки вынужден сидеть спиной к такой миловидной пассажирке. Она улыбалась, вежливо кивала и иногда вставляла дежурные "да", "нет" или "не знаю". Думать не хотелось, да и слушать -- не слушалось. Как там Окка говорил? Расслабься и получай удовольствие? Расслабилась, в общем, но удовольствие получалось какое-то сомнительное.
   Миновав перекресток, со всех сторон окруженный высокими бетонными заборами, "волга", урча голодным до скорости мотором, взобралась на стену и поехала прямо по безоконным фасадам домов, лихо перепрыгивая с одной многоэтажки на другую. Дарька повалилась на дверь. Клёво!
   -- Достали меня эти пробки, -- пояснил водитель свой маневр. -- Эх, Ильдарчик, докуролесишь! Опять гаишники поймают, заставят курить анашу.
   -- Курить анашу? -- девушка не поверила своим ушам, но на всякий случай рассмеялась.
   -- Ага, нововведение. Мэр решил, что штрафы малоэффективны, на них здоровья не купишь. А менты у нас жуть какие чахлые, мол, во всем асфальтовые испарения виноваты. Бензолы, понимаешь! -- продолжал нести какую-то чушь странный таксист. -- Вот теперь и заставляют нарушителей пускать конопляный дым в лицо служителям правопорядка -- они от этого пухнут и веселеют, а мы... Жестокость неслыханная! Черт, надоело мне все это! Вот подначим профсоюз, эмигрируем всем скопом Кое-Куда и оставим город без такси, тогда уж...
   Впрочем, Ильдарчик не договорил, машина, спрыгнув на землю, лихо затормозила возле громадной гостиницы, архитектурной формой похожей на питерскую "Прибалтийскую", но раз в десять выше и шире. Над парадным подъездом переливались бликующим серебром гигантские буквы: "ХОТЕЛ ЭВЕРЕСТ" и ниже справа, на бронзовой табличке чеканный перевод: "Gostinizza Jomolungma".
   Когда Дария выходила из машины, по привычке нежно толкнула дверь. Та не закрылась. Пришлось повторить, приложив усилие. Видимо, сил не рассчитала -- автомобиль тряхнуло так, что боковое зеркальце заднего вида вывалилось из оправы и доли секунды спустя уже лежало на асфальте, расколотое почти ровно пополам.
   Дария виновато глянула на добродушного водителя, чесавшего затылок, от чего засаленная тюбетейка съехала на лоб. Как-то глупо получилось.
   Зеркало. Она разбила зеркало! "Да, подруга, это не есть хорошо".
   -- Эх, безобразница! Ладно, не переживай, все равно этот сухопутный металлолом, _ водитель в сердцах пнул по тугому скату, _ давно на свалку пора. В парке отмажусь, мол, пацаны камнем саданули...
  
   Нельзя сказать, что Дария была чересчур уж избалованной. Да, ее с раннего детства окружали вниманием и роскошью. Да, ее образованием занимались лучшие педагоги, а здоровьем -- самые авторитетные врачи. Да, престарелый папаша души не чаял в своем единственном, но очень позднем ребенке, поэтому позволял девочке практически все.
   Но то ли гены передались от родителей, людей хоть и неординарных, а потому своеобразных и своевольных, но, в принципе, очень порядочных, то ли воспитание не позволяло, но Дарька росла человечком -- всем на радость. И красива, и мила, и добра, и заботлива (порой чересчур). Что еще? Завистники, конечно, могут сказать, что при таких-то капиталах... Что вы! Оглянитесь вокруг и посмотрите на других "подкрученных" деток. Фокус на выкрутасе, выкрутас на фортеле: пьянки, гулянки, звездные болезни не без сопутствующих им отягчающих последствий...
   Дария же в душе стеснялась своего происхождения. Ей всегда хотелось быть ОБЫЧНОЙ девочкой, простой и не очень заметной. Но не судьба.
   Она родилась, когда ее отцу, Шамсретдину Аль-Заббару, стукнуло уже шестьдесят восемь. А когда ей самой исполнилось четыре года, отца не стало. Третий инсульт. Мать тогда не скрывала от Дарьки, что папа умер. Это было конечно жестоко, но уж лучше, как полагала Светлана, ребенку не врать ни при каких обстоятельствах. Пусть растет честной -- семейный бюджет, слава Всевышнему, такую роскошь позволяет. А от психологической травмы, полученной в столь нежном возрасте, только крепче станет. Или?...
   Дарька крепче не стала. Странно, но она до сих пор помнила отца, которого (конечно же, память о нем) очень любила. Сидеть на папиных коленях темными зимними вечерами и слушать интересные сказки было так здорово и весело... Господин Аль-Заббар, будучи человеком крайне жестким в отношении ведения бизнеса, никогда не показывал своего "делового" характера дома. Светлана, когда она с ним только познакомилась, наивно полагала, что "старый тюфяк" -- заурядный рохля, получивший "от дяди" миллионное наследство.
   Естественно, позже она узнала, что Шах, как звали Шамсретдина окружающие, сам создал ту гигантскую металлургическую империю, которой сейчас владеет, и что вовсе он не тюфяк, а просто без памяти влюбился в молодую и диковатую люберецкую девчонку, приехавшую в Югославию по премиальной путевке от обкома комсомола. Тогда, в семьдесят четвертом, ему было пятьдесят шесть, а ей двадцать два. Почти десять лет он, рискуя пустить дела на самотек, ежегодно посещал СССР, всеми правдами и неправдами выбивая визы в не очень дружелюбную страну, покупая таможенников и посольских работников, обманывая чиновников и госбезопасников, но, наконец, своего добился.
   Светлане Сабельниковой к тому времени уже исполнился тридцать один год, она успела побывать замужем и даже со скандалом развестись. Шах Аль-Заббар, который был известен во всех светских салонах мира как принципиальный холостяк и, отнюдь, далеко не ловелас, в возрасте "за шестьдесят" женился на подмосковной учителке, которая мало того, что была его младше более чем вдвое, так еще и вследствие неудачно сделанной в молодости операции, оказалась бесплодной.
   Одлнако проблема оказалась достаточно легко решаемой за деньги. В одной из лучших европейских клиник Свету прооперировали, правда предупредили, что гарантированно родить та сможет только один раз. Повторять не следует, мол, чревато нежелательными последствиями.
   А еще через год, летом, в одном из московских родильных домов на свет появилась Дарька. Светлана, несмотря на все мольбы и уговоры любящего супруга, рожать поехала на родину, объяснив свой безумный поступок тем, чем обычно объясняют свое поведение беременные женщины: "Так хочется, и ты меня ни за что не разубедишь!" Ну что на это возразишь?!
   Описывать Дарькино детство в настоящем, да и в каком другом повествовании надобности нет, потому что оно настолько обычно, насколько обычным может быть жизнь детей из семей миллиардеров. Бесконечные увлекательные путешествия, хорошее образование, мамки, няньки, яхты, лимузины и прочие аксессуары вполне обеспеченной жизни.
   Удивителен другой факт. Окончательно убедившись, что упавший "железный занавес" никто заново поднимать не собирается, Светлана Аль-Заббар решила вернуться в Москву. Насовсем. Причем, ладно бы только сама... с дочерью. Нет же, она во время пересменки тысячелетий и столицу собственной трансконтинентальной стальной империи, доставшейся ей после смерти мужа, перенесла из Великобритании в Россию!
   В общем, Дария завершала свое школьное образование в Москве. Естественно, не в среднестатистическом рассаднике малолетней преступности, проституции и наркомании, а в одной из престижных частных гимназий с математическим уклоном. То, что она станет программистом, девочка знала еще с тринадцати, когда познакомилась с Оккой (о нем чуточку позже).
   Так и случилось. Первого сентября 200... года Дарька похвасталась перед мамой новеньким, еще пахнущим типографской краской студенческим билетом самого престижного технического вуза российской столицы.
   Но учиться здесь оказалось делом не простым. Точнее, сами дисциплины давались способной девушке без особого напряжения, а вот взаимоотношения с однокурсниками не сложились с самого начала. Еще бы! Дочь миллиардерши! Кто-то Дарию ненавидел открыто, кто-то тайно завидовал, неумело и фальшиво набиваясь в приятели, но абсолютно все смотрели на нее искоса, и от этих взглядов новоиспеченная студентка ежилась, как под утыканным колючками проволочным покрывалом. Изо дня в день, из недели в неделю, из месяца в месяц...
   Ее терпения хватило на семестр. Вечером, когда был сдан последний экзамен первой сессии, Дария подошла к матери, просматривающей в своем домашнем кабинете деловые бумаги, уселась напротив нее в мягкое кресло и тоном, не признающим возражений, потребовала перевести себя в один из заграничных университетов, где бы она не выглядела белой вороной. Светлана, которая заранее знала, что так и будет, в ответ только кивнула.
   Через пару недель Дарька была уже в Англии. Джерри Скопперс, европейский директор компании Аль-Заббаров, взялся лично помочь определить ее в любой университет, и, узнав, что дочь хозяйки выбрала Кембридж, решил проблему в один день. Встретив Дарию в Хитроу, Скопперс, не заезжая в Лондон, отвез ее прямо в студенческий городок, где заранее снял и обставил небольшую квартирку (так пожелали сами Аль-Заббары), вручил девушке пару карточек с почти неограниченным кредитом, познакомил ее с деканом, оставил визитку со своими координатами и, пожелав неизменной "good luck", укатил восвояси.
   Дария, которая выросла в Англии, не только прекрасно знала язык, но и традиции этой страны, почувствовала себя гораздо свободнее, чем на родине матери. В первый же день она наладила контакт с домохозяйкой, одинокой и добродушной престарелой дамой, и пошла знакомиться с соседями. В одной из трех сдаваемых квартир уютного старого домика жили тройняшки Брэдоу -- Вивьен, Люси и Саманта -- веселые второкурсницы-философини родом из ЮАР, в другой -- и это стало настоящим сюрпризом -- двое студентов-математиков, одним из которых оказался Дарькин старинный приятель.
   Стеснительный и постоянно краснеющий, но великолепно эрудированный и очень симпатичный финн из Шри-Ланки по имени Окка был тем самым человеком, которого Дария была рада видеть всегда и везде. Без всякого преувеличения. Они познакомились на Цейлоне четыре с половиной года назад, куда Дарька, будучи на каникулах, ездила вместе с матерью. Пока Светлана занималась делами, девочка под ленивым присмотром местной служанки отдыхала вовсю -- каталась на слонах, бесилась на пляже, пробовала лазать по скалам и заклинать змей, училась чайному купажу. Юный Окка, чей отец как раз и работал технологом в фирме, осуществляющей поставки чая по всему миру, летом от нечего делать обучал замаявшихся от безделья туристов искусству смешивания чайных сортов. Кроме убийства тягучего времени это занятие приносило мальчику неплохой доход плюс знакомство с разными, порой, довольно интересными людьми.
   Несмотря на то, что застенчивый Окка всегда избегал внимания ровесниц, с Дарькой, благодаря открытому характеру девочки, он законтачил сразу. И расставаясь через неделю, они обменялись номерами телефонов и электронными адресами, обещая переписываться не реже раза в неделю и обязательно увидеться в зимние каникулы, во время которых Окка с родителями поедет в Европу.
   Детям свойственно быстро налаживать контакты, впрочем, так же быстро их и терять. К зиме Дарька уже почти забыла смешного финского мальчика, с которым познакомилась на Шри-Ланке -- номер телефона, естественно, потеряла, на два последних письма не ответила. Общение так бы и осталось словами, если б они с матерью не поехали на рождественские каникулы в Стокгольм, куда по невероятному совпадению в то же самое время прибыла из родной Финляндии на каких-то пару дней семья Окки.
   Дарька с Оккой встретились на центральном катке, где наша героиня, серьезно занимавшаяся в то время фигурным катанием, под бурные аплодисменты восхищала слегка нетрезвую и празднично-веселую толпу немыслимыми пируэтами, а ее цейлонский приятель, первый раз вставший на коньки, цепко держался за бортик и изо всех сил старался не грохнуться об лед. Конечно же, несмотря на царящий хаос и высокую плотность пестрой толчеи, они сразу узнали друг друга, и обоюдная радость от столь неожиданного свидания затмила все остальные впечатления, дарованные гостеприимной шведской столицей.
   А еще через полгода отца Окки перевели из Шри-Ланки в лондонский офис чайной компании, и Дарька, у которой было здесь полно друзей, с удовольствием ввела в свой круг юного финна. Теперь они были неразлучны. Более того, глядя на дружбу детей, и родители стали добрыми приятелями. Светлана Аль-Заббар, никогда не кичившаяся своим высоким положением, в общении с близкими оставалась такой же открытой и добродушной, как и до знакового замужества, и родители Окки, довольно милые люди, но поначалу стеснявшиеся перед ней своего неравного статуса, очень скоро перестали замечать разницу и с радостью сосредоточились на обыкновенных человеческих отношениях.
   Когда Аль-Заббары перебрались в Москву, связи уже не порвались. Дарька с Оккой ездили друг к дружке на зимние и весенние каникулы, а два летних месяца следующего года вообще провели вместе на Шри-Ланке, где у финнов остался свой дом.
   Окка с десяти лет нешуточно увлекался компьютерами и мечтал после окончания школы продолжить обучение в одном из престижных европейских университетов, чтобы стать профессиональным программистом. Он-то и подсадил Дарьку на "виртуал". Впрочем, девочка, более склонная к точным наукам, сама давно подумывала о продолжении образования в сфере высоких технологий, и такой оборот нисколько не обескуражил Светлану, когда дочь, вернувшись с острова к началу учебного года, сообщила ей, что через год намерена поступать в Бауманку. Мать только ненавязчиво предложила, что лучше бы Дарие попробовать силы в Оксфорде или Гарварде, но упрямое детище умело настоять на своем.
   Что было дальше, мы уже говорили, поэтому повторяться не станем. Однако стоит упомянуть, что Окка, поступивший после школы в университет Хельсинки, провел там лишь полгода, а потом, посчитав, что гораздо большему научится на Старом Альбионе, не без труда перевелся в Кембридж, где отец снял для него комнату в уютном доме, и куда через сутки приехала из Москвы его давняя подруга -- Дария Аль-Заббар.
  
   III. ДВА ГОДА НАЗАД
  
   Дарие всегда нравилось работать на компьютере, но, честно говоря, программиста в привычном значении слова из нее бы не получилось. Нет, те задания, что поручались студентам, она выполняла безупречно, более того, подходила к их решению творчески, что преподавателям, конечно же, нравилось, но сделать нечто по-настоящему свое ей никогда не удавалось. Девушку гораздо больше увлекали не оболочки, чем, в сущности, и являются компьютерные программы, а то, как эти оболочки можно использовать. И правда -- стоит ли изобретать велосипед, когда гораздо приятнее на этом велосипеде просто катить, открывая его и свои новые возможности?
   Сначала Дарька увлеклась изображениями. Она с детства неплохо рисовала, поэтому, достаточно быстро освоив графические пакеты, девушка отпустила на волю свою фантазию и начала выдумывать такие картинки, что, размещенные однажды в Интернете, они довольно быстро разбежались по всей сети, поражая зрителей не только замысловатыми сюжетами, но и мастерством самого художника. Через некоторое время ее работы заметил и по достоинству оценил известный музыкальный продюсер, который, осторожно сделав Дарие пробный заказ на оформление альбома знаменитой рок-группы, остался результатом более чем доволен.
   Предложения о сотрудничестве сыпались со всех сторон, когда Дарька поняла, что графика ее больше не увлекает. Конечно, она продолжала брать заказы, выполняла их в срок и без явной халтуры, но, скорее, чтобы потешить собственное самолюбие и приобрести некую материальную независимость от матери, с успехом доказывая ей, что и дочь кое на что способна. Новым же пунктиком девушки стала музыка. "Слепив", как ей тогда казалось, довольно простенькую программку, Дария занялась сочинением мелодий и последующей их аранжировкой. И опять тот же продюсер, что первым открыл в ней талант художницы, оказался во главе отряда страждущих. Оговорив с девушкой условия, он записал и выпустил небольшим тиражом ее сольный диск. И опять Фортуна не выпустила Дарькину руку. Альбом новой "электронщицы" доиздавался несколько раз и раскупался с такой скоростью, что буквально через полгода недвусмысленно пригрозил конкурентам выбить их с вершин чартов, приобретя при этом оттенок известного драгметалла.
   Мак-Ферерли, так звали продюсера, был в шоке, когда "взбалмошная девчонка", придя к нему в офис за очередным гонораром, заявила:
   -- Простите, Фёргус, но я поняла: музыка -- это несерьезно. Я и прежде не собиралась становиться композитором или исполнителем, мне просто хотелось проверить собственные способности. Альбомов больше не будет.
   -- Дария, милая! -- воскликнул Мак-Ферерли. -- У вас талант! Прошу вас, не зарывайте его в землю, растите, хольте и лелейте, и он принесет такие плоды, что...
   -- Я уже всё решила, -- перебила его Дария.
   Продюсер побледнел. Видимо, он связывал с Аль-Заббар столько грандиозных планов, что теперь его состояние оказалось близким к растерянности, но, впрочем, не настолько, чтобы упускать еще не досуха выдоенную "корову".
   -- Но как же... -- огорошено пробормотал он, однако тут же откинулся на спинку кресла и хищно улыбнулся. -- Да, умеете вы, моя милая, преподносить сюрпризы. Ладно, оставим музыку, но скажите мне, Дария, чем теперь вы собираетесь заниматься? Снимать кино? Организуете собственный театр?
   -- Фергус! -- рассмеялась Дарька. -- Я программист. Игровое кино и театральная сцена лежат вне области моих интересов.
   -- Неужели?! -- саркастически воскликнул Мак-Ферели. -- А я думал, что столь экспансивной особе все по плечу. Получается, ошибся?
   -- Кто знает, -- ответила Дария вполне серьезно, -- может и не ошиблись. Но уж если вы интересуетесь моими дальнейшими планами, скрывать от вас не стану. Только не смейтесь, хорошо?
   -- Как можно! -- снова воскликнул продюсер, еще не зная сути дела, но уже озадаченный возможностью получения новой прибыли. "Девчонке, похоже, здорово фартит, -- видимо думал про себя он. -- И этим надо пользоваться".
   -- Я решила попробовать себя в анимации, -- меж тем говорила Дария. -- Но не знаю с чего начать. Вы, Фергюс, случайно с подобными проектами не связывались?
   -- Нет, -- отрицательно покачал головой заинтригованный продюсер. -- Но ведь на свете нет ничего невозможного, вам ли этого, моя милая, не знать?! Кем вы были пару лет назад? Богатенькой дочкой, студенткой престижного университета? Так?
   -- Ну...
   -- Так, так, -- продолжал Мак-Ферерли. -- А кто сейчас? Знаменитый музыкант, известная художница! Почему бы не стать режиссером?! Знаете, Дария, я редко ошибаюсь в людях, профессия не позволяет. И сейчас мне кажется... Да что -- кажется, я уверен -- у вас обязательно получится! Старину "Шрека" давно пора отправить на пенсию, с каждым новым фильмом он выглядит все более уставшим -- персонажи раздуваются от собственной значимости, шутки становятся площе. А все почему?
   -- Почему? -- улыбнулась Дарька.
   -- Талантливые когда-то сценаристы превратились в обычных дельцов, вот почему! -- продюсер встал с кресла и, задумавшись, прошелся по кабинету. -- Понимаете, Дария, сценарист -- тот же художник. И чтобы творить, ему нужны новые впечатления, улавливаете?
   -- А художник должен быть голодным, так? -- с издевкой проговорила девушка.
   -- Что вы! -- рассмеялся продюсер, не уловив в голосе собеседницы сарказма. -- Грешен, признаюсь, что и сам раньше так считал, но глядя на вас... Да, да! Не смейтесь! Глядя на вас, я готов полностью признать ошибочность, даже нелепость своего первоначального мнения. Вы никогда не голодали как Хемингуэй, не страдали как Бетховен или Ван Гог, и, тем не менее, все, что вы делаете -- великолепно и, что не менее важно -- востребовано.
   -- Хорошие у вас сравнения, Фергюс, -- перебила его Дария. -- Вы не боитесь, что у меня на лбу высыплет звездная сыпь?
   -- Нисколечко, -- серьезно ответил Мак-Ферерли. -- Горыня и тщеславие -- удел глупцов, блестящих бездельников и, порой, непризнанных гениев. Вы, моя милая, к этим категориям не относитесь, поэтому я спокоен, оперируя сравнениями, на ваш взгляд не совсем корректными, но достаточно верными... Простите, но речь сейчас о другом. Я говорил, что художнику, чтобы он рос, постоянно нужны новые впечатления. И совсем не важно -- отрицательные или положительные. Вы со мной не согласны?
   -- Допустим, -- кивнула Дария. -- Но к чему вы клоните? Я ж с вами поделилась только своими планами и уж точно не собиралась лезть в дебри философии. Даже по вашей теории о влиянии новых впечатлений на творчество я, собираясь завязать с сочинением музыки и подумывая сделать мультик, поступаю, как мне кажется, правильно.
   -- Безусловно! -- опять воскликнул продюсер и, подойдя почти вплотную к девушке, сидящей в глубоком кресле, сверху взглянул ей в глаза. -- Но нарисовать яркую картинку или сочинить простенькую, хоть и запоминающуюся мелодию -- это одно, а вдохнуть в кого-то жизнь -- совсем другое. Пусть даже этот кто-то лишь плод вашего воображения. Нарисовать мультик, как вы выражаетесь, дело, конечно же, кропотливое, но не такое хитрое, как вам, наверное, сейчас кажется. В мире полно талантливых людей, которые с радостью помогут вам создать форму, но как вы собираетесь эту форму одушевить? Или вы ограничитесь этакими бездушными механическими покемонами? Что скажете, мисс Аль-Заббар?
   -- Я пока в такие дебри не лезу, -- весело отмахнулась Дарька. -- Вы, Фергюс, человек очень опытный и умный, поэтому сразу во всем ищете суть. Мне ж, глупой девчонке, пока интереснее форма. Хотя то, что вы сейчас сказали, останется в моей голове. И я постараюсь, работая над своим проектом, сделать персонажей как можно более живыми. А вы пока думайте, как нам привлечь партнеров. Договорились?
   -- Договорились, -- улыбнулся Мак-Ферерли. -- Но перед тем, как засядете за сценарий... Простите, вы же сами будете его писать?
   -- Наверное, -- пожала плечами Дарька. -- Пока как-то не думала.
   -- Так вот, перед тем, как начнете его писать, пообщайтесь с одним человеком, -- продюсер обошел стол и вновь уселся в рабочее кресло. Он взял листок, ручку, быстро что-то нацарапал и протянул записку девушке. -- Возьмите, здесь электронной адрес некого типа, которого зовут Вадим Терпилов. Он русский, с недавних пор -- джазовый музыкант, живет, если я не ошибаюсь, в Манчестере. Очень интересный персонаж. Пережил такое... Впрочем, не стану поспешно раскрывать интригу. Может быть, вам и не удастся с ним переговорить, Терпилов не очень-то любит вспоминать свое прошлое с незнакомыми ему людьми. Но... если вы, моя милая, сумеете его зацепить, считайте, что сценарий, о котором другие могут только мечтать, у вас в руках. Я уверен на сто процентов.
   -- Уверены на сто процентов? -- эхом отозвалась Дария.
   -- Нет, не на сто, -- улыбнулся Мак-Ферерли, -- пожалуй, на все двести. Не поленитесь, напишите ему сегодня же. Только придумайте для встречи какой-нибудь интересный повод, иначе ответа будете ждать три вечности.
   -- Спасибо, -- кивнула заинтригованная Дарька, пряча записку с адресом загадочного русского в сумочку, но неожиданно встрепенулась. -- Да, Фергюс, а чем я могу его заинтересовать?
   -- Заинтересовать?... -- продюсер ненадолго задумался, но через несколько секунд хитро подмигнул. -- Так... Нам, нужна интрига... Вы, моя милая, помнится, как-то говорили, что ваш приятель страстный болельщик "Ливерпуля".
   -- Да, и что? -- не поняла Дария.
   -- Вы с ним на домашние матчи ездите? -- спросил продюсер.
   -- Окка всегда, а я изредка, -- ответила совершенно обескураженная девушка.
   Мак-Ферерли достал из ящика стола старую газету.
   -- Та-ак... что у нас в календаре чемпионата, -- пробормотал он себе под нос. -- Ага! В эту субботу, то есть через четыре дня, "Ливерпуль" играет дома с "Арсеналом". Такой матч ваш друг вряд ли пропустит. Значит, вы поедете с ним, но на футбол не ходите, а спишитесь с Терпиловым и пригласите его в тамошний "Banana Club" на рюмочку текилы. Манчестер с Ливерпулем совсем рядом, и я думаю, что Вадим вам не откажет. Но на всякий случай возьмите еще и это. Передадите ему при встрече с приветом и самыми искренними извинениями от старого знакомого, который, запомните -- это важно, больше в его судьбу вмешиваться не станет ни при каких обстоятельствах.
   Продюсер снял со стола маленький терракотовый горшочек с крохотным кактусом. Дарька улыбнулась, ей всегда нравились необычные предметы. А это растение удивительно походило на человеческий мозг, утыканный колючками, как будто не родилось таким, а какой-то шутник искусно вылепил его из зеленого пластилина.
   -- Какая прелесть, -- оценила Дария чудесный кактус. -- Это какой-то особый сорт?
   -- Самый редкий в мире, -- добродушно улыбнулся Мак-Ферерли. -- Я бы сказал, эксклюзивный, существующий в единственном экземпляре и выведенный вот этими самыми руками.
   Продюсер подмигнул девушке и, изображая "фонарики", покрутил кистями рук над головой.
   -- Что ж, удачи вам, моя милая. Кстати, не желаете ли чашечку кофе? -- предложил Мак-Ферерли, но, похоже, слишком поздно.
   -- Нет, спасибо, Фергюс, мне пора, -- Дария встала с кресла.
   -- Жаль, -- искренне произнес продюсер, поднимаясь на ноги и застегивая на верхнюю пуговицу свой экстравагантный зеленый бархатный пиджак. -- Моя секретарша прекрасно готовит особый тихоокеанский сорт этого великолепного напитка. Его подают охлажденным и непременно с солью.
  
   Глава IV. НЕНАУЧНАЯ ГИПОТЕЗА
  
   (ИНВЕРСИЯ)
   В Там-Сям, так же как и в других городах, в которых она побывала за последнее время, никто о таинственном адресе ничего не слышал.
   Бывает, что врут топографические карты и ошибаются карты гадальные, всезнающий Интернет тоже не всегда располагает достоверной информацией, но кто-нибудь из местных старожилов обязательно вспомнит давно переименованную улицу или разрушенный дом, который живет лишь в его уже не твердой памяти. Адреса "Tiki, 2" здесь не знали.
   И как только Дарька убедилась в этом окончательно, вера ее пошатнулась.
   Еще бы! Москва, а потом Лондон и Сидней, Стокгольм и Ливерпуль, Коломбо и Токио, Петербург и даже загадочный и жестокий Кое-Где, а теперь и невообразимый Там-Сям в один голос ответили бедной девочке: НЕТ! ЭТОТ ОБЪЕКТ НАМ НЕ ИЗВЕСТЕН". И что теперь? Что?!!!
   "Так, спокойно... Главное, без паники. Может, ты упустила в своем списке какое-нибудь местечко, где была проездом, и просто не помнишь? А вдруг это... не на Земле? Или... Или вообще не следует хаотично колесить по географическим объектам, а искать другим способом? Но каким? Нет, что-то здесь не так. Окка никогда не бросал слов на ветер, он не мог ошибиться. Эх, если б он только дал какой-нибудь знак!"
   Дария вышла из гостиницы, направилась к стоянке такси, выбрала машину поприличнее и уселась рядом с шофером.
   -- В Центрум, -- скомандовала она.
   -- Бут сделано! -- весело гаркнул истомившийся в ожидании клиента таксист.
   Новенький желтый "порш" с черными шашечками на дверях взревел мощным мотором и, презрев бесконечный поток машин, смело выскочил на дорогу.
   -- Вы летать не боитесь? -- поинтересовался водитель, когда они минут через десять все-таки завязли в пробке.
   -- Я-то не боюсь, -- ответила Дарька, -- как бы вас "на анашу" не тормознули.
   -- Ничего, -- улыбнулся таксист. -- Гаишникам на своих чугунных "крокодилах" меня не взять, у меня тачка нулевая с титановыми винтами и азотным ускорителем. Вам в Центрум куда надо?
   -- Если б я знала... -- тихо пробормотала девушка, но тут же опомнилась: -- Впрочем, давайте-ка на вокзальную площадь.
  
   Клюжев жил не очень далеко -- на Садовом недалеко от "Пекина", поэтому Миша, оставив машину возле офиса, решил отправиться к нему пешком. Зайдя по пути в магазин, он выбрал бутылку хорошего вина и, укладывая ее в портфель, подошел к небольшому развалу.
   Книга бросилась ему в глаза сразу. С белой глянцевой обложки на Агафонова, хитро ухмыляясь, смотрел прикольный чертик, облаченный в растянутый зеленый свитер и потертые голубые джинсы. Но не столько он привлек Мишино внимание, сколько заголовок: "Демон в его голове". Имя автора -- Андрей Рябинин -- ни о чем не говорило.
   -- Почём? -- ёмко спросил Агафонов у торговца, указав на "Демона..." пальцем.
   -- Сто двадцать в твердой обложке, семьдесят в мягкой, -- получил он немедленный ответ скучающего книгопродавца. -- Кстати, довольно милая фантазия, да и слог хороший. Возьмете, не пожалеете. Книг сейчас много, но читабельных...
   -- Давайте, -- кивнул Миша.
   -- Вам в мягкой? -- улыбнулся парень.
   -- Лучше в переплете, -- подмигнул Агафонов. -- Если книга действительно хороша, на дольше хватит. Если ерунда, кому-нибудь подарю.
   -- Разумный подход, -- весело кивнул продавец и, получив с покупателя крупную банкноту протянул Мише книжку и сдачу. -- Спасибо за покупку, заходите еще.
   -- Всенепременно, -- ответил Агафонов и, спрятав деньги в бумажник, покинул магазин.
   До назначенного времени оставалось еще сорок минут, а дом профессора уже виднелся. Погода располагала и радовала. Миша, перейдя улицу, свернул в Клюжевский двор, там выбрал лавочку под старой раскидистой липой, уселся на нее и раскрыл книгу на титуле.
   "Все описываемые события происходили в реальности, -- прочитал он. -- Имена и адреса во избежание возможных недоразумений автором изменены".
   Достав из кармана сигареты, Агафонов прикурил, выпустил изо рта струйку дыма и еще раз взглянул на обложку. Чертик, который вначале показался ему хитрым, теперь почему-то таковым не выглядел. Миша сомкнул веки. "Собственно, почему я принял его за черта? -- думал Агафонов. -- Обыкновенный мужик, лысый, крепкий, хоть и немолодой... Ни рогов, ни копыт, ни хвоста... Но взгляд! Нет, так люди не смотрят. Что-то в его глазах... Как бы это выразить-то? Нечеловеческое? Нет, нет, нет! Демоническое, что ли?... Пожалуй..."
   -- Мишенька, вы уже здесь! -- знакомый голос заставил его прервать ход мыслей и открыть глаза.
   Напротив стоял Клюжев и улыбался во весь рот, демонстрируя ровные и белые не по возрасту зубы.
   -- Федор Алексеич! -- приветствовал его Миша и поднялся со скамейки. -- Извините, я пришел раньше.
   -- Ничего, ничего, -- жестом усадил его Клюжев. -- Вы ж не в квартире. А я как раз с работы иду, сворачиваю во двор и вижу... Впрочем, если вы не против, я приземлюсь рядом с вами. Погода сегодня чудесная.
   -- Май, -- улыбнулся Миша.
   -- Точно, май, -- профессор откинулся на спинку и завел руки за голову. -- Соловей, слышите? Нет, это удивительно -- в центре Москвы до сих пор поют птицы! По всем прогнозам они должны были вымереть в конце прошлого века!
   -- Это еще почему? -- изумился Агафонов.
   -- Экология, Мишенька, экология, -- сладко потянулся Клюжев. -- Вот мне еще шестидесяти нет, не курю, бегаю по утрам, а одышка временами как у астматика. Но мы, люди, привыкли выживать в экстремальных условиях, птички ж -- создания нежные. Если им плохо, они не то что петь не будут, жить не станут... А этот, слышите, трели выводит?! Здорово!
   -- Здорово, -- согласился Агафонов.
   Потушив бычок о край лавочки, он кинул его в урну и снова раскрыл книгу. Клюжев молчал, наслаждался соловьиным пением и вечерним, а потому еще более ласковым майским солнцем. Решив не тревожить профессора, Миша уже собрался взяться за чтение, но тут птаха смолкла. Федор Алексеевич поднялся с лавочки, чем подал пример Агафонову.
   -- Пойдемте ко мне, -- позвал он и сам первым пошел к подъезду. -- С утра лифт не работал, если не починили, придется на шестой этаж топать пешком. Не слишком затруднит?
   -- Нормально, -- ответил Миша. -- Я на восьмом живу, а лифт только до одиннадцати, представляете? Это у них называется заботой о тишине.
   -- А вы, как я понимаю, частенько задерживаетесь дольше установленного лифтерами времени. Завидую вам. Точнее, вашему возрасту, -- рассмеялся Клюжев. -- Вы не представляете, Мишенька, как мне порой не хватает этих ночных кутежей и веселых компаний!
   Вошли в подъезд. Лифт починили, поэтому наматывать на ноги метры лестничных маршей не пришлось.
   -- Кстати, Миша, мою супругу зовут Татьяна Власовна, и ее пунктик -- статус. Мол, профессорская жена... Вы, пожалуйста, в ее присутствии не рассказывайте никаких сальных историй и прочей крамолы, хорошо? -- попросил профессор. -- А если поцелуете ей руку, без жеманства, но обязательно с поклоном, расположите ее к себе на всю оставшуюся жизнь. Только не смейтесь, ладно?
   -- Договорились, Федор Алексеевич, -- успокоил профессора Агафонов.
   Двери разъехались в стороны.
   -- Премного вам обязан, -- робко улыбнулся Клюжев и, пропустив Мишу вперед, тоже покинул лифт.
   Секунд десять после звонка за дверью жизни не ощущалось, но вот откуда-то издали послышался цокот каблучков. Наконец щелкнула задвижка, створка распахнулась и на пороге выросла стройная фигура экстравагантной профессорской жены. В отличие от румяного жизнерадостного колобка Федора Алексеевича, Татьяна Власовна выглядела зимней березой -- такая же стройная, высокая и вся какая-то монохромная в своем черно-белом шахматном платье. Впрочем, Агафонов и сам не слишком любил полутона.
   -- Вот, Танечка, познакомься, мой молодой коллега, Михал Михалыч, -- представил Мишу супруге профессор.
   -- Очень, приятно, -- вымученно улыбнулась та, и Миша готов был поклясться, что слышал, как скрипнули ее зубы... или челюсти? -- Татьяна Власовна.
   -- Агафонов, -- легко поклонился Миша и, превозмогая нахлынувшее вдруг на него отвращение, взял ее руку и чуть прикоснулся к ней губами.
   Реакция последовал незамедлительно. Из Андерсеновской Снежной королевы профессорская супруга на глазах превращалась в Кэрролловскую Герцогиню, из всего извлекающую мораль, но, тем не менее, гостеприимную и вполне доброжелательную.
   -- Мужчины, пока проходите в гостиную, -- скомандовала она тоном, не терпящим возражений. -- Катя сейчас накроет к ужину, и мы пригласим вас в столовую.
   -- Спасибо, -- кивнул Миша и приготовился снять туфли, но Клюжев незаметно схватил его за локоть.
   -- Не разувайтесь, у нас не принято, -- шепнул он. -- Татьяна Власовна настояла на том, чтобы мы держали домработницу. Мне это не особо нравится, но с ней разве поспоришь? Идите за мной.
   Профессор, переобувшись из уличных туфель в домашние, но точно такие же, повел Мишу по длинному мрачному коридору, стены которого были увешаны портретами медицинских светил со времен Ибн-Сины до наших дней. Удивительно, но никогда бы Агафонов не подумал, что обычная московская квартира, пусть даже очень большая, напомнит ему старинный английский замок. Сейчас он чувствовал себя случайным идальго, совершенно некстати захватившим с собой портфель вместо щита. Даже полнотелый Федор Алексеевич в своем темно-синем в мелкую клетку костюме выглядел теперь по меньшей мере классическим Диккенсовским персонажем.
   Впрочем, наваждение скоро прошло. Гостиная выглядела вполне современно. Дорогая импортная мягкая мебель, журнальный столик стекла и хрома, огромная плазменная панель телевизора и качественные копии полотен Филонова и Модильяни настолько не вязались с обликом таинственной Татьяны Власовны и интерьером прихожей, что Миша даже вспомнил про вино, бутылка с которым тут же весело булькнула в портфеле.
   Он открыл клапан, и, достав ее за горлышко, протянул Клюжеву.
   -- Это вам, Федор Алексеич.
   -- Спасибо, Мишенька, -- улыбнулся профессор, принимая подарок, и повел носом. -- Судя по запаху, сегодня на ужин запеченная оленина, и ваше молодое "Бордо" будет как нельзя кстати. Но вы ж пришли по делу, давайте не будем тратить драгоценное время. Как я понял из нашего сегодняшнего разговора, к вам обратилась за помощью госпожа Аль-Заббар. Я ничего не перепутал?
   -- Нет, Федор Алексеич, -- покачал головой Агафонов. -- Вот это она прислала мне сегодня утром на электронный адрес.
   Пока Миша вслух читал письмо Стальной Леди, профессор вытащил из своего крокодилового "дипломата" допотопную картонную папку и, развязав тесемки, прошелестел несколькими листками.
   -- Ну и что вы на это можете сказать как профессор Института мозга? -- полюбопытствовал Агафонов.
   -- На это как профессор Института мозга я сказать ничего не могу, -- ответил Клюжев. -- Дело в том, Миша, что в случае с Дарией Аль-Заббар ортодоксальная медицина, на мой взгляд, выказала всю свою некомпетентность. Вот, слушайте. Они делают выводы, от которых мне, честно говоря, стыдно. Итак, "...случаи летаргии -- не редкость. Пограничное состояние, сходное с комой, вызванное болевым или психическим шоком, общей усталостью организма, критическим перенапряжением, стрессом, тяжелыми заболеваниями и иными причинами не имеет временного континуума и может продолжаться сколько угодно долго. Для поддержания жизнедеятельности организма..." так, не то... А, вот: "состояние пациентки, Дарии Аль-Заббар, не следует считать комой, скорее это легкая форма летаргии, спровоцированная тяжкими переживаниями после смерти близкого человека. Физическое состояние органов в норме, деятельность головного мозга идентична деятельности человеческого мозга во время сна". Вот так. С точки зрения моих коллег Дария просто заснула, но когда проснется -- неизвестно. Понимаете, Миша, природа данного феномена до сих пор не исследована, но...
   Профессор сделал многозначительную паузу и поднял указательный палец.
   -- Но у меня есть одна гипотеза, не имеющая ничего общего с трудами наших ученых. Только прошу вас, Мишенька, если вы согласитесь ее выслушать, никому и никогда не говорите, что я беседовал с вами на эту тему совершенно серьезно. Репутация ученого и врача, понимаете ли...
   -- Да вы не беспокойтесь, Федор Алексеич! -- успокоил его Миша. -- Я и так понял, что здесь какая-то загадка, иначе б вы пригласили меня на работу, а не домой. Так?
   -- Безусловно, -- кивнул Клюжев. -- Можете считать меня старым маразматиком, но я вам все-таки скажу, почему, на мой взгляд, Дария Аль-Заббар спит два года... Мне... мне кажется, что девочку... Как бы это сказать-то?... В общем, мне кажется, что ее бросил ангел-хранитель.
   Агафонов брезгливо поморщился. Он не верил собственным ушам.
   -- Профессор, с вами все в порядке? -- сочувственно улыбнулся он.
   -- Ну вот, я ж говорил вам, что гипотеза совершенно не научна... Впрочем, давайте забудем.
   -- Нет, нет, -- покровительственно взмахнул рукой Миша. Он решил подыграть Клюжеву. -- Не стоит! То, что вы сейчас сказали, не просто любопытно, а сверхинтересно. Если б я, Федор Алексеич, услышал про ангела из уст какого-нибудь попа или рядового обывателя, я б, естественно, посмеялся. Но, зная вас как неординарно ученого, простите за грубую лесть, я просто должен прислушаться к вашим словам. Ведь вы пришли к такому выводу не без основания. Колитесь, профессор, что у вас есть?
   Клюжев встал с дивана и подошел к окну. Не оборачиваясь к Агафонову, он тихо, себе под нос, пробормотал:
   -- Если б у меня что-то было, я стал бы академиком... -- Но резко повернулся на каблуках. -- А так только догадки... Догадки, правда, основаны на наблюдениях, но кому и как я смогу все это доказать?!
   -- Вы не доказывайте, Федор Алексеич, -- Миша поднялся с кресла и подошел к Клюжеву. -- Просто расскажите мне то, что знаете, хорошо? А потом подумаем вместе, что можно сделать. Договорились?
   -- Договорились, Мишенька, -- тепло улыбнулся профессор. -- Впрочем, давайте после ужина. Я интуитивно чувствую, что нас сейчас позовут.
   Мгновение спустя дверь отворилась, и на пороге выросла фигура Татьяны Власовны.
   -- Ужин подан. Мужчины, к столу, -- скомандовала "герцогиня" и, зацокав каблучками, первой удалилась в распахнутый напротив гостиной проем, откуда доносился восхитительный аромат жаркого.
  
   V. ДВА ГОДА НАЗАД (продолжение N1)
  
   Окка вышел из машины недалеко от Энфилда и присоединился к одной из групп болельщиков, с песнями и флагами двигавшейся в сторону спортивной арены. Дарька пересела за руль. "Banana Club", как она выяснила из карты, накануне посмотренной в Интернете, находился от этой точки в двух десятках кварталов в направлении центра, поэтому, если пробок не будет, через десять минут она окажется на месте.
   Ей повезло. Поток машин двигался сейчас исключительно к стадиону, и полосы, ведущие в противоположную сторону, оказались практически свободными. Да и на небольшой стоянке возле клуба был припаркован лишь один автомобиль -- антикварный черный "мерседес-купе". Поставив Оккин крошечный "мини" на соседнем месте, Дария глянула в зеркальце заднего вида и, оставшись вполне довольной собственным экстерьером, взяла сумочку, кактус и вышла из машины. "Интересно, Терпилов уже здесь?" -- подумала она, но взглянув еще раз на "мерс", сомнения ее развеялись сами собой. С верхнего края ветрового стекла на нее смотрели веселые "фруктовые" буквы "BANANA NEEDLES BLUES" и маленький глазастый аккордеон.
   В небольшом уютном зале джаз-клуба за стойкой сидел лишь один посетитель. Бармена тоже не было видно. И это понятно -- сегодняшним вечером весь Ливерпуль болел футболом.
   -- Вадим, если не ошибаюсь? -- спросила Дарька, подойдя к мужчине.
   -- Да, это я, -- безучастно ответил тот, повернув голову на голос. -- О чем вы хотели со мной поговорить?
   Терпилов выглядел каким-то чересчур измученным. Потухший взгляд из-под густой седой шевелюры не выражал ничего кроме усталости, довольно тонкие жилистые руки, кряжистыми ветками торчавшие из невыглаженной белой майки, локтями упирались в столешницу барной стойки. В обеих ладонях Вадим сжимал высокий бокал с апельсиновым соком.
   -- Это вам, -- Дарька протянула ему кактус Мак-Ферерли и почему-то смутилась.
   -- Спасибо, -- Терпилов поставил бокал и взял горшочек. -- Я полагаю, что господин, передавший для меня этого нелепого уродца был одет в зеленый свитер и голубые джинсы. А его фамилия звучала как Ферерс, Ферерсон или Ферерофф. Поправьте если ошибаюсь.
   -- Почти в точку, -- не удержалась от улыбки Дарька. -- Подарок от Мак-Ферерли, моего продюсера. Только свитер замените на бархатный пиджак, впрочем, тоже зеленый.
   -- Вон оно как! -- в глазах Вадима засветился живой огонек. -- Значит, водопроводчика из него не вышло, решил переквалифицироваться в продюсера. Что ж, похвально. Всю современную музыку давным-давно пора искоренить, а он в подобных операциях непревзойден.
   Терпилов улыбнулся и легонько прикоснулся к кактусу. Дарька насупилась.
   -- Это еще почему?! -- возмущенно спросила она. -- Если вам не нравится современная музыка, это совсем не значит, что вся планета должна слушать ваш джаз!
   -- Не обижайтесь, я не хотел никого задеть, -- своеобразно извинился Терпилов. -- Но вот вам бесплатный совет: если хотите продолжать музицировать -- смените продюсера. Этот обязательно втравит вас в какую-нибудь авантюру.
   -- Перестаньте, Вадим, -- попросила Дария. -- Между прочим, я с музыкой завязала...
   -- Великолепно! -- Терпилов в первый раз поддался эмоциям. -- Вы даже не представляете, как вы меня обрадовали этим известием.
   -- Неужели? -- Дарька, устав ждать приглашения, забралась на высокий табурет, и, взяв за ручку высокий кувшин с соком, налила себе в чистый бокал.
   -- Вам действительно хочется объяснений, госпожа Аль-Заббар? -- улыбнулся Терпилов.
   -- Естественно, -- потребовала девушка, чувствуя, что в какой-то момент не удержится и выльет сок прямо на голову этому самодовольному хаму.
   -- Хорошо, поясню, -- Терпилов посерьезнел. -- Я внимательно прослушал ваш диск несколько раз, отметил неплохую мелодику, своеобразную аранжировку... Неплохо. Но... Кстати, мы ж на родине "Битлз"! Как вы думаете, почему они, еще толком не владея ни голосами, ни инструментами, сумели завоевать весь мир?!
   -- Ну... энергетика там, все такое... -- попыталась ответить Дария.
   -- Черта с два! -- рассмеялся Вадим. -- Энергетика необходима тяжелой и легкой промышленности, а людям нужна душа! Да-да, душа и искренность! Так вот, может ваши цифровые эксперименты кого-то и заинтересовали, но если б вы продолжили в том же духе, ваш второй диск не собрал бы и десятка тысяч фунтов. Хотите наглядный пример?
   -- Пожалуйста, -- Дарька перестала обижаться.
   Она понимала, что Терпилов был почти прав. Почему "почти"? Ну уж нельзя, наверное, говорить, что записывая свою музыку, она не вложила в нее ни капельки души.
   -- Подождите пару минут, -- попросил Вадим и слез с табурета.
   Он направился к входной двери, исчез в ней и через пару минут вернулся с громоздким чемоданом. Положив его на стол, он открыл крышку и достал сверкающий черным и белым великолепный аккордеон. Накинув на плечо ремень, Терпилов уселся на стул и произнес:
   -- Готовы?
   -- Вполне, -- улыбнулась девушка. -- Что вы собираетесь мне сыграть?
   -- Давайте так, -- улыбнулся в ответ Вадим. -- Я сначала исполню одну вещь, а потом вы назовете мне имя композитора. Условия принимаются?
   -- Принимаются, -- кивнула Дарька.
   -- Тогда, поехали.
   Терпилов играл минут пять-шесть. Дария, чтобы не отвлекаться на зрительные образы, закрыла глаза и попыталась всем своим существом прочувствовать ту музыку, которую слышала теперь в пустом помещении клуба. Подходя к эксперименту скептически, она собиралась разнести Вадима в пух и прах, но уже через несколько секунд бурные волны экспрессии, выдуваемой мощными мехами под быстрыми пальцами виртуоза, легкий свист верхних нот и густые трубы басов захлестнули ее в водовороте ощущений. Мелодия, выдаваемая Терпиловым то переливчато, то как бы порционно, казалась смутно знакомой, но назвать композитора... "Нет, даже гадать не стоит. Просто слушай".
   -- Ну и кто он? -- голос Вадима, закончившего исполнение, донесся словно из другого измерения.
   -- Что? -- переспросила девушка, открыв глаза. -- Вы что-то спросили?
   -- Я спросил -- кто композитор? Вы узнали мелодию?
   -- Да... -- пробормотала Дарька, -- но как-то смутно... Нет, я точно ее слышала, но сказать с полной уверенностью, кто ее сочинил... Франсис Лей?
   Терпилов звонко рассмеялся.
   -- Нет, мисс, это не Лей. Это вы! Композиция N4 с вашего собственного альбома. "Яблоко раздора", кажется...
   У Дарьки потемнело в глазах. Не узнать собственную вещь! Позор! Она чувствовала, что от обиды на себя и этого надменного провокатора сейчас потеряет сознание, но тут же ощутила на своих плечах чужие руки.
   -- Что с вами? -- голос Вадима изменился. Сейчас он звучал встревожено. -- Вам плохо?
   -- Ннн... нет... -- промямлила девушка. -- Мне... мне стыдно...
   -- Это уже хорошо, -- улыбнулся Терпилов, разжал руки и поднес ей бокал с соком. -- Теперь, надеюсь, вы понимаете, что слова о душе и искренности -- не пустой звук.
   -- По... понимаю, -- кивнула Дарька, отхлебнув глоточек. -- Да, Вадим, умеете вы вернуть человека на землю. Спасибо.
   -- Не за что, -- пожал плечами Терпилов. -- Если понадоблюсь, обращайтесь. Кстати, мне казалось, что вы пригласили меня по другому поводу. Ошибся?
   -- Нет, не ошиблись, -- девушка вымучила из себя подобие улыбки. -- Но теперь я понимаю, что тот первый повод отпал сам собой. Единственное, мне хотелось бы вас еще спросить вот о чем...
   Дарька сделала паузу, собираясь с мыслями.
   -- Так о чем же вы хотели меня спросить? -- подбодрил ее Вадим. -- Не стесняйтесь, выкладывайте все ваши сомнения на стол. Обещаю, что дальше меня они путешествовать не пойдут.
   -- Вы... Вы, Вадим, видели мои рисунки?
   -- Конечно, -- кивнул Терпилов. -- Ими весь Интернет завален.
   -- И... -- Дарька ужасно волновалась, -- и... что скажете?
   -- То же самое, что и про музыку. Картинки мастерски выполнены, очень ярки и впечатлительны, в них даже есть идея, но не хватает искренности и мало...
   -- ...души, -- догадалась девушка.
   -- Не обижайтесь на старого зануду, -- ласково посмотрел ей в глаза Вадим. -- Со временем вы поймете, что я прав. Вы, Дария, очень молоды, и это не недостаток. Великолепную картинку может нарисовать и талантливый ребенок, но чтобы создать шедевр, вы обязательно должны пережить что-то, что захватит вас целиком и полностью. И это нечто не обязательно должно быть плохим, но, поверьте, без глубоких переживаний в искусстве делать нечего. Расцвечивать мир ярче -- сложный эксперимент. Те же "Битлз" уже в начале шестидесятых выдавали на гора стопроцентные хиты, но чтобы создать "Сержанта", им пришлось испытать немало. Шедевры не даются непосвященным. И еще один глупый совет: выберите какое-нибудь одно занятие, в крайнем случае -- два. Одновременно петь как Шаляпин, играть как Вэн Клайберн, рисовать как Гоген и писать как Гоголь научиться конечно же можно, только человеческая жизнь, боюсь, слишком коротка... Впрочем, я уверен -- все у вас еще впереди. На сто процентов уверен. На сто десять, если вам угодно. Только... Дария, не торопите события. Запомните -- всё происходит вовремя...
  
   Дарька сидела в машине в трех кварталах от Энфилда и под шум трибун курила одну сигарету за другой, выбрасывая окурки в раскрытое окно прямо на мостовую, не обращая внимания на констебля, стоявшего в каких-то двадцати шагах. Страж порядка видимо понимал, что девушка чем-то сильно взволнована, поэтому замечаний не делал.
   Через полчаса от стадиона потянулись тонкими струйками опечаленные "бордовые". Похоже, "Арсенал" проиграл. Еще через десять минут ворота, которые Дарька видела краем глаза, выплеснули на улицу волну восторженных ливерпульцев, чей громогласный гимн не оставил сомнений в победе любимой команды. И опять она подумала о душе. "Нет, к черту все это искусство! Закончу университет, устроюсь к матери, буду копаться в базах данных, писать отчеты..."
   Левая дверца распахнулась, и на пассажирское кресло плюхнулся Окка. Был он весел и возбужден, в руках держал четыре банки пива.
   -- Ливерпуль! Ливерпуль! Ливерпуль! -- скандировал он в такт счастливой толпе, огибавшей машину.
   -- Я так понимаю, "наши" победили? -- саркастически произнесла девушка.
   -- Победили?! -- изумился Окка. -- Да они разнесли "пушкарей" в щепки!
   -- И с каким счетом? Десять -- ноль? -- иронически ухмыльнулась Дарька.
   -- Нет, всего один, но ты бы видела этот гол!!!
   -- И опять его забил Джерард? -- хихикнула девушка.
   -- Нет, на этот раз Крауч, но с подачи Стива. Дария, это что-то! Между прочим, ты зря не пошла со мной, -- Окка кинул пустую банку под ноги и открыл новую. -- Кстати, ты за рулем.
   -- Я уж догадалась, -- усмехнулась девушка и, заметив, что толпа болельщиков начала разрастаться, включила зажигание. Неожиданно она спросила: -- Слушай, Окка, как ты думаешь, в моих рисунках и мелодиях есть душа?
   -- Душа? -- переспросил Окка и посмотрел на нее подозрительным взглядом. -- Как-то не думал. А что?
   -- Ничего, проехали, -- слова друга расстроили ее еще больше.
   Дав по газам, она круто развернулась и понеслась к выезду из города, распугивая недоумевающих фанов оглушительным клаксоном.
   -- Эй, эй, эй, поосторожнее! -- Окка вжался в спинку кресла. -- Ты чего, ненормальная! Что-то случилось? Этот твой джазмен тебя обидел? Давай вернемся и набьем ему морду!
   -- Я тебе набью, пьяница! -- огрызнулась Дарька. -- Пей свое пиво и молчи в трубочку. Понял?!
   -- Понял, -- безропотно кивнул Окка и открыл очередную банку. -- Но все-таки мы победили! Слышишь, победили!!! И праздник ты мне не испортишь. Ливерпуль! Ливерпуль! Ливерпуль!
  
   Глава VI. ПЕРВОЕ ПОГРУЖЕНИЕ
  
   (ИНВЕРСИЯ)
   Но на вокзал Дарька так и не попала. Расплатившись с лихачом, она вышла из машины, и тут ее взгляд привлекла яркая светящаяся вывеска на противоположной стороне улицы:
  

ДАРИЯ

  
   "Вот он, знак, о котором я просила столько месяцев!" -- пронеслось в голове.
   Спустившись в подземный переход, она чуть не бегом бросилась на ту сторону и спустя минуту стояла перед входом. На двери трепетал под ветром замызганный бумажный листок, гласивший: "Если ты еще не лошадь, заходи скорей, выпей свежего пивка -- станет веселей!"
   "Обычная забегаловка!" -- разочарованно подумала Дарька, и у нее подкосились ноги. Она бы, наверное, упала прямо на тротуар, но взгляд сместился правее и остановился на маленькой пластмассовой табличке, привернутой к стене ржавыми шурупами:
  

ЭЗОТЕРИЧЕСКИЙ ПИВБАР

(напитки, закуски и оракул -- круглосуточно)

  
   Рука сама потянулась к дверной ручке и с силой дернула. Тяжелая дверь со скрипом поддалась, и на улицу из помещения вырвалось густое смрадное облако табачного дыма. Дарька, помедлив пару секунд, зажмурившись, шагнула внутрь и, приоткрыв глаза щелочкой, попыталась сделать рекогносцировку.
   Огромный зал пивнушки был заставлен бесчисленным количеством низеньких деревянных столиков, за которыми прямо на полу сидели посетители. Голоса, смех, стоны и неизвестно откуда доносившееся конское ржание сливались в нестерпимый гул, от которого у девушки засвербело в ушах. Превозмогая отвращение и накатившую дурноту, она коснулась плеча сидевшего к ней спиной полного мужчины, собираясь узнать, где можно найти оракула.
   -- Простите, -- прокричала она, пытаясь заглушить гам, -- вы не подскажете, где я могу...
   Толстяк повернулся, и его потная пьяная рожа расплылась в добродушной улыбке.
   -- Кого я вижу?! Безобразница! -- проорал он в ответ, с трудом подымаясь на ноги. -- Каким ветром тебя сюда занесло?
   -- Ильдарчик? -- искренне удивилась Дарька, узнав добродушного таксиста, встретившего его на вокзальной площади Там-Сяма.
   -- Он самый, -- не переставая улыбаться, ответил толстяк. -- Скажи мне, безобразница, неужели это отвратительное заведение может привлечь своей поганой кухней и мерзким интерьером столь очаровательную особу?
   -- Нет, -- покачала головой Дарька. -- Я по другому поводу. Ты мне не подскажешь, где я могу найти оракула?
   -- Оракула? -- глаза Ильдарчика полезли на лоб. Он взял со стола свою грязную тюбетейку и водрузил ее на затылок. -- Слушай, давай-ка выйдем на улицу, я тебе кое-что объясню.
   -- Давай, -- с радостью согласилась Дарька, которая чувствовала, что еще чуть-чуть, и ее вырвет прямо на мужчину.
   Покинув смрадное помещение, девушка некоторое время приходила в себя. Терпеливый таксист стоял рядом, не говоря ни слова. Увидев, наконец, что Дарька отдышалась, он взял ее за плечо и пристально посмотрел в глаза.
   -- Зачем тебе оракул, милая? -- твердо произнес он.
   -- Я... -- девушка, похоже, не ожидала такого перехода, поэтому смутилась, -- мне... мне нужно найти одно место, которое я ищу уже много месяцев. Вы, Ильдар...
   -- Ильдарчик, -- поправил ее толстяк. -- Меня зовут Ильдарчик.
   -- Правда? -- улыбнулась Дарька. -- Извините...
   -- К делу, милая, к делу, -- почему-то торопил ее таксист, -- объясняй скорее.
   Девушка подчинилась, хотя и не понимала, зачем она должна выкладывать первому встречному детали своей проблемы.
   -- В этом месте меня ждут, -- ответила она, -- но как попасть туда, я не знаю. Может быть ты, Ильдарчик, что-нибудь слышал про Тики-Два?
   -- Вы ничего не путаете? -- толстяк отчего-то перешел на "вы".
   -- Ну... вроде бы нет...
   -- А я полагаю, что да, -- серьезно произнес Ильдарчик. -- Никакого Тики-Два во Вселенной нет, поверьте мне!
   -- Но...
   -- И никаких "но" тоже! Вы ищете Тики Ту, -- толстяк сдвинул тюбетейку на брови. -- И теперь я вижу, что вам действительно нужен оракул. Пойдемте, Дария, я вас отведу.
   -- Вы... -- девушка не верила своим ушам. -- Вы знаете мое имя.
   -- Здесь его все знают, -- ответил Ильдарчик, -- но никто не произносит.
   -- Но почему? -- еще сильнее изумилась Дарька.
   -- Почему? -- грустным эхом отозвался таксист. -- Потому что это ВАШ мир... Стоит кому-нибудь вас обидеть, и он тут же исчезнет или превратится в какую-нибудь ерунду. Вы всем здесь ХОЗЯЙКА, уважаемая Дария. Вы В СЕБЕ. А окружающие... Окружающие -- лишь плод ВАШЕГО воображения. Но хватит слов, идемте скорее! Оракул ждет вас уже целую вечность...
  
   Миша позвонил Маринке и предупредил ее, что ночует на работе. Невеста не удивилась, потому что такое нередко случалось и раньше. Шпионка-секретарша докладывала подруге о каждом шаге своего шефа, поэтому подозревать его в измене у невесты повода не было. Если, конечно, он не кувыркается с самой Людочкой, что конечно возможно, но вряд ли...
   Покинув гостеприимных Клюжевых, Агафонов поймал такси и через каких-то пятнадцать минут уже сидел в своем кабинете за рабочим столом. Секретарша, прождавшая шефа до половины одиннадцатого, была вознаграждена коробочкой с новомодными духами и внеплановым выходным, поэтому покинула офис вполне счастливой.
   Заперев за ней дверь, Миша остался в полном одиночестве. Он понимал, что надо сосредоточиться на проблеме Аль-Заббаров, но в голове был сумбур -- все мысли перемешались, и тот кончик, за который надо потянуть, чтобы клубок размотался, спрятался от него неведомо где. Впрочем, Стальной Леди в любом случае надо дать ответ. Бедная женщина ждет уже почти целые сутки.
   Открыв почтовую программу, Агафонов мельком просмотрел новые входящие и, не найдя ничего интересного, принялся за сочинение.
   "Уважаемая госпожа Аль-Заббар", -- начал он и "завис" минут на пять. Из головы не выходил разговор с Клюжевым. Впрочем, сделав над собой усилие, Миша продолжил:
  
   "Во-первых, извините, что отвечаю на Ваше письмо не сразу. Мне надо было собрать информацию по Вашей проблеме. К сожалению, ее оказалось не так много, но я уверен, что и та, которая у меня имеется, в какой-то мере поможет в решении Вашего дела.
   Да, все правильно, я согласен. И в ближайшее время собираюсь серьезно заняться Вашим случаем. От Вас, госпожа Аль-Заббар, мне нужен точный адрес, где сейчас находится Дария, время, когда мы с Вами можем встретиться, а также личный архив девушки (если таковой имеется) -- дневники, записки, фотографии и т.п.

В ожидании скорейшего ответа, с уважением,

Михаил Агафонов"

   Перечитав письмо, Миша поставил на него галочку срочности и немедленно отправил по адресу Светланы Аль-Заббар. Не успев заварить себе кофе, он услышал, как пискнул динамик компьютера.
   Пришел ответ. Стальная Леди писала:
  
   "Огромное Вам спасибо, уважаемый Михаил Михайлович!
   Удобное время выбирайте сами. Личный архив дочери начну готовить прямо сейчас. Дария в настоящее время вместе со мной в нашем загородном доме по адресу: п. Малаховка, ул. ... На всякий случай, оставляю Вам номер моего сотового телефона: ... Звоните в любое время.

С уважением, Светлана Аль-Заббар"

   Агафонов не стал откладывать дело в долгий ящик и тут же набрал указанный номер. После первого же гудка из трубки раздалось глубокое контральто:
   -- Слушаю вас.
   -- Здравствуйте, госпожа Аль-Заббар, это Михаил Агафонов. Ничего, что беспокою вас в столь поздний час?
   -- Что вы?! -- голос стал заметно теплее. -- Я так рано не ложусь. Очень рада, Михаил Михайлович, что вы не стали тянуть со звонком. Да, зовите меня Светланой Владимировной, меньше официоза.
   -- Хорошо, Светлана Владимировна, -- улыбнулся в трубку Агафонов. -- Завтра суббота, у меня приема нет. Я, если вы не возражаете, хотел бы подъехать к вам часиков в одиннадцать. Это вас устроит?
   -- Вполне, Михаил Михайлович. Только скажите мне марку и номер вашего автомобиля, чтобы я предупредила охрану.
   -- Темно-синий "бмв", ха-шесть-три-три-...
   -- Спасибо, записала. Что ж, завтра в одиннадцать я вас жду, Михаил Михайлович.
   -- До свидания, Светлана Владимировна.
   -- Всех благ.
   Миша положил трубку на аппарат. Отхлебнув горячего кофе, он потянулся к портфелю, где всегда лежала фляжка с коньяком. Открыв клапан, он запустил руку внутрь и нащупал емкость. На выходе рукав пиджака зацепился, и на пол выпала купленная накануне книга.
   Что ж, наверное, это не случайно. "Кто-то, помнится, писал, -- подумал Агафонов, -- что если в голове спутались мысли, надо на время от них отвлечься. Может, стоит почитать?"
   Плеснув в кофе несколько капель коньяка, Миша открыл книжку и погрузился в "реальные события"...
   Кофе давно остыл, за жалюзи проникли первые красные лучи восходящего солнца, когда Агафонов почувствовал, что если он тотчас же не ляжет спать, ни к каким Аль-Заббарам он ехать будет не в состоянии. Глянув на часы, он тут же захлопнул недочитанную книгу, вскочил с кресла и, достав из шкафа дежурный комплект белья, быстро постелил себе на кожаном диване. Сняв костюм и рубашку, он аккуратно повесил их на плечики и убрал в гардероб. Заведя будильник в телефоне на половину девятого, Миша прыгнул под тонкое шерстяное одеяло и мгновенно заснул.
   Мише показалось, что сон одолел его только что, когда пронзительно запищал будильник. Мало что понимая спросонок, он, тем не менее, перевел собственное тело в вертикальное положение и нащупал ногой обувь. "Боже, уже полдевятого!" -- сознание возвратилось почти полностью, когда взгляд упал на стенные часы.
   Натянув туфли, он бегом миновал холл, заскочил в санузел и, открыв кран, плеснул в лицо пару горстей холодной воды. Вернувшись в кабинет, Агафонов достал из гардероба черные джинсы, чистую белую футболку и легкую куртку и через каких-то пять минут был готов. На ходу допивая остывший кофе, Миша рассовывал по карманам документы. Кинув телефон в портфель, он взял со стола связку ключей и снова бегом пересек приемную. Заперев офис, Агафонов на пару мгновений остановился -- соображал, не забыл ли чего и, оставшись удовлетворенным от собственной собранности, пиликнул брелком автосигнализации.
   Миша хотел ехать в Малаховку сразу, но минут через десять бешеной гонки по еще довольно свободным субботним улицам понял, что если не выпьет горячего кофе и не закинет в желудок пару бутербродов, мозг его в нормальном режиме работать не начнет.
   Припарковавшись возле маленькой кафешки, он выбрался из машины, зашел внутрь и, улыбнувшись заспанной девице за стойкой, заказал двойной эспрессо в комплексе с легким завтраком. Через пять минут он с аппетитом наворачивал греческий салат, закусывал его теплым хлебом с ветчиной и запивал ароматным свежесваренным кофе. В голове прояснялось. Вспомнились даже детали последнего сна, в котором точно присутствовали веселый профессор Клюжев, его жена Татьяна Власовна в белых туфельках на высоком каблуке и почему-то в гробу, незнакомка Маша из купленной вчера книги, замурованная хитроумным демоном в голове бывшего супруга и сам демон, лысый, высокий, в зеленом свитере и по имени "Ёкарный Бабай, эсквайр". Агафонов, глядя куда-то сквозь барменшу, как-то уж чересчур хищно улыбнулся своим мыслям, но девушка, принявшая столь неприличное выражение чувств на свой счет, немедленно повернулась к зеркалу и поправила прическу. Впрочем, Миша этого не заметил. Его в тот момент словно обухом ударили по голове. То есть, ударило. И ударило какое-то отвлеченное воспоминание из собственного сна.
   "Катализатор!!! -- услышал он сквозь жизнерадостные реплики Клюжева, стоны мертвой Татьяны Власовны и мерзкий хохоток демона. -- Ищи катализатор!!! Он есть! Его не может не быть!"
   У Агафонова отвисла челюсть, и кусок непрожеванной булки вывалился изо рта в недопитый кофе, брызнув коричневыми точками на белоснежную куртку.
   Миша прикрыл глаза, выпустил из руки вилку и схватился за виски. Нет, это не из сна. С ним говорили, и говорили откуда-то из другого мира прямо сейчас. Голос был мужским, незнакомым, но очень пронзительным. Агафонов попытался расслабиться, чтобы настроить свой мозг на нужную волну, но больше ничего не происходило.
   Открыв глаза, он тупо посмотрел в чашку, в которой плавал кусок хлеба, цокнул языком и принялся доедать завтрак, раздумывая над тем, ЧТО ЭТО БЫЛО?
   И снова нечто стукнуло в голову.
   На этот раз виски пронзила резкая боль, такая, что свело челюсти. Когда приступ прошел, звенящее эхо, продолжавшее гудеть в ушах десятком колоколов, сложилось в короткую фразу:
   "ПОСМОТРИ В РУКЕ".
  
   VII. ДВА ГОДА НАЗАД (продолжение N2)
  
   Дарька впала в глубокую депрессию.
   Поездка в Ливерпуль на встречу с Терпиловым, от которой она ждала столь многого, обернулась тяжким душевным расстройством. Юная мечтательница, по сути -- ребенок, видевший еще вчера за каждой яркой звездочкой в небе красивую волшебную сказку, был насильно опущен в кипящий котел неизбежных нравственных страданий. Те сильные переживания, которые Дария испытывала в детстве, когда умер отец, и три года назад, когда ее не приняли московские однокурсники, казались ей теперь мимолетными огорчениями. Тогда она здорово расстраивалась, но о том, чтобы оказаться в глубочайшей пропасти -- в бездне сомнений, не могло быть и речи. Сейчас же вера ее в человечество, а главное -- в себя, впервые пошатнулась.
   Дарька целыми днями валялась на кровати в своей кембриджской квартире, не отвечала на телефонные звонки, не открывала никому, даже Окке, двери, не выходила за продуктами, заказывая какую-то дрянь через Интернет. За неделю она ни разу не то что не приняла душ, даже не почистила зубы. Мысли, внушенные ей странным русским музыкантом, не просто одолевали впечатлительную девушку, они ее медленно, но верно сводили с ума.
   Где-то глубоко в подсознании неотступно свербела слабенькая мысль, что надо дернуть себя за волосы, больно стукнуться головой о стену, но непременно выбраться из этого жуткого состояния. Но сил на решительный натиск против собственных сомнений почти не осталось...
   Тогда то и явился Мак-Ферерли.
   Продюсер, не на шутку обеспокоенный долгим молчанием своей любимицы, однажды покинул душный Лондон и примчался в Кембридж. Без труда отыскав дом, где квартировала Дария, он поднялся на второй этаж и осторожно постучал в дверь. Ответа не последовало.
   Фергюс был не из тех, кто отступает при первой неудаче. Заручившись поддержкой выглянувшего на стук из соседней двери Окки, он разузнал все известные тому обстоятельства дела и тут же соорудил в собственной голове простой план проникновения. А именно, взяв из рук парня топор, одолженный молодым финном у хозяйки, он двумя сильными ударами обуха выбил слабенький замок.
   Если сказать, что в комнате Дарьки дурно пахло, это окажется слишком мягким эпитетом того смрада, который чуть не свалил с ног двух крепких мужчин, проникших туда столь нетривиальным способом. Девушка лежала на кровати в верхней одежде, в той самой, в которой ездила в Ливерпуль. Уставив немигающий взгляд в потолок, она не обратила на гостей ровным счетом никакого внимания.
   Мак-Ферерли знаком остановил Окку, готового немедленно броситься к подруге, и молча указал ему пальцем на стоявший в углу пылесос. Тот понял без слов. Сам же продюсер первым делом распахнул окна, впустив в комнату струи свежего воздуха, потом прошествовал в ванную, откуда минуту спустя вернулся с тряпкой и ведром, наполненном водой.
   Капитальная уборка, которая, казалось, займет не одну неделю, длилась меньше часа, по истечение которого мебель и полы сверкали бриллиантовой чистотой. Отослав безропотного Окку из квартиры, Мак-Ферерли плотно прикрыл за ним дверь и, подойдя к кровати, на которой все так же, не выказывая никаких реакций на происходящее вокруг нее, продолжала лежать Дарька.
   Усевшись на прикроватную тумбочку, он хищно улыбнулся, несколько раз провел ладонью перед глазами "потерпевшей" и неожиданно с силой схватил ее пальцами за нос. Дария встрепенулась как ужаленная.
   -- Вы что, с ума сошли?! -- закричала она, срывая голос на фальцет.
   -- Я? -- как ни в чем не бывало улыбнулся продюсер. -- Я в полном порядке. А вот что происходит с вами, моя милая, я, честное слово, понять не могу. Вы с Вадимом встретились?
   -- Встретились, -- уныло пробормотала Дарька, у которой от напоминания о Терпилове внутри все перевернулось. -- Лучше бы...
   -- Ну... -- протянул Мак-Ферерли и перешел на "ты": -- что лучше -- не тебе решать. Мультик-то делать не раздумала?
   -- Мультик? -- не сразу поняла девушка, о чем идет речь. -- А-а!
   -- Что, а-а! -- передразнил ее продюсер. -- Между прочим, от тебя несет как от скаковой лошади. Ну-ка быстренько подымайся и бегом в душ! А я пока что-нибудь перекусить соображу... Нет, планы меняются! Сходим в кафе, я тут знаю одно тихое местечко...
   -- Какое местечко, Фергюс?! -- возмутилась Дарька. -- Вы не видите, в каком я состоянии?
   -- Прекрасно вижу, -- весело подмигнул ей Мак-Ферерли. -- Но ведь должен явиться кто-то, кто тебя из него выведет, не так ли? Вот я и пришел. Между прочим, целую неделю ждал, пока ты, моя милая, сама объявишься. А то, что тебе наговорил Терпилов, он ведь стал причиной твоего морального разложения?...
   -- Ну...
   -- Он, он, -- кивнул продюсер. -- Так вот, то, что наговорил тебе Вадим, со спокойной совестью дели пополам. Он, без сомнения, человек неглупый и многоопытный, но есть на свете кое-кто и поумнее. Если ты, моя милая, будешь брать к руководству пунктики каждого доморощенного философа, рано или поздно окажешься в психушке. Поняла?
   -- Угу, -- мрачно пробормотала Дарька, но в глазах ее промелькнул первый за неделю живой огонек.
   -- Все, хватит болтовни, быстренько в душ! -- скомандовал Мак-Ферерли. -- И зубы не забудь почистить, а то изо рта несет, как из сортира в "Макдоналдсе"! Аж чертям противно! А я пока дверь починю.
   На удивление резво Дарька вскочила с кровати и чуть не бегом бросилась в ванную.
   За те полчаса, пока она отмывалась от смрадного налета депрессии, Фергюс, вызвавший на подмогу Окку с инструментами, починил замок, вполне прилично залатал дверь и, отослав без ответа требующего разъяснений парня, уселся за компьютер раскладывать пасьянс. Когда "паук" с третьего раза сошелся, из ванной появилась Дарька. Чистая и румяная, в белом махровом халате, с сырыми еще волосами, она стояла посреди комнаты и робко улыбалась повернувшемуся к ней Мак-Ферерли.
   -- Вижу, отпустило, -- снова подмигнул девушке продюсер. -- Ты, давай, сушись, одевайся, а я тебя пока в машине подожду. Идет?
   -- Ага, -- кивнула повеселевшая Дарька. -- Спасибо вам, Фергюс, вы...
   -- Знаю, моя милая, знаю, -- не дал ей закончить продюсер и, встав со стула, покинул квартиру. Уже с лестницы Дарька услышала: -- Надеюсь, что пятнадцати минут вам хватит, у меня в четыре в Лондоне встреча, так что поторапливайтесь.
   Продюсер снова был с ней на "вы".
   -- Хорошо, -- крикнула Дарька и, взяв с полки фен, воткнула штепсель в розетку...
   Сидя в уютном маленьком кафе на окраине Кембриджа, Дария с аппетитом уплетала теплые воздушные булочки с джемом, запивая их ароматным капуччино. Мак-Ферерли, раскинув руки на диванчике, умудрялся говорить, не выпуская из зубов огромной кубинской сигары, чей изысканного аромата дымок белой тенью вился к потолку и уходил в щербатую китовую пасть бесшумного кондиционера.
   -- Вадим Терпилов пережил нечто такое, -- объяснял девушке продюсер, -- что дано испытать далеко не каждому смертному. Он и раньше не отличался жизнерадостностью, а побывав в плену у неведомых ему сил изменился настолько, что бросил все то, к чему когда-то более или менее был привязан: бывшую жену, банановый бизнес и даже свой неизменный атрибут -- черный "мерседес".
   Мак-Ферели издевательски хихикнул.
   -- Насчет атрибута вы не правы, -- улыбнулась Дарька, прожевав кусок булочки. -- Он до сих пор ездит на черном "мерседесе", причем очень дорогом, антикварном.
   -- Правда? -- искренне удивился Мак-Ферерли. -- Нет, так я совсем перестану верить в людей! Они что, в самом деле не меняются?! Впрочем, наверное, должны оставаться какие-то зацепки за пережитое, иначе где искать вдохновения?! Кстати, моя милая, то, что он вам наговорил -- чистейшая истина. Вот только подана она была не под тем соусом.
   -- То есть? -- не поняла девушка.
   -- То есть, -- повторил за ней Фергюс, -- не учтен один немаловажный фактор -- ваш возраст. Я уверен, будь вы лет на десять постарше, Вадимовы слова не ввергли б вас в депрессию. Переживания свойственны человеческой душе, уж я то знаю. А то, что, мол, в вашей музыке ее, души, нет -- чушь собачья. Он же сам вам исполнил на аккордеоне вашу же вещь, так?
   -- Так, -- согласилась Дарька.
   -- Ну и о чем речь?! -- Мак-Ферерли вытащил изо рта сигару и взмахнул ей как дирижерской палочкой. -- Неважная с точки зрения профессионала аранжировка -- не повод говорить о бездушии творчества. Знаете, моя милая, душа есть в любом творении, если, конечно, это творение совершалось с любовью. Даже комиксы можно нарисовать так, что ими будут восхищаться не меньше, чем полотнами Рубенса. Поверьте мне, я видел такие работы. Другое дело, что выражение чувств на холсте, в нотах или в печатном слове -- великое чудо, которое постоянно нужно подпитывать новыми впечатлениями. Впечатления рождают легкие ощущения и глубокие чувства, которые художник трансформирует в сюжеты и краски. Конечно же, если б вы испытали что-то ужасное и пугающее, краски стали б ярче, и ваши поклонники только б выиграли... Но вы, готовы ли вы, моя милая, пережить страдания, достойные великих мастеров, чтобы подарить миру новую Мону Лизу или вторую Лунную сонату? Вот в чем вопрос. Терпилов прав: шедевр -- товар штучный. Но кто ждет от вас шедевра? Творите на радость себе и людям, самовыражайтесь, делайте что хотите -- рисуйте картинки, пишите музыку, снимайте мультфильмы. Этим вы доставите удовлетворение прежде всего самой себе, а уж если кто-то еще восхитится вашим творением, это будет просто здорово! И ничего не бойтесь -- ни дурных слов, ни дурных людей. Злобная критика -- враг художника, которого, поверьте мне на слово, обидеть может каждый. Если что-то вам суждено испытать -- испытаете обязательно, как бы вы, моя милая, этого не сторонились. Вы ж знаете народную мудрость: кирпич на голову падает лишь избранным... Ну что, успокоил я вас хоть чуточку?
   -- Вы меня здорово успокоили, Фергюс, -- смутилась Дарька. -- Наверное, Терпилов прав, но правы и вы. А моя проблема в том, что я все принимаю слишком близко к сердцу. Новые сведения лучше воспринимать как дополнительные знания, а не как руководство к немедленному действию. Я права?
   -- На все сто, моя милая, -- улыбнулся Мак-Ферерли и снова задымил сигарой. -- Творите, мисс Аль-Заббар, но творите только тогда, когда почувствуете, что без этого вам не жить. Тогда и наличие души в ваших произведениях станет очевидным каждому, а не только вам самой. Глядишь, и новый шедевр появится в Британском музее... или в Эрмитаже, кто знает?!
   Дарька звонко рассмеялась. Она после общения с продюсером окончательно пришла в себя.
   -- Спасибо, Фергюс, я постараюсь, -- проговорила она, но тут вспомнила еще кое-что: -- Кстати, Фергюс, можете мне ответить на один вопрос, не касающийся нашей темы.
   -- Давайте ваш вопрос, только кратенько, у меня осталось не так много времени, -- согласился Мак-Ферерли.
   -- Терпилов сказал, что из вас не вышло водопроводчика, поэтому вы решили переквалифицироваться в продюсера. Что он имел ввиду? Шутил?
   -- Отчего же, -- рассмеялся продюсер. -- Вадим говорил вполне серьезно, вот только слова выбрал... скажем, издевательские. Я б сказал так: не получилось из меня ни ангела, не демона, решил попробовать стать человеком. Но это, моя милая, совсем другая история, и у меня, простите, нет никакого желания к ней возвращаться. В конце концов, ошибки делает каждый. И если нет возможности их исправить, стоит о них забыть и продолжать жить дальше. Если вам, мисс Аль-Заббар, претят мои методы раскрутки, вы всегда можете найти себе нового продюсера. Я, естественно, начну переживать, но, будьте уверены, переживу обязательно. И, надеюсь, человеческих отношений мы с вами не испортим.
   -- Что вы, Фергюс, я не собираюсь от вас ни к кому уходить. Вы мне нравитесь, правда! Вы -- замечательный человек.
   -- Благодарю вас, мисс Аль-Заббар, -- Мак-Ферели затушил сигару. -- Между прочим, вы первая, кто назвал меня человеком.
   Дарька округлила глаза, но тут же рассмеялась, подумав, что продюсер просто оговорился. "Он, наверное, хотел сказать, -- подумала она, -- что я первая, кто назвал его замечательным".
   -- Смешной вы, Фергюс -- улыбнулась она.
   -- Не смешнее вас, моя милая, -- почему-то грустно проговорил Мак-Ферерли. -- Ладно, пойдемте, мне пора в Лондон, а ведь вас еще нужно доставить обратно.
   -- Я пешком пройдусь, не беспокойтесь, -- ответила Дарька. -- Такое впечатление, что сто лет на улице не была. Прогуляюсь, погода-то какая стоит!
   -- Весна нынче хороша, -- согласился продюсер. -- Что ж, до свидания. И не теряйтесь больше, не пугайте старика. Договорились?
   -- Договорились, Фергюс, больше не потеряюсь, -- Дарька протянула ему руку. -- Спасибо вам еще раз и до встречи.
   -- До встречи, моя милая, -- легонько пожал ей руку Мак-Ферерли и покинул кафе.
   Дария вышла следом, но успела только помахать вслед улетающему в сторону столицы серебристому "ламборгини" продюсера.
   "Все-таки здорово, -- думала она, -- что на свете есть не только зануды типа Вадима Терпилова, но и такие чуткие люди как Фергюс. Интересно, что он имел ввиду, когда говорил, что не получилось из него ни ангела, ни демона? Опять шутил, наверное. Он без этого не может. Такой славный..."
  
   Глава VIII. КЛЯТВА
  
   (ИНВЕРСИЯ)
   Они не стали возвращаться в зал, а свернули за угол, обогнули дом и поднялись на высокое крыльцо по старинным чугунным ступеням. Открывшаяся сама собою массивная бронированная дверь противным скрежетом резанула слух, и Ильдарчик первым проник в темень помещения. Дарька решительно пошла следом.
   Натыкаясь в душном сумраке на расставленные по полу коробки, ящики и пивные бочонки, они миновали несколько поворотов и, наконец, уперлись в слабоосвещенные двери лифта, которые, так же как и входная, раскрылись не дожидаясь, пока кто-нибудь из парочки нажмет на мерцающую оранжевым стертую почти до лампочки кнопку.
   Внутри кабинка выглядела по меньшей мере странно. Никогда раньше Дарька не слышала, чтобы лифты выкладывали из кирпича, и никогда еще она не видела столько кнопок в подъемниках даже самых высоких небоскребов. Пардон, но как же он работает?!
   Словно прочитав мысли девушки, таксист пояснил:
   -- Это не совсем лифт. Скорее, это портал. Но к оракулу по-другому не попасть.
   -- Портал куда? -- изумилась девушка. -- Мне казалось, что я видела на вывеске...
   -- То, что вы видели на вывеске, Дария, -- сказал Ильдарчик, -- для обычных посетителей. Оракул из кафе -- простая говорящая лошадь, раскладывающая карты перед подвыпившими клиентами. Неужели вам интересны бредни старой, выжившей из ума кобылы? Я думаю, что нам следует обратиться не к ней. Согласны?
   -- А к кому? -- еще сильнее удивилась Дарька.
   -- Терпение, Дария, терпение, -- попросил ее Ильдарчик. -- Если со мной что-нибудь случится, и вам придется выбираться одной, нажмите кнопку 33-Т, и вы окажетесь здесь. Запомнили?
   -- Да, но что с вами может произойти?
   -- Что угодно, -- нахмурился Ильдарчик. -- Никогда не знаю, чем закончится мой очередной визит к этому... оракулу. Впрочем, до сих пор все обходилось. Не беспокойтесь, не во мне дело... Ну что, жмем?
   -- Жмем, -- кивнула Дарька и набрала в грудь побольше воздуха.
   Таксист пристально посмотрел на табло и неожиданно резким движением вытянул вперед руку, коснувшись клавиши, номер которой девушка заметить не успела. Что-то щелкнуло, ухнуло, раздались какие-то заоблачные голоса, и двери кабинки плавно разъехались в стороны, открывая перед путешественниками низкий зеленый холм, залитый ярким полуденным солнцем.
   Высоко в небе, пытаясь догнать легкие перистые облака, живыми стрелами носились ласточки. Невдалеке справа, не подчиняясь ни каким ветрам, зависла неподвижная низкая тучка, словно скомканная из грязной ваты. На толстой ветке единственного дерева у подножия возвышенности сидела древняя горбатая старуха и костяным гребнем расчесывала свои длинные золотые волосы, коим могли позавидовать и урожденная принцесса, и знаменитая фотомодель.
   На вершине холма спиной к вошедшим сидел широкоплечий рыжеволосый человек, державший высоко над головой внушительного размера пиалу.
   -- Чай на солнце кипятит, -- прошептал Ильдарчик, -- не признает, понимаешь, ни газа, ни электричества.
   Дарька улыбнулась, но таксист тут же нахмурился, показывая всем своим видом, что такие вольности в присутствии оракула нежелательны.
   -- Идите, -- тихонько подтолкнул он ее в спину. -- Мне, пока не позовут, нельзя, я вас здесь подожду. На всякий случай повторюсь -- кнопка номер 33-Т.
   -- Я помню, -- шепотом произнесла Дарька и неспешно двинулась к оракулу.
   Старуха на дереве перестала расчесываться и весело замахала рукой толстяку. Ильдарчик махнул в ответ и бодро зашагал в ее сторону. О чем они там говорили, девушка уже не слышала, потому что до рыжего оставалось с десяток шагов, и Дарька напряженно сосредоточилась.
   -- Эй, -- тихонько позвала она, приблизившись еще на три метра, -- к вам можно?
   -- Естественно! -- прозвучал знакомый до боли голос и рыжий "оракул", отшвырнувший в сторону пиалу с недогретым чаем, резко вскочил на ноги и повернулся к гостье.
   Его крепкие босые ноги, затянутые в закатанные до колен хорошо потертые голубые джинсы, плавно переходили в широкий торс, налитые мышцы которого играли под блестящей зеленой майкой, демонстрируя наглядно физическую мощь своего хозяина. Рыжая бородка клинышком смешно дергалась, а хитрые светло-голубые глаза выбрасывали на Дарьку из-под густой и такой же огненной шевелюры фонтаны невидимых, но обжигающе-ледяных искр.
   Мгновенно узнав хозяина холма, девушка от неожиданности села прямо на траву.
   -- Фе... Фергюс? -- изумленно пробормотала она.
   -- Да, моя милая, вы знаете меня под этим именем, -- весело улыбался оракул. -- Но подавляющее большинство обитателей всех известных миров предпочитает звать меня Ферериусом, некогда грозным демоном, построившим и разрушившим Вавилонскую Башню, а также придумавшим декоративную косметику, и влиятельным ангелом, открывшим незабываемые эпохи крестовых походов и охоты на ведьм. Впрочем, сейчас я играю роль обычного прорицателя и довольно среднего по способностям экстрасенса, и если вам трудно менять привычки, называйте меня Фергюсом. Я возражать не стану...
  
   Светлана Аль-Заббар оказалась очень милой женщиной, совсем не "стальной". Ярко-синие живые глаза ее светились искренними чувствами, но были в то же время глубоко печальными. Даже хмурое и всепоглощающее облако беды, залетевшее в ее гостеприимный дом и зависшее под потолком на долгие месяцы, не смогло высосать из хозяйки жизненных соков.
   Миша, прибывший в Малаховку до назначенного срока, хотел было подождать невдалеке от ворот и уже припарковал машину под раскидистой сосной, но Светлана Владимировна, заметившая его автомобиль из окна гостиной, тут же ему позвонила и призвала отбросить всякие стеснения. Мол, разве страшно, если человек приехал раньше?!
   Агафонов был приятно удивлен не только поведением хозяйки, но и самим "поместьем". Он, направляясь сюда, ожидал увидеть нафнафоподобную крепость красного кирпича за высоким бетонным забором или какой-нибудь "нотр-дам" с горгульями на крыше и секьюрити по периметру. Каково же было его удивление, когда пред глазами профессионального архитектора предстал легкий двухэтажный деревянный дом в канадском стиле с большими светлыми окнами и великолепным ландшафтным парком пред ними, отнюдь не скрытым от глаз какого-нибудь восхищенного или завистливого прохожего прозрачной кованой изгородью. Единственный видимый охранник, молодой и улыбчивый крепкий парень, неслышно возник на пороге будки, похожей на сказочный теремок, и вручную распахнул перед Мишей ворота, обратившись к гостю по имени-отчеству и указав место для парковки автомобиля.
   Светлана Владимировна вышла встретить Мишу лично. Одета она была по-домашнему: темно-синий спортивный костюм выгодно подчеркивал достоинства ее прекрасной фигуры и, видимо, скрывал недостатки, коих наш придирчивый "оценщик" женской красоты обнаружить на первый взгляд не сумел. Густые русые волосы хозяйки мягкой волной падали ей на плечи, яркие чуть припухлые губы нисколько не нуждались в дополнительной тонировке, а огромные лазоревые глаза отбивали у незнакомцев всякое желание осведомится о возрасте женщины. В общем, госпожа Аль-Заббар в свои "за пятьдесят" без преувеличения выглядела ровесницей самого Агафонова, которому не исполнилось и сорока.
   -- Здравствуйте, Михаил Михайлович, -- приветствовала Светлана Владимировна Мишу, который еще только выбирался из автомобиля, -- рада вас видеть.
   -- Доброе утро, Светлана Владимировна. Приятно с вами познакомиться, -- ответил Агафонов, не успев захлопнуть дверь. -- Ваш великолепный дом меня, как бывшего архитектора, приятно поразил. Я считаю, что жилье должно гармонировать со своими хозяевами. Вы друг другу очень подходите.
   -- Спасибо, -- ничуть не смутилась Аль-Заббар. -- Надеюсь, вы не откажетесь со мной позавтракать?
   -- Извините, я только что перекусил, но если вы предложите чашечку кофе, не откажусь.
   -- Как вам будет угодно, Михаил Михайлович, -- улыбнулась Светлана Владимировна.
   -- Просто Михаил, если вы не против, -- попросил Агафонов. -- Без отчества гораздо легче.
   -- О'кей, Михаил, -- кивнула Аль-Заббар. -- Тогда и вы зовите меня Светланой. Я тоже ненавижу условности.
   Взойдя на веранду, хозяйка остановилась и, повернувшись к Мише лицом, вздохнула.
   -- Ну что, Михаил, сначала поднимемся к Дарьке, посмотрите на нее, -- спросила она, -- или взглянете на архив, который я подготовила по вашей просьбе?
   -- Давайте так, -- импровизировал на ходу Агафонов. -- Сначала я пью кофе, вы завтракаете и рассказываете мне нечто, чего я не найду в дневниках. Потом навестим вашу дочь, а архив с вашего позволения я возьму с собой. Мне надо будет его посмотреть без чьих-либо комментариев. Так легче составить непредвзятое мнение о проблеме. Согласны, Светлана?
   -- Согласна, но... если вам что-то будет непонятно?
   -- Позвоню или напишу, -- пожал плечами Миша. -- Не в каменном веке живем.
   -- Идет, -- грустно улыбнулась Аль-Заббар и крикнула в дверной проем: -- Нина, накрывай! Да, и кофе свари! -- потом повернулась к Мише: -- Михаил, вы какой пьете?
   -- Очень крепкий. Без сливок, но с сахаром.
   -- Нина, сделай двойной! -- снова крикнула она. -- Сливок не надо!
   -- Хорошо, -- раздалось из помещения.
   -- Не стойте Михаил, присаживайтесь, -- Аль-Заббар указала рукой на легкое плетеное кресло. -- Двигайте его к столу, сейчас Нина сварит кофе и сразу же принесет. Она у меня девочка быстрая, схватывает все на лету.
   -- Это, наверное, здорово, когда есть слуги, -- позавидовал Агафонов, придвигаясь к столу.
   -- Вы что, Михаил, какие слуги?! -- рассмеялась Аль-Заббар. -- Нина Клюжева -- моя племянница, поссорилась с матерью, ушла от родителей и пока живет здесь. Готовка -- ее собственная инициатива. Я могу и сама, но...
   -- Клюжева? -- Миша с интересом посмотрел на Светлану Владимировну. -- Простите, она не родственница Федору Алексеевичу Клюжеву, профессору Института мозга?
   -- Она его дочь. А вы знакомы с Федей? -- пришло время удивляться хозяйке.
   -- Не просто знаком, -- ответил Агафонов. -- Не далее как вчера я был у него в гостях, где консультировался по поводу вашей проблемы.
   -- Что вы говорите? -- саркастически улыбнулась Аль-Заббар. -- Извините меня, Михаил, но Федя, я надеюсь, это останется между нами, обычный карьерист от медицины плюс непроходимый самовлюбленный тупица. Если б не его отец, который был действительно выдающимся психиатром, Клюжев в лучшем случае сидел бы сейчас на телефоне доверия и убеждал юных самоубийц, что жизнь намного приятнее смерти! Простите. Кстати... вы с его женой насчет Дареньки не говорили?
   -- Нет, а что? -- покачал головой Агафонов.
   -- Понимаете, Михаил, -- Светлана Владимировна на пару секунд задумалась. -- Как бы это вам сказать?... Таня неплохой человек, но, занявшись несколько лет назад этими своими штучками... какой-то прикладной магией, что ли, она здорово изменилась. В общем, я склонна полагать, что несчастье, произошедшее с моей дочерью -- ее рук дело.
   -- Что?! -- вскрикнул Миша.
   -- Я имею в виду, -- пояснила Аль-Заббар, и из глаз ее выступили блестящие слезинки, -- что сестра здорово поспособствовала, чтобы Даренька ушла в себя. Она... Она... Раньше я не верила во все эти бредни с чернокнижничеством, а теперь... теперь не знаю что и думать.
   -- Татьяна Клюжева ваша сестра?! -- Миша не верил своим ушам, да и глаза, только вчера лицезревшие чопорную "герцогиню" и изучающие сегодня эту потрясающую женщину, никак не могли связать одно с другим.
   -- Единоутробная, -- ответила Светлана Владимировна. -- Наша мама вышла замуж за моего папу, когда Тане было пять лет. Ее первый муж, Влас Степанович, погиб в лагерях. Враг народа... Впрочем, папа всегда относился к Татьяне как к родной. Я, помнится, иногда так его ревновала! Но гены, гены...
   -- Гены? -- Агафонов не на шутку заинтересовался семейной историей. Он интуитивно чувствовал, что между нынешним состоянием Дарии и загадками фамильного прошлого ее тетки лежит невидимая связь. И эту связь нужно раскрыть во что бы то ни стало.
   На веранду вышла пухленькая румяная девушка с огромным подносом в руках, и Агафонов сразу же приметил в Нине знакомые ему черты. Вылитая Федор Алексеевич, только в юбке.
   -- Здравствуйте, -- приветствовал он дочь профессора.
   -- Здравствуйте и вы, -- открыто улыбнулась Нина. -- Ваш кофе, пожалуйста. Как и просили, крепкий.
   Нина поставила перед Агафоновым маленькую чашку тонкого фарфора и высокий изящный кофейник, из которого доносился густой аромат напитка. Сахарница и вазочка с легким песочным печеньем дополнили натюрморт.
   -- Тёть Свет, ваши омлет и гранатовый сок, -- Нина сняла с подноса тарелку, вилку с ножом, завернутые в салфетку, и высокий потный стакан с темной жидкостью. -- Ой, я хлеб забыла! Сейчас принесу.
   -- Не надо, Ниночка, я без хлеба, -- улыбнулась племяннице Светлана Владимировна. -- Ты сейчас куда?
   -- Переоденусь и в универ, теть Свет, у меня в два консультация по диплому. Вам еще что-нибудь надо?
   -- Нет, Нинуль, спасибо, -- поблагодарила Аль-Заббар. -- Слушай, детка, одна просьба.
   -- Слушаю, -- шмыгнула носом Нина.
   -- Не езди ты на своем мотоцикле, возьми машину, а? Не хватало мне, чтобы с тобой что-то произошло!
   -- Ничего со мной не произойдет, -- улыбнулась девушка. -- Ну не могу я на машине, теть Свет! Не езда, а сплошные пробки. Опоздаю, шеф меня точно прибьет!
   -- Как знаешь, -- махнула рукой Аль-Заббар. -- Звякни из универа, хорошо?
   -- Есть, ваше благородие! Разрешите идти?! -- Нина приложила руку к голове.
   -- Иди, сержант, -- шлепнула ее по заду Светлана Владимировна. -- И смотри, осторожнее!
   -- Как прикажете! -- и девушка скрылась в доме.
   -- Хорошая девка, -- улыбнулась Аль-Заббар Мише. -- Голова Танина, а жизнелюбие Федино. Мозги -- настоящий клад, а вот с фигурой полная катастрофа. Пончики, видите ли, очень вкусные. Начнем есть, оторваться не можем, пока со стула не подняться!
   -- Молодая еще, -- весело отмахнулся Миша. -- Жениха встретит, пересядет на витаминные салаты, вот увидите.
   -- Время покажет, -- вновь стала серьезной Светлана Владимировна. -- Гены, будь они неладны! Если дедовы возьмут верх, через год ее не узнаете. Таня раньше как Нинка была, такая же хохотушка, а теперь... Впрочем, вы ее и сами видели. О чем разговор?!
   -- Слушайте, Светлана, -- Миша решил, что пришла пора брать быка за рога. -- Вы меня извините, но мне кажется, что разгадка нынешнего состояния вашей дочери лежит где-то совсем рядом. За время моих занятий психотерапией я пришел к выводу, что случайной информации не бывает. Как бы вам сказать-то?... Короче, интуиция обострилась. Расскажите мне, пожалуйста, о Власе... кажется, Степановиче? В общем, об отце вашей сестры... Если, конечно, здесь нет секрета.
   -- Да какой секрет, Миша!... Простите, Михаил, -- Аль-Заббар тут же поправилось, хоть от Агафонова и не ускользнул тот факт, что хозяйка заметно разволновалась.
   -- Ничего страшного, можно и Мишей, -- сказал он, наливая в чашку кофе.
   -- Благодарю. Нет никакого секрета, просто я сама мало что знаю, -- Светлана Владимировна взяла стакан с соком и сделала большой глоток. -- Мама почти никогда о нем не рассказывала, а теперь ее не спросишь, умерла в прошлом году. Таня, естественно, кое-что знает, но мы с ней с некоторых пор не общаемся. В детстве я слышала, что был он неплохим художником, выдвигался даже на Сталинскую премию, но потом неожиданно попал к властям в немилость, и его посадили. Точно не знаю из-за чего это произошло, но якобы он, выпивая с приятелями, нарисовал на листке Иосифа Виссарионовича в обнимку с чертом. Кто-то донес, и тут понеслось! Не знаю, правда это или вымысел, но я видела его картины, они действительно ужасны. Нет, нарисованы-то мастерски, но сюжеты! Гойя с Босхом нервно курят... Кстати, две из них висят у Клюжевых в спальне. Вы не видели?
   -- Нет, в спальню меня не приглашали, -- ухмыльнувшись, покачал головой Миша.
   -- И слава Богу! -- Светлану Владимировну передернуло. -- На одном из полотен двое ангелов в обагренных кровью белых одеждах метут метлами зал, по которому разбросаны человеческие кости. Оно называется "Чистый четверг", представляете?!... Это ж каким надо обладать больным воображением, чтобы такое изобразить?! Я только вспоминаю, и мурашки по коже бегут. Кошмар! Я в своей жизни снов-то страшнее не видала...
   -- А вторая картина, что на ней? -- влез Миша в паузу.
   -- Вторая? А-а! Вторая -- ничего особенного, -- Светлана Владимировна навалилась на спинку стула и с силой выдохнула. -- Ничего-то, ничего, если не считать, что девочка, которая на ней изображена, очень похожа... Да что -- похожа? Девочка -- копия моей Дареньки. Она стоит посреди большого круга, образованного опять же ангелами, которые... которые прячут от нее лица. Рядом с девочкой стоит мужчина гигантского роста с компасом на шее и длинным окровавленным мечом в почерневшей руке. Другой рукой он как бы прикрывает свою спутницу... Но от кого? От ангелов?! Бред!
   -- Почему бред? -- попытался успокоить Светлану Владимировну Миша. -- Очень интересный сюжет. И потом, вы ж сами сказали, что мужчина прикрывает девочку. А кровь на мече может быть чья угодно, какого-нибудь монстра, например. Ангелы ведь живы-здоровы? А лица прячут от страха или из сострадания. Они ж святые, насилие не поощряют...
   -- Может, Миша, вы и правы, -- грустно улыбнулась Аль-Заббар. -- Может, вы и правы... Как бы я хотела, чтобы в том мире, где сейчас плутает моя дочь рядом с ней оказался такой защитник.
   -- Да... -- вздохнул Агафонов. -- Кстати, Светлана, вы не сказали, как называется вторая картина.
   -- Правда? Неужели не сказала?! -- удивилась Аль-Заббар. -- Работа называется вполне обнадеживающе -- "Но пришел Навигатор..."
   -- Здорово! -- восхитился Миша. -- А вы говорите, что все безнадежно. Не отчаивайтесь, Светлана. Если вы считаете, что девочка с картины похожа на вашу дочь, то Навигатор, который ее выведет, обязательно появится. А я со своей стороны постараюсь вам помочь его отыскать. Согласны?
   -- Спасибо, Михаил, -- в глазах Светланы Владимировны стояли слезы. -- Извините меня, но вижу, как вы непохожи на всех этих специалистов... И почему-то верю, что вы -- именно тот, кто нам в силах помочь. Допили кофе?
   -- Да, мерси. Нина его прекрасно варит, от меня большой респект.
   -- Передам, -- ответила Аль-Заббар. -- Ну что, пойдемте к Дареньке? Только не пугайтесь ее, она сейчас выглядит не так, как при жизни... Боже, что я говорю?!
   -- Успокойтесь, Светлана! Ничего страшного, поверьте, не произойдет, -- Миша встал с кресла, обогнул стол и тепло обнял вконец расстроившуюся женщину за плечи. Он даже не задумывался над тем, что, утешая несчастную мать, произносит клятву, которая не даст ему сделать ни шагу назад. -- Мы решим вашу проблему. Обязательно решим. Вытащу я вашу Дареньку, чего бы мне это не стоило. Обещаю...
   В висках застучало. Закрыв на секунду глаза, Агафонов почувствовал, что летит в бездонную пропасть, одежда его пылает, нестерпимо обжигая тело, а густой коричневый воздух бешеными струями бьет в лицо и разрывает легкие, ни за что не соглашаясь наполнить их кислородом.
   Мишу накрыла с головой тяжелая волна безотчетного страха.
  
   IX. ДВА ГОДА НАЗАД (продолжение N3)
  
   Вечером того дня Окка сделал Дарьке предложение.
   Нельзя сказать, чтобы девушка не догадывалась о чувствах своего давнего и самого лучшего друга, но она никогда даже не думала, что может навсегда связать с ним жизнь.
   -- Давай подождем, -- ответила она, улыбнувшись парню, взяв за руку, и пристально посмотрела ему в глаза. -- Нам только по двадцать, куда ты спешишь?
   -- Но я обожаю тебя! Я не представляю, что могу тебя потерять! -- воскликнул Окка. -- Вдруг найдется какой-нибудь красавчик, в которого ты без ума влюбишься?!
   -- Окка! -- рассмеялась Дарька. -- Если такой красавчик, как ты говоришь, и найдется, то никакой брак не станет мне помехой. Я ж своевольная и непредсказуемая! Шутка. А если серьезно, то я очень ценю твою дружбу, чтобы вот так сразу взять и все испортить. Честно говоря, не представляю, каким ты будешь мужем и... И еще больше не представляю, какая выйдет из меня жена. Не обижайся, но я еще не готова.
   Окка хмыкнул и насупился.
   -- Ладно, -- пробормотал он. -- Будешь готова, предупредишь.
   -- Обязательно, -- расхохоталась Дарька.
   Парень сидел в ее квартире за рабочим столом, и теперь он, густо покраснев, отвернулся к компьютеру, нажал клавишу и, когда монитор засветился, начал что-то быстро набирать на клавиатуре, ежеминутно цокая языком или причмокивая губами.
   Дарька, взявшая было телефонную трубку, чтобы заказать пиццу, подпрыгнула на диване, когда радостный вопль приятеля выбил из ее головы все мысли.
   -- Ага, вот она! -- закричал Окка. -- Я нашел ее! Слышишь?! Нашел!!!
   -- Кого ты там нашел? -- спросила Дарька, встав с кресла и подойдя к другу.
   -- Ошибку, из-за которой не шла программа, -- казалось, он даже не помнил, о чем шла речь каких-то пару минут назад. -- Вот она, видишь? -- палец парня пчелиным жалом впился в монитор и быстро забарабанил по пластику дисплея ногтем. -- Ну я и кретин! Одна дурацкая опечатка, и вся работа насмарку! Хорошо, что заметил, а то уже собрался затирать. Ну что, Дария, попробуем запустить?
   -- Ну... Ну, я не знаю, -- покачала головой девушка. -- Может... может, завтра?
   В глазах ее блеснул лучик надежды.
   -- Неужели ты сможешь дотерпеть до завтра?! -- изумился Окка. -- Нет, я запущу ее прямо сейчас. В конце концов, всю работу сделал я!
   -- А что, идеи уже ничего не стоят?! -- возмутилась Дарька.
   -- Прости, -- снова смутился Окка. -- Я сказал не подумав. Мне очень важно твое мнение. Если ты хочешь завтра, то запустим завтра.
   Девушке стало стыдно. "Да, подруга, ты ведешь себя как истинная стерва, -- вздохнув, подумала она. -- Окка тебя любит, исполняет как джинн все твои прихоти, беспокоится за тебя, места себе не находит, а ты не можешь хоть раз ему уступить".
   Дарька подвинула к столу свободный стул, села на него и взяла парня за руки.
   -- Это ты меня прости, хорошо? -- улыбнулась Дария, глядя ему в глаза. -- Сама не знаю, что со мной в последнее время происходит.
   Окка собирался что-то ответить, но Дарька приложила к его губам указательный палец и отрицательно покачала головой.
   -- Помолчи, -- сказала она, -- дай мне закончить. Сначала насчет твоего предложения...
   Окка опять покраснел.
   -- Знаешь, я до встречи с тобой никогда никого кроме родителей не любила, -- говорила девушка, -- и ты единственный кроме мамы человек, который мне по-настоящему дорог. Случись что с тобой, я не знаю, смогу ли я это пережить. Как ты думаешь, это любовь?
   -- Ну... я... -- пробормотал Окка.
   -- Я думаю, что любовь, -- твердо сказала Дарька. -- И потом, мы и так с тобой живем вместе, в соседних квартирах на одном этаже. Ты ночуешь у меня, я у тебя, да и днем расстаемся лишь на несколько часов. Неужели тебе важна бумажка, в которой какой-то чужой и абсолютно равнодушный до наших отношений человек напишет, что мы муж и жена, поставит дату и подпись и дежурно оскалит свои белоснежные керамические зубы? Окка, ты ж не глупый человек! Когда ты поймешь, что наша любовь -- это не набор документов?!
   -- Да что ты со мной как с маленьким?! -- не выдержал парень и вырвал руки. -- Не нужны мне твои утешения!
   -- Очень жаль, -- грустно прошептала Дарька, -- что я первый раз кому-то призналась в любви, а этот кто-то принял мои слова за банальное утешение... Очень жаль.
   -- У тебя свое мнение, у меня свое, -- жестко проговорил Окка. -- Наши родители воспитывали нас в разных традициях. Я прекрасно понимаю, что Аль-Заббары -- космополиты. Вам все равно, имеет значение регистрация или нет. Но мои родители каждое воскресенье водили меня в церковь, с детства только и слышал от них -- это хорошо, а то плохо! Может, я и не прав, но я не стану соглашаться с твоей позицией. Ты такая же бездушная, как эти все... Ладно, давай закроем тему. И не заказывай пиццу, сходим лучше в кафе.
   -- Хорошо, тему закрыли, -- улыбнулась Дарька и, встав со стула, громко чмокнула Окку в затылок. -- Приглашение принимается.
   -- Тогда переодевайся, -- скомандовал Окка и, поднявшись из-за стола, направился к двери. -- За тобой через сколько зайти?
   -- Не знаю, -- пожала плечами девушка. -- Минут через десять, я думаю... Слушай, а в какое кафе мы пойдем?
   -- По дороге и решим, -- подмигнул Окка, открыл дверь, запнулся о порог и вылетел в коридор.
   Дарька рассмеялась.
   -- Вот видишь, -- весело крикнула она, -- я права, и твой воскресный бог тебе только что об этом дал понять!
   Окка ничего не ответил.
   Дария не глядя толкнула дверь, скинула на кровать халат и, сняв с вешалки слишком узкие джинсы, без труда в них влезла. За неделю, проведенную за закрытыми дверями, она здорово похудела. Достав из гардероба любимую ковбойку и уже просунув в рукава руки, Дарька с неудовольствием заметила, что на рубахе не хватает двух пуговиц. В сердцах выругавшись, она бросила рубашку обратно и сняла с полки красную футболку болельщицы "Ливерпуля" с номером восемь на спине и рекламой датского пива на груди. "А, сойдет!"
   В дверь постучали. Странно, Окка всегда входил запросто.
   -- Входи, я почти готова! -- крикнула она.
   В дверь заглянула соседка.
   -- Дария, -- проговорила она тоном, который девушке почему-то не понравился, -- а что с Оккой?
   -- С Оккой? -- Дарька округлила глаза. -- Ничего. Мы идем с ним ужинать. Я подумала, это он стучится.
   -- Он... -- Саманта вошла в комнату и прикрыла за собой дверь. -- Он... там в коридоре такой пьяный валяется, стонет. Я подумала, что вы поругались и...
   Но договорить подруга не успела.
   -- Дура! -- закричала Дарька и босиком бросилась к двери. -- Ты же знаешь, что он пьет только пиво и только после футбола!
   Саманта посторонилась, и Дарька пулей вылетела из квартиры. Запнувшись о ногу приятеля, она чуть сама не упала, но вовремя ухватилась за стену.
   Окка лежал прямо у ее двери в какой-то странной позе, вывернув голову назад. Изо рта его доносился слабый хрип. Девушка упала на колени и схватила друга за руку, чтобы нащупать пульс.
   Пульс она не нашла.
   -- Саманта! -- крикнула Дария, что оказалось лишним. Соседка стояла за ее спиной. -- Бегом за врачом! Он умирает!
   Не говоря ни слова, Саманта быстро кинулась к лестнице, и через несколько секунд Дарька услышала с улицы ее тревожный крик:
   -- Доктор! Скорее сюда! Там человек при смерти!
   Частная медицинская практика располагалась в соседнем доме, поэтому острой надобности звонить в скорую не было. Доктор Барри, довольно молодой, но уже очень опытный доктор из практики был не только превосходным терапевтом, но и прекрасным хирургом, работавшим еще пару лет назад в Ираке.
   Несмотря на ненайденный пульс Окка был жив. Об этом свидетельствовало робкое хриплое дыхание, доносившееся из его высохших приоткрытых губ. Дарька сидела перед ним на коленях и не знала что делать, когда ей на плечо легла тяжелая рука.
   -- Так, девочка, посторонись, -- Барри, услышав крик о помощи, бросил все дела и примчался по первому зову. -- Мне нужно место. Ну, ну, ну... -- погладил он по волосам рыдавшую Дарьку, которая только сейчас, когда появился доктор, выпустила на волю чувства. -- Саманта, помоги ей, отведи в комнату и дай вот это. Пусть обязательно запьет.
   Соседка положила в карман данную доктором пилюлю, взяла Дарию под руки и, рывком подняв ее на ноги, отвела в квартиру. Усадив подругу в кресло, она налила в стакан из чайника воды и, разомкнув Дарькины плотно сжатые зубы, буквально воткнула капсулу ей в рот. Та посмотрела на Саманту удивленным взглядом.
   -- Запей, -- протянула соседка воду. -- Доктор дал для тебя успокоительное.
   Дарька подчинилась и, сделав пару глотков, вернула стакан соседке.
   -- Сиди здесь, я пойду узнаю, что там происходит, -- сказала Саманта и быстро двинулась к выходу.
   В эту же секунду в квартиру вошел Барри.
   -- Твой приятель жив, но у него тяжелейшая травма, -- громко сказал он. -- Где тут телефон? Надо срочно вызвать реанимобиль.
   -- Что с ним? -- пробормотала Дарька. Лекарство действовало безотказно и очень быстро.
   Барри не ответил. Взяв из рук Саманты радиотелефон, он тут же набрал номер.
   -- Это Закария Барри из четвертой, -- сказал он в трубку деловым тоном. -- Немедленно пришлите скорую по адресу:... Да... Здесь у парня перелом шейных позвонков... Жив, но состояние критическое... Хорошо. Через пять минут у подъезда вас будет ждать девушка в розовой кофте. Отбой... Саманта, бегом на улицу, встретишь скорую... Ну, как ты?
   Последние слова доктор адресовал Дарьке.
   -- Ничего... спасибо, -- прошептала Дарька, превозмогая душившие ее всхлипы. -- Доктор Барри...
   -- Слушаю, Дария, -- обернулся доктор, который уже держался за ручку входной двери.
   -- Зак... Окка останется жив?
   -- Останется, -- кивнул врач, но голос его дрогнул.
   -- Правда? -- Дария не поверила.
   Барри тяжело выдохнул.
   -- Шансы у него есть, но с точностью сказать может только Всевышний, -- грустно улыбнулся он. -- Я сам им займусь, если ты не против.
   -- Нет, я не против, -- сквозь слезы попыталась улыбнуться Дарька. -- Вам я доверяю.
   -- Вот и договорились, -- кивнул Барри. -- А сейчас мне лучше пойти к Окке.
   -- Да, да, конечно... -- кивнула Дарька.
   Впервые в жизни ей пришла в голову мысль, что теперь остается только молиться.
   Но ни одной молитвы она не знала.
  
   Глава X. НАХОДКА
  
   (ИНВЕРСИЯ)
   -- С вашего позволения дам вам один совет, моя милая, -- менторским тоном произнес "оракул", -- а уж воспользуетесь вы им или нет -- дело ваше. Не ищите Тики Ту, скорее всего нет там вашего друга... Зато есть нечто такое, чего лучше никому не видеть. Да что -- не видеть, лучше не знать об этом совсем!
   -- Но... но Фергюс... Ферериус... -- Дарька заметно волновалась. -- Окка оставил послание, и я должна! Понимаете, должна найти этот проклятый объект. Тем более что я в СВОЕМ мире, и мне здесь ничего не угрожает!
   Ферериус нахмурился.
   -- Кто вам такое сказал, мисс Аль-Заббар? -- процедил он сквозь зубы.
   -- Кто? -- девушка округлила глаза. -- Да ваш помощник! Ильдарчик! -- Дарька повернулась в сторону дерева и указала рукой на таксиста, о чем-то оживленно спорящего со златовласой старухой.
   -- Значит так, моя милая, -- Ферериус крепко сжал Дарькино плечо. -- Запомните раз и навсегда: я работаю один. А Ильдарчик, как вы его называете, не кто иной, как ваш персональный демон-подстрекатель с некоторыми моральными отклонениями.
   -- Кто?! -- девушка резко вскинула голову, и, прищурившись, пристально посмотрела Ферериусу в глаза.
   Тот, вместо того, чтобы пуститься в пространные объяснения, сунул два пальца в рот и оглушительно свистнул. Старуха с толстяком вздрогнули и обратили свои взоры на вершину холма. Оракул махнул им рукой, и таксист, сняв каргу с ветки, поставил ее на землю. Странная парочка медленно заковыляла вверх. Дарька напряглась.
   -- Ничего, моя милая, потерпите, -- Ферериус ласково погладил ее по волосам, -- сейчас все разъяснится. Эх... Эх, как жалко, что я сам не могу вас сопровождать! Этот зеленый уголок -- пока единственное место в ВАШЕМ мире, куда мне разрешено являться, хоть я и работаю над расширением... Ничего, все еще только начинается. Парень скоро придет, еще есть время, хоть и не так много...
   Дарька хотела спросить о каком парне идет речь, но таксист со старухой уже доковыляли и стояли теперь в каких-то пяти шагах, не пытаясь подойти ближе.
   -- Здравствуй, Бабай, -- приветствовал толстяка Ферериус. -- Златовласку-то мог оставить и на месте, к ней вопросов нет.
   -- А ко мне, значит, есть? -- отчего-то злобно сощурился Ильдарчик.
   Девушка такой перемены в облике знакомого не ожидала. Действительно, таксист теперь совсем не походил на добродушного толстяка: узкие, заплывшие жиром глаза его налились кровью, плотно сжатые кулаки четко отбивали по воздуху неслышный, но очевидный ритм.
   -- А к тебе, значит, есть, -- твердо произнес Ферериус. -- Итак, вопрос первый: объясни нашей гостье, кто ты такой на самом деле?
   -- Я? -- делано изумился Ильдарчик и вскинул брови. -- Обычный проводник... А что?
   Ферериус отпустил Дарькино плечо и сделал несколько быстрых шагов в сторону толстяка. Небрежно оттолкнув старуху, он взял своей мощной рукой Ильдарчика за шиворот и с легкостью оторвал его от земли.
   -- Эй, поосторожнее! -- взвизгнул таксист. -- У меня, между прочим, дети! Если я задохнусь, кто их кормить будет?!
   -- Хватит лгать, демон! -- заскрипел зубами Ферериус. -- Твой сегодняшний спектакль мне не нравится. Быстро отвечай на вопрос!
   -- Хорошо, хорошо, -- жалостливо улыбнулся толстяк. -- Только поставь то, что взял, на место. Знаешь ведь, что не убегу.
   "Оракул" опустил Ильдарчика на траву. Тот, ощутив под ногами опору, потер рукой налившуюся кровью шею, крякнул и поднял к небу указательный палец.
   -- Без пафоса, Бабай, договорились? -- презрительно произнес Ферериус. -- Иначе ты меня достанешь, и я...
   -- Ладно, ладно! Убедил, прапос, -- робко улыбнулся таксист и опустил руку. -- Короче так, Дария, я твой личный демон. Зовут меня Йокарный Бабай. Цель -- помочь отыскать тебе Тики Ту...
   -- Цель меняется, -- перебил его оракул. -- Тики Ту и без тебя уже найден. Но! Я как Полномочный Разводящий Посол Обеих Сфер запрещаю тебе приближаться к указанному объекту на расстояние ближе десяти тысяч шагов...
   -- Ой, ой, ой, как страшно, -- гнусаво захихикал Бабай. -- Что ты мне сделаешь, прапос? Не смог решить проблему быстро -- засунь теперь свои Сферы знаешь куда? Дальше этого холма тебе все равно пока не вылезть. А когда вылезешь, я уже... Так что оставь свои угрозы для сопливых купидончиков. Вы мне здесь не хозяева, и ты это прекрасно знаешь. Как она решит, -- толстяк жирным пальцем ткнул в сторону Дарии, -- так и будет. Это ЕЕ территория.
   Ферериус, казалось, такого оборота не ожидал. Он давно привык, что ему никто не прекословит, и теперь, обнаружив бунт, заметно разволновался. Дарька это почувствовала и поспешила прийти старому знакомому на помощь.
   -- Фергюс, -- твердо сказала она. -- Мне отчего-то кажется, что персональных демонов быть в МОЕМ мире не должно. Ты сможешь его ликвидировать по МОЕЙ просьбе?
   "Оракул" просиял.
   -- Запросто, -- зловеще прошептал он. -- Хотите прямо сейчас, моя милая?
   -- Эй, эй, эй! -- запротестовал Йокарный Бабай, -- что вы задумали?! Ей нельзя без меня, она пропадет!
   -- Да что ты говоришь? -- процедила сквозь зубы Дарька. -- Это еще почему?
   -- Да потому... -- Йокарный Бабай, казалось, замялся, но через секунду выкрутился: -- Да потому, что своего Окку ты без меня никогда не найдешь.
   -- Не слушай его, -- попросил Фереиус, но Бабай, почувствовав, что ухватился за нужную нить, продолжал:
   -- Между прочим, я тебя и сюда-то привел только для того, чтобы показать его никчемность и бесполезность, -- демон ткнул Ферериуса, до сих пор стоявшего рядом, локтем в бок. -- Без твоего разрешения он -- пустое место, лимонадный пшик! Залез на холм и ничего дальше своего носа не видит! А я ему еще верил! Верил, Дария, слышишь?! Между прочим, Тики Ту совсем рядом, я даже знаю где находится вход. Вот только открыть...
   -- Не... -- попытался перебить его Ферериус, но Дарька знаком приказала ему замолчать.
   -- Продолжай, демон, -- потребовала она.
   -- Открыть его невозможно. Но мы что-нибудь придумаем, правда?! Послу как никому другому известно, что твой приятель ждет тебя в Тики Ту. Просто он не хочет, чтобы вы встретились!
   -- Фергюс, но почему?! -- изумилась девушка.
   -- Да потому, моя милая, -- с печалью в голосе ответил Ферериус, -- что Окка был не тем, за кого себя выдавал. И потом... Он умер. Слышишь? Умер! Ты не сможешь вернуть его на Землю, как бы того не желала. Да и не стоит этого делать, поверь мне! А вот ему утащить тебя за собой в Тики Ту труда не составит. Не поддавайся, слышишь?! Живи! Остались считанные дни, и все вернется на круги своя. Дождись Навигатора, он отведет тебя домой. Поверь мне, забудь Окку, живи своей жизнью!
   -- А если она не хочет? -- хитро прищурился Йокарный Бабай.
   -- Да уж помолчи ты, демон! -- потребовал Ферериус.
   -- Точно, сынок, помолчи, -- неожиданно поддержала посла Златовласка, -- без работы не останешься. Но и Фер прав. Не нужно ребенку в Тики Ту, поверь матери.
   -- И ты туда же, старуха! -- гневно воскликнул Бабай.
   -- Спасибо, Златовласка, -- улыбнулся Ферериус, -- извини, что толкнул.
   -- Проехали, прапос, -- обнажила беззубый рот в мерзкой, но не злобной улыбке старуха. -- Отпусти сына, пусть девка сама выбирает. Хоть я и на твоей стороне, это ЕЕ мир, ей и решать.
   -- Хорошо, пусть выбирает сама, -- в один голос произнесли Ферериус и Бабай и в ожидании уставились на растерявшуюся Дарьку.
   Девушка, чтобы не видеть напряженных взглядов, отвернулась и подняла взгляд к небу. Ласточки, кружившие высоко над головой, радовались солнцу. Легкие перистые облака стремительно двигались к горизонту. Неожиданно раздался треск мотора, и с подветренной стороны из одинокой и почему-то неподвижной серой тучки вылетел древний аэроплан, который медленно, но верно приближался к холму.
   Когда низко летящий самолет оказался почти над Дарькиной головой, она услышала доносившуюся с него музыку: громко пела веселая цыганская скрипка, ей, немного импровизируя, вторил надменный аккордеон. Но вдруг инструменты резко замолчали, и как из пустого бочонка, из-под фанерных крыльев раздалось соло ударника: "Тс, тс, тс, тс... Ту, ту-ту, ту-ту, ту-ту... Тс, тс, тики-ту... Тс, тс, тики-ту... Тики-ту, Тики-ту, Тики-ту, ту, ту..."
   Странный воздушный объект уже почти достиг горизонта, а у Дарьки в ушах до сих пор звенели медные тарелки и глухим эхом отдавались грозные удары бочки. Девушка повернулась к застывшим в ожидании решения оракулу и демону.
   -- Извините, Фергюс, -- грустно улыбнулась она, -- но я дала себе слово. Пойдем, Бабай.
   Дарька приблизилась к демону, взяла его за руку и потащила с холма к одиноко стоящим на лужайке лифтовым дверям портала.
   -- Даренька, милая моя, -- услышала она сзади огорченный голос Ферериуса, остановилась и медленно повернулась голову. -- Одна просьба! Если вы твердо решили идти в Тики Ту, обещайте ее непременно выполнить! Ради себя и... ради меня. Это важно.
   -- Хорошо, Фергюс, обещаю, -- кивнула девушка. -- Я вас слушаю.
   -- Обязательно дождитесь Навигатора, -- тяжело выдохнул оракул и уселся на траву. -- Не ходите без него, он явится совсем скоро. Я это чувствую. Дождитесь, слышите?!
   -- Скажите, что дождетесь, а сами рванем немедленно, -- тихо прошептал демон, но Дарька окатила его таким ледяным взглядом, что Бабай немедленно заткнулся.
   -- Ферериус, -- твердо произнесла она. -- Я обещаю вам дождаться Навигатора. Даю слово.
   -- Спасибо, моя милая, -- печально улыбнулся Полномочный Разводящий Посол Обеих Сфер. -- Теперь мне чуточку спокойнее.
  
   Светлана Владимировна привела Мишу в просторную светлую комнату. При их появлении сиделка молча встала с кресла и, кивнув хозяйке с сопровождающим, вышла за дверь.
   Агафонов, пройдя на середину комнаты, взглядом окинул обстановку. Ничего лишнего. Кровать с неподвижной Дарией стояла в дальнем углу, рядом с ней капельница и кресло, на котором только что сидела медсестра. Большой письменный стол у окна, на нем низенькая стопка книг и тонкий, отделанный коричневой кожей, лэптоп. Простое вращающееся кресло задвинуто между тумбами. У одной стены массивный книжный шкаф со стеклянными дверцами и его непрозрачный близнец -- гардероб. На другой -- заключенное в легкую раму большое живописное полотно с изображенным на нем островом в неуютном коричневом море.
   -- Это Котлин, -- сказала Аль-Заббар, проследив за Мишиным взглядом. -- Даренькино последнее приобретение. За два дня до ее... до ее ухода мы были в Доме художника на выставке молодых модных живописцев, и дочке ужасно понравилась эта картина. Она сказала, что никогда не видела моря цвета только что вспаханного поля, но от кого-то слышала, что в непогоду оно именно такое. Не помню, кто художник...
   Светлана Владимировна достала из кармана носовой Плоток и промокнула им глаза.
   -- Это Мария Гуляева, серия "Балтийские острова", -- сказал Агафонов. -- Я тоже был на той выставке и тоже купил ее картину -- "Гогланд", но там море зеленое. Интересная техника. Вроде бы обычный пейзаж, но есть что-то неуловимое... О, Боже, вы это видели?!
   -- Что вы сказали? -- Светлана Владимировна уже погрузилась в свои мысли, но Мишин возглас вывел ее из мрачных дум.
   -- Вы видели название катера? -- Агафонов подошел к полотну почти вплотную и теперь говорил с противоположного конца комнаты.
   -- Не обращала внимания, а что? -- Аль-Заббар или действительно заинтересовалась или просто сделала вид.
   -- Да, ничего... -- тихо ответил Миша. -- Просто, к вашему рассказу... Он называется -- "Навигатор".
   Светлана Владимировна поднялась с кресла и подошла к Агафонову.
   -- Михаил, не забивайте себе голову всякой ерундой, -- сказала она, подойдя к нему и встав рядом. -- Обычное совпадение. Если вы будете во всем искать таинственные знаки, скоро сойдете с ума.
   -- Возможно, вы и правы, -- улыбнулся Миша. -- Но дело в том, что я не ищу знаков, они сами меня находят. А сейчас, когда вопрос касается состояния вашей дочери, мне интересна любая информация, поэтому я и здесь.
   -- Простите, Михаил, -- устало отмахнулась Аль-Заббар, -- делайте что хотите. Давайте я оставлю вас на некоторое время, а то, боюсь, что со своими комментариями могу лишь помешать. Вы тут все осмотрите -- можете открывать ящики, шкафы, лазить под стол и под кровать...
   -- Постойте, Светлана, один вопрос, -- Миша и не заметил, как они очутились у постели девочки. -- Почему у Дарии правая рука сжата в кулак, да так, что посинели пальцы?
   -- Ответа нет, -- Аль-Заббар присела на корточки и нежно погладила дочь по коротко остриженным волосам. -- Это с того самого дня, когда ее нашли... Многие пытались разжать ей пальцы -- и доктора, и сиделка, и я сама, но... Но чем больше мы пытались расслабить руку, тем сильнее ногти впивались в ладонь. И еще, они... В смысле, ногти, почему-то совсем не растут. Волосы стрижем каждый месяц, а ногти...
   Миша взял женщину за плечи, помог ей подняться и усадил в кресло сиделки.
   -- И все-таки, если попыток было множество, то разрешите мне совершить еще одну, -- настойчиво попросил он.
   -- Попробуйте, -- кивнула Светлана Владимировна. -- Думаю, что Дареньке хуже от этого не станет.
   Агафонов повернулся к постели и осторожно, чтобы не уронить капельницу, сел на самый ее краешек. Чтобы дотянуться до правой руки девушки, ему пришлось извернуться чуть не змеей. Но когда маленький кулачок спящей оказался в его широких ладонях, усилия были вознаграждены.
   Аль-Заббар, наблюдавшая за манипуляциями Агафонова, не смогла сдержать улыбки, когда тот, наклонившись, поднес губы к сжатому кулачку и прошептал:
   -- Абра-кадабра. Сезам, откройся. Пришел Навигатор.
   Удивительно, но пальцы, еще секунду назад синие от напряжения, на глазах белели, затем, когда к ним подступила кровь, начали розоветь и, наконец, указательный дернулся и начал медленно разгибаться.
   Светлана Владимировна не верила своим глазам. Слезы ее высохли, и теперь она напряглась в своем кресле так, что готова была выстрелить пружиной при первом неосторожном движении. Миша, боясь пошевельнуться, не выпускал Дарькину руку. Губы его неслышно раскрывались, безостановочно произнося, как казалось со стороны, чудесные заклинания.
   Когда указательный палец разогнулся окончательно, за ним последовал средний. Глазам Агафонова предстал краешек какого-то черного осколка, зажатого в кулаке. Осторожно попробовав его вытащить и не получив результата, Миша решил дождаться, пока не распрямятся все пальцы.
   Ему казалось, что секунды вытягивались в часы, и от волнения его самого начинает колотить, но, держась изо всех сил, чтобы не дай Бог не выпустить Дарькину руку, он продолжал шептать глупые, но действенные слова:
   -- Откройся... Я -- Навигатор... Навигатор...
   На порозовевшей от бурного притока крови еще недавно почти мертвой правой ладони Дарии лежал маленький, размером с фасолину, черный камешек, тускло поблескивающий под солнечным лучиком, достававшим его из окна. Миша, стараясь действовать как можно более осторожно, потянулся к осколку двумя пальцами и, коснувшись его, почувствовал, что тот нестерпимо горячий.
   -- Светлана, -- прошептал он, -- мне нужна какая-нибудь коробка.
   -- Секунду, -- прошептала в ответ Аль-Заббар и, резко выпрямившись, чуть не бегом устремилась к столу.
   Открыв верхний ящик, она взяла из него стеклянную баночку с аспирином, вытряхнула таблетки в ладонь и, протерев нутро сосудика носовым платком, вернулась к Мише.
   -- Подойдет? -- тревожно спросила она.
   -- Вполне, -- спокойно ответил Агафонов и взял пузырек.
   Поднеся его к Дарькиной ладошке, он аккуратно подцепил камешек краешком, и через долю секунды тот лежал внутри. Медленно опустив руку девушки на одеяло, он поднялся с кровати и, держа в руке находку, двинулся с ней к окну. Странно, но жар, исходивший от осколка, сквозь стекло не проникал -- баночка оставалась чуть теплой от рук.
   -- Миша, вы волшебник, -- искренне восхитилась Светлана Владимировна, которая заняла его место и теперь нежно поглаживала освобожденную ладонь дочери. -- Кто бы мог подумать...
   -- Я ж вам обещал, -- повернулся к ней Агафонов, не сумевший скрыть самодовольной улыбки. -- Ничего, Светлана, первый шаг уже сделан. И впереди, я чувствую, нас ждет масса сюрпризов.
   И словно эхом на последнюю реплику с недвижных губ Дарии сорвалось тихое:
   -- Навигатор, ты куда пропал?... Где ты, Навигатор...
  
   XI. ДВА ГОДА НАЗАД (продолжение N4)
  
   Пролетела декада, а Окка так и не пришел в сознание.
   Дарька дежурила в больнице у его постели по двенадцать часов в сутки, меняясь только с матерью друга, которая прилетела в Англию немедленно, узнав о трагедии. Отец, не так давно получивший высокую должность в главном офисе чайной компании в Хельсинки, смог вырваться лишь на три дня.
   Девушка, которая вызвалась проводить его в аэропорт, услышав объявление нужного рейса, не смогла сдержаться и, все еще сжимая руку мужчины, упала головой ему на грудь и разрыдалась.
   -- Что ты, девочка, не надо, -- тот нежно погладил ее по спине и твердо произнес: -- Я уверен -- все обойдется. Мой сын -- крепкий парень, обязательно выкарабкается.
   -- Вы правда так думаете? -- Дарькин голос заметно дрожал.
   -- Конечно, девочка, -- улыбнулся Оккин отец и, отстранив подругу сына, крепко обнял ее за плечи. Дарька посмотрела ему в глаза. Те, хоть и были печальными, светились искренней надеждой. -- Бог милостив, он не оставит Окку. На-ка, возьми, положишь ему под подушку...
   Он отпустил девушку и, достав из кармана маленький черный камешек с острыми краями, протянул его ей.
   -- Что это? -- Дарька взяла предмет в пальцы и почувствовала, что тот для своего размера очень тяжелый и какой-то неожиданно горячий, но, впрочем, не до такой степени, чтобы нельзя было удержать его в руке.
   -- Гелиолит, -- ответил Оккин отец. -- Солнечный камень. Чуть больше двадцати лет назад, перед самым рождением сына, я нашел его на Цейлоне. Тамошний старик, у которого мы тогда снимали квартиру, в деревне считался непревзойденным целителем, что-то вроде шамана. Он, увидев мою находку, сказал, что такие минералы встречаются повсюду. Мол, они -- материальное начало космоса, остатки Великого Взрыва, и составляют каркас всех твердых небесных тел во Вселенной, в том числе и нашей Земли. Но найти гелиолит гораздо труднее, чем крупный алмаз, потому что те хоть и рассыпаны повсюду, умеют здорово прятаться. Прямо как живые! А еще старик сказал, что если я все-таки смог найти этот камень и удержать его в руках, мне в жизни здорово повезет.
   -- И как, повезло? -- улыбнулась Дарька.
   -- Очень, -- серьезно ответил мужчина. -- Но теперь не время думать о себе, Окке он гораздо нужнее. Сделаешь, о чем я тебя попросил?
   -- Конечно, -- кивнула девушка и еще раз взглянула на гелиолит, -- если вы в него верите...
   -- Верю, -- ответил тот. -- Ладно, Дария, мне пора. Большое тебе спасибо за все, что ты для нас делаешь. Я этого никогда не забуду.
   -- Я делаю это не из-за благодарности, -- сказала Дарька. -- Просто я люблю Окку.
   -- Все равно, спасибо. Счастливо тебе.
   Мужчина резко отвернулся, видимо не хотел, чтобы Дарька видела выступившие из его глаз слезы, взял с пола небольшой чемодан и быстрым шагом пошел к стойке регистрации. Девушка снова посмотрела на странный гелиолит, жар которого теперь исчез, оставив после себя приятное тепло. На секунду ей показалось, что из глубокой черноты солнечного камня за ней кто-то пристально наблюдает, но, отмахнувшись от иллюзий, вызванных должно быть усталостью и нервным перенапряжением, спрятала его в карман джинсов и быстро пошла к выходу на автостоянку.
   Вечером того же дня, когда Дарька пришла в клинику сменить у постели Окки его мать, она, оставшись на некоторое время одна, незаметно спрятала гелиолит под матрац приятеля, посчитав, что из-под подушки тот может пропасть во время смены белья. После этой нехитрой манипуляции она достала из сумки книжку и уже собралась открыть ее на заложенном месте, когда, бросив взгляд на лицо Окки, заметила, что глаза его широко открыты.
   Приготовившись позвать доктора, Дарька вскочила со стула, но рука парня, до того неподвижно лежавшая вдоль туловища, резко согнулась в локте, четыре пальца, сжались в кулак, а указательный, оставшийся свободным, поманил девушку к себе.
   -- Окка! -- от неожиданности вскрикнула она. -- Окка, ты пришел в себя! Теперь все будет хорошо, я это знаю!
   Но друг, вопреки Дарькиным словам, выздоравливающим не выглядел. Окка вновь сомкнул веки, а рука, сделав очередной жест, теперь указывала на тумбочку, на которой лежал блокнот и огрызок карандаша. Сразу догадавшись, о чем просит друг, девушка вложила ему между пальцев карандаш, и поднесла к грифелю твердый блокнот. Сделав несколько быстрых движений по бумаге, карандаш из пальцев выпал, а сама рука вновь легла на постель. Приступ странной активности закончился.
   Девушка вырвала листок и поднесла его поближе к глазам. Она с трудом разобрала нечеткие размашистые каракули на английском:
   "Программу не смотри! Она работает. Сотри ее. Уйду через неделю. Захочешь встретиться, сходи в себя. Пункт свидания: Тики Ту. Но надо...".
   Дарька ужаснулась. Даже несмотря на незаконченное последнее предложение, смысл слов был вполне ясен.
   Попросив у зашедшего в этот самый момент доктора, чтобы ее на пару-тройку часов подменила больничная сиделка, девушка быстро покинула здание клиники и, поймав такси, помчалась домой.
   Компьютер, который почти никогда не выключался, и сейчас тихонько шуршал своим крошечным вентилятором. От прикосновения к клавише тут же ожил и монитор, открыв Дарькиным глазам привычную заставку с летящим над снегами палтусом из "Arizona Dream", любимого фильма Окки. Наведя указатель на крохотную белую черепушку в левом верхнем углу дисплея, девушка дважды кликнула, и по экрану поползла мерцающая бегущая линия: "Приготовьтесь, приготовьтесь, приготовьтесь... ИГРА СО СМЕРТЬЮ запущена..."
   По спине вверх-вниз забегали нехорошие мурашки. "Что я делаю?! -- думала Дарька. -- Ведь Окка просил уничтожить программу, а я ее запустила. Неужели все так серьезно?"
   Программа "Игра со смертью", которая изначально должно быть задумывалась Окой как шутка, чтобы попугать подругу в те редкие моменты, когда та становилась невыносимой, со временем захватила все его сознание. Талантливый программист, Окка просто не мог не задумываться о том, что спрогнозировать с небольшой погрешностью можно абсолютно все, даже человеческую смерть. Он целыми неделями по вечерам скачивал из Интернета информацию о несчастных случаях, жертвах жестоких преступлений, природных и техногенных катастроф, локальных и мировых военных конфликтах и тому подобное.
   Хоть идея создания нечто такого принадлежала самой девушке, почему Окка загружал всю эту мерзость в компьютер Дарьки, для той оставалось загадкой. Впрочем, она никогда не запрещала приятелю рыться в собственных файлах, потому что приятель, казалось, не замечал сугубо личного, а доступное мог здорово подкорректировать. Например, когда не ахти как работала на выходе только что сотворенная музыкальная программа, друг внес пару элегантных штрихов, и все изменилось, можно сказать -- запело и заиграло, как и задумывалось...
   Тем временем бегущая строка унеслась за рамку, а на экране высветились краткая инструкция и форма для заполнения. Дарька, вполне сознавая, что делает то, чего делать бы не стоило, быстренько вводила в пустые окошечки данные Окки -- имя, фамилию, дату и место рождения, возраст и имена родителей, профессиональные интересы... всего тридцать с лишним пунктов. Когда форма обрела законченный вид, курсор подъехал к иконкам "ОК" и "Отмена", в нерешительности поерзал между ними и, наконец, робко кликнул первую.
   Секунд десять все на дисплее оставалось неизменным, и Дарька уже стала подумывать, что программа зависла. "Вот и хорошо, -- пронеслась в ее голове мысль, -- сотру ее немедленно, как хотел Окка". Но тут изображение начало меняться. На черном фоне расплывались кровавыми потеками жуткие слова: "Вы готовы узнать время своей смерти?" И опять выбор: "Да" и "Я пошутил".
   Девушке стало нехорошо. Пульс ее забился в агонии. "Я пошутил"! Дарька чувствовала, что перед глазами поплыл туман и, на этот раз не колеблясь, кликнула в табличку "Я пошутил". Изображение перекосилось и, словно радивый ученик смывает со школьной доски записи чистой тряпкой, начало размазными уверенными штрихами исчезать. Завеса перед глазами тоже развеивалась, дышать стало легче. "К черту такие забавы!" -- подумала Дарька и уже собралась встать из-за стола, чтобы налить себе воды, когда экран снова выдал сюрприз.
   Опять поле его почернело, а гадкие кровавые буквы, выползшие фантастическими пауками сверху, злобно возвестили: "СО СМЕРТЬЮ НЕ ШУТЯТ!" И ниже:
   "ВАШ ДЕНЬ: ...мая 200... года
   СПОСОБ: несчастный случай
   ПРИЧИНА: пора возвращаться
   ПОГРЕШНОСТЬ: 0,00013%.
   ТЕПЕРЬ ТЫ ЗНАЕШЬ, АРХИТЕКТОР ЖИЗНИ. ТЫ ДОВОЛЕН?!"
   Архитектор жизни? Идиотский бред!
   Но злобная саркастическая усмешка этих последних фраз словно повисла в воздухе.
   Дарька испугалась всерьез. Еще бы! Программа выдала результат, предсказанный другом в записке всего какой-то час назад. Способ тоже сошелся. Причина? Ерунда какая-то! Но погрешность! Боже, неужели всего тринадцать стотысячных процента остались на то, что можно что-то исправить?
   -- Окка... -- застонала Дарька, -- мой Окка... Куда, к черту, возвращаться?! Скажи мне, что я могу сделать?
   В голове звоном живых колоколов загудели слова, кричащие из записки: "Сотри ее... Сотри ее... Сотри ее... Сотри ее..."
   -- Прекрасно, это мне нравится, -- девушка потянулась к клавиатуре, но тут ей в голову пришла мысль получше.
   Вооружившись отверткой, Дария быстро сняла кожух с системного блока, выдернула из гнезда жесткий диск и, поднявшись со стула, решительно направилась в ванную. Открыв кран на полную мощность, она сунула накопитель под мощную струю воды и хищно оскалилась.
   -- Значит, говоришь, с тобой не шутят? -- медленно произносила Дарька вслух, обращаясь к неведомой компьютерной смерти. -- Что ж, ты права. Я с тобой играть не собираюсь. Шутки кончились, и моего Окку тебе не забрать. Я отыщу эти тринадцать стотысячных. Пока не знаю как, но я обязательно придумаю. И даже если ты утащишь его, я не сдамся. Я найду Тики Два, поняла? Я заберу его! Слышишь?! Я сильнее тебя! Я смогу! Это со мной играть нельзя, гадина проклятая! Это со мной...
   Жесткий диск выпал из ее руки в раковину, колени подкосились, и Дария, лишившись сознания, рухнула на пол там, где стояла.
  
   Глава XII. КУДА УЖ ХУЖЕ?!
  
   (ИНВЕРСИЯ)
   Спустившись во двор дома по чугунным ступеням, Дарька остановилась и, дождавшись, пока Йокарный Бабай обратит свой взор к ней, еще раз пристально взглянула ему в глаза. На секунду ей показалось, что не было никакого Ферериуса и никакого зеленого холма -- настолько демон перевоплотился в свое привычное амплуа добродушного таксиста. Хитро подмигнув девушке, тот заговорщическим тоном произнес:
   -- Не верь глазам своим.
   -- Там или здесь? -- с издевкой спросила Дарька.
   -- Всегда и везде, -- загадочно пояснил Бабай, но тут же перешел на другую тему. Он снова обращался к ней на "вы". -- Слушайте, Дария, уж если вы твердо решили дождаться Навигатора, можно я вернусь в кафе и попью пивка?
   -- Вы вольны поступать, как вам вздумается, -- пожала девушка плечами. -- Тем более что в назначенный час обязательно явитесь пред мои... доверчивые очи. Я вас правильно поняла, Ильдар... Йокарный Бабай?
   -- Остановимся на Ильдарчике, -- устало вздохнул демон. -- Незачем привлекать ненужное внимание. А насчет того, явлюсь я или нет -- решать вам. Я -- ВАШ демон. Кстати, простите за ту комедию у Ферериуса, просто не люблю я сферических -- вечно они со своими идеалами!
   -- Каких еще сферических? -- не поняла Дарька.
   -- Ну... этих, -- Ильдарчик сдвинул тюбетейку на лоб, -- которые из Высших и Низших Сфер -- вы называете их посланниками Небес или Преисподней. У них, Дария, свои, видите ли, общечеловеческие мотивы! Вы для этих сверхсуществ лишь инструмент достижения и прибор для наблюдения. Для меня же... -- Бабай потупился.
   -- Что же вы замялись, продолжайте, -- подбодрила его девушка.
   -- Для меня вы, Дария, единственная и неповторимая. И напрасно вы думаете, что я собираюсь ввергнуть вас в поток несчастий, -- Ильдарчик снял тюбетейку и прижал ее к груди. -- Ферериус прав: Тики Ту -- не то место, куда вам надо являться... Но такова ваша воля, а я, простите, прекословить вам не имею права. И еще. Я никогда б не стал возражать послу Сфер, если б не чувствовал, как вам необходимо обязательно увидеться с вашим Оккой. Попробуйте только скажите, что я навыдумывал невесть что!
   -- Отчего же, -- ухмыльнулась Дарька. -- Всё точно. Скажите другое -- почему вы мне сразу не открылись?
   -- Потому что вы, Дария, не были готовы, -- туманно ответил демон и тут же сменил тему. -- Кстати, пока мы тут с вами философствуем, там пиво киснет. Не хотите кружечку?
   -- Нет, спасибо, -- покачала головой девушка, но тут же встрепенулась. -- Да! Я бы хотела взглянуть на говорящую лошадь, которая гадает на картах. Это возможно?
   -- Естественно, -- улыбнулся Йокарный Бабай. -- Идемте, я вас представлю.
   -- Пошли, -- согласилась Дарька и смело взяла толстяка под руку.
   Когда они обогнули дом и подошли к входу в кафе, демон остановился.
   -- Сразу предупреждаю: Лошадь -- особа несколько странная и эксцентричная. Не воспринимайте все происходящее серьезно, смотрите на действо как на цирковое представление. Чуть не забыл! Купите ей ведро темного пива, а помощнику ампулу глюкозы и пачку анальгина, -- Ильдарчик сжал ее руку, потому что девушка начала озираться по сторонам. -- Не ищите аптеку, все есть в меню. Идем?
   -- Ага...
   На высокой дощатой двери у дальней стены зала висела на грязной веревке фанерная табличка, которая гласила:

ПРИЕМ ВЕДУТ:

Оракул -- Л. Харизматичная

Ассистент оракула -- М. Иваныч

Такса: ведро темного пива + ампула глюкозы + анальгин (10 таб.)

(посетители без таксы не обслуживаются)

   Первым вошел Йокарный Бабай. Поставив тяжелое ведро на пол, он посторонился, пропуская вперед спутницу и, дождавшись, пока их удостоят вниманием, произнес:
   -- Мадам, разрешите вам представить...
   -- Иди уже, Ильдарчик, -- прогудел густой бас хозяйки, -- Дарию я знаю с пеленок... Да, если тебе не трудно, пиво ко мне поближе поставь.
   -- Как скажете, -- пожал плечами толстяк.
   Посреди комнаты на огромном грязном диване, напоминающем размерами о временах атлантов и титанов, возлежала ужасно толстая вороная кобыла с белой звездой во лбу и золотыми, инкрустированными бриллиантами подковами на всех четырех копытах. Не успел Бабай поставить перед ее мордой пиво, Лошадь опустила в ведро обвислые губы и с шумом отхлебнула такой глоток, от которого бы и демон не удержался на ногах.
   Ильдарчик почему-то на цыпочках вернулся к двери и немедленно покинул помещение, оставив Дарьку наедине со странным оракулом. Впрочем, не совсем наедине. На журнальном столике гордо восседала смешная мартышка в белом костюме-тройке, которая окатила посетительницу с ног до головы холодным презрительным взглядом. Перед обезьяной лежало несколько запакованных колод гадальных карт.
   Напившись пива, Лошадь с удовольствием икнула и, обратив взгляд на Дарьку, ласково пробасила:
   -- Проходи, деточка, располагайся в кресле. Да, глюкозу с анальгином отдай Макаку Иванычу, такова уж его обезьянья доля.
   Протянув ампулу с таблетками мартышке, девушка не без удовольствия отметила, что взгляд Макака с презрительного тут же поменялся на заискивающий. Плюхнувшись в глубокое, мягкое, но такое же грязное, как и диван Лошади, кресло, Дарька, собираясь задать вопрос, открыла рот, но хозяйка ее опередила.
   -- Помолчи, детка, -- прошептала она. -- Давай-ка сначала посмотрим твой расклад, а уж потом, если возникнет необходимость, побеседуем. Макак Иваныч, распаковывай карты!
   Мартышка с ловкостью заправского каталы сорвала с одной колоды обертку, принялась быстро тасовать карты и, дождавшись момента, когда Харизматичная поставила ей на голову подкованное золотом копыто, закатила глаза и начала раскладывать перед ней на столике нечто напоминающее Дарьке пасьянс "Солитер". Когда последняя карта коснулась полированной столешницы, Лошадь сняла копыто с головы ассистента, задумчиво почесала им звезду в собственном лбу и, наконец, изрекла:
   -- Что ж, девочка, я ожидала, что будет хуже.
   Подобного резюме Дарька не ожидала, поэтому вскинула брови.
   -- Хуже? -- переспросила она. -- Объясните, пожалуйста, по существу.
   -- Й-ооо! -- весело расхохоталась Харизматичная. -- Хочешь по существу, иди к психиатру! Нам, честным оракулам, престало говорить загадками, иначе кто ж нас станет уважать?!
   -- Но... -- Дарька не верила собственным ушам, -- но вы ничего не сказали!
   -- Учись слушать, детка! -- в голосе Лошади послышалось плохо скрываемое раздражение. -- Я сказала, что ожидала худшего. Всё, сеанс окончен, можешь быть свободна и... И, если тебе не трудно, пригласи следующего посетителя...
  
   Уж чего-чего, а таких перемен в своей личной жизни Агафонов не ожидал.
   Покинув особняк Аль-Заббаров, он прямиком поехал на работу. Когда Миша отпирал офис, одновременно пытаясь удержать коробку с архивом Дарии, из кармана запиликал сотовый.
   -- Вот черт, кого там еще нелегкая на мою голову принесла! -- в сердцах выругался он, опустил ношу на ступеньку и достал телефон. -- Маринка! Алло, слушаю тебя, милая!
   -- Миня-а, -- раздалось из динамика, -- ты сегодня-то объявишься, а? Я соскучилась.
   -- Не знаю, Марин, -- ответил Миша. -- Работы -- вагон, зарываюсь! Впрочем, давай договоримся так: я приеду, но попозже, хорошо? Мне тут еще кое-что посмотреть нужно.
   -- А попозже -- это во сколько? -- спросила Марина.
   -- Ну... -- Агафонов глянул на часы. -- Давай, часиков в десять-одиннадцать. Я выходить буду, тебе звякну. Договорились?
   -- Ага, -- Миша почувствовал, что невеста улыбается. -- Миня, я люблю тебя. Ты у меня самый, самый, самый!
   -- Я тебя тоже люблю, -- улыбнулся в ответ Агафонов. -- До вечера.
   -- Чмок!
   Сунув трубку в карман, Миша отпер заедающий в последнее время замок, распахнул дверь, поднял с крыльца коробку и вошел внутрь. Закрывшись изнутри, он быстренько набрал код сигнализации и прошел в свой кабинет.
   Не заправленный с утра диван с причудливо скомканным одеялом отчего-то напомнил ему верблюда. Нет, скорее горбатую лошадь.
   -- Здесь вам не зверинец, -- весело прошептал Миша и, поставив архив младшей Аль-Заббар на стол, принялся за уборку постели.
   Когда с этим занятием было покончено, Агафонов зажег настольную лампу, уселся за стол и вытащил из коробки перевязанную широкой красной тесьмой стопку дневников Дарии. Отрезав тугой узел, он раскрыл верхнюю тетрадку и прочитал:
  
   "17 ноября.
   Нет, они меня когда-нибудь достанут! Брошу все и уеду обратно в Англию. Ты идиотка, Дарька! А вот мама как всегда оказалась права, говоря, что вышку лучше получать за границей. Кто-нибудь мне скажет, почему люди такие завистливые?!
  
   18 ноября.
   Сволочи! А Катеньку Соломину надо бы мордой об стол, чтобы в следующий раз неповадно было. Я точно знаю -- это она всем разнесла, что у меня будто бы роман с преподом по философии. Илья Федорович милейший человек и приятный собеседник. И всё, слышите?! Твари!!! Ну почему здесь столько грязи, а? Всё! Решено! Сдаю сессию, и перевожусь в какой-нибудь Оксфорд. Ненавижу Россию! Зачем только мама притащила меня в эту гнусную страну?"
  
   Миша на минуту оторвался от записей и грустно улыбнулся. "В чем-то Дарька права, но в целом... -- думал он. -- Нет, девочка, здесь жить тоже можно, просто надо привыкнуть. А зависть... Зависть -- ужасное чувство, согласен. Но тут уж не Россия виновата, а семейные миллиарды. Так что по этому вопросу, Дария, я с тобой согласиться, извини, не могу".
   Быстренько пролистав дневник, Агафонов открыл его на последней странице.
  
   "1 февраля.
   Ура! Я в Кембридже! Здравствуй, Англия! Окка, привет! Как я счастлива!"
  
   Миша взял вторую тетрадку. Что за черт? На английском! Агафонов просмотрел все оставшиеся дневники, и с огорчением отметил, что дело затянется. Он не знал иностранных языков, поэтому понял, что придется брать переводчика или... "Точно! -- пришедшая в голову идея ему понравилась. -- Как же я забыл, что Маринка шпрехает на инглише как на родном?! Здорово! И домой пораньше выберусь".
   Рука автоматически потянулась к телефону, но на полпути застыла. "Нет, приятель, давай-ка сделаем любимой женщине сюрприз!" Миша быстренько покидал дневники в портфель, выключил свет и бодрой походкой направился к выходу...
   Большая стрелка наручных часов приближалась к семерке. С портфелем и пакетом с купленными в супермаркете возле дома коробкой любимых Маринкиных конфет и бутылкой превосходного вина, Агафонов стоял теперь перед дверью собственной квартиры и прислушивался к шагам. "Что-то ты долго возишься, подруга! Ага, бежишь".
   Щелкнула задвижка, дверь распахнулась и на пороге застыла удивленная невеста в небрежно запахнутом шелковом халатике.
   -- Ми... Миша? -- заикаясь, пробормотала она.
   -- Да, как видишь, это я. Решил сделать тебе сюрприз, -- Агафонов чмокнул невесту в губы, но инстинктивно почувствовал что-то неладное.
   Словно в подтверждение его чувств из глубины квартиры раздался мужской голос:
   -- Ну где ты, Мариша?
   Лицо Марины залила густая краска. Она посторонилась и пропустила Мишу в квартиру.
   -- Я так понимаю, что оправдываться бесполезно? -- жалобно пробормотала она.
   -- Ты у меня очень сообразительная, -- вздохнул Миша и, кинув на пол портфель и пакет с продуктами, прошел, не разуваясь, в кухню.
   Марина следовала за ним безропотной тенью.
   -- И что мы будем делать? -- робко спросила она, прислонившись к косяку.
   -- А ты сама-то как думаешь? -- вопросом на вопрос ответил Агафонов.
   -- Ну... -- Марина жалобно улыбнулась. -- Ты меня теперь выгонишь?
   -- Отчего же, -- Миша повернулся к теперь уже бывшей невесте и пристально посмотрел в ее глаза. -- Оставайся. И приятеля твоего, если ему жить негде, можем приютить. Такой вариант тебя устроит?
   -- Правда? -- Марина не почувствовала в его голосе сарказма.
   -- Нет, Марина, не правда, -- устало отмахнулся Агафонов. -- У тебя есть час на сборы. Я полагаю, что этого времени тебе должно хватить. Минуты пошли, действуй.
   -- Хорошо, -- убитым голосом прошептала Марина и исчезла из его поля зрения.
   Агафонов достал из холодильника дежурный "антистресс", медленно налил полный стакан и залпом его осушил. Раздались быстрые тяжелые шаги, затем хлопнула входная дверь.
   -- Минус один, -- тихо произнес Агафонов и выглянул в окно. Через минуту из подъезда выбежал парень и сел в черный джип, который лихо сорвался с места.
   За спиной почувствовалось движение. Миша обернулся. Марина, одетая в джинсы и легкий джемпер, сидела на табурете.
   -- Ты поговорить не хочешь? -- чересчур уж спокойно спросила она.
   -- Не хочу, -- покачал головой Миша. -- Твой поступок объяснил все достаточно красноречиво.
   -- Ну что ж, -- кивнула Марина, поднимаясь с табурета, -- я тогда пошла?
   -- Иди, -- ответил Агафонов. -- Тебе есть где переночевать-то?
   -- Угу, я Людке позвонила... А что? -- в голосе ее прозвучала слабая надежда.
   -- Ничего, -- пожал плечами Миша. -- Просто... Нет, ничего. А ты что, уже собралась? Быстро, мне показалось, что прошло минут пять.
   -- Нет, -- ответила Марина, -- я не собралась, но... но я подумала, что можно еще все поправить? Ну... Ну, не сейчас, я понимаю... Прости, я такая дура... Но... Но ты же постоянно на работе, а я всегда одна... Минь, ну прости меня, а? Я больше не буду!
   Агафонову стало от последней деткой фразы настолько смешно, что он не стал сдерживать эмоций и громко расхохотался.
   -- Слушай, неужели ты такая дура, а?! -- отсмеявшись, заговорил он. -- Неужели ты думаешь, что я женюсь на женщине, которая изменяет мне за неделю до свадьбы?! Марина, опомнись! Я не жду твоих оправданий и извинений. Я даже не вправе тебя осуждать. Что сделано, то сделано! В конце концов, ты -- свободный человек и вольна поступать как тебе вздумается. Но, прошу тебя, не требуй от меня невозможного! Если нужны деньги на то, чтобы снять квартиру, помогу, не вопрос! Машину, шмотки и цацки тоже оставь себе, мне они не нужны. Хочешь мебель забрать, машинку стиральную, холодильник, телек -- забирай! Но запомни: в моем доме, как и в моем сердце, тебе больше места нет! Понимаешь?
   Марина ничего не ответила, только снова покраснела...
   Через час на кухонный стол перед Мишей легли ключи от квартиры.
   -- Ты мне не поможешь вынести сумки? -- спросила Марина.
   -- И много сумок? -- саркастически прищурился Агафонов.
   -- Четыре, но тяжелые. Да... Я там из комода три тысячи взяла, ты не возражаешь?
   -- Не возражаю, -- покачал головой Миша. -- Что-то еще?
   -- Сумки.
   -- Ах да, сумки...
   Проводив Марину, он вернулся в квартиру и целых три часа пролежал в ванной, постоянно добавляя горячую воду и отхлебывая водку прямо из бутылки, но почти не пьянел. Злости и обиды почему-то не было, но усталость наваливалась все сильнее. Тяжелые мысли, блуждавшие вначале вокруг прерванных отношений с любимым человеком, постепенно уступали место воспоминаниям о событиях, произошедших в течение последних двух дней. Всплыли в памяти слова Клюжева: "Ее покинул ангел... Я знаю человека, который может его вернуть... Только не смейтесь, прошу вас... Татьяна Власовна... Я поговорю с ней... Нужен только катализатор, Мишенька, иначе все усилия впустую... Но что им может быть?! Простите, я теряюсь в догадках..."
   Из-за стенки сквозь мощные колонки пел Гребенщиков: "С арбалетом в метро, с самурайским мечом меж зубами, в виртуальной броне, ну а чаще, как правило, без..." Нестерпимо загудели трубы, кто-то ленивый, не отрегулировав кран, включил воду на полную мощность. Но скоро гул стих, а Борис Борисович, растягивая вторую "а", грассировал: "Навига-а-атор, пропой мне канцону другую..."
   -- Ты лопух, Агафонов! -- радостно вскрикнул Миша, очнувшись из полузабытья. -- Ты настоящий лопух!
   Контрастный душ на время выбил своими упругими струйками из его головы все мысли, кроме одной: "Осколок из руки Дарии! Черный горячий камешек! Это он, Федор Алексеич. Я знаю, что это он! Мы нашли катализатор, пришло время вернуть девочке ангела, если..." Но червь сомнений уже проголодался.
   Миша вдруг почувствовал, что на самом-то деле не особо доверяет Клюжеву и совсем не верит его словам. Если он скрыл, что Дария Аль-Заббар -- его племянница, не стоит выкладывать перед профессором все карты, а вот... А вот с Татьяной Власовной тет-а-тет побеседовать просто необходимо. И чем скорее, тем лучше.
   Агафонов закрыл глаза и подставил лицо водяным струям. В голове зазвучали слова старого рок-н-ролла: "Я думал, будет хуже, чем я ожидал..."
  
   Глава XIII. ИЗОЩРЕННОЕ МИЛОСЕРДИЕ
  
   Если вы не человек, то, будьте уверены, и муки вас ожидают не человеческие.
   Смысл этого выражения Ферериус испытал на себе буквально. Сначала три тысячи лет прожить без соли, от чего не то что ангел -- демон высшего класса сойдет с ума, а потом еще и суровое наказание понести за все свои физические и душевные страдания! Как вам такое понравится?!
   Нельзя сказать, что Ферериус, получив по истечение столетнего заключения в камере растянутого времени с пропановой атмосферой да еще и под высоким напряжением должность Полномочного Разводящего Посла Обеих Сфер (ПРаПОС) на Земле (обитаемая планета N 33 по объединенной классификации Высших Сфер и Мерцающей Бездны), сильно изменился. Нет, он остался таким же "недоделанным" серафимом или, если угодно, "урожденным демоном нестандартного мировоззрения", как было записано в характеристике, ныне хранящейся в Сферическом архиве. Но в застенке произошло нечто, от чего Ферериус вернулся на хорошо известную ему планету без какого бы то ни было отвращения.
   Итак, во-первых, у него навсегда отвалился надоевший за долгие века хвост. Но это не главное, хоть и радостное событие затмило другое замечательное избавление -- проклятие солью, наложенное давным-давно мстительным Владыкой Мрака, полностью потеряло свою власть над истерзанной душой Ферериуса. Что на это повлияло -- действие беспрестанных электрических разрядов или газовое удушье -- сказать трудно, но факт остается фактом: Ферериус больше не боялся плавать в океане, который еще не так давно собирался опреснить. Более того, любимый деликатес -- нежная малосольная селедочка -- вернулся в его ежедневный рацион главным обеденным блюдом.
   Да, да! Так получилось, что характер Ферериуса стал много приятнее не вследствие испытанных им в камере нечеловеческих мук, а из-за побочного действия, которое эти муки ему доставили.
   По истечении срока наказания Ферериус предстал перед объединенным Советом Ангелов и Демонов под совместным председательством Всевышнего и Повелителя Бездны. Ожидая худшего, а именно -- мелкой должности в какой-нибудь бухгалтерии или в плановом отделе, он с нескрываемым удивлением выслушал приговор, который лично зачитал Владыка Мрака.
   -- Сомнительно, -- Повелитель Бездны начал речь с излюбленного слова. -- Сомнительно, что Ферериус при всей непредсказуемости своего характера может занимать какую бы то ни было значимую должность в одной из наших Сфер. Но и помня его немалые заслуги перед Верхом и Низом, мы не имеем права оставить судьбу сией неоднородной фигуры без подобающего внимания. Посовещавшись с многоуважаемым Всевышним, мы пришли к выводу, что Ферериус, без сомнения, может быть полезен как Высшим Сферам, так и Мерцающей Бездне на планете номер тридцать три, где он вполне освоился, -- при этих словах Владыка, смотревший до сих пор на Совет, повернулся к Ферерусу, одиноко сидящему на жесткой скамье в уголке зала заседаний и хитро ему подмигнул, после чего продолжил: -- Сомнительно, что субъект, за многие тысячи лет так и не выбравший своей Сферы руководства, может считаться полноценным демоном или ангелом. И мы, проявляя изощренное милосердие, постановили назначить Ферериуса Полномочным Разводящим Послом Обеих Сфер на вышеозначенной планете с целью разрешения межведомственных конфликтов неглобального характера на месте. Итак, с настоящего часа господин Ферериус обременяется должностью прапоса на Земле, учрежденной накануне Объединенным Советом Ангелов и Демонов и подкрепленной совместным Указом от имени Всевышнего и моего лично. Со своими должностными инструкциями, господин прапос, ознакомитесь в отделе кадров Высших Сфер после заседания Совета.
   Ферериус не верил своим ушам. Вот это удача!
   -- Искренне благодарю вас, -- пробормотал он, поднимаясь со скамьи. -- Можно вопрос?
   -- Можно, -- снисходительно улыбнулся Всевышний.
   -- А скажите... -- начал было он, но всезнающий Всевышний остановил его жестом:
   -- Вопрос ясен, господин прапос. Все ваши духовные и материальные накопления, сделанные за тысячелетия земной деятельности, остаются при вас. Место резиденции, планетарное имя и род отвлекающих занятий подбираете сами с учетом ваших интересов и вкусов. Но! -- Всевышний поднялся со стула и поднял вверх свой Указующий Перст. -- Отныне вы не имеете права вмешиваться в судьбы аборигенов и проникать в их личные миры без соответствующих санкций за исключением спецотсеков. Вам ясно?
   -- Да, ясно, -- поклонился Ферериус.
   -- Еще вопросы? -- спросил Повелитель.
   -- Нет, вопросов больше нет. Все довольно прозрачно, вот только...
   -- А говорите, нет вопросов! -- поцокал языком Всевышний. -- Уговорили, поясняю. Вы возвращаетесь на Землю после ознакомления с инструкциями в день и час, когда были оттуда извлечены. Надлежащий приказ по этому поводу управлению обитаемыми пространствами и мирами уже вручен. Надеюсь, ответ вас удовлетворил?
   -- Вполне, -- робко улыбнулся Ферериус. -- Мне... Мне можно...
   -- Да, мы вас больше не задерживаем, -- махнул рукой Повелитель Мрака в сторону выхода. -- Только попрошу вас, прапос, лично от себя -- будьте, пожалуйста, скромнее. Не стоит переоценивать свои возможности и недооценивать наши.
   -- Конечно, -- тонкий намек Владыки на свои прежние безумные поступки Ферериус по достоинству оценил и, не задерживаясь, покинул зал заседаний Совета.
   "Что ж, -- думал он, идя по коридору в сторону отдела кадров. -- Это не так уж и плохо -- быть самим собой. Во всяком случае, гораздо приятнее, чем прикидываться ангелом, пусть даже вполне искренне. Итак, господин прапос, отныне ты -- мировой судья и почти свободный... почти человек". Ферериус радостно расхохотался, отчего по обеим сторонам галереи открылось несколько дверей, откуда выглянули сердитые ангельские лики.
   Инструкции запомнить оказалось не сложнее, чем соорудить бутерброд с колбасой, и уже через час, телепортированный серафимом по персоналу на Землю, он сидел в водительском кресле своего любимого "ламборгини", неосмотрительно припаркованного на углу улицы Декабристов и набережной Пряжки, что в Санкт-Петербурге, прямо под знаком "STOP". За лобовым стеклом, осветляя черное ночное небо, мела метель.
   Бросив взгляд на валяющуюся в ногах пассажирского кресла свежую газету, он разглядел число: 10 ноября 200... года. Что ж, в Сферах не обманули, вернули в ТОТ САМЫЙ момент. Нет еще никаких "водяных". И не появится. И не надо!
   Повернув ключ в замке зажигания, Ферериус сладко передернулся от милого сердцу рева мощного двигателя, но в ту же секунду в окошко постучали.
   Нажав кнопку стеклоподъемника, новоявленный прапос нехотя впустил в теплый салон сноп мокрых снежинок и суровый голос гаишника:
   -- Вы припарковались в неположенном месте. Ваши права, пожалуйста.
   Ферериус открыл бардачок и вытащил из него пухлый коричневый бумажник шлифованной кожи. Отыскав пластиковый прямоугольник требуемого документа, он не глядя высунул его в окно и услышал нравоучительное:
   -- Ай, ай, ай, господин Ферер, а еще иностранный гражданин! Мало нам своих нарушителей!
   -- Ста долларов хватит? -- ответил вопросом Ферериус, до сих пор пребывающий в блаженной неге неожиданной прекрасной воли, и протянул гаишнику сложенную пополам купюру.
   -- Ну... -- пробормотал милиционер, -- не знаю, что вам и сказать.
   -- Скажите: спасибо, господин Ферер, и верните права, -- ответил с улыбкой прапос.
   -- Спасибо, господин Ферер, -- безропотно подчинился гаишник, взял банкноту, вернул права и, козырнув, быстро пошел от машины.
   -- Обожаю коррупцию, -- вслух произнес Ферериус, закрывая окно. -- Жаль, что не я первый до нее додумался!
   Посмотрев на себя в зеркало заднего вида и справедливо решив, что внешность эксцентричного американского миллиардера при нынешнем положении ему не очень подходит, прапос опустил рычаг ручного тормоза и, выжав сцепление, вдавил педаль газа в пол. Серебристый "диабло", по привычке самостоятельно рулящий в нужную сторону, резко развернулся и в каких-то пять минут доставил его к "Астории", в которой в настоящее время и снимал номер Фредерик Ферер.
   Поднявшись на четвертый этаж в роскошном лифте, Ферериус заказал в номер ужин и, дожидаясь пока его доставят, придирчиво осмотрел себя в зеркало. "Нет, это никуда не годится! -- опять подумал он. -- Прапос так не выглядит. Да и не в этом городе ему место. Но где?"
   Читая за ужином свежую прессу, он восстанавливал в памяти бурные события столетней (по его собственному исчислению) давности, которые еще не произошли и теперь, Ферериус это знал определенно, никогда уже не произойдут. Время, повернутое вспять, идет своим путем по новой траектории.
   Неожиданно в комнату постучали.
   -- Да, -- крикнул Ферериус и на всякий случай добавил с акцентом: -- Мошно войдите, плис.
   В номер, отчего-то смущаясь, робко зашел довольно полный невысокий гражданин в старом застиранном пуховике цвета хаки и грязной тюбетейке на затылке.
   -- Можете не конспирироваться, уважаемый посол, свои, -- смущаясь, пробормотал гость. -- У меня тут проблемка образовалась, и мне сказали, что на Земле такие вопросы теперь решает прапос. Это, я вижу, вы.
   -- Проходите, демон, -- Ферериус кивнул гостю, происхождение которого узнал безошибочно, и указал на кресло, противоположное своему. -- Кушать будете?
   -- Нет, благодарю, -- покачал головой толстяк, усевшись на предложенное место. -- А вот водочки с вашего позволения, хлопну. Есть?
   -- Да, возьмите в баре, -- подобной наглости Ферериус от мелкого демона не ожидал, но сдержался. Все-таки первый посетитель.
   Когда гость выпил и вернулся на прежнюю позицию, он, не дожидаясь вопросов, начал излагать суть проблемы. Оказалось, что Йокарный Бабай, так звали посетителя, является личным демоном некоей Дарии Аль-Заббар, особы восемнадцати лет, студентки университета в Кембридже, Великобритания, дочери ныне покойного стального магната Шамсретдина Аль-Заббара и Светланы Аль-Заббар (в девичестве Сабельниковой). Мол, где-то в Высших Сферах произошла накладка, и девочке при рождении не дали ангела, и теперь он, урожденный и заветопослушный демон, вынужден вопреки своим обязанностям исполнять не только предназначенную роль, но и вживаться в образ хранителя, что в корне противоречит Основному Уставу Мерцающей Бездны. Жалобы и неоднократные обращения в бюрократические инстанции Обеих Сфер результата не приносят, между тем в судьбе подопечной в ближайшие годы назревают неблагоприятные перемены, могущие привести к летальному исходу. И все бы ничего, не первая душа покидает тело в молодости, но все без исключения предыдущие фатальные случаи были санкционированы Небесами или Преисподней, нынешний же способен стать прецедентом, из-за которого может рухнуть вся система Сферических ценностей не только здесь, на Земле, но и в других мирах Великого Эксперимента...
   Ферериус почувствовал, что проблема, излагаемая мелким демоном действительно серьезна. Но кто?! Кто допустил такую оплошность, что девочка при рождении не была наделена ангелом-хранителем? О таком происшествии и подумать-то страшно, а тут -- на тебе! Живой человек! И демон, который вместо того, чтобы искушать, подстрекать и возбуждать низменные инстинкты своей подопечной, вынужден уродовать свою драгоценную душу, охраняя ребенка от того, чему должен способствовать. Кошмар!
   -- Да, Йокарный Бабай, вам действительно не позавидуешь, -- произнес Ферериус, выслушав исповедь демона. -- Вашу проблему надо как можно быстрее решать. Но и меня поймите, я в должности прапоса первый день и пока не знаю всех ходов-выходов... Ну ничего, я думаю, что все у нас получится. Где вы, говорите, ваша подопечная?
   -- В Англии, -- ответил демон. -- Учится в Кембридже, в университете. Там и проживает.
   -- А вы когда возвращаетесь обратно?
   -- Немедленно, -- сказал Йокарный Бабай. -- Я вообще не отлучаюсь от нее пока она бодрствует. Но сейчас ночь, Дария спит крепко. Надеюсь, за время моего отсутствия ничего не произойдет.
   -- Хорошо, демон, -- Ферериус встал с кресла и подошел к бару. Налив в высокий бокал водки, он вернулся к просителю и протянул ему выпивку. -- Примите за здравие Дарии и летите, к черту, домой. Я соберу необходимую информацию и в ближайшее время вас извещу. Вас это устраивает?
   -- Да, прапос, -- впервые улыбнулся Йокарный Бабай и, выпив предложенную водку, подошел к окну. -- До встречи.
   Распахнув створки, он впустил в комнату тучу сырого липкого снега, щелкнул пальцами и, легко коснувшись появившейся спустя доли секунды молнии, тут же исчез. Окно закрылось.
   -- Вот тебе и ответ, дружище, -- пробормотал Ферериус своему отражению в зеркале. -- Кем ты будешь прикрываться, пока не знаю, но в каком направлении двигаться уже понятно. Завтра же едем в Англию, а по пути кидаем в Сферы запрос на информацию по Дарие Аль-Заббар. Ясно?
   -- Яснее не бывает, -- ответило отражение. -- А насчет того, кем прикрываться, у меня есть одна мыслишка. Помнишь, мы с тобой давно хотели попробовать себя на ниве шоубиза?
   -- Точно! -- восхитился Ферериус собственной памяти. -- И, насколько я помню, мы еще ни разу не перевоплощались в кельтов. Попробуем?
   -- Попробуем! -- обрадовалось отражение. -- Мне будет приятно видеть тебя рыжим и бородатым. Кстати, у меня и имечко наготове есть?
   -- Да ну? -- изумился Ферериус. -- Излагай!
   -- Как тебе -- Фёргюс Мак-Ферерли?
   -- Класс! -- восхитился прапос. -- Со средних веков обожаю Шотландские горы. Но... но неужели придется облачаться в килт? Знаешь, приятель, мне не очень хочется рассекать по Кембриджу в юбке. А тебе?
   -- Мне тоже, -- засмеялось отражение. -- Ходи лучше в джинсах. А вот свитер свой выкинь! И эти ужасные кроссовки тоже. Купи зеленый бархатный пиджак, приличную обувь. В конце концов, ты собираешься стать знаменитым продюсером или массовиком-затейником в доме престарелых?
   -- Уговорил, -- хмыкнул уязвленный Ферериус. -- Завтра же займусь гардеробом.
   -- Молодец, -- похвалило его отражение. -- В кои-то веки я увижу в себе приличного джентльмена. А теперь быстренько дуй в ванную и ложись в постель. И не думай о бедной девочке, пока не время. С проблемой, чтобы ее решить, надо обязательно переспать. Ты со мной согласен?
   -- Попробуй себе возрази, -- подмигнул отражению Ферериус и скинул осточертевший свитер прямо на пол. Направляясь в ванную, он бубнил под нос: -- А что? Фергюс Мак-Ферерли -- звучит неплохо. Такой мускулистый, огненно-рыжий... Да и зеленый бархатный пиджак -- это настоящая находка. Дружище "я" прав -- имидж пора сменить...
  
   Глава XIV. "СОСЕД"
  
   (ИНВЕРСИЯ)
   Весь вечер Дарька безвылазно просидела в номере. События сегодняшнего дня не то что ошеломили ее, но сотворили какую-то невообразимую путаницу в мыслях.
   Добродушный Ильдарчик, оказавшийся на поверку персональным демоном, оракул-продюсер Фергюс Мак-Ферерли на зеленом холме, безумная, опившаяся хмельного Лошадь с мартышкой-ассистентом, какой-то таинственный Навигатор, который должен помочь ей отсюда выбраться... Да! Был еще дурацкий музыкальный самолет, летающий со скоростью прогулочного велосипеда, но он, наверное, здесь совсем ни при чем.
   Кстати, если даже Фергюс и не соврал, и загадочный Навигатор действительно явится, можно ли ему вот так сразу довериться? "А вдруг он тоже... Тоже -- кто? Эх, сплошные вопросы и ни одного ответа. Может, сумасшедшая Лошадь права? Не стоит никого винить, надо просто учиться слушать?"
   Спать не хотелось. Дарька встала с кресла и подошла к окну. За стеклами низко висело тяжелое, ставшее уже привычным темно-коричневое ночное небо, какое она видела только здесь, в Там-Сям. С восемьдесят восьмого этажа люди и машины казались не больше насекомых, расползающихся по своим гнездам и муравейникам. Ничего интересного.
   "Кстати! Если Йокарный Бабай говорил правду, и это действительно МОЙ мир, то я вольна делать все, что захочу? А не проверить ли?"
   Девушка не привыкла откладывать дела в долгий ящик. Не зная с чего начать, Дарька решила импровизировать. Достав из гардероба роскошное вечернее платье цвета запекшейся крови, она скинула на кровать пыльные джинсы и несвежую футболку и прямо так, даже не ополоснувшись в душе, облачилась в него. Распустив длинные густые черные волосы, Дарька несколько раз прошлась по ним острозубым серебряным гребнем, защелкнула на шее увесистое рубиновое колье и, брезгуя какой бы то ни было обувью, вышла в таком виде в коридор. Приближающаяся горничная, увидев столь необычное явление из обычно тихого номера 88-13-11, всплеснула руками, выронила ношу, и высокая стопка полотенец мягко и непринужденно, не растеряв ни одного этажа, тут же выросла игрушечным небоскребом посреди ковровой дорожки.
   -- Хочу вечеринку! -- потребовала Дарька у служащей. -- Немедленно! За счет отеля!
   Горничная низко поклонилась и, оставаясь в таком виде, отчеканила:
   -- Слушаюсь, госпожа Аль-Заббар. Банкетный зал будет готов к приему гостей через полчаса. Простите, сколько народу приглашено?
   -- Выпрямись, кукла! -- Дарьке определенно нравилась роль повелительницы. -- Собирай всех, кого увидишь! Кого не увидишь, тоже! Если мне понравится праздник, назначу тебя управляющей отелем. Все ясно?!
   Горничная выпрямилась и быстро закивала головой.
   -- Да, еще одно! -- вспомнила Дарька. -- Попрошу вас как можно скорее доставить в гостиницу оракула Лошадь Харизматичную из пивнушки "Дария", я собираюсь явиться в банкетный зал верхом.
   -- Будет исполнено, моя госпожа, -- снова склонилась горничная. -- Разрешите выполнять?
   -- Разрешаю, -- махнула Дарька рукой, отпуская служку, но тут же спохватилась: -- Тебя как звать-то, подруга?
   -- Барбара, госпожа, -- робко улыбнулась горничная. -- Можно просто -- Кукла Барби.
   Дарьку начал душить смех, но она постаралась взять себя в руки.
   -- Ладно, Барби, действуй! Я жду Лошадь в номере. Если она не влезет в лифт, пусть подымается по лестнице. А теперь ступай, делай свою карьеру. И оставь эти дурацкие полотенца, кто-нибудь уберет.
   -- Слушаюсь, госпожа, -- расцвела Кукла Барби и, повернувшись, быстро засверкала пятками в сторону поста, выкрикивая на бегу: -- Все на бал! Быстренько все на бал! И немедленно пришлите сюда Кого-Нибудь, госпожа приказала убрать Ему полотенца!
   Дарька скрылась в номере, захлопнула за собой дверь и прислонилась спиной к стенке. Она была в восторге. "Ай-да Ильдарчик, не обманул! Ну я им сейчас покажу! Будут знать, кто здесь хозяйка!"
   Она подошла к бару, достала бутылку шампанского, с веселым хлопком выпустила пробку в потолок и, обливая руки липкой пеной, наполнила пивную кружку искрящимся шипучим напитком. Сквозь стены она слышала, как загудела Гималайка. Администраторы и горничные колотили в двери номеров кулаками -- в спешном порядке будили постояльцев, сгоняя всех на вечеринку, устраиваемую госпожой Аль-Заббар. Минут через двадцать из дальнего конца коридора, оттуда, где находились лифты, послышался медленный тяжелый цокот копыт.
   "Приковыляла, дорогуша, -- злорадно подумала Дарька. -- Будет знать, как мне лапшу на уши вешать в МОЕМ СОБСТВЕННОМ мире! Чёрта лысого не хочешь?!"
   В дверь робко постучали.
   -- Входи! -- крикнула девушка.
   Дверь приоткрылась, и в образовавшуюся щель робко просунул голову Макак Иваныч.
   -- Входи, входи, мартын, без церемоний, -- кивнула ему Дарька. -- И Лошадь пусть проходит.
   Макак Иваныч услужливо кивнул и распахнул дверь, в которую тут же заглянула любопытная черная морда с белой звездой во лбу. Лошадь, окинув глазами обстановку номера, остановилась взглядом на Дарьке, сидевшей верхом на барной стойке с кружкой шампанского и весело болтавшей в воздухе скрещенными босым ногами, и с недоумением промолвила:
   -- Детка, что все это значит?
   -- Ровным счетом ничего, -- улыбнулась Дарька и по-детски захлопала длинными ресницами. -- Просто мне стало скучно, и я решила собрать вечеринку. Кстати, Лошадь! На моем празднике ведер пива будет не счесть. И вам, Макак Иванович, доставят глюкозу с анальгином в любом количестве, в каком вы только пожелаете. Ну что, едем?
   Харизматичная, волоча по полу раздутое брюхо, еле втиснулась в номер.
   -- Пиво и глюкоза с анальгином -- это, конечно, неплохо, -- саркастически произнесла она. -- Но поясните мне, деточка, ваши слова насчет едем! Я не ослышалась?
   Дарька отбросила кружку в сторону и резко соскочила со стойки. Подойдя вплотную к Лошади, она яростно сверкнула глазами и, чеканя каждый слог, твердо и с неумолимой внутренней угрозой произнесла:
   -- Учись слушать, животное. Сегодня ты не оракул, а простое средство передвижения. Еще вопросы имеются?!
   -- Н-не-е-ет, -- жалобно заржала Лошадь и в рабском почтении склонила голову. -- Как прикажете, госпожа Аль-Заббар...
  
   Ночью Мише снилась Марина. Бывшая невеста, стоя спиной вперед в метро на пустом эскалаторе, едущем вниз, робко ему улыбалась, но ничего не говорила. И Агафонова это взбесило. Он с яростью сильно пнул Марину в живот, и та, кувыркаясь как Джеки Чан, стремительно полетела вниз, вскрикивая при каждом соприкосновении со ступенями. Но вскоре она из поля зрения исчезла, и тут же декорация сменилась.
   Теперь Миша стоял посреди какой-то средневековой площади, облаченный в тяжелую грубой выделки кожаную куртку и такие же штаны. Бросив взгляд на ноги, он обнаружил, что обут в нелепые остроносые сапоги красного цвета, в каких обычно ходят Иван-царевичи из русских сказок. От одного из каменных домов романского стиля, окружавших площадь, тенью отделилась фигура, которая быстрым уверенным шагом направилась в Мишину сторону. Скоро стало возможным разобрать облик незнакомца -- был тот высок, статен и мускулист. Густые рыжие волосы топорщились в разные стороны, а острая бородка клинышком, казалось, готова была процарапать лацкан зеленого бархатного пиджака в обтяжку, когда незнакомец, подойдя к Мише, поклонился и протянул Агафонову на вытянутых руках длинный бликующий под лунным светом меч.
   -- О, великолепный Навигатор, предстоит тебе кровавая битва. Прими же в помощь от воинства небесного в дар сие оружие -- меч по имени Звенящий Панасоник, что станет тебе другом во все времена до исхода из Тики. Отринь девушку, и сохранишь ее. Сражайся насмерть, и выживешь. А решишь, иди от ворот...
   Рыжий еще что-то говорил, но Миша его слов не слышал, потому что с высокой колокольни затрезвонили в многоголосье колокола, отдававшиеся в голове острой болью...
   Агафонов проснулся и резко сел на кровати. Антикварный черный телефон на тумбе разрывался от звона, а похмельная голова от приступа нестерпимой боли. Дотянувшись до аппарата, он трясущейся рукой поднял трубку и услышал голос секретарши:
   -- Алло, Михал Михалыч! Вы как?
   -- Прекрасно, Люда, я вас слушаю, -- пробормотал он в трубку.
   -- Вы когда на работу приедете? С вами все в порядке? -- в голосе секретарши прозвучала тревожная нотка.
   -- Да, Люд, спасибо, я в норме... А вот с работой... -- Миша задумался. Несмотря на дикое внутреннее состояние, мозг его работал четко. -- Давайте поступим следующим образом. Вы сегодня обзвоните всех, кто назначен на эту и следующую недели и согласуете с ними перенос на более позднее время. У меня тут появилась неотложная проблема, решением которой я собираюсь заняться вплотную. Понимаете?
   -- Понимаю и осуждаю, -- твердо ответила Люда. -- Не берите в голову, Михал Михалыч! Маринка -- сволочь, я знаю. Кстати, я ее пустила только на одну ночь. Пусть квартиру снимает, правильно?
   -- Люда! -- Миша нашел в себе силы улыбнуться. -- Вы ж ее подруга! Не ссорьтесь из-за меня. И насчет проблемы вы все не так поняли, это по работе. Помните, я вам перед выходными говорил о Дарие Аль-Заббар?
   -- Да, Михал Михалыч, помню.
   -- Так вот, я взялся. Но... Но не знаю, сколько времени у меня это может занять. Кстати, Люда! -- Агафонову пришла в голову удачная мысль. -- Вы ж прекрасно знаете английский, не так ли?
   -- Ну... -- замялась секретарша, -- не то чтобы прекрасно, но, в общем, неплохо. А что, вам что-нибудь перевести?
   -- Да, Люд, я вам буду многим обязан, если вы посмотрите дневники девочки. Там только первый на русском, а всего их семь. Так как, возьметесь?
   -- Конечно, -- Миша почувствовал, как Люда улыбается. -- Я сейчас на работе, вы их завезите. А я постараюсь быстренько перевести. Думаю, что пары-тройки дней мне хватит.
   -- Вот и замечательно, -- ответил Агафонов. -- Так и поступим. А сделаете эту работу и то, что я вас попросил минутой раньше, можете сходить во внеочередной отпуск... В оплачиваемый. Я вам денежку сегодня же вместе с тетрадками завезу. Нормально?
   -- Вы лапа, Михал Михалыч! -- воскликнула Людочка, оглушив бедного шефа. -- А Маринка -- дура! Во сколько вас ждать?
   -- А сейчас сколько?
   -- Без пяти двенадцать.
   -- Сколько???
   -- Да не волнуйтесь вы, Михал Михалыч, я уже со всеми разобралась. Можете на меня положиться, -- успокоила его секретарша. -- Так в котором часу вы будете?
   -- Давайте около двух, вас устроит?
   -- Вполне, -- ответила Люда. -- До встречи.
   -- Пока, -- Агафонов положил трубку на аппарат и, собрав оставшиеся силы, тяжело поднялся с кровати и направился в ванную.
   Продержав минуты три голову под холодной струей, он накинул на нее полотенце и поплелся в кухню. Пакет прокисшего молока оказался очень кстати. Миша выпил бы чего покрепче, но через час ему предстояло садиться за руль, поэтому белая кислятина и пара таблеток цитрамона хоть и недостаточно, но компенсировали восстановительный процесс.
   Уговорив себя поесть, Миша кинул в чашку пару ложек растворимого кофе, столько же сахара и поставил чайник. Пока тот закипал, был готов гоголь-моголь из трех яиц, который оказался насколько отвратительным, настолько же и сытным. Гадкий кофе тоже не внушал радости, но бодрил отменно. Сидя на табурете и мелкими глотками отпивая горячий напиток, Агафонов думал, как ему договориться о встрече с Татьяной Власовной, когда из прихожей запиликал сотовый, оставленный на перчаточной полке. Номер, высветившийся на дисплее, ровным счетом ничего не говорил, но мало ли кто мог звонить? Может, какой новый клиент по рекомендации...
   -- Агафонов слушает, -- ответил Миша на звонок.
   -- Здравствуйте, Миша, это Татьяна Клюжева, -- Агафонов ошалело посмотрел в зеркало на свое жалкое отражение.
   -- Здра... Здравствуйте, Татьяна Власовна, -- пробормотал он. -- А я... я... чем обязан?
   -- Давайте не будем играть в кошки-мышки, хорошо? -- проговорила Клюжева. -- Мне сегодня звонила Света, моя сестра, сказала, что вы решили заняться нашей Даренькой. Это правда?
   -- Это правда, -- эхом отозвался Агафонов. -- А Федор Алексеич вам ничего не говорил?
   -- Нет, Миша. Федя молчит как партизан, хоть я и начала кое о чем догадываться, когда вы только появились у нас дома. Знаете, мне кажется, что нам с вами необходимо еще раз встретиться, так сказать тет-а-тет, не возражаете?
   -- Нет, Татьяна Власовна, -- Миша улыбнулся. Это ж надо, какая удача! Он-то голову ломал, а "герцогиня" сама его нашла. -- Я не возражаю, даже наоборот. Где и когда?
   -- Давайте сделаем так, -- деловым тоном заговорила Клюжева. -- Федя сегодня едет на сутки в Петербург, его поезд отправляется в районе пяти. Катюшу я вечером тоже отпущу. Приходите часиков в шесть, хорошо?
   -- Превосходно, Татьяна Власовна! -- Миша не смог сдержать эмоций. -- В шесть я у вас.
   -- Вот и прекрасно, Мишенька, буду ждать, -- ответила Клюжева.
   -- До свидания, -- попрощался Агафонов, но из трубки теперь слышались только гудки.
   Потирая руки от удовольствия, Миша вернулся на кухню и поднял со стола чашку с остывшим кофе. Быстренько расправившись с отвратительным пойлом, он снял с головы сырое полотенце и, взяв с подоконника портфель, оставленный здесь еще вечером, проверил -- все ли на месте.
   Через полчаса, гладко выбритый и прилично одетый, он уже выходил из подъезда, на ходу щелкая брелоком автосигнализации. Машина пиликнула и весело моргнула фарами. Не дойдя до нее каких-то пяти шагов, Агафонов резко остановился. Из-за поднятой вверх двери припаркованной рядышком с его "бмв" серебристой "ламборгини" показалась сначала лохматая рыжая шевелюра, а затем и сам ее обладатель -- высокий широкоплечий бородатый мужчина среднего возраста в зеленом бархатном пиджаке, великолепном, но несколько старомодном, надетом на нелепую, обтягивающую торс, майку. Кого-то он Мише сразу же напомнил. Кого?
   -- Михаил Михайлович Агафонов, если не ошибаюсь? -- голос незнакомца был низок и полнозвучен.
   -- Да, -- кивнул Миша. -- С кем имею честь?
   -- Меня зовут Фергус Мак-Ферерли, я продюсер, -- представился рыжий, вышел из-за машины и протянул Агафонову огромную лопатоподобную ладонь.
   Рукопожатие вопреки ожиданиям оказалось не крепким, но и не вялым. Продюсер, казалось, сознательно берег Мишину руку.
   -- Вы хотите записаться ко мне на прием? -- Агафонов не особо удивился такому явлению. Он привык, что некоторые потенциальные клиенты сначала пытаются навести мосты к очень нужному им и такому модному "декодеру".
   -- Нет, Михал Михалыч, я по другому вопросу, -- ответил продюсер. Несмотря на иностранное имя, говорил он без акцента. -- Мне стало известно, что вы занимаетесь проблемой Дарии Аль-Заббар. Так вот, это дело в некоторой степени касается и меня.
   -- Но...
   -- Поверьте, я не отниму у вас много времени, -- Мак-Ферерли смолк и повел носом. Скорее утвердительно, чем вопросительно он произнес: -- Пили вчера. Не садитесь за руль, опасно. Ставьте машину на сигнализацию, я вас отвезу по любому, указанному вами адресу. Заодно и посплетничаем. Идет?
   Миша пожал плечами. Интрига продолжала развиваться, так какого черта он должен отказываться от новой информации?!
   -- Вот и хорошо, -- улыбнулся Мак-Ферерли. -- Ну что, сначала, я полагаю, на Покровку, в ваш офис?
   Миша вскинул брови.
   -- Не удивляйтесь, господин Агафонов, -- быстро среагировал продюсер. -- Просто я совсем недавно звонил к вам на работу, и секретарша сказала, что вы еще дома, но к двум обязательно будете. А так как мы с вами, вот чудо, совершенно случайно живем в соседних домах, я решил не только с вами пообщаться, но и сделать доброе дело.
   Миша не поверил ни единому его слову. Он прекрасно знал все автомобили, парковавшиеся на стоянке между двух домов. Серебристого "диабло", далеко не нового, но все такого же великолепного, он бы ни за что не пропустил. Впрочем, возражать не хотелось. Зачем?
   -- И действительно, зачем? -- тихо пробормотал Мак-Ферерли, устраиваясь в водительском кресле и наблюдая, как Миша располагается рядом. -- Тем более что вы на своем автомобиле обязательно застряли бы в пробке на проспекте Мира, а я уж точно поспею ко времени. Сигару?
  
   XV. ДВА ГОДА НАЗАД (продолжение N5)
  
   Дарька не успела отыскать шанс в тринадцать стотысячных. Или не смогла. Окка умер через неделю, не приходя в сознание. Не в силах оказались помочь ни Зак Барри, ни другие доктора, ни материнская любовь, ни "волшебный" камень гелиолит.
   Придя по просьбе безутешной матери вечером того дня в клинику за вещами покойного друга, Дария первым делом заглянула под матрац -- солнечный камень лежал там же, где она его оставила. Помня, что тот был очень горячим, девушка осторожно взяла его пальцами, но никакого тепла не почувствовал. Гелиолит умер вместе с Оккой...
   Мама прилетела из Москвы в Лондон следующим утром и, сопровождаемая встретившим ее в аэропорту Джерри Скопперсом, немедленно прибыла в Кембридж. Она застала Дарьку в ее квартире в состоянии, близком к помешательству. Единственная дочь, почти не спавшая десять дней, забывшая о еде и покое, выглядела немногим лучше Окки, лежавшего в гробу в соседней квартире.
   По-матерински обняв Дарию, Светлана жестом попросила беззаботно и как-то не к месту улыбающегося Джерри удалиться и мягко, но в то же время тоном, не требующим возражений произнесла:
   -- Мне, конечно, жаль, девочка, что с Оккой произошло такое несчастье, но я тебя здесь не оставлю ни на день. Сегодня же вечером мы вылетаем в Москву.
   -- Мама, -- застонала Дарька. -- А похороны?
   -- Я вчера говорила по телефону с Оккиным папой, -- ответила Светлана. -- Мальчика похоронят на родине. Его сегодня же увезут в Финляндию... Прости, что так грубо перескакиваю, но насчет учебных документов не беспокойся -- Джерри по моей просьбе еще накануне договорился с ректоратом, сейчас он пошел заниматься оформлением перевода. Будешь учиться в каком-нибудь другом университете, в любом, в котором захочешь. Договорились?
   -- Мама! -- Дарька отстранилась от Светланы. -- Оставь меня в покое со своими университетами! Я вообще больше не буду учиться!
   -- Ну, ну, ну, прости меня. Я совсем не хотела тебя обидеть, -- мать уже открыла шкаф и начала складывать вещи. -- Я знаю, что потеря близкого человека -- это ад, поэтому и приехала тебя поддержать. Я через этот ад прошла почти в полном одиночестве. Когда умер папа, со мной осталась только ты, такая кроха! И несмотря на то, что утешить словами ты меня не могла, одним своим видом ты вселяла в меня надежду. И сейчас, Даренька, ты можешь злиться на меня, негодовать по поводу принимаемых мною решений, но, извини, я знаю лучше, что делать. Не поддавайся отчаянию, жизнь, какой бы мрачной она тебе сейчас ни казалась, все равно продолжается. Мне очень жаль, но пойми, наконец, что Окку уже не вернуть.
   Дарька слушала Светлану с напряжением. Она стояла сейчас посреди комнаты и не знала, куда деть руки, которые не слушались команд мозга и постоянно пытались за что-то ухватиться. Но последняя фраза матери, ввергла девушку в неистовство.
   -- Не смей, -- тихо отчеканила она.
   -- Ты что-то сказала? -- повернулась Светлана, держа в руках плечики с блузками.
   -- Не смей говорить, что Окку уже не вернуть, -- грозно прошептала Дарька. -- Он умер, но я найду способ... Есть шанс. Маленький -- тринадцать стотысячных процента, но он есть. И я придумаю, я найду... Чего бы мне это ни стоило, поняла?!
   -- Конечно найдешь, -- пошла на попятную мать. Она бросила кофточки в кресло, вернулась к дочери и нежно прижала ее к себе. -- Но сейчас тебе надо набраться сил. Поверь мне как женщине, даже Окка, будь он жив, от твоего вида не пришел бы в восторг. Не думай, что я просто пытаюсь тебя успокоить. Я и сама верю, что шанс повернуть время вспять есть всегда. И даже смерть порой не выдерживает натиска железной воли. Сколько было случаев, когда человек, считавшийся умершим, являлся к своим как ни в чем не бывало?!... Поможешь мне собрать твои вещи?
   Дарька хоть и не была сейчас склонной доверять матери, ее слова выслушала терпеливо. Головой-то она понимала, что та желает ей только добра, но сердце разрывалось. "Соберись, курица, -- строго приказала она себе. -- Мама права, сил потребуется немало".
   -- Помогу, -- выдавила из себя Дарька и попыталась улыбнуться.
   У Светланы выступили на глазах слезы, но она тут же их смахнула взятой со стола салфеткой.
   -- Вот и славно, -- кивнула она с ответной улыбкой. -- Вдвоем мы справимся гораздо быстрее...
  
   Когда они прибыли в Хитроу, Дарька еще не успела выбраться из машины, как услышала рядом знакомый голос.
   -- Удивительно, что мы встретились именно здесь и именно сейчас, мисс Аль-Заббар! -- девушка подняла глаза и тупо уставилась в цветущую рыжебородую физиономию.
   Наконец, узнав давнего знакомого, она только и произнесла:
   -- Фергюс?
   -- Да, моя дорогая, Фергюс собственной персоной, -- самодовольно надулся продюсер. -- Я гляжу, вы не одна... Провожаете подругу?
   -- Не льстите мне, мистер Мак-Ферерли... -- Светлана оценила комплимент. -- Кажется, так звучит ваша фамилия?
   -- Вы не ошиблись, госпожа Аль-Заббар, -- ответил продюсер на чистом русском. -- Искренне рад нашему знакомству. А я тоже лечу в Москву, так что с вами, моя милая, -- Фергюс повернулся к Дарьке, -- мы теперь будем видеться пореже. Но ведь есть телефон, не так ли?!
   -- Дочь летит со мной, -- ответила Светлана. -- Ей после всех этих трагических событий совсем не обязательно оставаться в одиночестве. Вы меня понимаете? Кстати, ваш русский достоин похвалы.
   -- Спасибо, -- улыбнулся Мак-Ферерли. -- Я некоторое время жил в Петербурге, отсюда и опыт. Но... Но позвольте узнать, о какой трагедии идет речь? Кто-то умер?
   -- Окка погиб, -- прошептала Дарька и отвернулась.
   -- Не может быть! -- воскликнул продюсер и театрально поднес ладонь ко лбу. -- Это тот милый юный финн, что помог мне сломать дверь в вашу комнату? Да-а! Это действительно ужасно! Мальчик вызвал во мне симпатию. Как жаль, как жаль...
   -- Прошу вас, -- взяла его за локоть Светлана.
   -- Да, да, конечно, -- покраснел Мак-Ферерли. -- Мне так неловко... Пожалуй, я не тот человек, с которым вы б хотели сейчас общаться. Вот, госпожа Аль-Заббар, возьмите визитную карточку, в ней указан номер моего московского телефона. Если вы или ваша удивительная дочь захотите со мной встретиться или просто поговорить, буду искренне рад.
   -- Спасибо, мистер Мак-Ферерли, мы обязательно позвоним, как только дочь немного придет в себя, -- Светлана, продолжая держать Фергюса за локоть, отвела его на несколько шагов от машины, где осталась Дарька. -- Мне очень приятно, что в Москве моя дочь будет не одна. Так уж получилось, что, прожив в России несколько лет, она не завела там ни одного дружеского знакомства. А вы, Даренька мне не раз рассказывала, всегда были к ней очень добры. Это ж вы, Фергюс, открыли публике ее таланты?
   -- Можно сказать и так, -- серьезно ответил продюсер. -- Но я не люблю слово "публика". Давайте скажем так: мисс Аль-Заббар сама открыла свои способности, а я лишь скромно показал им нужную дорогу в мир.
   -- Очень скромно, -- хихикнула Светлана. -- Вы интересный человек, мистер Мак-Ферерли. Я и сама бы с вами с удовольствием пообщалась. Так что, до встречи в самолете.
   -- До встречи, госпожа Аль-Заббар. Не могу поверить, что вы летите обычным рейсом. А как же личный лайнер?
   -- Личный лайнер сейчас в Юго-Восточной Азии по делам корпорации. Простите.
   Светлана пошла к дочери, оставив изумленного Мак-Ферерли стоять с открытым ртом.
   "Забавный он", -- подумала она.
   "Чудачка", -- восхитился он...
  
   Более или менее Дарька пришла в себя где-то через пару недель. Нет, она продолжала вспоминать Окку и отнюдь не забыла данного себе обещания отыскать неведомый "пункт Тики Два". Но аппетит вернулся, спалось в загородном доме тоже неплохо.
   Пару раз Дарька в компании матери выбиралась в город просто погулять. Они с удовольствием сходили в Третьяковку, а потом целых два часа в кинотеатре безудержно хохотали над остроумными проделками героев новой комедии. В следующий приезд они просто гуляли по Кремлю, восхищаясь творениями старинных зодчих и литейщика Чохова, исполнившего в рельефном металле удивительного оружейного монстра.
   Несколько раз приезжали Клюжевы -- мамина сестра с мужем и дочерью. Добродушный дядя Федя почему-то не нравился Дарие, которая с детства не выносила сюсюканий и плоских шуток, которые теткин муж выдавал в таком количестве, что позавидовали бы участники ситкомов. Двоюродная сестра Нина, Дарькина ровесница, сочетала в себе такие несовместимые на первый взгляд качества, как мальчишескую бесшабашность -- она рассекала по городу только на мотоцикле и даже летом ходила в тяжелой кожаной косухе, и ужасную сентиментальность -- не пропускала ни одного романтического сериала и запоем рыдала над каждой трогательной, хоть и не очень-то правдоподобной сценой.
   Сама ж мамина сводная сестра, тетя Таня, была человеком неординарным и во всех отношениях замечательным. Коктейль из нешуточных оккультно-эзотерических знаний, приправленный тонким изысканным юмором возбуждал в девушке не только глубокий интерес, но и давал надежду, что тетка поможет отыскать загадочный "Тики Два" и вернуть Окку. Дарька очень любила сидеть с ней вдвоем после ужина на веранде, когда Нинка, взревев мотором своего "зверя", укатывала в Москву, а мама с дядей Федей пялились как зомби в телевизор, смотря по кабельному исключительно новостной канал.
   Девушка делилась с теткой своими мыслями на совершенно разные темы и всегда находила если не полное понимание, то хотя бы сочувствие и отсутствие отрицания невозможного. Да и сама Татьяна Власовна, на первый взгляд казавшаяся человеком не от мира сего, в близком общении полностью меняла о себе представление. Она с упоением весело рассказывала, как шарахаются от нее соседи, считая чернокнижницей из-за строгих нарядов, неизменной вежливости и темных личностей, которые бесшумно проникают в квартиру Клюжевых в отсутствие Федора Алексеевича.
   Несколько лет назад тетя Таня попала в страшную автомобильную аварию, после чего, пролежав месяц в коме, она открыла в себе невинный, но трудный дар лечить людей. В общем, занялась целительством. Муж, конечно же, не одобрял "шарлатанской" практики, открытой супругой, но, будучи форменным подкаблучником, возражать почти не пытался. Да и вид пациентов Татьяны Власовны, нередко излечивавшихся с ее помощью даже от таких страшных заболеваний, как эпилепсия или диабет, не дали б его совести малейшей возможности.
   После отца Окки тетка оказалась в жизни Дарьки вторым человеком, который знал о существовании солнечного камня. Причем Татьяна Власовна не только верила в чудесные свойства гелиолита, она показала племяннице несколько нехитрых приемов, с помощью которых вкупе с камнем человек мог погружаться в глубокий транс, открывая в своем подсознании такие глубины, на которые не спустится ни один мозгоправ. Спросив однажды, зачем это нужно, девушка тут же получила ответ:
   -- Понимаешь, Даренька, человек порой не знает истинных причин своих переживаний и болезней. И чтобы ему помочь, его необходимо жестко столкнуть с собой же. Если верно утверждение, что в споре рождается истина, то представь себе, чего можно узнать и достичь в споре с самим собой?! Может быть, тебе предначертано быть великим композитором, а ты всю жизнь стоишь за токарным станком, напевая под нос мелодии, которые, услышь их настоящий ценитель, прославили б тебя на десятки поколений вперед! Или другое -- ты в пять лет нечаянно искалечила котенка, наступив ему на лапку, а в зрелом возрасте у тебя без видимых причин начинают отниматься ноги -- и ни один врач не может тебе помочь... Такие случаи далеко не единичны, а официальная наука до сих пор отказывается их признать, обрекая людей на душевные и физически и страдания. Известно, что человек сам творит себе ад, но должен же найтись кто-то, кто порвет эти жуткие сети неверия и незнания... Вот я и пытаюсь, но пока вызываю больше насмешек и обвинений в мошенничестве. Что ж, такова судьба.
   -- Теть Тань, но вы ж противоречите себе! -- рассмеялась Дарька. -- Погрузитесь в глубокий транс и найдите причины...
   -- Перестань ты, -- отмахнулась тетка. -- Говорить -- это одно, а вот исполнить! Я жуткая трусиха. Что касается других -- пожалуйста! Помогу с радостью. Но ты не представляешь, насколько я боюсь остаться наедине с собой. Полное одиночество -- это так страшно... А вдруг подумают, что я умерла и похоронят меня заживо. Нет, Даренька, над собой я опыты проводить не стану. И тебе не советую. Всегда рядом должен быть человек, который в экстренном случае поможет. Кстати, ты меня в прошлый раз заинтересовала запиской своего покойного друга. Я кое-где порылась и нечто нашла. Еще интересно?
   -- Очень, -- кивнула Дарька.
   -- Тогда внимание. Ты же знаешь историю моего отца?
   -- Да, вы рассказывали, -- подтвердила девушка.
   -- Рассказывала, да, как оказалось, не все, -- проговорила Татьяна Власовна. -- После того, как ты показала мне ту писульку, я перерыла дома кучу литературы, но ничего, конечно же, не нашла. И я уже собиралась махнуть на все рукой, когда мне день спустя позвонили из Центрального Архива и сообщили, что при разборе документов, попавших туда из одного ныне не существующего объекта ГУЛАГа, был обнаружен дневник некоего заключенного Власа Степановича Якушева. Девушка по телефону сказала, что они навели справки и установили -- я его единственная, оставшаяся в живых родственница. Мол, если мне интересно, я могу подойти к ним в отдел в любое время и ознакомится с дневником отца. Так я и сделала.
   Татьяна Власовна раскрыла сумочку, лежавшую у нее на коленях и достала оттуда бумаги, свернутые в трубочку и перевязанные тонкой тесемкой.
   -- Держи, племянница, почитаешь на ночь, -- протянула она сверток Дарьке. -- Я сняла копию. Очень любопытно! Там и про твой камешек есть несколько слов. Да... Одна просьба -- не вздумай пользоваться рекомендациями... Дай-ка я вообще эти листы оставлю себе.
   Но Дарька крепко прижала бумаги к груди и замотала головой.
   -- Ну тетечка Танечка! -- жалобно попросила она. -- Оставьте, а?! Не буду я пользоваться никакими рекомендациями!
   -- Смотри у меня! -- погрозила тетка пальцем и тут же улыбнулась. -- Впрочем, ты и не сможешь.
   -- Конечно, не смогу! -- заулыбалась Дарька, хлопая ресницами, но дух противоречия уже явился из тьмы. Он вытащил свой острый предательский нож и вырезал где-то в глубине подсознания лозунг протеста: "Это я-то не смогу?! Еще посмотрим!"
  
   Глава XVI. "НО ПРИШЕЛ НАВИГАТОР..."
  
   (ИНВЕРСИЯ)
   Грузовой лифт их выдержал, и через каких-то десять минут Дария верхом на Харизматичной, ведомой под уздцы безропотным Макаком Иванычем, явились восторженным взорам публики, уже собравшейся в Большом Банкетном Зале на первом этаже отеля. Помещение, напоминавшее размерами скорее добротный крытый стадион, а изысканностью интерьеров -- Александровский зал Зимнего Дворца в Петербурге, полностью соответствовало своему названию и назначению. И даже тот факт, что распустившаяся на пиве Лошадь, волочившая теперь противно бултыхающееся пузо по мягким ковровым дорожкам, статью своей напоминала скорее беременного гиппопотама, нисколько не умалял торжества момента.
   Еще в номере Дарька под влиянием переменчивого настроения переоделась в короткую белоснежную тунику, тяжелые рубины на ее шее уступили место изящным изумрудам, а заплетенные в тугую косу смоляные волосы украсила диадема, искусно свитая из маленьких белых розочек, совсем недавно росших в горшочке на подоконнике. Даже босые ноги, которым в гардеробе не нашлось подходящей обуви, при таком наряде отнюдь не выглядели смешно.
   Когда высокие золоченые ворота бесшумно сомкнули свои створки за спиной хозяйки вечеринки, все как по команде затихли. Полные, цветущие сытой жизнью джентльмены, затянувшие животы в нарядные фраки, их декольтированные леди с высокими прическами и жемчужными бусами, прыщавые юнцы в искусно порванных джинсах или спортивных костюмах, цветущие девушки в бикини, надменные старики в бриджах и жилетах, колченогие мальвиноволосые старухи в шортах и с неизменными биноклями на сухих шеях, театрально оборванные профессиональные нищие с мятыми кружками для подаяний и даже сам некогда покойный Рокфеллер за пуленепробиваемым окном своего серебристого "роллс-ройса" -- все как по команде склонили головы перед королевой пати.
   Дария, окинув разношерстную толпу властным взглядом, не смогла сдержаться и улыбнулась. Она понимала, что ей нужно сказать речь. Просить, естественно, никто не станет, но древний ритуал, придуманный во времена бессмертных Рамзесов и Хаммурапи, должен быть соблюден.
   -- Леди и джентльмены, мадам и месье, дамы и господа! Мои вассалы и союзники, добрые друзья и непримиримые враги! -- торжественно начала Дария. -- Я, Дария Аль-Заббар, бесконечно рада приветствовать всех вас на торжественном балу, посвященном мне самой, хозяйке вашего безумного мира! Прошу вас, не стесняйтесь и забудьте на время нормы приличия. Веселитесь и гуляйте, дайте волю чувствам, разбудите свои самые темные инстинкты! Хотите упиться до положения риз -- никто вам не помешает, понравилась прекрасная незнакомка -- возьмите ее немедленно, прямо здесь! Не вдохновляет взгляд соседа... хватайте со стола нож... Ничего не бойтесь -- нравственность, мораль и слуги закона подождут за дверьми! Да здравствует праздник! Ура!
   -- Ура! Ура! Ура! -- со всех сторон зазвучало громоподобное приветствие, и гости, внявшие призыву, пошли в немедленный отрыв.
   Дарька видела, как какая-то нарядная дама схватила со стола высокую бутылку, зубами вырвала из нее пробку и присосалась к горлышку. Краснолицый джентльмен в высоченном цилиндре, до того мирно стоявший рядом, тоже схватил бутылку, но пить не стал, а, размахнувшись, с силой долбанул женщину по голове, отчего та, забрызгав окружающих каплями крови и ошметками черепа, грузно сползла на пол... Высокий тощий старик с плотоядными глазами уже рвал купальник на смеющейся субретке, а жирный подросток в пижаме с вышитыми котятами с интересом наблюдал за ними, запихивая в рот гамбургер размером с торт... Двое нищих наполнили свои кружки коньяком и пристроились в уголке за шахматной доской... Серебристый "роллс-ройс" тихо завелся и начал бесшумно кружить по залу, не обращая ровным счетом никакого внимания на стоны и предсмертные судороги попавших под его колеса жертв...
   Крики боли и радости смешались, разгул изысканной жестокости, неконтролируемого насилия, безудержного пьянства и безумного чревоугодия, сопровождаемый оглушительными взрывами освобожденных эмоций, рвал атмосферу вечеринки на мелкие лоскутки маленьких красочных трагедий и бесцветных комедий...
   Дарька, продолжавшая восседать на Лошади перед парадными воротами, взирала на жуткую картину с отвращением, но не без интереса. Макак Иваныч в ужасе обхватил одну из передних ног своей хозяйки и жалобно постанывал. Сама же Харизматичная, совершив немыслимое усилие, повернула к наезднице голову.
   -- Деточка, -- произнесла она с дрожью в голосе. -- Вы давно у доктора были?
   -- Заткнись, животное! -- злобно огрызнулась Дарька.
   -- Полностью поддерживаю вас, владычица! -- рядом неизвестно откуда возник Йокарный Бабай. -- Скотам слова не давали. Гениальная идея -- уничтожить этот сброд их же собственными руками. Удивляюсь, почему я не додумался до этого сам? А Рокфеллер-то, Рокфеллер! Нет, вы только посмотрите, какая-то старая дура зацепилась за бампер и волочится за ним уже третий круг! Сначала кричала, а теперь даже не стонет!
   Неожиданно в их сторону направились трое джентльменов с длинными поварскими ножами, зажатыми в кулаках. Глаза мужчин сверкали ненавистью. Ильдарчик, заметив их краем глаза, вытащил из-под мышки автоматический пистолет и, вытянув руку вбок, выдал несколько оглушительных залпов. Мужчины, чьи головы от разрывных пуль взорвались кровавыми фонтанами, повалились, и по ним тут же проехал "роллс-ройс". Рокфеллер в окне улыбнулся и послал Дарьке воздушный поцелуй.
   -- А вы-то тут какими судьбами, Бабай? -- спросила сверху Дария.
   -- Да так, мимо проходил, -- покраснел демон. Видно, что соврал, но девушке было все равно. -- Слушайте, Дария, вы, конечно, здесь хозяйка, но мне кажется, пришло время отсюда убраться. А то я чувствую, что явятся лиссы, и накроется ваша вечеринка вместе с вашей бессмертной душой медным тазом.
   -- Какие еще лисы? -- не поняла Дарька.
   -- Не лисы, а... -- хотел поправить ее Ильдарчик, но девушка его радостно перебила:
   -- Ой, Бабай, смотрите! Ангелы!
   Из открывшихся боковых ворот, не касаясь пола ногами, выплыли две высокие фигуры в белых балахонах с большими капюшонами и с длинными крыльями за спиной. Это их увидела Дария, приняв за ангелов.
   -- Дура! -- с дрожью в голосе шепнул Йокарный Бабай и, схватив ничего не понимающую девушку под мышки, стащил с Лошади. -- Никакие это не ангелы! Валим скорее!
   Крепко держа Дарьку за руку, Ильдарчик другой рукой схватился за створку ворот и с силой дернул. Но ворота не открылись. Их, похоже, заперли с обратной стороны.
   -- Ну всё, приплыли, -- голос Бабая надтреснул. -- Эх, девочка, а я так хотел тебе помочь. Жаль, опоздал.
   -- О чем ты, Ильдарчик? -- дернула его за рукав Дария.
   -- Да так, ни о чем, -- грустно улыбнулся демон. -- Ты, помнится, мечтала попасть в Тики?
   -- Н-ну... да... А что?
   -- Ничего, -- пожал плечами Йокарный Бабай. -- Считай, что твоя мечта сбылась. Лиссы, которых ты приняла за ангелов, как раз оттуда. Сейчас они быстренько приберутся и тебя проводят. А мне, пожалуй, здесь делать больше нечего.
   И демон с силой забарабанил по запертым воротам...
  
   Миша посмотрел на часы. Без пятнадцати два. А Мак-Ферерли по делу не произнес еще ни слова. Он рассказывал какие-то глупые анекдоты, весело ругался на встречных водителей, на чью полосу его "ламборгини" нередко выносило, но про дело Дарии так и не заикнулся. Может, это просто предлог? Но для чего?! И не знает он ни черта, тогда какого...
   -- Знаю, Михал Михалыч, знаю, -- слова из уст Фергюса прозвучали хоть туманным, но ответом на Мишины мысли. -- Просто ждал, пока вы сконцентрируетесь. Простите, но теперь, я чувствую, вы готовы принять информацию. Итак, начнем. Только не перебивайте, хорошо? Все вопросы после. Кстати, у вас есть диктофон?
   -- Да, в телефоне, -- ответил Миша.
   -- Включайте. То, что я вам сейчас скажу, может показаться немного необычным или, скажем, глупым, поэтому послушаете на досуге еще разок. Готовы?
   -- Готов, -- кивнул Агафонов.
   -- Итак, -- начал Мак-Ферерли. -- Сегодня ночью вы отправитесь в мир Дарии Аль-Заббар...
   -- Куда? -- переспросил Миша.
   -- Черт бы вас побрал, Агафонов! -- вскрикнул Мак-Ферерли. -- Я ж просил не перебивать! Повторюсь -- слушайте и записывайте на диктофон. Все вопросы потом. Ясно?!
   -- Извините, Мак-Ферерли, я вас слушаю.
   -- Итак, -- повторил удивительный продюсер. -- То, что я вам сейчас скажу, вы могли бы услышать от Клюжевой и прочитать в дневнике ее отца. Но с Татьяной Власовной вы никогда не увидитесь, она через семь минут умрет от разрыва сердца, а дневник сам по себе вызовет у вас массу вопросов, на которые, увы, ответа вы не получите. Поэтому я -- тот единственный, кто сможет дать вам инструкции. Слушайте! Сегодня ночью вы отправитесь в мир Дарии Аль-Заббар. Чтобы это сделать, необходимо устроиться рядом с девушкой и взять ее за руку. В другой руке вы будете держать гелиолит, тот самый камень, что вытащили из ее руки накануне. Это проводник. Или катализатор, если угодно... Дальше. Инвертировав свой дух в другое измерение, вы начнете путь оттуда же, откуда начала его сама девушка. Там все реально, поэтому, встретившись с необычными обитателями или явлениями, старайтесь не задумываться, может ли быть такое на самом деле. Запомните твердо: в Том мире может быть и не такое. Стихия Дарии далеко не самая продвинутая, но и то, что там есть, может непосвященного шокировать и даже свести с ума. Короче, просто верьте своим ощущениям и инстинктивно действуйте. Итак, вы начали путь с пункта отсчета. Все города, в которых жила Дария, вам посещать нет надобности. Ограничьтесь аэропортами и вокзалами. Не очень-то доверяйте расписаниям движения самолетов и поездов. Нужное вам направление вы без труда узнаете по компасу. Миновав с десяток пунктов, вы окажетесь в городе Там-Сям... Чему вы улыбаетесь, это совсем не смешно!
   -- Простите, Мак-Ферерли, продолжайте, -- вновь посерьезнел Агафонов.
   -- Так вот, в Там-Сям вас встретит толстый человек в грязной тюбетейке, -- снова говорил Фергюс. -- Его зовут Ильдарчик, или Йокарный Бабай, зовите как хотите, он отзывается на оба имени. Бабай -- личный демон девушки, но его бояться не стоит. Он хоть тип и малоприятный, но на сегодняшний день -- наш союзник. Попросите демона, если тот сам не догадается, чтобы он вас сразу же проводил в кафе "Дария". Запомнили?
   -- Да, -- кивнул Миша. -- Если я еще не в лечебнице, то основные пункты программы -- Там-Сам, Йокарный Бабай, кафе "Дария".
   -- Прекрасно, -- улыбнулся Мак-Ферерли. -- Там мы и встретимся. Я в том мире -- оракул... Да! Смотрите, не спутайте с лошадью. Когда увидимся, получите дальнейшие инструкции. А теперь давайте свои вопросы, они, я думаю, появились.
   -- Появились, -- согласился Агафонов. -- Вы сказали про Клюжеву, что якобы она умрет через семь минут...
   -- Не якобы, а совершенно определенно. И, кстати, не через семь, а уже через три, -- перебил его Фергюс. -- Это факт, с которым не поспоришь. Простите, но будущее большинства людей вполне предсказуемо и мне известно.
   Миша задумчиво почесал переносицу.
   -- Кто вы, мистер Мак-Ферерли? Колдун? Ясновидящий?
   -- Думайте как хотите, Михал Михалыч, -- ответил Фергюс. -- Могу сказать, что мое настоящее имя -- Ферериус, а уж скажи я вам, кто я есть на самом деле -- вы все равно не поверите. Оставим объяснения до лучших времен, а сейчас задавайте вопросы по существу дела.
   -- Хорошо, -- ответил Агафонов.
   Миша готов был поклясться, что видел, как Ферериус отпустил руль, и "диабло", войдя в небольшой дрифт, на огромной скорости сам свернул с Садового на Покровку, после чего резко влетел в переулок и затормозил у знакомого крыльца. Но выходить Агафонов не торопился. Стараясь не думать о личности странного нового знакомого, он попытался сосредоточиться на его посылах.
   -- Скажите мне, Ферериус, как я узнаю направление моего маршрута. Вы сказали про компас, но где я его возьму?
   -- В бардачке посмотрите, -- ответил продюсер. -- Он должен быть там -- за коробкой с сигарами и пачкой денег. Нашли?
   -- Да, -- ответил Миша. Он открыл дверцу бардачка и, покопавшись несколько секунд, вытащил за шнурок массивный золотой компас явно старинной работы. Стрелка прибора нарезала бесконечные круги, ни за что не желая останавливаться на каком-либо направлении.
   -- Не волнуйтесь, он не сломан, -- успокоил Агафонова Ферирус, увидев, что тот скептически нахмурился. -- Когда будет нужно, компас выдаст вам всю нужную информацию. Перед тем, как погрузиться в мир Дарии, повесьте его себе на шею и спрячьте под одежду. Совсем не обязательно, чтобы Светлана Владимировна задавала вам лишние вопросы. Хотя... Впрочем, не важно. Вам все понятно?
   -- Понятно, -- кивнул Миша и глупо улыбнулся. -- А... а деньги мне с собой брать? На проезд там, на всякое другое...
   -- Не надо, -- рассмеялся Ферериус. -- Всем необходимым обеспечит вас гелиолит. Способности этого камня в ТОМ мире поистине безграничны. Да, вот еще что! Скажите Светлане, чтобы ни при каких обстоятельствах не вынимали камень из вашей руки. Это очень важно! В ином случае вы просто не вернетесь. Стоило вам вчера вытащить гелиолит из руки Дарии, как она тут же пошла по кривой и дня через три, если не будет осторожной, обязательно угодит в переделку. Но до четверга время есть, так что пока не будем беспокоиться. В любом случае девочка ждала появления Навигатора, и вот он явился.
   -- Это вы про меня? -- спросил Миша. -- Я, впрочем, догадывался... Но... но почему я?
   -- Все очень просто, Михал Михалыч, -- ответил Ферериус. -- Во-первых, вы оказались самым доверчивым... То есть, вы поверили! А во-вторых... -- Мак-Ферерли сделал паузу. -- А во-вторых, только вы, Агафонов, смогли извлечь гелиолит из ее руки. Поверьте мне, солнечный камень сам выбирает партнера. Он не станет помогать кому попало... Но не считайте себя хозяином гелиолита. Упаси вас Всевышний от таких мыслей! Месть камня страшна и беспощадна. Он может завести вас в такие дебри, откуда выбраться не под силу ни человеку, ни демону, ни даже ангелу.
   -- Ангелу? -- Миша повернулся к Ферериусу и вскинул брови. -- Простите, я вас еще вот о чем хочу спросить... Мне тут одну идейку подсунули, не знаю, как к ней относиться...
   -- Излагайте вашу идейку, -- сказал Мак-Ферерли.
   -- Короче, мне сказали, что все беды у Дарии Аль-Заббар от того, что ее покинул ангел-хранитель. Может эта гипотеза быть правдой? -- Мише почему-то казалось, что Ферериус знает ответ и на этот вопрос.
   -- Отчего нет? Может, -- ответил тот. -- Но с девочкой более сложный случай. У нее ангела-хранителя никогда не было. Не знаю, с чем это связано, но без ангела жить не просто страшно... Бедная! Я не первый год стараюсь устранить эту проблему, но пока все без толку. Меня никто не желает слушать! У меня, -- Ферериус тяжело вздохнул, -- у меня ничего не выходит... Как знать, Михал Михалыч, может найти блудного ангела получится у вас... Впрочем, давайте не будем торопить события... Кстати, дневники, которые вы собираетесь отнести сейчас на перевод, вам для дела не понадобятся. Да и весь остальной архив тоже бесполезен. Так что сходите в офис, уж коль мы здесь, отправьте секретаршу в отпуск, забирайте коробку с вещами Дарии и возвращайтесь в машину. Я вас дождусь, и мы поедем к Клюжевым за бумагами. Выключите диктофон, вам сейчас позвонит профессор.
   Миша устал удивляться странному собеседнику, поэтому безропотно подчинился. В ту же секунду запиликал сигнал вызова. Клюжев!
   -- Да, Федор Алексеич, я вас слушаю, -- процедил он в трубку.
   -- Мишенька, -- голос профессора дрожал. -- Приезжайте скорее ко мне домой!
   -- Что-то случилось?
   -- Таня умерла... Она вам тут какие-то бумаги оставила... Боже, за что мне все это?!
   -- Мне... Мне очень жаль. Держитесь, Федор Алексеич, буду через... -- Агафонов посмотрел на Ферериуса.
   -- Двадцать четыре минуты, -- пошептал тот.
   -- Через полчаса, -- сказал Миша. -- Держитесь...
  
   (ИНВЕРСИЯ)
   В зале с явлением крылатых белых фигур началась паника. Все, кто еще мог держаться на ногах, бросились к многочисленным выходам. Лежачие раненные пытались ползти или перекатываться, "роллс-ройс" Рокфеллера заглох и хозяин, на лице которого застыл неподдельный ужас, пытался теперь выломать заклинившую дверь, чтобы поскорее выбраться, но ничего у него не выходило.
   Лошадь Харизматичная, на которую взобрался поседевший в мгновение ока Макак Иваныч, довольно резво для своей фигуры галопировала в дальний конец зала, где зиял в стене черной брешью служебный выход, такой же широкий, как и парадный, но еще не запертый.
   Лиссы, чьи зловещие белые фигуры плавали по залу, обращали одним своим легким прикосновением всех мертвых и даже случайно попавшихся им живых в сверкающие груды чистых, словно обглоданных пустыней, белых костей. Кровавые потеки со стен и лужи с пола исчезали под невидимыми из-за капюшонов взглядами как от мощного пятновыводителя. "Роллс-ройс" бедного Рокфеллера, дождавшийся своей очереди, на глазах застывшей в ужасе Дарьки быстро осыпался вниз ржавой пылью, и тяжелые толстые окна, остававшиеся без поддержки, с глухим гулом упали на пол, разбив несколько мраморных мостовых плит. Сам хозяин еще пять минут назад роскошного автомобиля уже лежал под ветровым стеклом жалкой кучкой переломанных мослов и ребер, а его череп, злобно оскалившийся жемчужными зубами, немым укором глядел на испуганную до полусмерти королеву кровавого пати пустыми глазницами.
   Когда последний гость покинул зал, и здесь остались только лиссы и сама Дария, ворвавшийся из распахнувшихся окон вихрь огромным пылесосом втянул в свою прожорливую воронку останки празднества и мгновение спустя бесшумно растворился под потолком.
   Звенящую тишину, повисшую было в воздухе, взорвал неровный рокот старенького мотора, сопровождаемый жалобной цыганской скрипкой и виртуозным аккордеоном. Через мгновение в один из широченных оконных проемов влетел с улицы уже знакомый девушке допотопный аэроплан, из-под фанерных крыльев которого раздалось слышанное ранее соло ударника: "Тс, тс, тс, тс... Ту, ту-ту, ту-ту, ту-ту... Тс, тс, тики-ту... Тс, тс, тики-ту... Тики-ту, Тики-ту, Тики-ту, ту, ту..." Самолет плавно развернулся и завис в центре зала в метре над полом. Один из лиссов высоко подпрыгнул и немедленно оказался сидящим на крыле. Впрочем, болтал ногами он недолго. Вытащив откуда-то из-за обшивки мясницкий крюк, лисс молнией слетел вниз и присоединился к своему коллеге. Этот самый коллега -- огромный, ростом выше первого на добрую голову, тряхнув рукавом, выпростал, стремительно раскрутил и выкинул вперед появившееся из широкого рукава лассо. Засвистела, разрывая воздух, веревка.
   Дарька крепко зажмурилась. Несмотря на страх, она прекрасно понимала, что беспощадная петля через секунду затянется на ее теле, и жуткие призраки, пленив ее, утащат в неведомое Тики Ту. Но она была готова. Мысль, что ради достижения цели можно вытерпеть любые страдания, подарила ей немного сил.
   Но ни через секунду, ни через десять ничего не произошло. Неужели лисс промахнулся?
   Осторожно приоткрыв глаза, Дарька им не поверила: ни самолета, ни злобных призраков не наблюдалось. Зато слева кто-то тихонько закашлялся. Девушка, стараясь не делать резких движений, медленно повернула на звук голову и увидела гигантского роста крепкого белокурого коротко остриженного мужчину в кожаных одеждах, который, широко улыбаясь, продолжал свое дело, а именно -- наматывал на локоть колючую веревку, в которой Дария узнала зловещее лассо.
   -- Привет, путешественница, -- подмигнул ей незнакомец. -- Неважный ты выбрала способ достигнуть цели. Лиссы шуток не понимают. Кстати, тебе здорово повезло, что сегодня среда. Завтра, в четверг, они совсем озвереют.
   -- А в-вы... кто? -- прошептала девушка.
   -- Я? -- мужчина, похоже, искренне удивился. -- Ну ты даешь, подруга! Ферериус сказал, что ты ждешь меня с нетерпением. Ну и мир! Никому нельзя верить!
   -- В-вы... Навигатор? -- догадалась Дарька не столько по реплике незнакомца, сколько по массивному золотому компасу, висевшему у него на шее.
   -- Можешь называть меня и так, -- весело ответил мужчина. -- Но мне будет гораздо приятнее, если столь прелестная особа станет обращаться ко мне не по должности, а по имени. Меня зовут... Впрочем, сейчас неважно, как меня зовут. Давай для начала перейдем на "ты", о'кей?
   -- Давай, -- робко улыбнулась Дарька. -- А я боялась, что вы... ты окажешься, как этот... который "важной поступью по весям и лесам"...

Вторая часть. ЧИСТЫЙ ЧЕТВЕРГ

  
   "Два относительно спокойных года прошло со времени обнаружения последней жертвы страшного маньяка, получившего прозвище "Сорви-голова", который обезглавил в течение предшествующих двух с половиной лет одиннадцать студенток Кембриджского университета. Непонятно, какая сила остановила безжалостного извращенца, но с тех пор подобных преступлений в Великобритании зафиксировано не было. Однако следует заметить, что злодей по сей день органами правосудия не найден и, соответственно, не наказан. Возможно, он перебрался в другую страну, затаился, попал в тюрьму по обвинению в ином, менее тяжком, преступлении, наконец, умер естественной смертью. Кто знает? Боимся, загадка отвратительной личности "Сорви-головы" так и останется неразгаданной..."
  

"The Guardian", April 24, 200...

  
   Глава XVII. ГОРОД ОБРЕТЕНИЯ ДУШ
  
   В маленькой каменной будке возле самых ворот сидел худощавый ссутулившийся человек неопределенного возраста одетый в стеганую рваную телогрейку на голое тело. Если б кому-то вздумалось перекрасить густой снежно-белый неровный ежик волос, прикрывавший его неровный череп, и скрыть глубокие морщины, прорезавшие бороздами лоб и скулы, мужчине можно было бы дать лет тридцать-тридцать пять, сейчас же он походил скорее на семидесятилетнего старика. Черные глаза его до поры не выражали ни единого чувства, тупо уставившись в одну точку, а именно -- на маленькую красную кнопку, мерцающую меткой лазерного прицела на стене возле незастекленного оконного проема.
   Он видимо крепко задумался, потому что совсем не слышал из-за стены крика, взывающего к нему. И только когда гул от мощного удара в окованный медью створ завибрировал в воздухе и разнесся над Приемной площадью послезвучием грозового грома, привратник нехотя вытянул вперед костлявую десницу и коснулся кончиком длинного и на удивление ухоженного ногтя светящейся метки.
   Минуты через две гигантские ворота плавно разъехались в стороны на такое расстояние, чтобы сквозь открывшуюся щель внутрь мог проникнуть средних размеров смерч, мужчина отпустил кнопку и сладко зевнул. Приветственно помахав рукой влетевшему аэроплану и скорчив брезгливую гримасу вошедшей следом парочке тварей, как он их называл, человек вновь нажал пуск привода и, предварительно потянувшись, поднялся на ноги.
   Створки ворот плавно, но достаточно быстро поехали навстречу друг дружке.
   Тем временем лиссы, не касаясь ногами земли, уплыли в один из бесчисленных переулков-близнецов, расходящихся от площади лучами. Самолет же, зависнув на пару секунд над самой землей и выпустив из своего фанерного чрева пару бесшумных теней, которые буквально растворились в воздухе (или ему только показалось?), резко повернулся винтом в небо, стремглав взмыл в облака, и через пару секунд камнем упал на мостовую, обернувшись при ударе о брусчатку странным крылатым субъектом, впрочем, вполне приятной и почти человеческой наружности.
   Привратник еще раз потянулся, и, шаркая по полу стоптанными валенками, выбрался сквозь не закрывающуюся дверь наружу.
   -- Мое почтение, -- легко поклонился он.
   -- Здравствуйте, Архитектор, -- улыбнулся оборотень. -- Поздравляю вас, вы своим воображением сконструировали почти настоящую черную дыру. Кто б в Сферах мог подумать, что нашему неведомому коллеге и такое под силу?!
   -- Перестаньте, мой крылатый друг, -- лениво отмахнулся привратник. -- Уж вам ли не знать, что все мы в большей или меньшей степени -- творцы...
   -- Ну-ну, -- ухмыльнулся оборотень, секунд пять помолчал, стряхивая невидимые пылинки с плаща, затем продолжил: -- Знаете, Влас Степанович, по-моему нет ничего удивительного в том, что самые необузданные, как вы говорите, творцы конструируют самые же инфернальные миры. Вы мечтаете, материализуете новые пространства, совершенствуете старые... с вашей точки зрения... Простите, а вы не боитесь, господин исправитель ошибок Всевышнего, что рано или поздно ваши эксперименты приведут к трудно обратимым, если вообще обратимым последствиям? Есть у меня один знакомый демон, кстати, это по его милости я составил вам компанию, так он...
   Привратник достал из правого кармана телогрейки тонкую хромированную фляжку, отвинтил крышку и уселся на ступеньку, на которой только что стоял.
   -- Прекратите нести вздор, Предо. Вы ж прекрасно знаете мою точку зрения, зачем снова начинать бесплодную полемику? Просто сделайте то, о чем я вас прошу. И всё -- вы свободны. Поверьте, если б я сам мог сейчас выйти за эти ворота, я б к вам не обратился... Может, спирта? -- предложил он ангелу.
   -- Увольте, Влас Степанович, -- поморщился тот. -- Вы ведь в курсе, что я его на дух не переношу. Что касается вашей просьбы -- я, по-моему, близок к цели. В любом случае, до истины я докопаюсь, даже если потом погибну. У нас ведь завтра четверг? Не переживайте. Награда достанется вам в любом случае. Вы прекрасно осведомлены о моих способностях, не так ли?
   Привратник молча кивнул, затем улыбнулся, хлебнул из фляжки и, крякнув, занюхал грязным рукавом. Достав из левого кармана бледное яблоко, он поплевал на него, вытер о штаны и с хрустом закусил. Оборотень, понимая, что устного ответа на вопрос не дождется, медленно развернулся на каблуках, поправил на голове ослепительно-белую шляпу и не спеша побрел по центральной улице в сторону высившейся над домами колокольни с облупленной голубой луковкой.
  
   Предо и сам толком не знал, как оказался в этом малопонятном мире, созданном или, скорее, лишь упорядоченном воображением Власа Степановича. Последнее, что он помнил из той, "реальной" жизни, это свои пылающие крылья и мысль о том, как бездарно приходит конец всему, во что он верит. Потом последовал сильнейший разряд молнии, ударившей сперва в шпиль Петропавловской крепости, затем отскочивший от позолоченного собрата прямо в голову. Было что-то еще, но что? Как хранитель ни пытался напрячь мозг, ничего кроме сильной головной боли чувствовать не мог.
   В какой-то момент ангелу показалось, что он очутился на Перекрестке Третьей Вечности, куда вынесли его всесильные карающие молнии Сфер, но внимательно приглядевшись к толпе орущих торговцев и нерешительных покупателей, не обнаружил ни тщательно спрятанных под плащами крыльев, ни замаскированных под пояса и ремни хвостов. Стало быть, окружающие -- люди, а сам он на Земле или... Впрочем, первые объяснения последовали почти незамедлительно.
  
   Продовольственно-вещевой рынок, а именно это предприятие напомнило хранителю о Торговом Перекрестке возле Стены, оказался четко структурированным и, несмотря на внешний хаос, хорошо продуманным территориальным объектом, коего ни на одной известной в Сферах планете быть не могло. Следовательно, молнии занесли его в воображаемое измерение какого-то субъекта. Терпилов? Карина? Нет. При всей кажущейся аналитической состоятельности этой парочки, даже им было не под силу создать столь четко организованный мир. Идеально ровные ряды витрин, палаток и магазинчиков, чисто вымытые проходы, сверкающие полированными гранитными плитами, неправдоподобно белые фартуки продавцов и ослепительные улыбки, не знакомые с кариесом, блестящие туфли покупателей и глянцевые плакаты со слоганами типа -- "Если есть рубли в кармане, съешь шаверму от "Armani"!" или "Срубы, бани, яхты, дачи. Стройкомпания "Versace"", -- недвусмысленно намекали: ЭТОТ МИР СКОНСТРУИРОВАН НЕОРДИНАРНЫМ ВООБРАЖЕНИЕМ, СОЧЕТАЮЩИМ НЕДЮЖИННЫЙ ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ПОТЕНЦИАЛ И СТРЕМЛЕНИЕ К МАТЕМАТИЧЕСКОМУ СОВЕРШЕНСТВУ: ВООБРАЖЕНИМ ПАРАНОИКА. И параноика гениального.
   Из накопленного за долгие века опыта Предо прекрасно знал, что хозяин Мира должен находиться где-то поблизости -- ни одной живой душе не удалось бы столь серьезно подойти к строительству собственного рая дистанционно. Да и зачем? Впрочем, рай раем, а уж коль судьба занесла его в это место, надо было как-то обустраиваться. Тешить себя иллюзиями, что отсюда можно легко выбраться, ангелу не приходилось. Такие хозяева жуткие собственники и личной выгоды точно не упустят. А часто ли к ним попадают почти всесильные обитатели Сфер?
   -- Простите, вы не подскажете, как мне добраться до ближайшего отеля? -- обратился Предо в полукруглое окошечко старомодной, но чистенькой конуры-справочной.
   -- Выйдете через центральный вход, увидите высокую колокольню, увенчанную голубым куполом. Это и есть гостиница "Приют одинокого Ангела", -- ответил любезный женский голос.
   -- Спасибо, -- поблагодарил Предо и резко выпрямился. На губах его мелькнула понимающая улыбка.
   "Чудненько, -- подумал хранитель. Он даже не удивился. -- Значит, меня здесь ждали. Тем лучше".
   Естественно, никакого портье в огромном холле (глядя снаружи и не подумаешь, что внутренне пространство настолько расширено) за с трудом, но беззвучно открывшейся дубовой дверью не было, как не было видно и самой дежурной стойки. Зато на высоком, до блеска отполированном бронзовом зеркале, висевшем в противоположном конце обширного, круглого помещения шелохнулся приклеенный куском синей изоленты разглаженный лист папируса.
   "Здравствуйте, -- гласила записка (формата небольшой афиши). -- Располагайтесь, устраивайтесь, уважаемый Ангел. Надеюсь, Вам понравится наша лучшая гостиница. С нижайшим поклоном, Влас Якушев, Архитектор жизни".
   Точно, параноик! Какой нормальный человек присвоит себе такой нелепый и пугающий титул?! Нет, уважаемый господин Якушев, и не мечтайте, что ангелы будут плясать под вашу дудку...
   Впрочем, Предо ошибся. Позже ему пришлось не только плясать под дудку сумасшедшего, но даже выполнять его идиотские желания. Какая-то необъяснимая сила согнула его перед волей чокнутого "архитектора", заставляя совершать такие деяния, о которых ангел раньше не решился б и помыслить. Но не об этом сейчас речь.
   Теперь же Прело нашел свое новое жилье вполне приличным. Конечно хранителю жутко не хватало своей любимой подопечной -- Маши Гуляевой, бедной девочки, оставшейся без небесного покровителя, а также милой сердцу библиотеки из заброшенной башни Великой Китайской Стены, наивного чернокрылого недотепы Иуру и даже великосветского опреснителя Ферериуса, чьими идиотскими стараниями косвенно он здесь и оказался. Еще более раздражало то, что в мире "архитектора жизни" совсем не действовали Сферические законы. Даже почтовой молнии не послать! Но холодильник на втором ярусе колокольни, в огромном зале, отведенном, видимо, под столовую оказался забит деликатесной снедью, бар -- выдержанными коньяками, а чудесная духовка, встроенная в неглубокую стенную нишу, сама выпекала восхитительные ржаные хлебцы с хрустящей корочкой. Да и мебель, тяжеловесная и неказистая на вид, оказалась вполне удобной: обеденный стол именно той высоты, что и нужно, стулья -- в меру мягкие. А кровать в одной из комнат на третьем этаже, оборудованном под спальню! Окажись она в более приятном месте, какие бы сны могли на ней сниться!
   Из узких окон-бойниц самого верхнего яруса открывался прекрасный и в то же время, пусть парадоксально, но довольно унылый вид на огромный город, окруженный где-то перед линией горизонта величественной крепостной стеной с причудливыми башенками. Ровные ряды улиц с невысокими добротными домами под чистыми черепичными крышами, идеально круглые площади, геометрически-правильные сады и скверы, автомобили, двигающиеся с одинаковой скоростью и на одинаковых же дистанциях друг от друга. И красиво, и скучно. "Архитектор жизни", похоже, перестарался. Не даром говорится, что стремление к совершенству -- ближайший путь в сумасшедший дом.
   В юности Предо и сам стремился упорядочить мир и этим сделать его лучше, но через сотню-другую лет понял, что гармонию гораздо приятнее искать в уже созданных вещах и явлениях, нежели насильно "гармонизировать" живое и неживое окружение. Господин Якушев, судя по увиденному, был иного мнения. И вскоре этой гипотезе появились новые подтверждения.
   Слегка перекусив и часок вздремнув, Предо решил прогуляться по городу, осмотреться, а если получится, то и встретиться и с самим "архитектором".
   Погода испортилась. Похолодало, с неестественно-бесцветного неба заморосил унылый осенний дождик, поэтому антрацитового цвета мешковатый долгополый плащ и мягкая фетровая белоснежная шляпа с до безобразия неприлично-широкими полями пришлись как нельзя более кстати. От пристрастий в одежде, дурных ли, хороших, отказываться трудно. Даже ангелу.
   Спустившись в холл гостиницы, Предо мимоходом бросил взгляд на свое чуть искаженное старинной бронзой отражение, улыбнулся ему одними глазами и, скрипнув дверью, вышел на опустевшую от непогоды улицу. Игнорируя призывный клаксон автобуса, остановившегося в десятке метров от ангела и гостеприимно распахнувшего двери, хранитель, сунув руки в глубокие карманы, неспешно проследовал мимо и взял курс на маячивший блеклой зеленью скверик, поверх густых насаждений которого высился фаллообразный обелиск в духе мемориальных ценностей двух минувших столетий.
   Минут через десять ровный асфальт плавно перешел в аккуратную, любовно посыпанную кирпичной крошкой дорожку, а однообразные дома, скучавшие по обеим сторонам улицы, -- таким же унылым одинаковым липам, стриженным под геометрические фигуры. Еще шагов с пятидесяти Предо обратил внимание, что к стеле, увенчанной где-то под самым небом блестящим золотым шаром, привинчена на уровне глаз беломраморная доска с украшенными серебрянкой письменами. Достигнув обелиска и поднявшись на полдюжины невысоких ступеней его подиума, ангел оказался наедине с вырезанными в камне словами:
  

ТИКИ ТУ

город обретения душ

АРЖ 9:11 "И возвел он ошуюю и одесную от врат стену, над которой не пролетит ни птица, ни тварь иная; и построил за стеной город чистый, убежище от напастей прошлых и будущих; и отверзли врата отринутым и преданным и дали им счастье; и склонили пред ним головы свои в знак повиновения; и стало то в Четверг"

  
   -- Здравствуйте, уважаемый, -- раздалось из-за самой его спины, и Предо инстинктивно отшатнулся. Быстро повернувшись на голос, ангел увидел высокого худого человека неопределенного возраста в длинном синем пальто, из под которого виднелись кривые пальцы босых ног.
   -- Здравствуйте, -- кивнул хранитель.
   Он хотел сделал шаг навстречу и уже приготовился пройти мимо экстравагантного сумасшедшего, коих немало в любом большом городе, но тот сделал шаг вправо и заслонил ангелу дорогу.
   -- Не торопитесь, -- печально улыбнулся человек. -- Я полагаю, что вы, уважаемый небожитель, хотели бы получить ответы на интересующие вас вопросы, а посему приглашаю вас к себе. Кстати, как вам понравился мой город? А гостиница? Если чего-то не хватает, прошу не стесняться.
   Мужчина легко потрепал Предо за плечо и загадочно подмигнул.
   -- Вы...
   -- Да, я Влас Степанович Якушев, здешний Архитектор жизни.
   Ангел усмехнулся, но Якушев, похоже, не обрати на это внимания.
   -- Пойдемте же, -- потянул он хранителя за рукав, -- становится холодно, а я, как видите, снова забыл надеть обувь.
   Предо приготовился было вырвать руку, но заметил вдруг, что на круглую площадь выплыло, не касаясь ногами земли, несколько странных крылатых фигур в подпоясанных веревками балахонах. Лица странных существ скрывались в тени глубоких капюшонов, но холодный ужас, которым веяло из этих черных дыр, на время подчинил волю ангела, и тот, с трудом переставляя ватные ноги, поплелся за настойчивым Архитектором жизни.
  
   Глава XVIII. ОТКУДА РАСТУТ КРЫЛЬЯ?
  
   Йокарный Бабай, чье щекотливое положение раздражало Феририуса не меньше, чем удручало, последнее время вел себя не просто вызывающе, он всем своим видом выказывал форменное неуважение на грани презрения. Да и сам прапос чуть не каждый день с внутренним содроганием задумывался о том, в кого он превращается.
   Некогда грозный демон, ближайший сподвижник самого Повелителя Мрака, после -- добрых три тысячи лет влиятельный серафим, одна из правых рук Сиятельного Всевышнего, Ферериус нынешний, втихомолку спрашивающий совета у своего отражения, вызывал у многих жителей Обеих Сфер только насмешки и прижизненные соболезнования. Должность Полномочного Разводящего Посла вопреки надеждам не вернула ему былого влияния, не принесла желаемой свободы и не обеспечила необходимой пробивной силой для решения спорных вопросов.
   Порой Ферериусу казалось, что наказание за такую невинную шалость -- неудачную попытку опреснения земного мирового океана, начавшееся в пропановой камере растянутого времени, не только не закончилось, но еще и не вступило в полную силу. Демоны-подстрекатели и ангелы-хранители, основные его клиенты, шли со своими проблемами беспрерывным, хоть и не очень-то бурным потоком. Жалобы их были одинаковы, как солдаты армии клонов из "Звездных Войн", и все без исключения касались профессиональной деятельности -- где-то демон превысил дозволенное должностной инструкцией и тем досадил ангелу, где-то наоборот. Такие конфликты разрешались прапосом в минуту -- на заявление потерпевшего налагалась нужная резолюция, ответчика или бранили нехорошими словами, или лишали очередного отпуска, или, что было всего-то два раза, секли розгами, заговоренными над душой опекаемого объекта разногласий.
   Но решение единственной настоящей проблемы -- вывода из неопределенного состояния Дарии Аль-Заббар и ее личного демона -- с мертвой точки за четыре земных года так и не сдвинулось. Девушке за это время стало только хуже -- последнее время она жила и как бы не на Земле, а в своем внутреннем мире, более того -- Дария совершенно серьезно готовилась посетить Тики Ту, место, о существовании которого нечаянно узнала, но об ужасной сущности его даже не догадывалась. Йокарный Бабай, единственный на всю Вселенную демон-хранитель, вообще боялся покидать личное пространство своей подопечной, дабы не унижаться во время случайных встреч со своими бывшими приятелями и коллегами.
   Официальные письма, направляемые Ферериусом во всевозможные инстанции Высших Сфер вплоть до Совета Ангелов, возвращались с грифом -- "Решить на месте". А как же решать на месте, когда ангелы-хранители прикрепляются к планетным аборигенам в Сферах еще до рождения опекаемых?! Где ж на Земле-то найти свободного? Да если и отыщется вдруг, то разве он согласится принять под свое покровительство уже достаточно взрослого человека вот так, добровольно?
   Стараясь найти Дарие ангела, Ферериус в порыве отчаяния год назад инкогнито посетил Перекресток Третьей Вечности, за которым после нелепого ухода Атония надзирал некогда благовоспитанный серафим Люпио, прародитель Первого Рима. Старик, проведший по вине самого Ферериуса добрых два десятка земных веков в пыльном самопополняющемся архиве Высших Сфер, сейчас отрывался по полной программе. Его резиденция -- некогда уютная и тихая корчма с прекрасной разнопланетной кухней, с любовью построенная бывшим шефом Торгового Перекрестка, превратилась теперь в отвратительный притон, мекку пьянства и разврата. Еще недавно словоохотливый бездельник -- Люпио раздобыл неизвестно где бездонную бутылку коньяка и произносил сейчас слов вдвое меньше, чем делал из нее глотков. Окруженный такими же невменяемыми как и сам он опустившимися отступниками из Обеих Сфер, держа на коленях голую бесстыдницу К. Сутру Агрскую, которую отщепенцы похитили из ссылки с какой-то дальней необитаемой планеты, бывший покровитель Рима не то что не ответил на заданный ему Ферериусом вопрос, он даже не узнал своего старинного неприятеля, предложив прапосу плюнуть на все беды с вознесшихся в Сферы руин Вавилонской Башни и выпить за собственное здоровье и процветание меркантильных отношений...
   Вот тогда-то Ферериус окончательно и понял, что рассчитывать ему не на кого. Сочувствующих было хоть отбавляй, но союзников он так и не нашел. Пожалуй, только Йокарный Бабай, который и сам находился в незавидном положении, мог немного поддержать несчастного прапоса, но, оставаясь чистокровным демоном, и он доброго слова выжать из себя не мог, постоянно огрызался и хамил. Впрочем, Ферериус на слова внимания не обращал, гораздо важнее он ценил поступки.
   С некоторых пор появилась еще одна напасть. Ферериус, как мы уже говорили, был урожденным демоном. Много столетий назад он переметнулся в стан Всевышнего и дослужился до чина серафима. Творя на Земле многообещающие блага, он тогда так и не смог до конца избавиться от хвоста -- ужасного наследия Бездны, не прижились и дарованные Всевышним крылья, которые приходилось постоянно подвязывать канатами. И вот теперь, когда все мучения с атрибутами Нижней и Верхней принадлежностей, казалось, закончились навсегда, прапос начал мучаться бессонницей. И не оттого, что не мог справиться с проблемой Дарии Аль-Заббар и Йокарного Бабая, просто у него по ночам начали жутко чесаться лопатки. Поначалу Ферериус списывал зуд на нервную экзему, но когда бугорки на спине набухли и стали похожими на подушечки для иголок, диагноз пришлось пересмотреть. Да, да! Наш экзальтированный Ферериус, о чей самовлюбленности ходили самые древние в Сферах легенды, стал вдруг до такой степени совестливым, милосердным и сентиментальным, что даже демоническая природа не смогла устоять и сдала позиции ангельской. У прапоса резались крылья! Свои собственные!
   Кто бы мог подумать, что зловредный субъект, даровавший миру такие жуткие словосочетания как "иностранный язык" и "декоративная косметика" и сгубивший в результате своей деятельности человеческих жизней больше, чем кровожадный Нол Кромвель, невнимательный капитан "Титаника" и "тот самый" директор Чернобыльской АЭС вместе взятые, способен полностью переродиться?!
   Не мог об этом думать и сам Ферериус. От его рвения на службе в Высших Сферах не осталось и следа; воспоминания о стремительной ангельской карьере, закончившейся оглушительным крахом, до сих пор заставляли прапоса вздрагивать. Впрочем, не считал он больше себя и демоном. Роль посла Обеих Сфер его устраивала во всех отношениях -- масса свободного времени, необременительные и, порой, веселые обязанности мирового судьи, радости и наслаждения обеспеченной земной жизни -- чего еще желать?! С Всевышним на "ты", с Владыкой Мрака без оскорбительных обид, с рядовыми демонами, ангелами и людьми во взаимовыгодных отношениях; ежеквартальный отпуск, проводимый как правило на Таити или Бора-Бора, коллекции превосходной живописи и раритетного винила, шикарная библиотека, послушный супермобиль, милые незакомплексованные девушки, ароматные кубинские сигары, великолепный терпкий кофе, селедочка, опять же, малосольная, инкрустированная свежим огурчиком... Всё очень даже гедонистически, по высшему разряду! А тут эти крылья проклятые... Неужели опять облом, Ферериус?
   В одном из очередных отпусков, лежа на ядовито-зеленом надувном матрасе где-то в экваториальной части Тихого океана, прапос беспрестанно размышлял о нежданном повороте в своей судьбе, связавшем бывшего демона с несчастной девушкой, живущей без ангела-хранителя, и мысленно рассуждал о пробудившихся в нем неведомых ранее чувствах. Ему было не по себе за непонятное и жестокое равнодушие Сфер и отчаянно жалко Дарию. Причем не так, как раньше он сожалел о распаде "Международного водного альянса" -- со злостью, желанием отомстить всем и каждому, а жалко по-настоящему, до самых настоящих человеческих слёз.
   "О, Всевышний, -- спрашивал он, глядя в купоросовое тропическое небо, -- зачем наказал ты меня проклятым состраданием к людям? Тебе ли не знать, что они недостойны наших чувств? Лживые и порочные, они только и просят у Тебя побольше денег и власти. Зачем им вообще хранители? Пусть живут, как хотят!"
   Но откуда-то из самой глубины, из центра сопротивления собственной личности лилась совсем иная музыка: "Ты прав, Всевышний. Как всегда прав. Девочка хорошая, она не заслужила той участи, которую кто-то по ошибке или намеренно ей приготовил. Я найду ей ангела, чего бы мне это ни стоило. Я найду, пусть это станет моим последним и самым тяжелым испытанием. Я докажу Тебе, что тоже достоин понимания. Я обязательно найду..."
   Вязкие расплывчатые мысли и ласково покачивающий свою крохотную ношу океан убаюкали Ферериуса. Прапос уснул.
   Ему снилось прошлое, тот знаменательный момент, когда молодого демона раздирали сомнения по поводу нового изобретения: великолепный Атоний -- высокий и сильный, стоящий на вершине только что возведенной среди песков пирамиды с распущенными по ветру шестью радужными крылами и развевающимися золотыми волосами. Легендарный серафим-созидатель, давний его приятель, позже ставший противником, но не врагом, говорил своим низким, как поклон богомольца, и густым, как хохлацкий борщ, голосом:
   -- Фер, дружище, не сдавайся! Не иди против себя, слышишь? Никогда! Ты думаешь, что вам, демонам, чуждо милосердие? Наивный, оглянись вокруг! Посмотри на этих прекрасных женщин, чей взор завораживает даже ангелов! Твоя работа. Ты придумал для них краски, чтобы они вводили мужчин в заблуждение, лгали им, а получил то, за что тебя будут славить тысячи поколений. Посмотри хотя б на нее! -- Атоний выпростал вперед длань и указал на одну из девушек. -- Без твоих чудесных украшений ее лицо было бесцветно, и она никогда б не нашла себе мужа, не родила б ему умных здоровых детей... Ты здорово помог ей, Фер! Посмотри же внимательней, она беременна! Гляди, с какой любовью смотрит на нее муж!
   -- Атоний, прошу тебя, -- застонал Ферериус. -- Не надо меня мучить, Повелитель разгневается, и тогда...
   -- Он не разгневается, -- рассмеялся Атоний. -- А разозлится -- рано или поздно остынет. Не стоит из страха наступать на горло собственной песне. Оставайся собой, Фер, и будешь счастлив во все времена. Никого не бойся... Кто знает, может, когда-то и у тебя вырастут крылья...
  
   Светлана Владимировна позвонила Фергюсу в начале июня. Сказав, что Дария более или менее оклемалась после трагедии, произошедшей с ее другом, она предложила Мак-Ферерли встретиться где-нибудь в городе. Просто так, чтобы продолжить знакомство.
   -- Завтра в Доме художника возле Крымского моста открывается большая выставка самобытных молодых художников с российского Севера. Если вы, госпожа Аль-Заббар, не против, я пригласил бы вас с дочерью посетить ее, -- предложил продюсер.
   -- Молодых художников? -- скептически переспросила Светлана Владимировна. -- Вы думаете, это интересно?
   -- Безумно интересно! -- ответил Мак-Ферерли. -- Искусство постоянно ищет новые пути самовыражения, и те полотна и скульптуру, что вы увидите на вернисаже, не пропечатаны пока ни в одном каталоге. Я, к сожалению, не знаю ваших вкусов, госпожа Аль-Заббар, но ваша дочь, поверьте мне, придет в восторг от моего предложения. За те два года, что мы с ней знакомы, я немного изучил ее предпочтения. Ну так как, идем? Или выбираете ресторан?
   -- По-моему, одно другому не мешает, -- улыбнулась в трубку Светлана Владимировна. -- Если вы, господин Мак-Ферерли, считаете, что Дареньке должна понравиться выставка, я сдаюсь. Когда и где встречаемся?
   -- Давайте завтра в три у входа в ЦДХ, -- предложил продюсер.
   -- О'кей, мы будем, -- согласилась Светлана Владимировна. -- До встречи.
   -- Всего наилучшего...
   Ферериус, который всегда был неравнодушен к живописи, старался не пропускать таких мероприятий. Скольких великих мастеров открыл он миру! И не сосчитать. Стоит упомянуть такие имена как Фидий, Микеланджело, Босх, Гойя, Дали, и все становится ясно. Хотел он в свое время заняться продвижением и впоследствии великого Леонардо, но тот, обладая сильной волей, обошелся протекцией земных покровителей.
   Чем бы ни занимался Ферериус, исполняя свои должностные обязанности, живопись влекла его со времен появления наскальных рисунков. И теперь, когда повсюду в мире искусство стало условно общедоступным, бывший демон отдался любимому хобби со всей душой. Еще в начале позапрошлого века он силами умеющих хранить тайну туарегов построил в самом сердце Сахары великолепную галерею, коллекцию которой постоянно пополнял. Отдавая должное старой и новой классике, в нескольких залах, оснащенных передовыми системами климатического контроля, висели на стенах подлинники Рафаэля и да Винчи, Брейгеля и Айвазовского, Рериха и Ван Гога, Куинджи и Шагала... Квадратный двор украшали монументальные Ливингстон и Миклухо-Маклай работы модного в определенных кругах Церетели, меж которых насмешливо терся крылатый кенгуру с головой гуся от самого маэстро Сальвадора, "невзначай" украденный из запасников Гуггенхайма.
   Большинство же залов занимали работы живописцев и скульпторов двадцатого -- начала двадцать первого веков. Были здесь представлены и уже известные Филонов, Климт, Жан Маркс, безумная Фрида, и Ахиллеос с Валеджо, и Эрнст, и Дельво... Нет надобности перечислять всех. Даже мало кому известный "Куб" шутника Пабло, уничтоженный и прославленный хитрым Малевичем, нашел свое место на одной из мраморных стен частного музея.
   Но несколько недавно пристроенных помещений, пока еще на три четверти пустующих, Ферериус решил отдать творениям никому ныне не знакомых мастеров. Здесь царила милая неразбериха -- графические фантазии Рушевой соседствовали с монументальной баталистикой Шаха Фади, изысканные эстампы Рене Рю висели напротив неподражаемых желтых акварелей Платона Фаустова... Но прапос ничего не менял. Он прекрасно понимал, что для того, чтобы каждая картина или скульптура обрела свое постоянное место, должны пройти годы, если не десятилетия, поэтому наводить порядок не торопился. К тому же художественные выставки, которые теперь открывались по всему миру буквально каждую неделю, и на которые Ферериус хоть на полчаса, но непременно заглядывал, не так часто как хотелось бы, но все-таки снабжали дворец в пустыне все новыми и новыми экспонатами.
   Московские экспозиции нынешний прапос полюбил еще во времена советского тоталитарного неолита, когда он лично незаметно уносил заведомо "опасные" картины от поругания тупых чиновников, чем сохранил жизнь и здоровье не одному нонконформисту. Даже парочка манежных "пидарасов" времен Никиты Сергеича могла бы сказать Ферериусу спасибо за то, что их не сгноили в Мордовии или на Колыме из-за двух "несвоевременных" полотен, которые навеки обрели пристанище в самой секретной точке Африканского континента...
   Нынешняя же выставка в Центральном доме художника была для прапоса особой. И не потому, что она своим размахом и представленными направлениями превосходила все предыдущие. Просто впервые московской публике должны были явиться живописные полотна Марии Гуляевой, тайной протеже Ферериуса, которая, впрочем, осталась после их знакомства не особо высокого мнения о своем загадочном покровителе. Но кто знает, какими путями поведет ее к славе интриганка-судьба?!
   Как и предполагал Ферериус, Машины "Острова" произвели в среде ценителей настоящий фурор. Ее хвалили и ругали, обзывали постмодернисткой и чокнутой метареалисткой, сравнивали с ранним Гогеном и поздним Шагалом, но равнодушных не нашлось. Прапос, который хотел приобрести себе всю серию, опоздал к открытию выставки всего на час, и ему из двенадцати полотен достались лишь три -- "Котлин", "Кижи осенью" и "Аптекарский вечером". Дав денег куратору выставки, поместив под рамами маленькие таблички, гласящие о том, что картины проданы, и немного успокоившись, Ферериус пошел встречать Аль-Заббаров, которые должны были подъехать с минуты на минуту.
   Не успел он выйти на крыльцо, как к тому плавно подкатил небесно-голубой "бентли" Стальной Леди, из-за руля которого вальяжно вырос громила со статью Минотавра, который также не спеша обогнул автомобиль и открыл дверь, помогая выбраться Светлане и ее дочери.
   -- Здравствуйте, господин Мак-Ферерли, -- приветствовала продюсера старшая Аль-Заббар.
   -- Мое почтение, -- легко поклонился тот. -- Рад вас видеть такой же цветущей, как и всегда. Нет, вы нисколько не похожи на мать юной мисс. Скорее, сестра... Старшая, но не на столько...
   -- Фергюс! -- Дарька, наплевав на приличия, бросилась старому приятелю на шею и звонко чмокнула его в щеку. -- Вы -- супер! Слушайте, как вы догадались, что мне будет интересно сюда заглянуть?
   Ферериус осторожно поставил девушку на ступеньки и весело подмигнул ей.
   -- Зная ваши вкусы, моя дорогая, -- ответил он, -- я не смог придумать ничего лучшего. Гляжу, вы снова начали напоминать мне на ту прелестную особу, которой я всегда восхищался.
   Все трое двинулись ко входу. Охранник, вынужденный бросить недокуренную сигарету, скорчил недовольную гримасу и поплелся было следом, но Светлана Владимировна, от которой не ускользали ни один жест, ни одна ухмылка, обернулась к нему и приказала:
   -- Филипп, не ходите за нами. Я полагаю, с мистером Мак-Ферерли мы будем в полной безопасности.
   -- Но... -- попробовал возразить громила, однако Фергюс среагировал быстрее:
   -- Не беспокойтесь, Филипп, я -- профессиональный телохранитель. Вся ответственность за ваших подопечных с этой минуты лежит на мне. Договорились?
   -- Договорились, -- взяла его под руку Светлана Владимировна.
   Филипп, так и не открывший рта, остался стоять на месте. Аль-Заббары в сопровождении британского продюсера вошли в помещение...
   Позже, прокручивая в памяти события того дня, Ферериус вспомнил, что Дарька сразу же оторвалась от них со Светланой и направилась к полотну Гуляевой "Котлин", которое он купил всего полчаса назад.
   Когда они присоединились к девушке, та изменилась в лице. Теперь она выглядела как в день вылета из Англии. У Светланы Владимировны, сразу же заметившей перемену в настроении дочери, задрожал голос:
   -- Даренька, что-то случилось?
   -- Мама! -- чуть не рыдала девушка. -- Ее купили, ты представляешь? Выставка открылась каких-то пару часов назад, а ее уже купили!
   -- Ну, девочка моя, -- выдохнула с облегчением старшая Аль-Заббар. -- Это дело поправимое. Сейчас мы найдем организаторов, и через них свяжемся с владельцем. Если ты хочешь непременно эту картину, обещаю -- она будет твоя.
   -- Присоединяюсь к обещанию, -- улыбнулся Мак-Ферерли. Ему было жалко расставаться с недавним приобретением, но ради Дарьки он, без преувеличения, был готов на все. -- Организаторов искать не стоит, госпожа Аль-Заббар. Эту картину купил я, и я же вправе сделать своим друзьям подарок. С этой минуты картина ваша, мисс Аль-Заббар. Один нюанс -- выставка продлится еще две недели, поэтому сразу забрать полотно у нас не получится.
   -- Это не страшно, -- вновь засияла Дарька. -- Скажите, Фергюс, вы в школе волшебников не учились?
   -- Получил аттестат в позапрошлом году, -- подмигнул ей Мак-Ферерли. -- Хотите, угадаю следующее желание?
   -- Давайте! -- рассмеялась Дарька.
   -- Мороженое, -- произнес Мак-Ферерли тоном, не терпящим возражений. -- Вы, кажется, предпочитаете эскимо?
   -- Феноменально, Фергюс! -- весело воскликнула девушка. -- Из всех лакомств, которые есть на свете, вы выбрали именно то единственное, которое я ненавижу с детства! Признавайтесь, аттестат вы приобрели нечестным путем?
   -- Поймали старика на грубой лжи, моя дорогая. Сдаюсь...
   Через пару часов они сидели в тихом ресторанчике неподалеку от Калужской заставы и пили молодое "Саперави" под сырное ассорти. Двое официантов с преданными щенячьими глазами стояли в десяти шагах в ожидании исполнения любых пожеланий, но кроме заказа на вторую бутылку и щедрых чаевых не получили ничего.
   Ферериус чувствовал, что это последний вечер, когда они вот так, запросто сидят втроем и болтают ни о чем. Он догадывался, что сегодня ночью Дарька прочтет дневник Власа Якушева и надолго, если не навсегда, уйдет в себя. Он надеялся, что бумаги, которым место в самом жарком костре Преисподней, исчезнут, сгорят, испарятся, разнесутся по ветру, но не верил, что господин Случай и на этот раз окажется всесильным. Могущественный прапос не мог соперничать с чудовищным магнетизмом Тики Ту, и страдал от этого не меньше, чем измученный долгом чести демон Йокарный Бабай, несчастный и.о. ангела-хранителя...
  
   Глава XIX. "ТЕ САМЫЕ"
  
   В это было почти невозможно поверить, но Татьяна Власовна действительно умерла.
   Миша, который не раз видел чужую смерть, сейчас, при виде бездыханного тела странной "герцогини" ежился и трусил, ощущая в душе нечто такое, что, должно быть, испытывали рабы языческого вождя, которых должны были похоронить в одной могиле с усопшим хозяином. Агафонову отчего-то казалось, что временно невменяемый Клюжев, стоящий на коленях рядом с диваном, на котором до сих пор лежало бренное тело его бедной супруги, поднимет сейчас голову и метнет в него из глаз парочку крохотных, но обладающих страшной и неотразимой силой, молний.
   -- Михал Михалыч, -- почувствовал он, что кто-то дернул его за рукав, -- пойдемте в другую комнату. Папе надо сейчас побыть одному.
   Агафонов повернулся на голос и встретился взглядом с абсолютно сухими и какими-то неестественно черно-траурными глазами Нины Клюжевой.
   -- Да, да, конечно, -- робко кивнул он, не сразу сообразив, чего от него хотят.
   Они вышли на цыпочках из гостиной в коридор, и Миша осторожно, чтобы не скрипнуть и не хлопнуть, прикрыл за собой дверь. Нина так и не отпустила рукав его пиджака, и теперь тянула Агафонова за собой с яростной настойчивостью. Миша, списав такое поведение девушки на до сих пор владеющий ею шок, не сопротивлялся. Несколько шагов по коридору, еще одна дверь -- и вот они стоят в мрачной темно-зеленой комнате с огромной круглой кроватью посредине.
   -- Тетя Света подъедет позже, -- прошептала Нина. -- Ей надо договориться о похоронах. Она попросила меня показать вам, Михал Михалыч, картины деда. Сказала, что вы в курсе.
   -- Да, я в курсе, -- подтвердил Миша. -- Нина, простите, мне очень неловко...
   -- Ничего, -- грустно улыбнулась ему девушка, -- мне намного легче оттого, что я сейчас в квартире не одна. Папа -- не в счет, сами понимаете... Он... очень любил маму, хоть они и ссорились из-за каждого пустяка. А я... Я такая сволочь, Михал Михалыч... Отец позвонил, сказал, что мама умерла, а я... -- голос Клюжевой дрогнул, -- а я... Я рассмеялась, представляете?! Позлорадствовала... Сука... Такая сука, Михал Михалыч...
   Нину передернуло от собственных мыслей и слов, но ни одной слезинки из ее глаз так и не выкатилось. Дочь Клюжевых стояла посреди комнаты в нелепых для жаркой погоды кожаных джинсах и тяжелой, проклепанной латунью куртке. Глаза ее сверкали отблесками загадочной египетской ночи, на губах блуждала сумасшедшая улыбка, а на мизинце левой руки, безжалостно дребезжа, вращались в неуместном вальсе окольцованные ключи. Нина выглядела настолько потерянной и убитой горем, что Мише стало бесконечно грустно. Он осторожно высвободил рукав из ее пальцев и взял руку девушку в свои ладони, но подходящих слов, сколь ни копался в собственных мыслях, так и не отыскал. На помощь пришел дверной звонок, прогремевший из прихожей.
   -- Извините, -- прошептала Нина и резко выдернула руку. -- Кто-то пришел. Наверное, Катя. Я пойду... открою.
   Оставшись в одиночестве, Миша огляделся. Спальня как спальня -- довольно уютная, хоть и не в современном стиле. Гардероб, туалетный столик, пара стульев -- всё эпохи "мастера Гамбса", грубоватая круглая кровать с добрым десятком подушек времен первого поиска новых форм, пыльные бархатные гардины с рюшами и кистями -- неизменная гордость разорившихся дворян... Но картины!
   Полотна работы Власа Якушева, репрессированного отца Татьяны Клюжевой, о которых с такими эмоциями рассказывала у себя в загородном доме Светлана Аль-Заббар, Агафонова впечатлили не меньше слов. Повешены они были странно -- при том, что стенное пространство вполне позволяло разместить их где угодно, "Навигатор" и "Четверг" втиснулись в довольно узкий простенок меж двух окон, причем одна над другой. Миша почему-то раньше решил для себя, что картины эти будут огромными, давящими на психику не только сюжетами и тонами, но и размерами. Теперь же, увидев два небольших квадрата -- максимум сорок на сорок сантиметров, да еще и в тонюсеньких деревянных рамках, он почувствовал сперва что-то вроде разочарования. Однако подойдя к ним вплотную, Миша понял, что Светлана Владимировна была права на все сто.
   Верхнее полотно -- "Но пришел Навигатор..." -- при всем своем фэнтэзийном сюжете впечатляло неподдельной реалистичностью и какой-то молниеносностью, что ли? Плюс -- оно выглядело так, будто художник "сфотографировал" или написал ее под воздействием совсем недавних воспоминаний. Миша не мог сказать, почему ему в голову лезут такие мысли, но миниатюрная, худенькая девушка с глазами, полными страха, если судить по виденным накануне фотопортретам, была действительно очень похожа на Дарию. Сам же Навигатор (вот удивительно!), если не брать в расчет его огромного роста, дурацкой одежды и совершенно дикой прически (а-ля Дэвид Боуи времен эспериментов над внешностью), смахивал на Мишу как неведомый брат-близнец. А вот с англами было что-то не то. Нет, длинные белые балахоны и роскошные крылья сомнений в принадлежности к "жителям Небес" не вызывали, но лица, скрытые руками... Боже, это же не руки, а лапы! Ужасные волосатые лапы с длинными грязными когтями, и у каждого... У одного -- пять пальцев, у второго -- три, у следующего -- семь... Неужели... Очень похоже на код. А что, если...
   Миша не стал сопротивляться интуитивному импульсу и достал из внутреннего кармана записную книжку с авторучкой. Начав подсчет пальцев с "ангела", стоящего за спиной Навигатора, потому что тот одну из своих кошмарных дланей держал над головой, он вычертил некую цифровую линию -- 3-5-3-7-3-9-3-7-3-5-3, и ниже на всякий случай записал: "Всего -- 11, 3п. -- 6, 5п. -- 2, 7п. -- 2, 9п. -- 1".
   Опустив взгляд ниже, на "Чистый четверг", Агафонов машинально посмотрел на кисти рук тамошней парочки, старательно выметающей кости из бального зала. Странно, но у этих были действительно руки. Обычные, как у простых людей. И неприкрытые лица выглядели тоже совершенно обыкновенно. Пожалуй, и эти на ангелов не особо походили, но совсем по другой причине. Один был чересчур уж толстым для "классического" небожителя, плюс с усами как у Чингисхана. А второй... лысый, да еще и с сигарой в желтых зубах. Миша усмехнулся. "Врешь, Влас Степаныч, -- весело подумал он. -- Этих ты писал с обычных дворников в какой-нибудь московской подворотне. Да и кровь на их одеждах больше смахивает на масляную краску после ремонта. Кости... на человеческие не похожи. Точно! Вон лошадиная черепушка! Мясокомбинат? Плановая уборка по окончании трудового дня? Ну что, я угадал?"
   -- Почти! -- раздался из коридора нервный мужской голос, и Агафонов от неожиданности вздрогнул. -- Нина! Твоя любимая тетя Света сказала, что она ПОЧТИ все решила! Какого черта, спрашивается, звонить и сообщать, что она вся такая занятая нашими проблемами, а?! Неужели, нельзя...
   -- Папа! -- с горечью в голосе крикнула Нина. -- Она же хотела как лучше!
   -- А поступила как всегда! -- неприязненно взвизгнул Федор Алексеевич.
   Хлопнула дверь, задребезжали стекла. Должно быть, Клюжев вернулся в гостиную.
   Миша спрятал блокнот с ручкой в карман и опять на цыпочках покинул комнату. Нину он нашел на кухне в компании домработницы. Девушки поместились за столом друг напротив дружки и молча пили кофе. Сидевшая лицом к двери Катя при бесшумном появлении Агафонова от неожиданности вскрикнула и уронила чашку себе на колени. Нина тут же обернулась.
   -- Посмотрели, Михал Михалыч? -- вымученно улыбнулась она.
   -- Да Нина, спасибо, -- кивнул тот. -- Ну... я пойду?
   -- Подождите, -- Клюжева встала из-за стола и направилась к подоконнику. Взяв с него коричневую дерматиновую папку, она вернулась на место и протянула ее Мише. -- Вот, возьмите. Папа сказал, что это мама хотела отдать вам. Я не знаю, что внутри и... И, если честно, мне неинтересно... Знаете, мне совсем, совсем, совсем ее не жалко...
   Последние слова прозвучали неискренне и абсолютно неубедительно, но Агафонов возражать не стал. Каждый переживает горе по-своему. Нина, похоже, нисколько не нуждалась в сочувствии и поддержке чужого человека...
  
   Ферериуса Миша заметил сразу, как только вышел из Клюжевского подъезда. Тот, заложив руки за голову, сидел на знакомой лавочке под липой и держал в зубах длинную толстую сигару, с кончика которой подымалась к нежным молодым листочкам полупрозрачная светло-серая ниточка табачного дымка. Увидев Агафонова, продюсер приветливо помахал ему рукой.
   -- И как вам его картины? -- спросил он подошедшего и усевшегося рядышком Мишу.
   -- Немного странные, -- ответил Агафонов. -- Но, в принципе, любопытно. У меня сложилось такое впечатление, что...
   -- Влас Степанович писал их с натуры, -- закончил фразу Ферериус. -- Вы, Агафонов, скорее всего не ошиблись. Сюжеты действительно реалистичны... Загадка в другом. Я, сколько ни силился понять, до сих пор не могу найти объяснения, как Якушев, будучи человеком, проник в чужое будущее. Вы ведь не станете утверждать, что Навигатор вам не знаком?!
   -- Не стану, -- нервно оскалился Миша и пристально вгляделся в лицо собеседника. -- Кстати... Если одному из парочки с "Чистого четверга" сбрить волосы, он...
   -- Вылитый я, -- кивнул Ферериус. -- Знаю. Второй -- тот самый личный девочкин демон -- Йокарный Бабай, о котором я уже упоминал...
   -- Неужели? -- продолжал улыбаться Миша. -- А я-то всегда думал, что у демонов не растут крылья. Выходит, ошибся?
   -- Кто его знает? -- Ферериус скрежетнул зубами и выпустил из одной ноздри кольцо, а секунду спустя из второй в колеблющуюся на воздухе "мишень" полетела неровная маленькая стрела. -- Честно говоря, Якушев и меня ввел в заблуждение. Я никогда раньше не встречал людей, которые вот так, без санкции, проникали в чужую перспективу. В прошлое -- было, и не раз, но в будущее... Да-а... Тики Ту -- очень странное место.
   -- Тики Ту? -- переспросил Миша.
   -- Тики Ту, -- Кивнув, подтвердил Ферериус. -- Я б рассказал вам про него подробнее, но и сам почти ничего не знаю. Людские души оттуда не возвращаются, демонам и ангелам вход туда закрыт. Точнее, его никто до сих пор не смог отыскать. Единственно знакомые мне ворота никогда не открывались передо мной даже на сантиметр. Так что... рад бы помочь, но, увы, не могу. Все, что известно о Тики Ту, изложено в этих бумагах, -- продюсер постучал костяшками пальцев по папке, лежащей на Мишиных коленях. -- Времени у вас, Агафонов, совсем немного. Я б даже сказал -- катастрофически мало. В одиннадцать вы должны начать погружение, а вам еще разбираться с дневником и собираться. Давайте-ка я отвезу вас домой, а в десять заеду.
   -- Но за час по пробкам до Малаховки мы не доберемся! -- воскликнул Миша. -- Пораньше нельзя?
   -- Агафонов, давайте так, -- прищурился Ферериус, глядя ему в глаза, -- вы занимаетесь своими делами, а со своими я как-нибудь справлюсь без ваших советов.
   Прапос достал из кармана брелок автосигнализации, нажал кнопку, и в ту же секунду перед лавочкой словно из-под земли вырос сверкающий полированным серебром "диабло", тихо урчащий работающим двигателем.
   -- Еще одна просьба, -- снова заговорил Ферериус. -- Моменты, касательные лиссов читайте особо внимательно. Оговорюсь: лиссы -- это те самые псевдоангелы с корявыми пальцами, которых вы видели на верхнем рисунке. Я не знаю, кто они такие и откуда взялись, но угроза, исходящая от этих тварей повергла бы в панику даже незаурядного и очень могущественного демона. А нам с вами, я боюсь, предстоит с ними контактировать. Эх... как мне все это мало нравится! Ничего не могу с собой поделать, но интуитивно чувствую подвох.
   -- Ладно вам, Ферериус, -- Миша поднялся со скамейки, -- не паникуйте. Рискую показаться навязчивым, но все-таки скажу: напрягите свою интуицию и попробуйте почувствовать, как подвоха избежать. А сейчас -- поехали, времени действительно в обрез.
  
   Глава XX. ДНЕВНИК ВЛАСА ЯКУШЕВА
  
   Миша посмотрел на часы. Без пяти восемь. Что ж, время еще есть, а новых мыслей... Сумбур какой-то!
   Во-первых, дневник репрессированного художника таковым назвать можно было с огромной натяжкой. Ни дат, ни мест, ни реальных имен. Записки о наболевшем?
   Во-вторых, цифры. У Агафонова в работающем на всю катушку мозгу складывалось впечатление, что бессмысленную цепочку, которую он составил из нумерации глав дневника, он видит не впервые. Блокнот!
   Миша вытащил из кармана пиджака, висевшего на спинке стула, записную книжку и сравнил выписки. Точно! Те же самые -- 3-5-3-7-3-9-3-7-3-5-3. Ага! Все-таки есть последовательность. "Что ж, спасибо тебе, Влас Степанович. Шифр твой не ахти какой сложный".
   Агафонов взял из папки стопку листов и повернул к себе титулом, на котором размашистым рабоче-крестьянским почерком было нацарапано: "з/к Якушев Влас Степ., Кир. лаг. о/н, Но.-57975; 1/VI-1925 г. -- 1/VI-1952 г. Завал. в шахте Но.-4. Пров.: серж. Гулькин Х.И."
   "Значит, говоришь, завалило тебя в четвертой шахте первого июня пятьдесят второго года в возрасте двадцати семи лет... Ты смотри-ка, двадцать семь -- день в день!... И труп твой, похоже, никто не искал. Так, проверил нерадивый сержант Гулькин и поставил галочку... А что, если ты выбрался, Влас Степаныч, а? Куда б ты подался? Не в лагерь же!"
   Миша снял со стопки титульный лист и отложил его в сторону. Сверху, один за другим легли внимательно отсортированные довольно объемные главы, начатые со стилизованных под готику троек (или букв "З"? Впрочем, не важно). В них Якушев описывал быт и нравы безымянных лагерных обитателей, интересные, пожалуй, лишь историкам и "благодарным потомкам". В руке осталось всего пять сильно замусоленных листов. Похоже, Татьяна Власовна насчет шифра сделала тот же вывод, что и Агафонов. Ее отец значимые заметки поместил под цифрами из своего лагерного номера. Ничего сложного -- просто и понятно. Надо бы их еще разок перечитать.
   За окном быстро темнело. Включив настольную лампу, Миша внимательно вгляделся в строки, написанные неровным, но вполне разборчивым почерком и постарался погрузиться в атмосферу давно прошедших дней...
  
   5. Сегодня мне приснился тот же самый сон, что и за месяц до ареста. Чувствую -- скоро что-то произойдет. Может, меня выпустят? Оправдают? Ведь я... Впрочем, стоит ли тешить себя надеждами? Сомнительно, чтобы Там кто-то вспомнил об отверженной душе сидельца... Очень сомнительно. И потом, лиссы (?) никогда не приходят с хорошими новостями. Их опять было двое. Эх, Влас! Неужели ты лишился рассудка? Твои дурные фантазии становятся навязчивыми кошмарами...
   Если меня привели к воротам ада, почему над ними висел плакат: "Тики Ту"? Лиссы -- это такие странные черти с крыльями. Они выдают себя за ангелов, но спутать их невозможно. От них веет тайной и... ужасом. Почему -- Тики Ту? Черти любят пошутить? Сомнительно.
   Люба больше не пишет. Интересно, Танечка выздоровела или... Впрочем, какое мне дело до Любы с Танечкой?! Все равно я их больше не увижу. И лиссы это знают. Они молчат и как бы говорят: "Влас, не верь никому. Сомнительно, чтобы ты выжил. Пойдем лучше с нами прямо сейчас. В Тики Ту много работы. Там хорошее общество, много интересных личностей, почти как ты..." Врете, сволочи! Все люди уникальны, и таких как я больше нет... Или есть?
   Мой Навигатор застрял в пути. Лиссы сказали, что душа его покинула. Мол, он погиб. Какой еще Навигатор? И какое мне до него дело? Да и вообще, я сомневаюсь, что они говорят правду. Очень сомневаюсь. В конце концов, я могу просто проснуться и... оказаться снова в лагере. Выбор? Выбор. Диалектический. Да, диалектический и весьма сомнительный.
  
   7. Сегодня в шахте я нашел странный камень. Он маленький и очень горячий. И еще -- он гораздо тяжелее урана. Осколок размером с воробьиную голову, который я положил на ладонь, весит не меньше кирпича. Неужели -- это гелиолит? Не помню от кого, но я слышал, что гелиолит, или солнечный камень, если только он -- не плод чьей-то фантазии, может исполнить самую заветную мечту. Смешно! Такое случается только в сказках. Тоже мне, волшебная палочка! Хотя, попробовать стоит. Чем черт не шутит, может, правда? Но как пронести его в барак?
   Стоп! А зачем его вообще сюда нести? Можно ведь попробовать на месте. Охрана к нам не спускается, боится обвалов. А нашим наплевать, чем я буду заниматься. Лишь бы норму выполнить, иначе накажут всех. Так и сделаю! Сначала -- уран, потом -- эксперимент с гелиолитом. Если времени хватит. А вдруг... Нет, сомнительное предприятие. Надо придумать, как пронести камушек сюда.
   Вот еще что! Чуть не забыл, черт меня дери! Когда я взял камень и зажал его в ладони, на меня словно кто-то посмотрел! Нет, не из штольни, а откуда-то... Как бы это сказать? Глупо, наверное, но как будто бы я наяву стоял перед теми самыми воротами в Тики Ту из собственного сна...
   Все, Влас, пора спать, иначе ты просто свихнешься. Как хочется рисовать! Господи, ответь мне, почему ты лишил мою жизнь красок? Ты же знаешь, как я ненавижу СЕРОСТЬ! Есть ли ты вообще? Меня одолевают сомнения.
  
   9. В первый раз за полгода пришло письмо от Любы. Танечка здорова, это замечательно. Но Люба! Люба мне уже не жена. Я-то, дурак, думал, что у меня все будет иначе! А она тоже отказалась! Что ж, когда вся страна -- предатели, чего ты ждал от измученной хрупкой женщины? Отпустим, Влас? Отпустим и забудем! А Таня? Неужели она так никогда и не узнает, кто ее настоящий отец? Володя Сабельников -- хороший человек. У них с Любой был роман еще до меня. Вправе ли я обижаться? Не плачь, Влас, над судьбой своей. Не плачь, лучше посмейся!
   Что-то не смешно.
   Я уже не сомневаюсь, что горячий камень -- настоящий гелиолит. Но испытать его силу не могу. Сегодня весь день пахал как пара быков, а сэкономил только пятнадцать минут. Разве за такое время сосредоточишься на мечте? В барак пронести -- никакой возможности, обыскивают так дотошно, будто мы добываем не уран, а золото.
   Снов больше не вижу. И солнечный камень никаких галлюцинаций не вызывает. По-моему, он нагрелся еще сильнее. И вот что странно -- жжет нестерпимо, а ожогов на руках не оставляет. Эх, и показать-то его никому нельзя. Сомнительно, чтобы кто-то поверил. Скажут -- сбрендил Влас Якушев, пора его на тот свет посылочкой, чтоб не мучился!
   А я и не мучаюсь. Люба замуж выходит, и теперь меня никто не ждет. Как хочется рисовать! Если выберусь отсюда, первым делом раздобуду краски. А если нет... Надеюсь, в Тики Ту мне не откажут.
  
   7. Ко мне вернулись сны. Снова мне снились лиссы. Опять меня гложут сомнения. Жестокие и бездушные.
   Сегодня я сэкономил полчаса, но камень, как я его ни умолял, мечты мои исполнять не торопится. Отправил меня в тот самый мир, где ворота в Тики Ту. Я снова их видел. Лиссы, похоже, мной больше не интересуются. Или просто не заметили.
   Вообще, привиделось кое-что интересное. Попробую описать, хоть и сомневаюсь, что у меня это получится. Мне б нарисовать, но карандашом -- невыразительно, а красок, увы, нет.
   Значит, так. Я, выполнив выработку, устроился в нише, зажал камень в руке и закрыл глаза. Попробовал расслабиться и сразу провалился в сон. Может, просто устал, но, скорее всего, это подействовал камень. В общем, я оказался в огромном зале на каком-то безобразном празднике, где все друг друга калечили, насиловали и убивали. На ужасно толстой лошади сидела какая-то юная особа в тунике, увенчанная живыми розами. Она, похоже, всем кошмаром и командовала.
   Но тут открылась боковая дверь, и в помещение влетели лиссы. Кровавый бал с их появлением кончился. Началась паника. Все бежали прочь, пытаясь скрыться от незваных гостей, но не всем это удалось. За каких-то пять минут в зале кроме девушки в тунике никого не осталось. Остатки жестокой оргии вынесло в разверзшийся потолок мощным вихрем. В окно влетел интересный экземпляр -- поющий самолет. Он завис над полом между двумя лиссами, которые, похоже, собирались пленить барышню. Несмотря на недавние ужасы мне стало жаль ее, я хотел броситься на помощь, но какая-то сила прижала меня к стене и отпускать, по-видимому, не собиралась. Один из лиссов достал из рукава лассо и начал раскручивать его над головой, но тут открылись парадные ворота, и в зал вошел высокий мужчина в кожаных одеждах и красных сапогах. У меня в голове пронеслось: "Это Навигатор". В то же самое время лисс бросил в девушку лассо, но мужчина ловко схватил петлю и с силой дернул веревку к себе. Странно, но это нехитрое действие возымело результат! Лиссы растворились в воздухе, а самолет взвился под потолок и спрятался за гигантскую люстру. Чудо! Такой сюжет для серии картин! И не страшно, что он покажется надуманным. В конце концов, портреты героев пятилеток есть кому писать и без меня.
   Эх, что ж там было дальше? Я не видел, потому что меня разбудил один из наших. Сказал, что шахту трясет, и нам надо скорее выбираться. Возможен обвал.
   Кто-то может сомневаться, но я чувствую, что шахту трясло нечто, проникшее ОТТУДА, из мира, где ворота в неведомый Тики Ту. И мне все больше и больше хочется попасть туда. Только страшно, что обратного пути не будет.
  
   5. Уже не страшно.
   Послезавтра день моего рождения. А сегодня мне снова снился Навигатор. Он сказал, что если я решусь на погружение, то пусть сначала шахту все покинут. Якобы произойдет обвал, и спастись никто не сможет. Я все решил. Тем более что лиссы будто бы дали мне право на две картины для дочери. Я напишу их в Тики Ту и они сами найдут способ доставить их Танечке. Что ж, это лучше, чем ничего. Вряд ли я выживу в лагере. Сил нет. Проклятый уран высосал из меня всю жизнь и всю веру. Но нет худа без добра. Я полон другого богатства -- во мне миллионы сомнений. Сомнения -- родители творчества. Спорно? Пусть так. Но не сомневаются лишь идиоты.
   Пока еще немного боюсь смерти, но жизнь стала невыносимой. А говорят, что выбор есть всегда. Проклятая диалектика!
   Вот что странно -- уже два дня в голове свербит одна и та же мысль: "Без сомнений в Тики Ту не попасть, без веры оттуда не выбраться". Навигатор сказал, что самое страшное произойдет в четверг, если останется грязь. Я ничего не понял, но не все ли теперь равно?
   Одни вопросы. Одни вопросы! Одни вопросы!!! Неужели нет ни рая ни ада, а конечный мой пункт -- проклятый Тики Ту? Кто такие лиссы? Что будет с моей Танечкой? Навигатор? Право на две картины? Как? Кто? Что будет со мной? Душа бессмертна? И есть ли она вообще -- эта самая душа? Мамочка, моя голова сейчас лопнет, я так больше не могу! Послезавтра...
   Господи, помоги мне. Пожалуйста!
   Как я хочу рисовать...
  
   Миша выключил лампу. Темно-серые сумерки, захватившие комнату, настойчиво звали к размышлению, но ничего нового в голову не приходило. Дневник, на который Агафонов возлагал столько надежд, нисколько ему не помог разобраться в ситуации. Ясно было лишь одно -- Дария ушла в себя, чтобы найти Тики Ту, а Влас Степанович рванул сразу к цели. Боже, сумасшедший дом! Впрочем, сейчас об этом лучше не думать. А о чем? О чем тогда думать? Ясно лишь одно: о том, чтобы уйти в себя, как это сделала девчонка, Якушев даже не помышлял. Так? Похоже, что так.
   Миша взял со стола баночку из-под таблеток, отвернул крышку и вывалил себе на ладонь гелиолит, добытый из кулака младшей Аль-Заббар. "Размером с воробьиную голову, а тяжелый как кирпич, -- вспомнил он слова Якушева, -- Точное сравнение. И еще: жжет, но ожогов не оставляет. Опять в яблочко... Сомнительно... Что?"
   Слово, часто употребляемое в записках сгинувшего под обвалом художника, молнией сверкнуло перед глазами. СОМНИТЕЛЬНО! Конечно же, вот он! Тот самый ключ, который надо было отыскать! СОМНИТЕЛЬНО! СОМНИТЕЛЬНО!! СОМНИТЕЛЬНО!!!
   Миша снова включил свет и, отыскав нужный листок, перечитал: "Без сомнений в Тики Ту не попасть, без веры оттуда не выбраться". Агафонов, который принадлежал к породе тех людей, которые сначала действуют, а потом думают, как свои действия оправдать, был почти всегда чужд сомнений. Он твердо верил в свою счастливую звезду, а временные неудачи списывал на случайности и "обстоятельства непреодолимой силы". Так было легче жить. Даже последний свой провал -- измену Марины -- Миша трактовал однозначно: "Женщина, которую он любил, на поверку оказалась обыкновенной блядью". Никаких причин, почему такое положение вещей стало вообще возможным, Агафонов искать не хотел. Начнешь копаться в себе -- появятся сомнения. Появятся сомнения -- пропадет вера. А вера исчезнет -- жить расхочется! Не это ли произошло с Власом Якушевым, когда тот решил покинуть НАСТОЯЩУЮ Землю и уйти в ПРИДУМАННЫЙ ИМ (или непридуманный?) Тики Ту. "Пока еще немного боюсь смерти, но жизнь стала невыносимой". Нет, не уран его высосал! Художник. Творческая личность, черт тебя дери. Ты, Влас Степанович стал рабом сомнений. Отсюда вывод: верь и действуй! Действуй и верь!
   Но почему Якушев подчинился собственным сомнениям? Отчаяние, вызванное безысходностью? Или что-то другое?
   Агафонов перевел взгляд с бумаг на стену. И белые обои, украшенные крохотными серебристо-серыми цветочками, как бы это странно ни прозвучало, дали ему ответ: "Твоя вера непоколебима, потому что ты, братец, не признаешь других цветов кроме градаций серого. Чем светлее, тем лучше. Светлее -- лучше, темнее -- хуже. Твоя вера исключительна, но монохромна. Ты тянешься к свету, не пытаясь понять, что белый луч истины раскладывается на многоцветный спектр ее поисков. Ты не видишь оттенков жизни, поступков, решений, счастья, наконец! Да, ты веришь! Но ты, Агафонов -- примитив! Знаешь, почему Навигатором выбрали именно тебя? Потому что ты лишен сомнений! Нет, ты не творец. Ты -- проводник. Ты сможешь вытащить Дарию, ты, возможно, сможешь проникнуть и в Тики Ту. Но не боишься ли ты, Михал Михалыч, что на месте кладбища веры, которое ты уничтожишь, возникнет нечто другое, еще более ужасное?!"
   Миша схватился за пульсирующие виски, тяжело поднялся со стула и подошел к зеркалу. Из-за стекла на него глянул вполне приятной наружности крепко сложенный блондин среднего возраста одетый в белый спортивный костюм, украшенный черными полосками... Белая футболка без рисунка... Белые кроссовки с черными стрелками по бокам... Любимые цвета!
   "Нет, врешь! Машина цвета ночного неба! Но почему? Не обманывай себя, Агафонов! Ты ведь помнишь, как было дело -- тебе хотелось купить именно эту модель... а в наличии были только красные и темно-синие. Лучше не сомневайся, а просто согласись: ты -- не созидатель. Ты всего лишь оживший путеводитель, Агафонов. Гордись своей нерушимой верой! Ты -- Навигатор! Но...
   Но как же быть с картинами? Нет, Мишка, не все потеряно. Ты ведь любишь живопись. А живопись -- это краски! Краски, слышишь?!
   Перестань себя унижать, Навигатор. Ты нормальный человек...
   Главное -- верь в это..."
  
   Глава XXI. РОЖДЕНИЕ СОМНЕНИЙ
  
   Без пяти десять Миша вышел из квартиры и запер за собой дверь не на один замок, а на оба, что делал только в исключительных случаях. К примеру, когда уезжал в путешествие.
   Будучи человеком крайне самоуверенным, Агафонов не был лишен некоего тщеславия, поэтому выводы, сделанные им всего лишь час назад, не только не возбудили в нем предательских сомнений, но только раздразнили неуемный аппетит ко всему неизведанному. В конце концов, поляризация мира -- не такая уж бесполезная идея. Краски красками, оттенки оттенками, а неверие в собственные силы -- непозволительная роскошь. Тем более, сейчас, когда девчонку надо вытаскивать из затянувшегося сна. И дело совсем не в деньгах, которые заплатит щедрая мамочка за спасение единственного чада. Хотя, если не кривить душой, в них тоже. Главное другое: взялся решать проблему -- реши ее любой ценой. Бросать же на ветер обещания -- терять авторитет в собственных глазах. А это куда хуже, чем в чужих.
   Серебристый "ламборгини" нервно подрагивал у подъезда, нашептывая урчащим, голодным до скорости мотором новые сказки чудесной московской ночи. Ферериус, опершись локтем на крышу, стоял лицом к подъездной двери и докуривал очередную сигару, крохотный угасающий огрызок которой мерцал на фоне черного неба далеким красным карликом, облекая рыжую шевелюру продюсера (или кто он там?) в светящийся кокон туманного нимба.
   -- Добрый вечер, -- поздоровался Миша. -- Едем? Или постоим, подождем падающей звезды?
   -- В это время года, Агафонов, звезды падают крайне редко, -- саркастически заметил Ферериус. -- Если вообще звезда способна упасть... Вы хотите загадать желание? Изложите его мне в письменной форме в двух экземплярах, я постараюсь исполнить.
   -- Вы это серьезно? -- не смог сдержать улыбку Миша.
   -- Абсолютно, -- театрально склонил голову Ферериус, впрочем, тут же все испортил, выплюнув окурок на землю. -- Ладно, едем. Вам дверь открыть?
   -- Как пожелаете, -- книксеном ответил Миша.
   В воздухе повисло вот-вот заискрящееся напряжение, вызванное странной перепалкой. Агафонов почувствовал всю неловкость ситуации и уже собрался было извиниться, но Ферериус его опередил.
   -- Садитесь, Михал Михалыч, -- совершенно спокойно произнес он и разместился на водительском месте. -- Я понимаю, что вам немного не по себе, но попрошу сразу: не стоит драматизировать ситуацию. В конце концов, время бояться еще не пришло. Вы компас не забыли?
   -- Нет, -- ответил Миша, устраиваясь в пассажирском кресле. -- Камень тоже при мне.
   -- Прекрасно, -- кивнул Ферериус и включил первую передачу. Машина плавно тронулась с места, и, обогнув дом, выехала на проспект. Продюсер увеличил скорость, отпустил руль, достал из кармана новую сигару и, сорвав с нее фольгу, зубами откусил кончик. -- Вечно теряю щипчики, -- извинился он. -- Да не смотрите вы так на меня! В машине бортовой компьютер и новейший датчик препятствий. Программа заложена заранее, автопилот довезет нас до Малаховки в полчаса. Сомневаетесь?
   -- Нет, Ферериус, я вам верю, -- улыбнулся Миша. -- Тем более что это проверка. Так?
   -- Так, -- не стал лукавить продюсер. -- А вы гораздо умнее, Михал Михалыч, чем я мог подумать до нашего с вами личного знакомства. Просто удивительно, что человек, обладающий такими способностями как вы, абсолютно не испытывает сомнений. Это дар, Агафонов. Редкий дар, я бы сказал -- уникальный. Обычно умные люди постоянно колеблются, подвергая доказанные до них истины собственному анализу; безоговорочно же верят одни кретины. Скажите, как вам удается совмещать в себе несовместимое?
   -- Понятия не имею, -- пожал плечами Миша и тяжело вздохнул. -- Я и сам только сегодня догадался, что... Впрочем, неважно. Меня волнует другое, Ферериус. Называйте мои чувства как пожелаете -- колебаниями, сомнениями, чем хотите... но... Но впервые в жизни я не могу разгадать ребус, загаданный чудаком-художником. Мол, в Тики Ту без сомнений не попасть, а без веры оттуда не выбраться... Это действительно так?
   -- Если б я знал ответ на этот вопрос, Михал Михалыч, -- поцокал языком Ферериус, -- боюсь, я бы справился без вашей помощи. Но вы не унывайте! Коль даже в вашем мозгу возникло пусть такое, но сомнение, ворота этого проклятого Тики Ту перед вами откроются... я надеюсь. Но нужно ли вам в эти ворота лезть? Девчонка пока снаружи... Что вам с ней делать внутри -- ума не приложу. Искать Окку? Ерунда... Пока вы будете догонять Дарию в ее мире, я попытаюсь собрать еще кое-какую информацию, и когда мы с вами встретимся, постараюсь дать нужные инструкции. Согласны?
   -- Я могу не согласиться? -- улыбнулся Миша.
   -- Вы можете отказаться от предприятия в любой момент, -- серьезно проговорил Ферериус. -- Я знаю, как и чем вы рискуете, поэтому уговорил Светлану Владимировну не настаивать на выполнении данных вами обещаний. Я даже не догадываюсь, кто такие лиссы, я их никогда не видел, никогда с ними не общался, но даже сейчас чувствую исходящую от них угрозу. Нет, не себе! А вам, Агафонов! Вам и бедной девочке, которой я пытаюсь помочь уже больше четырех лет. Ее длительный сон -- только следствие чьего-то дурного упущения. Причина бед -- отсутствие за ее спиной хранителя, который выручил бы любого другого... Вот вы, Михал Михалыч, задумывались о том, отчего все у вас в жизни так ладится? Не обижайтесь, но... кто вы? Простой парень из рабочей семьи со средненьким, хоть и высшим, образованием приезжает в один из величайших и равнодушнейших городов мира и сам, без протекции богатых родственников, без связей, без особого таланта делает великолепную карьеру архитектора. Жить бы парню и радоваться, но он меняет направление своих интересов и пытается забраться в такие дебри человеческой природы, что самые именитые и опытные психотерапевты давно б спасовали. А парень... Ничего! Идет себе своей дорогой, помогает людям, причем -- вполне успешно, становится в определенных кругах знаменитостью... Почему, Агафонов? Отчего такое происходит?
   -- Секрета здесь никакого нет, Ферериус, -- тихо рассмеялся Миша. -- Просто я всегда верил в себя. Верил и действовал!
   -- А почему вы верили в себя? -- не отставал продюсер. -- Знаете, мой дорогой... Верить в себя легко, когда все получается. Ваши редкие неудачи настолько смехотворны, что вы попросту не придавали им значения. Но представьте ситуацию, которая вполне могла бы быть. Итак: вчера вы выгнали Марину, вашу невесту, которую, возможно, любили, и которая изменила вам перед самой свадьбой. Это было на самом деле, а дальше дадим волю фантазии. Продолжать?
   -- Давайте, -- посерьезнел Миша. -- Не люблю остановок посреди дороги.
   -- Продолжаю, -- улыбнулся Ферериус. -- С невестой покончили.
   -- Эй, эй, эй! Осторожней в выражениях! -- вознегодовал Миша.
   -- Хорошо, -- согласился Ферериус, но тут же повторил: -- Итак, с невестой мы покончили.
   Миша махнул рукой и отвернулся к окну. Продюсер сделал вид, что не заметил. Он говорил:
   -- Назавтра вы узнаете, что сгорел дом у родителей. Слава Всевышнему, старики остались живы. Вы бросаете все дела и несетесь к ним. Забираете отца с матерью к себе в квартиру и начинаете поиски недвижимости. Деньги, слава Всевышнему, у вас пока есть. Но еще дней, допустим, через пять, звонит директор вашей архитектурной фирмы и докладывает, что предприятие обанкротилось. Неприятно, конечно, но вы пока не унываете. Контора на Покровке функционирует и дает неплохой доход. Ипохондриков и меланхоликов, слава Всевышнему, всегда хватало -- без клиентов не останетесь. Вы так думаете... Но Самосвалов, вам знакома эта фамилия? Вижу, что знакома. Так вот, Самосвалов, на которого курс вашей терапии не подействовал, начинает серьезную бучу. Поверьте, ему не привыкать. Возмущения отставного вояки улавливает вездесущая Капустина, которая в три дня разносит по столице слух, что никакой вы не "декодер", а обычный шарлатан. А тут и на недавно выкупленное помещение, в котором помещается ваша "психлечебница", неожиданно находится настоящий хозяин, наследник того купчины, которому принадлежала некогда находившаяся здесь лавка. Про реституцию слыхали? Начинаются суды, проверки, беготня по инстанциям... Расходы, нервы, усталость... Мама тяжело переживает, отца разбил паралич -- отнимаются ноги, дом, в котором ваша квартира, признали аварийным и через неделю начнут расселять...
   -- Достаточно, -- перебил его Миша. -- К чему вы рассказываете мне все эти страшилки?
   -- К тому, Агафонов, -- потер переносицу Ферериус, -- что ваша вера в собственные силы родилась не на пустом месте. У вас, мой дорогой, как говорят индусы, легкая карма. На самом же деле к вам приставлен очень порядочный и трудолюбивый ангел-хранитель, который работает, как ему и полагается, раздвигая перед вами новые и новые горизонты. Вы просто идете по жизни и совсем не задумываетесь, что кому-то ваши успехи стоят, увы, не только седых волос и бессонных ночей. Вы б хоть в церковь сходили, свечку ему в знак благодарности поставили. Или так, дома, перед сном сказали: спасибо тебе, дружище! А вы, Михал Михалыч... Верю в себя! Я сам!...
   Ферериус замолчал. Миша тоже задумался над словами собеседника. А что, если он прав?
   -- Не если, а бесспорно, -- ответил на Мишины мысли продюсер. -- Но вы не обижайтесь. Я все это говорил не к тому, чтобы пошатнуть вашу веру. Слава Всевышнему, что почти все в вашей жизни ладится. Просто мне хочется, чтобы вы, Михал Михалыч, когда встретитесь с Дарией Аль-Заббар в ее мире, помнили -- у девочки такого ангела-хранителя, как у вас, нет. Никакого нет! И никогда не было. Демон, который не очень успешно пытается оградить ее от опасностей, остался почти без сил. Я в том измерении крайне ограничен в возможностях. На вас вся надежда. На вас, Агафонов! И захотите вы отправиться в Тики Ту или нет, совершенно не важно. Вытащить Дарию из ее собственного плена -- вам вполне по плечу. Настоящая задача в другом -- девочке нужно найти ангела, слышите?! Если вы вернете ее матери в том состоянии безысходности, одиночества и придуманной собственной вины, в котором она пребывает все последнее время -- усилиям вашим грош цена! Найдите ей хранителя! Очень прошу! Не сомневайтесь, ваша вера сделала вас... почти непобедимым.
   -- Почти? -- повернулся к собеседнику Миша. -- Что ж, почти непобедимым быть не так уж и плохо. Не переживайте, Ферериус, я сделаю все, что смогу. А насчет моего ангела вы, должно быть, правы. Увидите его, передайте от меня самый низкий поклон. Договорились? И никакой лишней информации, пока я ищу девочку, собирать не надо. Я постараюсь во всем разобраться самостоятельно... Единственное, чего мне хотелось бы знать -- кто такие лиссы? Добудьте о них сведения, если сможете. Договорились?
   -- Договорились, Миша. Вашу позицию я оценил, -- кивнул Ферериус и взялся за руль.
   Потерявший самостоятельность "диабло" уже сворачивал со МКАДа, а с момента начала поездки прошло только двадцать минут...
  
   Глава XXII. АРХИТЕКТОР ЖИЗНИ
  
   Пролетело семь недель, а Предо до сих пор слабо представлял свою роль в Тики Ту. Он продолжал жить в оборудованной под жилье колокольне, совершал ежедневные моционы на улицах и в парках города, вечера просиживал в ресторанах, где его кормили и поили совершенно бесплатно, и даже начал от безделья курить, что с ангелами происходит крайне нечасто.
   Воспоминания о том, настоящем мире, где осталась его Маша, посещали хранителя все реже и больше не вызывали острых приступов беспокойства, наоборот, вся прошлая жизнь казалась ему теперь бесконечной борьбой за существование своих подопечных, наполненная тревогами и непредусмотренными случайностями.
   Что и говорить, больной дух Архитектора сотворил идеальный мир. Мир без войн, террористических актов, офисных интриг, финансовых кризисов и любовных треугольников. Не было в Тики Ту ни нищих, ни бомжей, ни медвежатников, ни пьяниц, ни проституток. Все жили одинаково, не завидуя друг другу, не претендуя на власть, не кидая под ноги окружающим окурки и пустые бутылки. Местное телевидение не выдавало ежедневных сенсаций, по радио не крутили новых хитов (да что там новых, даже старых шлягеров на здешнем радио было не услышать!), театры и киностудии все как один выдавали на гора десятки и сотни похожих друг на дружку как две капли воды постановок "простых человеческих историй" из жизни счастливых горожан. Картинная галерея пестрела мастерски выполненными урбанистическими пейзажами и портретами жителей, не оставляя, тем не менее, в ангельской душе ни отклика, ни, тем более, восхищения. На рынке не торговались, митинги на площадях не собирали, забастовки на предприятиях не устраивали, водители и коммунальщики аварий избегали, чиновники взяток не брали, гаишники вдоль дорог не колядовали... И так далее, и тому подобное.
   Сколько ни искал Предо в облике Тики Ту какого-нибудь видимого, а потом и тайного изъяна, так ничего и не нашел. Даже лиссы, иногда мелькавшие среди людей тревожными тенями, вскоре перестали вызывать у ангела беспокойство. Поистине, Влас Степанович сотворил чудо, навеки успокоив в своем городе толпы отвергнутых на Земле, дав им главное -- стабильность и уверенность в завтрашнем дне.
   Знакомясь в парках с молодыми дамами, а в кабаках с подвыпившими джентльменами, Предо, вспоминая дни собственной юности, не раз пытался подбить людей хоть на какое-то, пусть даже самое ничтожное безрассудство, как то -- бросить конфетную обертку на газон или устроить пьяную потасовку, но ни разу его старания не увенчались успехом. Тикианцы смотрели на него как на сумасшедшего, искренне не понимая, зачем, например, бить по морде соседу, у которого в сортире забилась и лопнула канализационная труба и теперь из подъезда на всю улицу тошнотворно разит нечистотами. Действительно, зачем? Ведь сантехники в ближайшее время наведут порядок, а лиссы обязательно вычислят виновного и утащат в загадочное Место, откуда тот в ближайшее время не вернется.
   Одно время ангел был склонен думать, что жизнь в Тики Ту настолько правильна благодаря сознательному или бессознательному страху перед неизбежной карой лиссов, но вскоре, увидев сцену, как те уводили под конвоем гражданина, обронившего на отполированную мостовую яблочный огрызок и решившего его не поднимать, разуверился и в этом своем предположении. Пленник, которого ждала кара, следовал под конвоем с такой же бесцветной улыбкой, которую, должно быть, не снимал с лица все свои годы жизни в странном городе.
   -- У вас что, нет семьи? -- спросил Предо нарушителя, приблизившись к нему на достаточное расстояние. -- Или вам нечего терять?
   -- Почему же, -- ответствовал тот, -- есть жена, да и терять что, пожалуй, найдется. Но я виноват, и лиссы безоговорочно правы, направляя меня в Место.
   -- Простите, а вы знаете, что вас там ждет? -- не унимался Предо.
   -- Откуда ж мне знать? -- ровным голосом отвечал гражданин. -- Этого никто не знает кроме лиссов. Но они всегда молчат.
   -- И вам не страшно?
   -- Нет, -- покачал головой человек. -- Просто, так положено.
   Всю оставшуюся дорогу процессия молчала. А минут через пять, когда беднягу привели на одну из десятков одинаковых круглых площадей, и парочка лиссов с трудом откинула тяжелый чугунный люк с обычной для таких предметов надписью "ЧЕМЕТ", а двое других подтащили к отверстию мужчину и, подняв его за локти, бросили в зияющую черную пустоту, вытесненный телом, падающим на большой скорости, воздушный поток запел долгое, леденящее кровь, постепенно стихающее в дали: "Ту-у-у-у-у-у-у-у...".
   Ночью Предо вернулся к точке экзекуции с украденным на рынке ломом. Пропыхтев несколько минут, он все же вывернул крышку люка из тонких пазов и отбросил ее в сторону. Не долго думая, он прыгнул в дыру и крепко зажмурился, но через какие-то доли секунды ступни его коснулись твердого пола. Разверзнув очи, ангел огляделся, но в свете неизменного ацетиленового фонарика, предусмотрительно захваченного для ночного похода, он разглядел лишь скудную панораму, обычную для канализационного тоннеля. Никаким загадочным Местом здесь и не пахло, зато разило вековой плесенью и слегка отдавало обычным для таких помещений метаном.
   В течение следующей недели Предо проверил еще около сотни колодцев, но, увы, безрезультатно.
   Иным способом достичь желаемого ангел выбрал намеренные правонарушения. Он специально бросал мусор мимо урн, ломал ударом ноги водопроводный кран в туалете ресторана, на виду у лиссов шлепал по мягкому месту симпатичных горожанок, громко ругался матом в автобусе и даже украл в дорогом магазине норковую женскую шубу, но ничем так и не вызвал неистового гнева безмолвных охранителей порядка. Те лишь бесшумно подбирали за разбушевавшимся Предо окурки, приводили безропотного сантехника, заглушали сквернословие громкой рекламой каких-нибудь котлет, а за дурацкую шубу расплатились вскладчину из собственных бумажников, чем взбесили ангела окончательно.
   Оставалось одно -- идти к самому Архитектору жизни.
   Найти Власа Степановича оказалось совсем несложно. Стоило ангелу подумать о встрече с этим параноиком, немедленно, словно из под земли вырос указующим перстом вездесущий проводник лисс и, подав недвусмысленный знак, повел Предо за собой. Никуда не сворачивая с проспекта, минут через двадцать хранитель оказался перед знакомой уже сторожкой у главных городских ворот. Архитектор жизни Тики Ту, облаченный в лагерный ватный костюм и обутый в тяжелые кирзовые сапоги, сидел на ступеньках каменной будки, держа в руке плоскую стальную фляжку.
   -- Доброго вам здоровьица, -- приветствовал он ангела, хитро посмеиваясь. -- Вот уж не чаял увидеть вас так скоро. Что ж, гляжу я, период вашей адаптации в Тики Ту подходит к концу. Скоро вы станете таким же спокойным и счастливым, как остальные горожане, тогда-то я и предложу вам работу, от которой вы не сможете отказаться.
   -- Да уж лучше бы получить ее сейчас, -- буркнул Предо. -- Знаете, Архитектор, я никогда не думал, что можно с ума сойти от совершенства. В идеальном мире, в котором ничего не происходит и царит гармония поступков и отношений, жить, оказывается, не так уж просто. Вам самому-то не скучно?
   -- Мне? -- рассмеялся Якушев. -- Что вы, уважаемый Предо?! Мне не скучно! Видели бы вы со стороны свои приключения... Я не говорил? Да-да! Весь город просматривается из сотен скрытых камер. Так-то... Нет, право, наблюдать за вами истинное удовольствие. Похлеще самого изысканного синематографа. А кроме вас у меня каждый день прибывает по несколько новобранцев. Конечно же, они не такого ранга как вы, но каждая особь интересна по-своему. Думаете, не весело приводить всех, таких разных, неповторимых и самобытных, к одному знаменателю? Отнюдь...
   Архитектор жизни отвернул с горлышка фляжки крышку и сделал внушительный глоток. С силой выдохнув, он достал из кармана ватника большое зеленое яблоко, дохнул на него, протер о засаленные штаны и с хрустом закусил. Через минуту разговор продолжился.
   -- Вы -- обычный псих, духовный извращенец, -- презрительно проговорил ангел. -- То, чем вы здесь занимаетесь, называется в нормальной среде бесчеловечным экспериментом. Сталин и Гитлер со своими концлагерями по сравнению с вами -- невинные младенцы. Цена построенного вами идеального мира -- миллионы уничтоженных самобытностей ради вашей, господин психопат, забавы. Нет, конечно же вы не вгоняете им под ногти раскаленные иглы, не тушите сигареты о веки, не расстреливаете на глазах у жен их мужей, не морите ни голодом, ни холодом, ни болезнями! Вы просто обезличиваете! Превращаете пусть отверженные, пусть непонятые, но личности в какую-то бесформенную био-, или, точнее, психомассу. Опровергните меня, если я не прав!
   -- Отчего же, вы, Предо, в какой-то мере правы. -- Влас Степанович, сладко потянувшись, поднялся на ноги и скрылся в будке, откуда спустя пару минут явился взору ангела переодетым в длинное синее пальто и переобутым в прекрасные легкие туфли змеиной кожи. После затянувшейся паузы он повторил: -- Вы правы, Предо. Все несчастные, отвергнутые вашим Всевышним личности, как вы их изволили назвать, попадающие в Тики Ту, становятся, как вы выразились, безликой психомассой. Но в чем здесь криминал? Думаете, обрести душу можно без труда и покаяния? Увы. Ваше начальство позаботилось о рае для праведников и преисподней для грешников. Но куда деваться им, моим бедным человечкам? Кроме того, я неплохо справляюсь со своими обязанностями. И, конечно же, воплощаю в жизнь свою давнюю мечту.
   -- Простите? -- не понял ангел. -- Кому -- им? И в чем же она заключается ваша мечта, уважаемый Архитектор жизни?
   -- Возможную реплику на первый вопрос я все ж опущу. Не в моей компетенции давать вам ответы на загадки, которые ангел вашего уровня в состоянии разгадать сам. Просто будьте внимательней. Вы меня понимаете? Что же касается второго вашего вопроса, отвечаю просто и без обиняков: моя мечта -- общество без насилия, -- улыбнулся Влас Степанович. -- Без насилия внешнего и внутреннего. Без принуждения действием, без понуждения силой обстоятельств, без жестоких приказов, без отравы никчемными суетными желаниями. Без жажды власти и наживы, без измен и страстей, без всего того, что делает человека незащищенным перед роком. Очищение должно исходить изнутри. Граждане Тики Ту счастливы, и они знают об этом. И счастье дарую им я. Несмотря на многие странности, мои подданные идут к своей цели. Добирается не каждый, но стараются все... Почти все... Для остальных есть Место... Оно, увы, существует. Существует для бунтарей. Не я его создал, не мне оно подчиняется... Да, насильно осчастливить человека... трудно. Очень трудно. Но, вопреки расхожему мнению, все-таки возможно. Впрочем, выбор, многоуважаемый ангел, есть всегда. Ну так как, будем дискутировать и дальше или, может, сходим пообедать?
   -- По-моему, одно другому не мешает, -- пожал плечами Предо.
   -- Отлично, -- кивнул Архитектор и взял ангела под руку. -- В таком случае приглашаю вас к себе. Мой повар в своем ремесле настоящий кудесник. Я думаю, его шедевры вас не разочаруют. Так на чем мы остановились?
   Они шли по проспекту в обратном направлении. Лиссы, оставшиеся у ворот, за парочкой не проследовали.
   -- Вы говорили о том, что даруете своим гражданам счастье, -- напомнил Предо. -- Но! Но также вы, Влас Степанович, упомянули о бунтарях и, простите, загадочном для меня Месте? Если это не тайна, может быть, поясните?
   -- Что ж, -- улыбнулся Якушев, -- если вы настаиваете. Дело в том, Предо, что бунт в большей или меньшей степени присущ любой человеческой натуре. Это еще раз доказывает, что я не вытравливаю из своих людей внутреннюю свободу. Должно быть, повторюсь, но выбор есть всегда. Пусть даже диалектический. Поверьте, никто здесь ни останется по принуждению и лишнего часа. Если гражданин Тики Ту готов бросить все, что он заслужил безупречным поведением, он немедленно будет возвращен на Землю в ином воплощении. Только он вернется туда через Место. Наверное, вам будет сложно понять, что Место -- это не какой-то реальный карцер или, тем более, агрегат, сооруженный задолго до меня для казни неугодных. Место, мой дорогой, это вакуум безнадёги, которого достоин каждый неисправимый тикианец. Это его собственный персональный ад. Или рай. Кто знает? Неужели вы думаете, что какой-то психопат (Архитектор с улыбкой похлопал себя ладошкой по груди) способен уничтожить или исковеркать то, что создал Всевышний? Нет, Предо, моя воля не безгранична. Более того, она не бесконечна. Возможно, когда мне надоест работа в Тики Ту, я найду способ выбраться отсюда... Но возвращаться в ваш лицемерный мир... что-то пока не хочется. Что ждет меня там? Новые предательства и нечеловеческие муки? Вам, уважаемый ангел, кажется, что идеальное общество, сотворенное моими усилиями в Тики Ту похоже на сгусток безликой биомассы? Пусть так. Но вы, заботясь последнее время о людях неординарных, совершенно забыли обо всех остальных. Помните, при нашей первой встрече вы рассказывали мне, что долгие столетия опекали всяких крестьян, бюргеров, лесорубов, моряков, купцов? А ведь есть еще и воры... Да что -- воры! Как быть с насильниками и убийцами? В ад? Увольте! Преисподняя -- для душ грешников! Ответьте мне, Предо, как быть с теми, кому ваш драгоценный Всевышний... вообще не дал души?! Ни праведной, ни грешной -- никакой! А жизнь в тело вложил! Куда им прикажете деваться?
   -- То есть? -- изумился Предо. -- Это как -- не дал души?
   -- А так. Персонально забыл, если хотите. Или, проигнорировал. У Бога свои причуды. А нам с этим жить, -- Архитектор заскрежетал зубами. -- Вы слышали такое выражение: "бездушный человек"? О чем я спрашиваю?! Конечно, слышали! Так вот, дорогой мой, это, чтоб вам было понятнее, не метафора, а самый что ни на есть конкретный факт! Бездушных людей на Земле полно. Гораздо больше, чем вы можете себе представить. И после смерти им не светит ни Эдем, ни Преисподняя. Все они попадают...
   -- Стоп, стоп, стоп, -- не сразу сообразил Предо. -- Вы хотите сказать, что...
   Предо поднял на Архитектора изумленные глаза. Влас Степанович опустил веки и кивнул.
   -- Именно так, уважаемый ангел... Именно так. А вы думали -- почему Тики Ту называется городом обретения душ?
   -- Ну-у...
   -- Вот вам и "ну-у"... Чтобы получить собственную душу, надо хорошенько потрудиться. Не всем, конечно. Но многим... Увы, очень многим... И я, Предо, стараюсь как могу... Впрочем, для тех, кто недоволен, всегда есть Место. И после очередной гадкой или невероятно тяжкой жизни на земле бездушный бедолага все равно вернется сюда. Так-то...
   Ангел надолго замолчал. Он шел рядом с Архитектором, погруженный в свои невеселые мысли. Правдива ли информация, которую он сейчас получил от Власа Степановича? И, если да, то почему он сам, ангел далеко не последнего уровня, никогда ничего не слышал о бездушных людях? Как такое вообще возможно?
   Немыслимо...
   -- И много их?
   -- Кого, бездушных? -- Якушев улыбнулся. -- Гораздо больше, чем вы можете себе представить. Не меньше четверти миллиарда на Земле... И примерно столько же здесь.
   -- Сколько-сколько? -- не поверил собственным ушам Предо. -- Вы хотите сказать, что Всевышний вот так, запросто обделил душой полмиллиарда землян?!
   -- Ну-у... я точно не подсчитывал, -- Влас Степанович почесал переносицу, -- но где-то так и получается. А чему вы, собственно, удивляетесь?
   -- Не слишком ли много?
   -- Не знаю, -- пожал плечами Архитектор. -- В Сферах свои заморочки. Возможно, такое положение дел связано с перенаселением Земли... Возможно, черные дыры негативно влияют... Все возможно. Ясно одно -- бездушные выполняют определенный Высший замысел, искореняя видимые другим пороки... То есть, жестоко уничтожая самое себя. И расправляются друг с дружкой, заметьте, без малейших угрызений совести. Ужас, да? Нет, это еще не ужас... Настоящий кошмар ситуации заключается в том, что любое разумное существо, одухотворенное оно или нет, рано или поздно начинает задумываться о бессмертии своей души! Вот такой парадокс... Обрети душу, а уж потом думай о вечном. Кто-то ж должен помочь этим несчастным. Кто?
   Предо вновь замолчал. Он брел рядом с Власом Степановичем, переваривая услышанное и мало что замечая вокруг.
   -- Послушайте, Архитектор, -- наконец, вымолвил он.
   -- Да? -- повернул к нему голову Влас Степанович.
   -- Если то, что вы мне рассказали -- не фантазия, то кто такой вы? На самом деле? Хоть убейте, но не верю я, что простой смертный по доброй воле может попасть в общество бездушных! И еще на такую должность! Это ж надо -- помогать беднягам обрести душу... Вы что... в сговоре со Всевышним? Какой-то контракт?
   Архитектор, остановившись, громко и весело рассмеялся.
   -- Ой, Предо... Нет, право слово, -- наконец произнес он. -- Ни с кем я не в сговоре! Просто кто-то должен делать работу, которая необходима, но от которой все воротят нос. Тики Ту -- не самое худшее место во Вселенной. К нему, поверьте, можно привыкнуть. И даже его усовершенствовать. Чем ваш покорный слуга и занимается все последнее время.
   При этих словах Влас Степанович легко поклонился.
   -- Простите, господин Якушев, -- не выдержал Предо, -- но вам-то зачем это нужно? Вам лично? Неужели Всевышний после вашей земной кончины не пустил вас в рай? Не поверю ни за что на свете!
   -- Понимаете, ангел, -- Влас Степанович остановился посреди дорожки и мягко улыбнулся собеседнику. -- Помочь обрести человеку душу -- немыслимое наслаждение. Это высшее творчество, с которым не сравнится ни живопись, ни музыка, ни литература. Архитектура жизни, дорогой мой Предо, величайшее из искусств, изысканное и многогранное, постичь которое дано, увы, далеко не каждому творцу. Мне выпал шанс. Наверное, один на сотню миллиардов. И я им воспользуюсь. Уж поверьте...
  
   Глава XXIII. МОСКВА -- LONDON...
  
   Ощущение было таким, будто всю давешнюю ночь он пил гаражный самогон. Голова раскалывалась и ровным счетом ничего не соображала, руки тряслись, ноги подкашивались. Но самое непонятное -- как он вообще оказался в знакомом ему со времен путешествий зале ожидания аэропорта Шереметьево-2. Да еще и в спортивном костюме.
   Какая-то низкорослая сердобольная тетка в старомодной абрикосовой кофточке на пуговицах протянула Мише початую бутылочку пива, и когда тот, собрав в кулак все оставшиеся силы, сделал пару глотков, сочувственно покачала головой:
   -- Ну что, сынок, отпустило? Что ж ты, милый, так накачался-то перед вылетом? Стошнит ведь. Эх, молодежь.
   И отошла.
   "Что она несет? -- промелькнуло в чуть прояснившейся голове. -- Перед каким вылетом?" И только сейчас он заметил, что перед ним на барной стойке, о которую он до сих пор опирался, лежит неправдоподобно маленького формата загранпаспорт с вложенным в него билетом.
   Миша накрыл документы ладонью и, допив одним глотком остатки пива, отставил бутылку в сторону. Не раскрывая паспорта, он вытащил из него билет, и, отслюнявив обложку, пробежал глазами по записи. Все правильно, чужое. Билет принадлежал человеку по имени Michel Navigator. Рейс: Moscow -- London. Паспорт был оформлен на этого же субъекта, но фото, вклеенное в него, странным образом принадлежало самому Агафонову.
   "Надо бы взять еще пивка", -- пронеслось в голове. Миша спрятал под молнию в карман штанов документы и полез в нагрудный за бумажником. Естественно, того на месте не оказалось. На всякий случай проверив все оставшиеся карманы, Агафонов огорчился -- ни денег, ни мобилы, ни ключей от дома. Только странные билет, паспорт и какая-то тяжесть на шее.
   Руки уже почти не тряслись, поэтому молния на олимпийке поддалась довольно быстро -- не прошло и минуты. Увесистый предмет на массивной золотой цепи, въевшейся в кожу, оказался компасом, правда, несколько необычным -- по кругу были отмечены не стороны света, а названия городов. Ажурная стрелка, почти не колеблясь, нацелилась сейчас на все тот же "London".
   Миша отпустил компас, закрыл глаза и напрягся, пытаясь вспомнить, что же с ним произошло накануне. Обрывки воспоминаний, в которых мелькали то рыжий верзила в серебристой спортивной машине, то коротко остриженная спящая девушка, то постельное белье с нелепыми Вини-Пухами полной картины не нарисовали, но точное знание того, что нужно делать, абсолютно не покидало его сознания. А нужно было делать следующее -- немедленно отправляться в Лондон.
   С трудом оторвавшись от стойки, Миша повернулся в сторону, в которой, как он помнил, находилось электронное табло. Рейс на Лондон должен был состояться в 15.15 по московскому, электронные ж часы показывали всего 11.26. Прекрасно, времени, чтобы съездить домой и собраться вполне хватит.
   Но не все оказалось так просто. Ни один таксист везти Мишу в Москву без оплаты под залог паспорта не согласился. Если ж ехать рейсовым автобусом, с кондуктором, конечно же, можно договориться, а в метро, вспомнив молодость, перепрыгнуть через турникет, но тогда... Хватит ли времени, чтобы вернуться? Лучше не рисковать. С другой стороны, без гроша в кармане и в спортивном костюме лететь за бугор стремно.
   Что же следует предпринять?
   Миша вернулся в зал ожидания и, найдя свободное место, плюхнулся на низенькое сидение. Более или менее прояснившаяся голова начала работать, выдавая один план за другим. Правда, все выглядело ерундово. Можно было звякнуть на работу, но Люда в отпуске. Можно позвонить ей или кому другому домой или на сотовый, но записная книжка с номерами осталась в телефоне, и сколько Агафонов ни напрягал память, ни одного номера так и не вспомнил, кроме...
   -- Девушка, -- скорчил он жалобную улыбку миниатюрной соседке справа, -- вы не одолжите мне на минутку телефон? Понимаете, меня обокрали, вытащили и деньги, и сотовый, а у меня через три часа рейс. Я только родителям наберу и...
   -- Пожалуйста, пожалуйста, -- молодая особа с улыбкой протянула ему трубку. -- Вы на мошенника не похожи.
   -- Спасибо вам огромное, -- искренне поблагодарил Агафонов, взял телефон и набрал домашний номер родителей.
   Гудки. Никого. Ну всё, рухнула последняя надежда. Миша вернул аппарат девице, откинулся на спинку и сомкнул веки. Оставалось одно -- надеяться на чудо.
   И чудо, как ни странно, произошло мгновенно.
   -- Мужчина, -- Агафонов почувствовал, что его теребят за рукав, и открыл глаза.
   Та самая пигалица, у которой он минуту назад брал телефон, видимо решила продолжить знакомство.
   -- Мужчина, -- повторила она, когда Миша встретился с ней взглядом. -- А вы случайно не в Лондон летите.
   -- В Лондон, -- кивнул Агафонов. -- А что?
   -- И вам, я так понимаю, никак нельзя отложить поездку? -- продолжала заинтриговывать незнакомка.
   -- Вы чрезвычайно догадливы, -- в Мишиных глазах читалось подозрение.
   -- Знаете, у меня к вам ненавязчивое предложение, -- девушка поднесла губы к самому Агафоновскому уху и прошептала: -- захватите с собой вот эту сумку, в Хитроу вас встретят, а я дам неплохой аванс. Расчет получите по доставке. Идет?
   Миша посмотрел под ноги, где стоял огромный баул.
   -- Там что, наркотики? -- так же тихо прошептал он.
   Незнакомка громко рассмеялась.
   -- С ума сошли?! -- успокоившись, ответила она и вновь перешла на шепот. -- Там опытные образцы новейших баскетбольных мячей, заказанные одной известной британской фирмой нашему спортивно-дизайнерскому бюро. Если они попадут в руки конкурентов, заказчик понесет огромные убытки, а мы вообще разоримся.
   -- Но почему я? -- Миша поднялся с неудобного кресла.
   Девушка поднялась следом. Ростом она оказалась Агафонову чуть выше пупка.
   -- Рост, фигура, прикид. Нам подходит абсолютно все, -- незнакомка оценивающе оглядела Мишу с головы до ног. -- Сколько в вас, два-двадцать?
   -- Что вы! -- рассмеялся Агафонов. -- Ровно метр-восемьдесят!
   -- Ну вы и шутник, -- улыбнулась девушка. -- А я почему-то всегда считала, что огромные люди напрочь лишены чувства юмора... Типа, медленно доходит.
   И только сейчас Миша обратил внимание, что все в этом гигантском зале значительно ниже его. Лишь немногие мужчины едва доставали ему до плеча. Удивительно. Сразу же вспомнилась и недавно опорожненная бутылка пива (еще тогда Агафонову показалось странным, что она такая крохотная и почти полностью спряталась в его ладони), и паспорт, неправдоподобно маленький, и авиабилет размером с театральный...
   -- А какой аванс? -- перевел он блуждающий взгляд на девицу.
   -- Полторы тысячи фунтов, -- незнакомка, решив, что договор состоялся, полезла в сумочку, достала оттуда пухлый кошелек и, раскрыв его, отсчитала названную сумму. -- При встрече получите еще три с половиной. Нормально?
   -- Это за мячики? -- Миша не верил собственным ушам.
   -- Тише вы, обормот! -- зашипела дизайнерша. -- Здесь повсюду шпионы!
   -- Понял, -- прошептал Агафонов. -- А кому их передать в Англии?
   -- Вас встретят с табличкой... Лысый такой, тощий, в очках, имя -- Майкл Джордан. А вас как зовут? Мне надо отзвониться, чтобы он написал табличку, по которой вы его опознаете.
   -- Майкл Джордан? Тот самый? Но... лысый, тощий, в очках? -- весело прошептал Миша.
   -- Да, да! Тот самый, -- отмахнулась девица. -- Он, между прочим, всегда был лысым, тощим, в очках. С рождения, если угодно. Так как ваше имя?
   -- Миша... то есть... этот... Майкл.
   -- Фамилия?
   -- Агафонов... пардон, Навигейтор, -- Миша вспомнил запись в паспорте и билете и решил придерживаться легенды, неясной пока самому себе. Ничего, время вспомнить еще будет.
   -- Так Агафонов или Навигейтор? -- девушка подозрительно посмотрела ему в глаза.
   Миша достал из кармана документы и протянул их дизайнерше. Та, раскрыв паспорт, глянула на фото, убедилась, что перед ней стоит тот самый человек, чье лицо смотрит с карточки, и, быстро переписав данные в крохотный блокнот, вернула документ владельцу.
   -- Прекрасно, Майкл, -- вздохнув с облегчением, улыбнулась она. -- Я надеюсь, все у нас с вами получится. Да... Смотрите, не сдавайте сумку в багаж. Авиакомпании частенько разрешают профессиональным спортсменам возить свою амуницию ручной кладью. И много не пейте. Договорились?
   -- По рукам, -- кивнул Миша и протянул девице свою непривычно огромную ладонь. -- Кстати, вас-то как зовут?
   -- Дарья, -- снова улыбнулась девушка, легко коснувшись своими пальцами поданной руки. -- Можно -- Даша. Ну что, я, пожалуй, пойду. Мне здесь светиться совсем незачем. Будьте осторожны, Майкл, в ваших руках будущее мирового спорта. Удачи.
   -- Да, да, конечно, -- рассеянно кивнул Агафонов и, подняв с пола огромный баул, который оказался не по размерам легким, проводил взглядом свою чудесную спасительницу. -- Даша... Дарья... Дария...
   Имя. Ее имя... Дария... Дария! Девочка, которая ушла в себя.
   Он вспомнил. И понял, почему оказался в Шереметьево без денег, без телефона и с документами на чужое имя, готовый лететь в далекий Лондон по странному зову, идущему из глубин подсознания. А гигантский рост... Что ж, чего только не бывает в параллельном мире.
   На оставшийся до начала регистрации час Миша засел в баре, предварительно разменяв в обменнике пятьдесят фунтов. Эспрессо с коньяком под тихую ненавязчивую музыку сделали свое дело -- память вернулась полностью. Теперь Агафонов знал, что ему предстоит в ближайшее время буквально не вылезать из самолетов и поездов, чтобы как можно скорее оказаться в загадочном пункте Там-Сям, которого он так и не смог обнаружить в подробном атласе, купленном в палатке с сувенирами и путеводителями. Ничего, удивительный компас, болтающийся на шее, должен выручить. Во всяком случае, Ферериус призывал ориентироваться именно по нему.
   Сейчас стрелка прочно застряла на Лондоне, а что она покажет дальше... Впрочем, всему свое время. Пять тысяч британских фунтов -- вполне приличная сумма...
   Неожиданно Миша почувствовал, как в спину ему уперлось что-то твердое и резкий шепот, прозвучавший сзади, приказал:
   -- Не поворачивайся. Убери ногу с сумки и тогда останешься в живых.
   Времени на раздумье не было, поэтому Агафонов соображал быстро.
   Решив, что в данный момент лучше подчиниться, а потом сориентироваться по обстановке, Миша медленно снял ступню с лежавшего на полу драгоценного баула. В ту же секунду кто-то маленький и юркий схватил кладь и молнией рванул к выходу из бара. Три с половиной тысячи расчета уплывали сквозь пальцы.
   В затылок больше никто не дышал, поэтому Агафонов, действуя лишь на инстинкте, схватил со столика увесистый хрустальный графинчик из-под коньяка и с силой швырнул грабителю вдогонку. Поразившись собственным сноровке и меткости -- снаряд таки достиг цели -- Миша медленно встал со стула, в несколько шагов под прицелом любопытных взглядов приблизился к неудачливому вору и присел на корточки.
   -- Даша? -- глаза его полезли из орбит от удивления.
   Агафонов выхватил у ближайшего к нему зеваки бокал с минералкой и плеснул водой девушке в лицо. Та застонала и, морщась от боли, открыла глаза.
   -- Ну у вас и реакция, Майкл, -- потирая затылок, слабо улыбнулась она. -- Хорошо, что я была в шапке, иначе...
   -- Но зачем? Вы же... вы... -- Миша одной рукой помог ей подняться, другой подхватил чертов баул.
   -- Проверка, -- поморщилась Даша, -- обычное дело. Должна же я знать, кому доверила груз. Ой... Теперь я... Ой, как больно-то... Теперь я спокойна.
   -- А если б я вас убил, -- вконец расстроился Агафонов, помогая девушке усесться за столик. -- Эй, официант, принесите двойной виски! И шоколадку какую-нибудь!... Эх Даша, Даша. Я ж вам обещал, что доставлю ваши мячики в целости и сохранности. Глупая вы!
   -- Глупая, -- согласилась девушка, взяла с подноса подскочившего официанта квадратный стакан и залпом его осушила.
   Шоколад пришелся кстати.
   -- Глупая, -- теперь с облегчением повторила Даша, -- но уверенная в своем выборе. Майкл, вы -- супер! Настоящий Джеймс Бонд. Слушайте, а чем вы занимаетесь?
   -- Я? -- Миша пожал плечами. -- Я -- психотерапевт, если вам интересно. Избавляю людей от нежелательных зависимостей... Снимаю негативные коды. Понимаете, о чем я говорю?
   -- Догадываюсь, -- кивнула Даша и встала со стула. -- Ну что, Майкл, проверку вы прошли. Теперь я удаляюсь совсем... Черт, ну у вас и бросок! Вы точно не баскетболист? Чуть башку не снес... И все равно... Будьте, пожалуйста, осторожны.
   Даша достала из кармана визитную карточку и протянула ее Агафонову.
   -- Будете в Москве, обязательно позвоните, -- загадочно улыбнулась она. И тут же все опошлила. -- Я буду искренне рада продолжить знакомство. Встретимся где-нибудь, нажремся в хлам, покуролесим, трахнемся по-человечески. Вы как?
   -- Нормально, -- осоловев от такого предложения, кивнул Миша. -- До... до встречи.
   -- Удачи!
   И девушка растворилась в табачном дыму, как будто ее никогда и не было...
   Регистрация прошла без эксцессов. Баул, просвеченный рентгеновскими лучами, сотрудники аэропорта, естественно повозмущавшись, разрешили взять на борт лайнера ручной кладью. Полет, в котором Агафонов думал исключительно о своей новой знакомой, абсолютно не концентрируясь на предстоящем решении проблемы, тоже прошел спокойно.
   Получив в Хитроу от тощего очкастого Джордана в обмен на груз обещанные Дашей деньги, Миша вышел из зала прилета на стоянку такси и, расстегнув олимпийку, взял в руку компас. Стрелка, нарезавшая безумные круги, остановилась не сразу. Но когда она застыла на следующем пункте назначения, Агафонову стало по-настоящему плохо.
   Миша, надеясь, что прибор просто заклинило, постучал по нему ногтем, потом пару раз сильно тряхнул, но чертов указатель держался неуступчиво -- название города, в который должен был немедленно отправиться измученный похмельем Навигатор, спутать с другим было никак нельзя. И город тот назывался не иначе как "Москва"...
  
   Глава XXIV. ЗАБЛУДИВШИЙСЯ НАВИГАТОР
  
   Рейс на Москву отправлялся почти через два часа. Миша, планировавший вылететь из Лондона куда угодно, только не обратно, сидел в баре, поправляя свое гадкое настроение дешевым джином, и думал о превратностях судьбы. Аэропорт Британской столицы выглядел точно так же, как в том, настоящем мире, и Агафонов, попавший сюда не совсем обычным способом искренне сомневался -- а спит ли он или, может, кто-то, к примеру, тот же Мак-Ферерли, сыграл с ним злую шутку? Вдруг уколол какой-нибудь гадостью и отвез в бессознательном состоянии в Шереметьево. Способен этот черт на такой поступок? Кто знает!
   За соседним столиком экспрессивно общалась немолодая русскоязычная пара. Чтобы хоть как-то отвлечься от невеселых мыслей, Миша прислушался.
   -- Да, ты права родная, -- говорил мужчина, -- но что мне-то прикажешь делать? Понять и согласиться? Ни за что! Паршивка и так отбилась от рук. Это ж надо, разводится в третий раз! На мой взгляд Павел -- нормальный мужик. А ваша бабская придурь -- не там сидит, не так свистит -- не более чем поиск оправдания своему дурному поступку. В конце концов, любовь любовью, но есть еще и дети! Между прочим, наши с тобой внуки.
   -- Да что ты говоришь! -- саркастически визгнула дама. -- А ты знаешь, что твой ненаглядный Павлуша уже месяц не ночует дома?! И Лена правильно делает, что уходит от него. Конечно! Так как сейчас, всем удобно! Всем, кроме нашей дочери. Тебе-то с зятем повезло! И в баньку сходить, и пулечку вечерком расписать, и на рыбалку смыться от домашних забот. Вот я еще до тебя доберусь, разузнаю про ваши совместные приключения! Все вы, мужики, одинаковые! Но речь сейчас не о тебе, а о твоей, между прочим, дочери. Подумай о бедной девочке, ей и так нелегко...
   Последние слова повисли в воздухе между столиками и эхом отозвались в Мишиной голове. "Подумай о бедной девочке, ей и так нелегко..."
   Агафонов поставил только что поднятый и еще не початый стакан обратно на стол и закрыл глаза. Образ Дарии Аль-Заббар, несчастного ребенка, потерявшегося в себе, немедленно ожил. Коротко остриженная девушка, худая и измученная, стояла сейчас посреди бесконечной пустыни на вершине высокого бархана, протягивала небу руки и звала его, Навигатора, как последнюю надежду, пытаясь ухватиться за единственную предложенную ей ниточку, чтобы выбраться из кошмара.
   Мише стало стыдно. Стыдно за свое кратковременное малодушие и за свои сомнения. Нет, начатое дело, во что бы то ни стало, надо довести до конца.
   Компас на груди бешено запульсировал, словно призывал обратить на себя внимание. Агафонов разомкнул веки, расстегнул молнию на олимпийке и взял прибор в ладонь. Стрелка, еще совсем недавно призывавшая Навигатора вернуться в Москву, сейчас медленно ползла вправо к надписи "tablo". Что-за хрень?
   О, Господи! Tablo -- это табло и есть. Миша поднял глаза и тут же на черном фоне электронного расписания поползли зеленые кириллические буквы бегущей строки: "НАВИГАТОРУ -- ЗЕЛЕНАЯ "СЕССНА", ЛЕТЯЩАЯ НА МАТЕРИК... НАВИГАТОРУ -- ЗЕЛЕНАЯ "СЕССНА", ЛЕТЯЩАЯ..."
   "Вот оно что! Думай о цели, Агафонов, -- сообразил Миша. -- И решение обязательно найдется. Ты понял?"
   Должно быть, мысли он проговорил вслух, потому что соседи притихли и повернули к нему головы.
   -- Вы что-то сказали? -- нервно поинтересовалась дама.
   -- Нет, простите, -- стушевался Миша, -- это я так... вслух рассуждаю.
   -- А-а, -- улыбнулся мужик и, отвернувшись, поднял с блюдечка миниатюрную белую чашку.
   -- Ну так вот... -- попыталась продолжить незаконченную мысль дама. -- Коля, о чем я говорила?...
   Миша, миновав таможенный контроль с билетом на московский рейс, не стал дожидаться приглашения на посадку, а вышел на летное поле через служебную дверь. Легкий одномоторный самолет цвета весенней листвы с двумя золотыми полосками по фюзеляжу он нашел довольно быстро. "Сессна" стояла в ряду небольших, должно быть, частных машин на специально оборудованной для парковки площадке близ взлетной полосы. Дверь в кабину была открыта. Пилот, сидевший на своем месте, углубился в чтение газеты.
   Приближаясь к самолету, Агафонов подыскивал в уме нужные английские слова для общения с летчиком, но скудный багаж познаний в иностранном языке так и остался нетронутым. Приблизившись, на достаточное для общения расстояние, Миша даже обрадовался, увидев на первой полосе газеты хорошо знакомое название -- "Московские новости".
   -- Здравствуйте, -- приветствовал он пилота.
   Тот отложил чтиво в сторону и ослепил Агафонова белоснежной рекламной улыбкой.
   -- Хай. Ви руски? -- старательно выговаривая слова, произнес летчик.
   -- Да, я из России, -- кивнул Миша. -- Мне б слетать кое-куда...
   Мужчина ловко спрыгнул на землю и, не переставая улыбаться, протянул Агафонову ладонь.
   -- Ноу проблема! Отшень хорошоу! Отшень! -- весело воскликнул он. -- Ви есть последний пассажир для полний набор! Мой такси семь мест, а пассажир сикс... Шесть! Ви есть семь! Простить мой рашн, учить!
   -- Прекрасно, -- улыбнулся Миша. -- А когда отправляемся?
   -- Скоро, -- кивнул пилот. -- Все пассажир сидеть в салон. Ви... ммм... да! Ви рядом с я! Просить!
   Миша проследовал за воздушным таксистом к двери, ведущей на соседнее с пилотским место, взобрался по ступенькам и разместился в удобном кресле. Единственное, что его смущало, так это то, что колени почти уперлись в приборную панель. Тихонько выматерившись, пока застегивал ремень безопасности, Агафонов, тем не менее, не остался не услышанным.
   -- Парни, еще один наш! -- раздались голоса сзади. -- Эй, бугаелло, ты тоже в Копенгаген?
   Миша повернул голову и увидел группу мужчин. Все, кроме одного, были довольно молоды, коротко стрижены и одеты, как и сам Агафонов, в спортивные костюмы. Старший, широкоплечий хмурый старикан лет семидесяти, сверкал холодными синими глазами и такого же цвета топазом массивной золотой заколки на широком алом в белую полоску галстуке, небрежно спрятанном за лацканы мягкого коричневого пиджака.
   -- Баскетболист, -- скорее утвердительно, чем вопросительно изрек он.
   -- В прошлом, -- не стал спорить Миша. -- А вы?
   -- А мы -- сборная по армрестлингу, -- бесцветно ответил старший и уткнулся в книжку, которую, видимо, читал и до появления в салоне нового пассажира.
   Остальные как по команде воткнули в уши вакуумные наушники плееров и, откинувшись на спинки кресел, закрыли глаза.
   Агафонов отвернулся и поинтересовался у пилота, снова занявшего свое место, о стоимости перелета.
   -- Твенти... тысяч на семь пассенджер, -- открыто улыбнулся тот. -- С вас две тысяч. Им далеко летать.
   -- Прекрасно, -- кивнул Миша...
   Легкий самолет молнией взмыл в фиолетовые небеса и летел теперь весело, словно играя, постоянно проваливаясь в глубокие воздушные ямы. Сзади кого-то затошнило. Улыбчивый пилот смотрел только вперед, постоянно переговариваясь с кем-то, должно быть, с диспетчерами, через радиогарнитуру. Агафонов, понимая, что лишними вопросами его лучше не отвлекать, пялился в окно на бушующее внизу серое море.
   Прошло около часа, когда снова дал о себе знать умный компас. В который раз Миша потянулся к молнии. Сейчас хитрый прибор уже не сообщал названия пункта прибытия, а лишь констатировал факт: "ПОДЛЕТАЕМ. НАПОМНИ ПИЛОТУ".
   Агафонов повернулся к воздушному таксисту и осторожно подергал его за рукав:
   -- Э-эй, -- осторожно проговорил Миша, когда фарфоровая улыбка летчика ослепила его глаза. -- Мне кажется, мы уже должны быть на месте.
   Тот кивнул.
   -- Я знать! Посадка есть трудно. Кое-где встречаться нет аирпорт. Взять под кресло парашют.
   Миша кивнул и, отстегнув ремень безопасности, нащупал под сиденьем большой твердый мешок. Пилот продолжал инструктировать:
   -- Надеть на спина... Так... Застегнуть вис... этот... э-э
   -- Понял, -- Миша взял пряжку.
   -- Ес! Да-а! В этот дверь нельзя! Винт! Идти в салон и по команда прыг! Драть за этот ринг... э-э... кольцо. О'кей?
   -- О'кей, -- улыбнулся Миша. -- Он достал из кармана деньги и, отсчитав две тысячи, протянул пилоту.
   -- Плас халф таусенд, -- потребовал тот, -- парашют!
   -- Пардон, -- кивнул Агафонов и добавил нужную сумму. -- Так я иду к выходу?
   С трудом протиснувшись по узкому проходу меж пассажирских кресел, он перебудил всю команду армрестлеров и, согнувшись, встал возле двери.
   -- Эй, баскетболист, -- окликнул Мишу тренер. -- Ты раньше-то с парашютом прыгал?
   -- Нет, а что? -- откликнулся Агафонов.
   -- Рви кольцо на счет три, понял? А когда будешь приземляться, напружинь ноги, согни их в коленях, иначе комперессионка тебе обеспечена.
   -- Спасибо, -- поблагодарил Миша. -- Желаю вам победы!
   -- Понял, -- первый раз улыбнулся суровый тренер. -- И тебе ни пуха.
   -- К черту.
   -- Джамп! -- скомандовал пилот.
   Агафонов нажал на ручку и с силой рванул дверь в сторону. Шумящая бездна, дохнувшая в салон ледяным всхлипом, вырвала Мишу из самолета и закружила в бешеной свистопляске. Потеряв на несколько мгновений ориентацию в пространстве, он, все же, не выпуская из ладони затворного кольца, превозмогая нахлынувший на него из бездны дикий страх, попытался сосчитать до трех, но не выдержал, запаниковал и рванул. И только когда ужасный свист в ушах начал стихать, а обжигающие скулы воздушные потоки стали ласковей и мягче, бедный Навигатор раскрыл глаза.
   Холмистая равнина, словно укрытая пушистым зеленым велюром, медленно приближалась, открывая Мише с каждым его вздохом все новые и новые подробности. Вот показались вдалеке прямо по курсу серые очертания большого города, зажатого меж двух высоченных скал под снежными шапками. Вот зазмеились черные ленточки кривых дорог. Вот проявилась в сплошном изумрудном ковре играющая буйными кронами под сильным ветром небольшая рощица...
   Хоть Агафонов сделал при приземлении все в точности, как учил тренер армрестлеров, ступни он ушиб здорово -- не помогли и кроссовки на мягкой подошве. А в довершение дерзкие стропы еще и чуть не придушили вдоволь помученного страхом парашютиста поневоле. Впрочем, все обошлось более или менее благополучно, вот только штаны разошлись по шву. В остальном же... Миша даже не ожидал, что сможет самостоятельно подняться на ноги...
   Он шел по дороге в сторону города, надеясь, что какая-нибудь попутка остановится, и возьмет пассажиром одинокого странника. Но прошел час, а ни одной машины так мимо и не проехало. Как не попалось ни одного автомобиля и навстречу. Ослепительное солнце, которое должно было давно сесть за горизонт, до сих пор стояло в зените. Дивная природа, свежий воздух и веселые трели птиц совсем не радовали. Ноги гудели, жалобную песню завел пустой желудок, а город, до которого по первоначальным прикидкам идти было километров десять, упорно не хотел приближаться, все так же маня Мишу лишь своими далекими размытыми очертаниями.
   "Какого дьявола он выкинул меня так далеко, -- подумал Агафонов об улыбчивом пилоте зеленой "сессны". -- Или, может, что-то делаю неправильно я? Хоть бы компас показал направление, что ли?!"
   Словно в ответ голова склонилась под тяжестью ожившего прибора. Не теряя времени, Миша дернул за собачку молнии, отчего та сорвалась, вылетела на дорогу и грустно звякнула где-то под ногами. Компас же, последняя надежда, зажатая в огромной ладони, издевательским тоном начертал:
   "НАВИГАТОР, ТЫ ЗАБЛУДИЛСЯ. ИЗВИНИ, НИЧЕМ ПОМОЧЬ НЕ МОГУ..."
  
   Глава XXV. ЗАМОРИТЬ ЧЕРВЯЧКА
  
   Миша точно помнил, как укладывался спать под высоченным разлапистым кедром. Но...
   Но что случилось потом?
   Накануне, проплутав еще с час после того, как компас-предатель выдал ему издевательскую сенсацию о заблудившемся Навигаторе, Агафонов, измученный событиями и происшествиями текущего дня, повалился прямо на траву возле дороги и, невзирая на жуткое урчание пустого желудка, мгновенно уснул. Не смутила его ни открытая местность, ни неудобное и холодное "ложе", ни то, что в неподходящий момент всегда найдется какой-нибудь ненужный свидетель. Впрочем, последнего он сейчас встретил бы с радостью, окажись тот даже змеем о трех головах.
   Сколько длился его сон и в каких сюжетах видения Миша участвовал, сейчас бы он определенно сказать не смог, потому что проснулся отнюдь не от голода и холода, а от настойчивого монотонного шума. По пробуждении Агафонов открыл глаза не сразу. Минут пять он внимательно прислушивался, играя с собой в этакую викторину -- что там вокруг происходит и кто эти люди, которые громко топают, нервно орут и постоянно переругиваются? Но, в конце концов, любопытство взяло верх, и Миша разомкнул веки.
   То, что он увидел, заставило его мгновенно вскочить на ноги и бессознательно искать убежища. Не тут-то было!
   Как в ночном кошмаре, Агафонов стоял посреди большого душного помещения, хаотично заставленного столами, стульями, шкафами, кулерами и прочими атрибутами офисной жизни. Но то был не офис какой-нибудь бизнес-конторы, а настоящий ад. Иными словами -- полицейский участок, в точности такой же, каким его изображают в голливудских боевиках.
   Повсюду сновали грозного вида мужчины и женщины в форме с дубинками на поясе. Они-то и невыносимо шумели, пытаясь перекричать многочисленные матричные принтеры, копиры, друг дружку и нескольких задержанных бедолаг, которые сидели близ Агафонова на бетонном полу большущей металлической клетки, устроенной извращенцами от закона прямо посреди зала.
   -- С добрым утром, приятель, -- оскалила золотозубый рот немолодая размалеванная мадам, по виду проститутка, разместившаяся лицом к нашему Навигатору. -- Тебя-то за что, здоровяк?
   -- Меня? -- не сразу понял Миша, а когда до него, наконец, дошло, что мадам говорит именно с ним, пожал плечами. -- Понятия не имею. Устал, прилег отдохнуть, а проснулся уже здесь.
   -- Бродяжничество, -- махнула рукой шлюха. -- Не повезло тебе, парень.
   -- Почему? -- громко спросил Агафонов.
   Остальные двое задержанных, до сих пор довольно агрессивно выяснявшие между собой отношения, разом притихли и с интересом воззрились на Мишу. Проститутка звонко рассмеялась.
   -- Ой, не могу! А то он не знает!
   -- А что я должен знать? -- искренне удивился Агафонов.
   -- Ты что, не местный? -- покачал головой и цыкнул зубом один из парней.
   -- Нет, не местный, -- ответил Миша. -- Вообще, где я?
   -- Кое-Где! -- рассмеялся второй. -- А у нас, в Кое-Где, бродяг не любят. Вот так-то, братан. Сейчас эти ублюдки переоденут тебя в кожаный костюмчик, красные сапожки и отведут заморить червячка.
   -- Заморить кого? Червячка? -- переспросил Агафонов и тотчас почувствовал жалобное урчание пустого желудка. -- Давно пора, со вчерашнего дня не ел.
   -- Бедный, он не врубается, -- проститутка достала из кармана потертого красного жакета носовой платок и шумно высморкалась. -- Это не тебя кормить поведут, а тобой! Но ты, дружище, не расстраивайся раньше времени. Вон ты какой большущий! Главное, не паникуй, а попроси у конвоя меч. Люди говорят, что однажды червячка победили... Врут, наверное. Но надежда умирает последней, правда?!
   Сокамерники оглушительно заржали.
   Миша не сразу переварил услышанные слова, а когда до него, наконец, дошел смысл сказанного, и без того не радужное настроение поблекло еще сильнее.
   -- Так это что же... меня поведут на съедение? -- чтобы подтвердить или (и правда, надежда еще не умерла) опровергнуть свои наихудшие опасения спросил он.
   Все трое скроили кислые мины, но утвердительно кивнули.
   -- Хорошо... Да уж, хорошо, -- тихо прошептал Агафонов.
   Он уселся на пол, потом вновь поднялся на ноги и проверил карманы. Ни паспорта, ни денег не было, значит отбрехаться или откупиться не получится. Спросить у компаса? Но и прибор с шеи бесследно исчез. Что ж, оставался выбор, который, как говорят многие умники, есть всегда. Выбор, впрочем, как писал Влас Якушев в своем дневнике -- диалектический: сразу поддаться панике или собраться с силами и постараться придумать, как избежать злой участи, а когда ничего в голову не придет -- запаниковать.
   Мише вдруг безумно захотелось жить. Скучно существовать безо всяких приключений. Нет, не из-за Дарии, которую он должен был спасти любой ценой, а просто так, потому что тридцать семь лет -- совсем не возраст, потому что жизнь прекрасна, а умирать, к тому же в желудке какого-то неведомого "червячка" противно и неприятно вдвойне.
   -- Насчет совета про меч вам, дамочка, персональное спасибо, -- выдавил из себя подобие улыбки Навигатор и снова уселся на холодный бетонный пол. -- Но кто-нибудь расскажет мне, как выглядит эта тварь, которой меня должны скормить?
   -- Из простых людей его никто не видел, -- пожал плечами один из парней, -- а кто видел, того уж нет. Но все знают, что живет червячок во внутреннем дворе полицейского управления. Не знаю, правда ли это?
   -- Многие думают, что вообще никакого червячка нет, -- подхватил второй, -- а бродяг просто выводят во внутренний дворик и там тихонько... Ну, ты понял, да?
   -- А останки? Куда девают в таком случае покойников? -- нервно дернулась проститутка.
   -- Мы -- честные воры, а не ясновидящие, -- ответил один из парней. -- Откуда нам знать, куда девают покойников? Может, сжигают, а может, вывозят куда. Кто разберет?!
   -- Нет, пацаны, если бы вывозили или сжигали, слух бы обязательно прошел. А так... -- шлюха снова шумно высморкалась. -- И потом, почему перед управлением каждый день стоит машина, в которую грузят навоз, будто у них здесь ферма. Нет, парни, червячок тут есть.
   -- Конечно есть, -- веселый бас прозвучал слева, вслед за ним послышался лязг металла.
   Тучный полисмен отпер замок в клетку, открыл скрипучую решетчатую дверь и подошел к сидящему на полу Мише.
   -- Ну что, дружище, пойдем, -- кивнул он, пристально глядя Агафонову прямо в глаза. -- Заморить червячка нам необходимо ровно в девять, а сейчас уже половина. Тебе ж нужно переодеться, позавтракать, винца выпить. Тварь любит, когда мяско сочное! Эх, ну какого рожна вы становитесь бродягами, а? Ведь все прекрасно знают закон.
   -- Я не знаю! -- крикнул Миша. -- Я вообще не местный.
   -- Вставай давай, вставай, -- поторопил служитель закона. -- Незнание не освобождает. Ну что, сам пойдешь, или помочь?
   Жирный покрутил перед носом Агафонова электрошоком.
   -- Сам пойду, -- Миша, опираясь спиной о железные прутья клетки, встал с пола.
   -- Вот и славно, -- кивнул полицейский. -- Вот и хорошо. Ненавижу таскать на себе вонючих бродяг. Ты хоть мылся-то когда в последний раз? Разит от тебя, как из дерьмового сортира. Все управление провонял, козел.
   Миша промолчал.
   -- Не слушай его, -- без робости в голосе произнесла проститутка. -- Это их проклятыми законами воняет. -- Запомнил, что я тебе сказала?
   -- Запомнил, спасибо, -- Агафонов нашел силы для вымученной улыбки. -- Давайте, бедолаги, не поминайте лихом.
   -- Удачи тебе, бродяга, -- в один голос крикнули воры, когда Мишу уже вывели из клетки и заперли дверь.
   Впереди шел толстяк, по бокам и сзади пристроилась троица конвойных, а помещение так и кишело полицейскими, поэтому шальную мысль о побеге, промелькнувшую было в его голове, Навигатор сразу отбросил. Из офиса они вышли в широкий сводчатый коридор, стены, пол и даже потолок которого были выложены серым кафелем.
   -- Интерьерчик ничего себе. Дизайнерская работа? -- притворно весело сказал Агафонов, хотя внутреннее его состояние, мягко говоря, оставляло желать лучшего.
   Охвативший душу нечеловеческий ужас перед предстоящим актом, заставлял колени Навигатора-неудачника подгибаться, руки трястись, а мозг просто разрывался от хаоса нестерпимых мыслей.
   -- А ты, бродяга, шутник, -- громко рассмеялся один из конвойных. -- Мы таких любим.
   -- Молитесь, чтобы ваш червячок от смеха не лопнул, -- злобно огрызнулся Миша.
   Его ввели в небольшую белую комнатку, посреди которой стоял богато накрытый круглый стол с приборами на пятерых. На низенькой кушетке у стенки лежали коричневая кожаная куртка, такие же штаны, на полу валялись красные полусапожки типа "мачомэн".
   -- Переодевайся быстренько, -- кивнул жирный конвоир на одежду, -- и приступим к трапезе.
   -- К чему такой прикид? -- постарался взять себя в руки Навигатор. -- Не все ли равно вашему червячку, в чем он меня съест?
   -- Э, приятель, не скажи, -- покачал головой полицейский. -- Тут все натуральное, а на тебе сплошь синтетика. У старика случится несварение. Ты даже представить себе не можешь, какое неприятное зрелище, когда он блюет. Кошмар! А убираться? Тебе-то хорошо, тебе все это дерьмо, прости, убирать не грозит.
   Конвойные дружно рассмеялись. Перспективному "всему этому дерьму" ближайшее будущее совсем не улыбалось, поэтому он молча скинул с себя изорванный спортивный костюм и не спеша облачился в кожаные доспехи, которые пришлись в пору. Даже сапоги оказались нужного размера.
   -- А что, здоровяк, тебе идет! -- жирный полицейский критически осмотрел новый облик Навигатора.
   -- Хорошо сидит костюмчик! -- поддакнул другой. -- Жаль, дружище, что тебя в нем никто кроме нас не увидит.
   -- Кто знает?! -- пожал плечами Миша.
   Удивительно, но страх, еще минуту назад разрывавший его душу на части, бесследно исчез. Сомнения по поводу того, останется ли он жив, тоже испарились. Былая уверенность в своих силах и волю случая, присущая "декодеру", вернулась, остановив маятник колебаний в дальнем углу самого темного закоулка разума. Сейчас Навигатор не чувствовал ничего кроме голода.
   -- Ну что, шмотки обсуждать будем или поедим? -- спросил он твердым голосом у жирного, который, судя по всему, был здесь главным. -- Сколько времени у меня осталось?
   -- Минут двадцать, -- посмотрел тот на часы. -- Что ж, ты прав, давайте к столу, господа.
   Миша с удовольствием поглощал великолепно прожаренное седло барашка под острым соусом, заедая его мягким душистым хлебом и свежими овощами. Превосходное красное вино, постоянно доливаемое ему в бокал одним из конвоиров, исчезало словно по мановению волшебной палочки. Маринованные анчоусы, соленые грибочки, паюсная икра... Навигатор не брезговал, желудок его громко урчал от удовольствия. Полицейские, которые до сегодняшнего дня ни разу не видели, как обреченный на смерть человек с аппетитом расправляется с роскошной снедью, приготовленной на пятерых, молча пялились на довольного Агафонова и не верили собственным глазам.
   -- Кстати, -- проговорил Миша, опрокинув в глотку очередную порцию "красненького", -- вы случайно моих вещей не брали? Компаса там, паспорта, денег?
   -- Они в моем сейфе, -- ответил жирный.
   -- Не забудьте вернуть, -- улыбнулся Навигатор. -- Да! Совсем забыл спросить! Мне полагается последнее желание?
   -- Конечно, -- пожал плечами один из конвоиров. -- Что мы, звери?!
   -- Прекрасно, -- кивнул Миша. -- Когда поведете меня к своему червячку, дайте мне какую-нибудь саблю. Или меч. Можно?
   -- Можно-то можно, парень, -- вздохнул жирный. -- Да только толку от твоей сабли, что от козла молока. Ты уж мне поверь. На эту тварь с гранатометом идти надо... Ну и законы у нас, кто их только выдумывает?! Смотрю на тебя -- приличный человек. Какого рожна ты в бродяги-то подался, а? Жил бы себе как все нормальные люди, работал бы где-нибудь, да хоть и у нас! Несет вас, люди, мотаться по белу свету. Свобода, видите ли! Воля вольная... Ладно, приятель, время. Заканчивай трапезу, пойдем.
   Агафонов взял из вазочки пару салфеток, вытер рот, руки и откинулся на спину стула.
   -- Хорошо у вас готовят, -- довольно произнес он. -- Респект повару.
   -- Передам, -- кивнул жирный и, грузно опустившись на колени, пошарил рукой под кушеткой, на которой недавно лежала новая Мишина одежда. Через несколько секунд он достал оттуда пыльную палку, которая при ближайшем рассмотрении оказалась древним на вид артиллеристским палашом в ножнах. -- Держи свою саблю.
   Навигатор бережно взял из рук полицейского оружие, вытащил палаш из ножен на пару дециметров и с удивлением прочитал выгравированную по стали надпись:
   -- "Panasonic. Made in PRC", -- поднял глаза на конвойных и открыто улыбнулся. -- Китайский?
   -- А где ты другие видел? Пошли, три минуты осталось, -- махнул рукой старший конвоир, с трудом поднявший свое жирное тело с колен. -- Если опоздаем, червячок выть начнет. Оглохнут все.
   -- Пойдем быстрее, пойдем, -- заторопили Агафонова остальные конвойные.
   Они покинули трапезную и двинулись по коридору к дальней двери, из-за которой раздавались звуки, напоминающие удары гигантского молота, вбивающего в землю бетонные сваи. Когда створка под мощным ударом ноги тучного конвоира распахнулась наружу, Мишу вытолкнули в просторный внутренний двор полицейского управления. Через пару секунд он услышал за спиной звук задвигаемого засова.
   Навигатор вынул из ножен палаш и осмотрелся. Высокие голые стены -- ни окна, ни выступа, чтобы забраться повыше. Посреди площадки высоченная, с трехэтажный дом, куча желеобразной красноватой массы. Где же монстр?
   Удары молота, тем не менее, звучали гораздо громче, чем в коридоре, но откуда они доносились, было непонятно -- слишком сильно путала звонкая акустика ограниченного пространства. Впрочем, догадаться о том, где обитает чудовище, труда Мише не составило. Он осторожно, держа на изготовке палаш и в любой момент ожидая нападения, двинулся к подрагивающей полупрозрачной желейной массе.
   Постояв с полминуты на расстоянии десятка шагов от нее, Навигатор, постоянно оборачиваясь, двинулся в обход. Когда противоположная стена двора открылась его взору полностью, стала понятна и природа грохочущих звуков. Из желе торчал склизкий и толстый, метра два в диаметре, хвост невиданных размеров дождевого червя, который то взлетал в воздух, то шлепался на асфальт, оставляя после каждого удара все более глубокую канаву. Значит, вот ты где, тварь.
   -- Ну что?! Я здесь, дружище! Вылазь! -- громко крикнул Миша. -- Посмотрим -- кто кого!
   То, что произошло дальше, Навигатор позднее вспоминал с леденящим кровь ужасом. Нет, полагая, что грохочущий отросток, разбивающий асфальт и есть хвост твари, он не ошибся. Подвох был в другом -- мерзкий червяк не прятался в пещере желеобразной кучи, а сам являлся этой кучей.
   Через секунду после того, как Агафонов вызвал чудовище на бой, груда заколыхалась активнее и начала опадать. Хвост выпрямился и медленно, то, сжимаясь в гармошку, то, вытягиваясь, пополз к стене. Достигнув преграды, он повернул обратно и двинулся к месту, где стоял загипнотизированный зрелищем Навигатор с опущенным к земле палашом. Гигантский червь разматывался, словно живой клубок. Совсем скоро мягкая груда исчезла совсем, а почти все пространство двора заняла устрашающая, хаотически двигающаяся кольчатая биомасса, ни начала, ни конца которой Миша не видел. Он чувствовал, что монстр, разматывая свои кольца и коленца, готовится к нападению, но откуда этого нападения ждать?
   Надо было как-то реагировать. Навигатор закрыл глаза, несколько раз сильно встряхнул головой, после чего разомкнул веки, поднял палаш и с силой рубанул им по ближайшему из движущихся отрезков червя. Острая сабля отлетела от упругого тела монстра, как палочки отскакивают от барабана, не причинив твари никакого вреда. Жирный полицейский был прав -- с холодным оружием здесь делать нечего. Но ведь нельзя же сдаться просто так, без боя!
   Почувствовав, что в душе снова рождается паника, Миша оглушительно заорал и, то ли от страха, придавшего ему сил, то ли от нахлынувшего с боевым кличем воодушевления, совершил немыслимый прыжок с места, взлетев в мгновение ока на тело монстра. Он и не предполагал, что окажется на том самом хвосте, который еще несколько минут назад с грохотом разрушал площадку, и, тем более, не думал, что это обстоятельство невероятным образом спасет ему жизнь.
   Чтобы хоть как-то удержаться на черве, Агафонов, вложив в удар всю мощь своего отчаяния, вонзил палаш в тело твари между живых колец -- там кожа оказалась значительно мягче -- и крепко, обеими руками ухватился за рукоять. Невероятный по силе крик боли, вырвавшийся из пасти чудовища, которая, потянув за собой ненасытное тело, волной взмыла в воздух и зависла над Мишиной головой, заставил потрескаться штукатурку на серых стенах здания. Ужасный, раскрытый зев монстра, утыканный острыми и длинными, как пики, отростками источал оглушительное зловоние -- вот-вот, и эта смрадная живая пещера камнем рухнет вниз и схватит несчастного Навигатора, разорвет его тело, превратит его в жуткий фарш.
   Но подобная прыть червю, как всякому другому гиганту, оказалась чужда. Он плавно оторвал от земли хвост с всадником и, одновременно опуская голову, понес их навстречу друг дружке. Когда мерзкая пасть была в полуметре от Мишиной головы, Навигатор, рискуя свалиться на землю с шестиметровой высоты, выдернул палаша за рукоять, и, балансируя на теле твари, лихо сбежал на ту его часть, что лежала на тверди, после чего спрыгнул на площадку.
   Тем временем глупый монстр, не заметив подвоха, заглотил собственный хвост и сейчас медленно, но неотступно втягивал в пасть себя самого, как шланг помпового насоса всасывает набравшуюся в трюм воду.
   Миша, ловко проскользнув под изгибом великанского тела червячка, достиг стены и осторожно, бочком, добрался до угла двора, в котором и застыл в относительной безопасности. Как оказалось, и этот маневр Навигатор совершил не зря. Чудовище, поняв, что пожирает самое себя лишь тогда, когда им было проглочено с десяток метров собственной плоти, попыталось сжимающимися движениями вытолкнуть из горла хвост. Но то ли острые наросты пасти не дали твари этого сделать, или просто ей не хватило сил, но вскоре она, задыхаясь, забилась в конвульсиях, разбивая ударами тугих колец высокие стены. Большие куски кирпича и штукатурки падали вниз с высоты, покрывая трещинами площадку, и если бы Агафонов остался посреди двора или просто прижался к стене, он неминуемо бы погиб...
   Минут через десять все было кончено. Образовавшиеся холмы еще рефлекторно подергивающейся, но уже застывающей плоти червя образовали во дворе полицейского управления страшный ландшафт, с трудом преодолевая который, к Навигатору пробирались десятка два полицейских. Первым, с удивительной для своей комплекции прытью, двигался тот самый жирный конвоир, что вручил Мише таки пригодившийся "Панасоник".
   Агафонов, до которого, наконец, дошло, что все уже позади, сполз по стене на корточки и закрыл лицо руками. Тело его еще тряслось от пережитых страха и возбуждения, но в голове уже стрекотала разбойная мысль: "Ну что, Михалыч, неплохо мы с тобой заморили червячка..."
  
   Глава XXVI. СЕМЬ ПЯТНИЦ НА НЕДЕЛЕ
  
   Уже давно стемнело, а Предо все сидел на парковой скамеечке и размышлял, прикуривая одну сигарету от другой. Та информация, что выдал ему Архитектор жизни, постепенно вырисовывалась в его голове в законченную картину.
   Бесспорное существование до сих пор неведомых хранителю бездушных людей казалось теперь настолько очевидным, что стыд о собственной недогадливости разъедал ангельские чувства подобно кислоте.
   С одной стороны, ничего невозможного в том, чтобы отвратить паломничество в Тики Ту заблудшей девчонки не было -- достаточно сбить ее с курса, который она прокладывает на удивление лихо. С другой, стоит ли ей вообще мешать.
   Наверное, все-таки стоит. Итак.
   Во-первых, человеческой душе в Тики Ту не место. Каковыми окажутся последствия такого посещения?
   Во-вторых, лиссы. Что это за твари? Каковы их функции, кроме надзора за порядком, установленным Архитектором жизни? От этих существ настолько сильно веет угрозой, что хорошего не жди. И потом, Влас Степанович говорил, что еще до его появления в Тики Ту, до строительства им города обретения душ, а, стало быть, во времена бездушного хаоса, лиссы были тут как тут... С этой загадкой стоит разобраться побыстрее. Иначе могут возникнуть непредвиденные сложности.
   В-третьих, сам Тики Ту. Как этот мир мог оказаться в самом средоточии сокровенных мыслей обычной девчонки? Или, может, это ее мысли занесло в опасную близость от Тики Ту. В любом случае, придется отыскать нужную информацию.
   Какой кошмар!
   Предо скомкал пустую сигаретную пачку и швырнул в ближайшую урну. Попал.
   На улице холодало. Но идти в пустую гостиницу совсем не хотелось. Чем там можно заняться? Дружить весь вечер с коньяком? Сидеть, сложа руки? Спать? Нет, не до сна сейчас. Навязчивые мысли даже вздремнуть не дадут.
   Может, стоит вернуться к Архитектору, отбросив гордыню, упасть перед ним на колени, попросить выпустить его отсюда за просто так... Не получится, и Предо это понимал. Бесплатный сыр только в мышеловке. Свободу надо заработать. Эх, знать бы как...
   Влас Степанович с конкретикой будущего задания, которое наконец-то озвучил, торопиться явно не собирался. Следовательно, остается ждать. Ждать... ждать... ждать...
  
   Позднее утро было таким же серым, как жизнь в больнице. Предо, который накануне долго не мог заснуть, пробудился ближе к обеду. Стоя перед окном и заваривая себе кофе в турке на старенькой электроплитке, он невидящими глазами уставился на тоскливую панораму огромного бездушного мегаполиса, рассуждая все о том же, о чем и накануне вечером, а именно: зачем Власу Степановичу тащить сюда девчонку с душой? Чем она так его привлекает? И еще: зачем привлекать к пустяковой операции ангела-хранителя такого высокого уровня, как он?
   Предо интуитивно чувствовал, что попал в Тики Ту не просто так. Но кто приложил к этому руку? Архитектор жизни? Всевышний? А может Ферериус, будь он неладен!
   Вообще, вся эта закулисная игра раздражала его неимоверно. И в то же время интрига, затянувшая ангела в Город обретения душ, оставалась настолько загадочной, а потому интересной, что Предо подсознательно чувствовал: откажись он участвовать в этом трагикомическом фарсе, будет жалеть всю оставшуюся жизнь.
   Загадок, конечно, было больше, чем хотелось бы. Но разгадки оказывались более неожиданными, чем предполагалось. Тот же Тики Ту. Это ж надо -- бездушные люди!
   А календарь?!
  
   Вообще, с днями недели в Тики Ту была несусветная путаница. Первые месяцы такое безобразие здорово веселило скучающего ангела. Он даже посвятил разбору численников целую неделю, но так ничего и не понял. На отрывном календаре, висящем в его колокольне, каждый следующий день значился пятницей. На плакатных исчислениях магазинов и ресторанов постоянно чередовались субботы с воскресеньями. Над проходными заводов застыли на электронных табло исключительно понедельники. Часы в парках указывали на вторник, а музеи и выставки, открытые ежедневно, гласили дверными табличками, что работают только по средам, хоть были открыты ежедневно.
   На деле получалось, что каждый тикианец вправе выбрать себе день по вкусу, и жить этим днем столько, сколько пожелает. Предо, которого здорово смущало, что у него семь пятниц на неделе, причем не в переносном, а в самом что ни на есть прямом, буквальном смысле, пытался найти новый ритм жизни -- он то ускорялся, завтракая, обедая и ужиная по три раза на дню, то решительно тормозил, не вставая с постели по трое суток. Однажды хранитель купил в книжной лавке несколько традиционных на первый взгляд календарей, но стоило принести их в гостиницу и открыть, как оказалось, что еженедельные семь пятниц его тикианской жизни до сих пор в силе.
   Впрочем, вынужденное безделье и постоянные сомнения совсем не радовали Предо, и когда Архитектор жизни во время их вчерашней встречи сказал, что через неделю наступит некий Чистый Четверг, непосредственно касающийся всех и каждого, ангел почувствовал даже некоторое облегчение.
   -- Понимаете, дорогой мой Предо, -- говорил Влас Степанович, -- такая календарная система как в Тики Ту, смешна только на первый взгляд и только сущностям, обладающим душой. На самом деле она является частью Архитектуры и моим подопечным очень удобна. Возьмем, к примеру, понедельник -- первый день рабочей недели, когда до выходных далеко, и трудящимся ничего не остается делать, как заниматься своими прямыми обязанностями.
   -- Ну, с субботами и воскресеньями ресторанов и супермаркетов все более или менее понятно, -- улыбнулся ангел. -- Народ отдыхает -- выручка растет. Так?
   -- Точно, -- подмигнул ему Якушев. -- А вот со вторниками и средами я помучился, пока не сообразил, что если в музеях выходной -- вторник, то они обязательно должны быть открыты по средам. Во вторник же перед вами раскрыты ворота всех парков. Наслаждайтесь природой!
   -- Но зачем? -- Предо не понял самого смысла такой расстановки. -- Почему, дорогой Влас Степанович, вы не взяли за основу земную систему? Она ж проста и удобна! Какой работяга, скажите мне пожалуйста, переживет семь понедельников один за другим? И кто из нормальных людей будет сидеть в кабаке изо дня в день, оправдываясь, что в выходные он имеет право?!
   -- Э-э, уважаемый Предо, не все так просто. Здесь вам не Земля. Здесь, если хотите, исправительное учреждение нового типа. И потом, у каждого в квартире есть индивидуальные календари, -- рассмеялся Архитектор жизни, -- которых они придерживаются в повседневной жизни. Мое ноу-хау. Если календарь отдельного индивида показал, что сегодня суббота, какой ему смысл идти на работу, где всегда понедельник?
   -- Все равно ничего не понимаю, -- отрицательно покачал головой хранитель.
   -- А вам и не надо ничего понимать, -- пожал плечами Влас Степанович. -- Примите как данность. В нашем городе каждый индивид старается обрести душу. Старается, между прочим, изо всех сил. Повторяю, Тики Ту -- не курорт, а тюрьма, как бы странно это ни звучало. А в любой тюрьме есть режим. У меня в городе не человек выбирает день, когда ему поработать или отдохнуть, а календарь, подстраиваясь под индивидуальные особенности человека, напоминает ему, чем сегодня заняться. Это ж очень удобно! Вот, смотрите! Просыпаетесь утром и чувствуете себя таким же изможденным от непосильного труда, как и накануне вечером, отрываете очередной листочек с календаря, и на вас смотрит вторник. Все сразу ясно -- вам пора освежиться, подышать свежим воздухом!
   -- А на заводе в это время простаивает его станок, так?
   -- Почему же?! За станком стоит тот, у кого вчера был выходной, -- улыбнулся Архитектор. -- Умный календарь -- одно из полезнейших изобретений, позволяющих жить моим бездушным подопечным без особого внутреннего напряжения. Вы ведь согласитесь со мной, что кому-то двух выходных мало, а другим, наоборот, много?
   -- Пожалуй, -- кивнул Предо. -- Но у меня осталась еще парочка вопросов. Можно?
   -- Валяйте.
   -- Итак, вопрос первый: почему же у меня в календарях семь пятниц на неделе?
   -- А вы до сих пор не поняли? Не разочаровывайте меня, дорогой Предо, -- ответил Влас Степанович. -- Вы не бездушная тварь, вы -- ангел. И пусть невольный, но гость. Они же, тикианцы, в своих земных воплощениях были насильниками, убийцами, вероломными ублюдками -- теми, кого все ненавидели. И, надо заметить, небезосновательно. Хоть их личная вина в совершенных ими же злодеяниях минимальна. Бездушные -- как дети. Их мораль не включает общечеловеческих ценностей. Почему? Да потому, что ваш Всевышний сам отказался признать их своими детьми, а не наоборот! Они б, может, и помолились, задумались о бессмертии души, но... -- Архитектор хихикнул, -- Вы меня понимаете, да?... Давайте ваш второй вопрос.
   -- Хорошо, -- кивнул Предо и вдруг почувствовал резкую нестерпимую боль, что пронзила его крылья. Превозмогая приступ, он все же спросил: -- Почему в ваших календарях, добрейший Архитектор, совсем нет четвергов?
   Влас Степанович встал с кресла и подошел к высокому застекленному бару, откуда достал новую бутылку марочного коньяка. Вернувшись на свое место, он откупорил ее и разлил напиток по бокалам.
   -- Давайте выпьем, уважаемый ангел, -- предложил он. -- А потом я постараюсь объяснить эту несуразицу.
   -- Давайте, -- согласился Предо, боль в крыльях которого потихоньку начала стихать.
   Они молча подняли бокалы, пригубили коньяк, и Влас Степанович задумчиво провел пальцем по переносице.
   -- Самому удивительно, но некоторые вещи здесь, в Тики Ту, -- заговорил он, -- лежат вне пределов моего понимания. Когда я разрабатывал свою календарную систему, четвергу отдавалась роль "чистого" дня. По моей задумке горожане в этот день должны были делать уборку в своих домах, ходить в бани, благоустраивать парки и улицы... Но лиссы, которые здесь чересчур самостоятельны и сами следят за порядком, меня не послушались. Они, как вы должно быть заметили, меня принимают, но только до тех пор, смею вас уверить, пока их планы не входят в противоречие с моими. Вы ж видели, Предо, какая здесь чистота?! Более того, такой же безупречный порядок и в квартирах жителей, иначе они рискуют оказаться в Месте. Лиссы все видят... Общественных бань они тоже не открыли. Зачем? Ведь в каждом доме есть ванные комнаты, и с гигиеной у тикианцев все в порядке. Маниакальная страсть лиссов к безупречому порядку меня самого порой пугает. Я не могу найти ей объяснения... А насчет четверга... В Уставе города, который я написал самолично лет этак несколько тому назад, на следующее утро невесть откуда взялся пункт, к которому я не имею никакого отношения. Он дословно гласит: "Учредить один раз в двенадцать лет на шестое полнолуние день Чистый, именем Четверг"... Кстати, уважаемый ангел, через несколько дней нам с вами представится возможность впервые стать участниками этого невероятного события.
   -- Через несколько дней? -- удивленно переспросил Предо. -- Впервые? Простите, но, насколько я понимаю, вы покинули ваше земное воплощение более пятидесяти лет назад. Неужели на вашей памяти не было подобных "праздников"?
   Архитектор жизни вновь наполнил оба бокала коньяком, взял свой и залпом осушил. Выдержав паузу, необходимую для того, чтобы почувствовать тепло, разбегающееся по телу, он поставил локоть на столик, оперся на него подбородком и, прищурившись, почти шепотом произнес:
   -- Приведите в Тики Ту девочку, уважаемый ангел. Помогите мне заполучить ее душу. Отыщите ее до четверга и, умоляю... не делайте глупостей.
   -- Хорошо, допустим, -- кивнул Предо. -- Но у меня есть третий вопрос...
   -- Да? -- насторожился Архитектор.
   -- Вам-то, Влас Степанович, какое дело до души какой-то девчонки из ныне чуждого вам мира, а? Чем она так вас привлекла? Она не такая как все? С изъяном? Или, наоборот, настолько чистая, что вам не терпится ее облапать? Объяснитесь пожалуйста.
   -- Это личное, -- потупившись, ответил Архитектор.
   -- Что ж, -- пожал плечами Предо, -- тогда и я до завтра возьму тайм-аут, -- ответил Предо. -- Принять решение сразу я не могу. Если бы вы были более откровенны со мной...
   -- Не могу я вам всего сказать, не в ваших это интересах! -- перейдя на визг, закричал Влас Степанович. Это у вас, Предо, семь пятниц на неделе, а у меня каждый день -- понедельник! Девчонка -- это ваш ключ! Найдите его, и замки на двери, за которой вас дожидается ваша же собственная свобода, разомкнутся! Неужели вам всю оставшуюся жизнь... заметьте, очень долгую жизнь ангела-хранителя, очень-очень долгую, почти вечную... Неужели ее вы хотите провести в обществе бездушных ублюдков! Решайте до завтра, если вам так хочется. Но только решайте, пожалуйста! В случае вашего отрицательного ответа мне придется грубо и неаккуратно действовать самому. Будут жертвы, много жертв! Архитектура жизни -- это бесконечная сила, которая требует постоянного совершенствования! Не стоит недооценивать ее мощи!
   Архитектор, неожиданно успокоившись, опустился на стул и склонив голову, уставился в пол.
   -- А теперь ступайте, Предо, -- тихо произнес он. -- Я очень устал...
  
   Кофе давно сварился, вылитый из турки в чашку, он быстро остывал. Предо отвернулся от окна и не спеша, словно опасаясь ловушки, подошел к висящему на стене отрывному календарю, на котором подрагивал от сквозняка вчерашний листок с надписью: "25 мая, пятница".
   Простояв в нерешительности минуту перед чудным календарем и сосредоточившись на мысли, что решение принято -- он сегодня же даст Архитектору согласие на поиск и доставку в Тики Ту души Дарии Аль-Заббар -- ангел поднял руку и осторожно оторвал устаревший лист.
   Кроме нервного смеха последствие этого действия ничего в чувствах хранителя не вызвало. Тикианский календарь словно издевался, предлагая прожить...
   ...еще одну пятницу, 26-е мая.
  
   Глава XXVII. ПОПУТЧИКИ
  
   Конвойные сдержали слово. После того как Миша расправился с червем, тучный жандарм вернул ему компас со стрелкой, направленной на слово "Вокзал", паспорт и деньги. Но так никто толком и не объяснил Агафонову, каким образом он, заснувший под деревом у дороги, был "телепортирован" в клетку полицейского управления.
   Навигатор, облаченный в кожаные доспехи -- Миша с радостью пожертвовал рваным спортивным костюмом (правда, немного смущали красные сапоги), -- вышел из кишащего копами здания полиции, где сейчас царила паника, связанная с предстоящей уборкой мертвой туши монстра, остановил такси и, усевшись на заднее сидение грязного рыдвана со светящимися шашечками на крыше, бросил небрежное:
   -- На вокзал, шеф.
   -- Поехали, -- ответил тот, когда необычного вида пассажир захлопнул дверь.
   Город напоминал своими пейзажами растянувшуюся на десятки километров промышленную зону. Широкие дороги, зажатые с обеих сторон высокими бетонными заборами, не ремонтировались, должно быть, полвека. "Как на родине", -- удовлетворенно хмыкнул Миша. Верхние этажи строений, выглядывающие из-за оград мрачными потрескавшимися фасадами, лишь отдаленно напоминали жилые дома и то только вывешенным для просушки бельем на балконах. Изредка попадающиеся на пути безыскусно построенные небоскребы зияли мертвыми глазницами незастекленых окон и щетинились сотнями антенн, похожих на листья стальных папоротников.
   -- Мрачный у вас городок, -- не смог удержаться от комментария Миша.
   -- Мрачный, -- согласился таксист. -- Зато безопасный. Сам-то откуда к нам?
   -- Москва, -- не стал таиться Агафонов.
   -- Чего сказал? -- переспросил водила.
   -- Из Москвы, -- повторил Миша. -- Москва, Россия. Ты что, на Луне родился?
   -- Ну ты, братан, загнул! -- рассмеялся таксист. -- Ни разу не встречал ментов с чувством юмора! Впрочем, не хочешь -- не говори. Я понимаю, оперативное задание там, легенда... Но я это... молчок. Договорились?
   -- Договорились, -- не стал разубеждать водителя Навигатор.
   Он не собирался задавать лишних вопросов, но тот факт, что здесь, видимо, считали Москву не настоящим, а каким-то выдуманным городом или не знали вовсе, задел его за живое.
   Тем временем таксист плавно остановил свой драндулет перед высокими железными воротами, одна створка которых была открыта, но въезд заграждал толстенный полосатый шлагбаум, аляповато выкрашенный матовыми белилами и блестящим битумом.
   -- С вас пятьдесят таньга, -- повернулся к пассажиру водитель.
   Миша достал из нагрудного кармана куртки свернутые в трубочку деньги и, сняв с них резинку, взялся за уголок одной купюры.
   -- Таньга у меня нет, фунтами возьмешь? -- негромко спросил он.
   -- Естественно, товарищ, -- заговорщически прошептал таксист, и в его руке немедленно появился калькулятор, на котором он тут же отстучал расчет. -- По нашему курсу будет... будет по нашему курсу... семнадцать паундов, семнадцать пенсов.
   Агафонов выдернул из все еще приличной пачки две десятки и протянул их таксисту. Когда тот взял банкноты осторожно, словно заразные, двумя пальцами, Мише пришла в голову полезная мысль.
   -- Слушай, приятель, а ты мне еще денег не поменяешь? -- собравшись с духом, спросил он.
   -- Отчего же нет? Поменяю, -- подмигнул таксист. -- Нет, парень, ты не мент... Сколько тебе надо? Сотню, две, три?
   -- Пять... Осилишь?
   Водитель достал из кармана пачку денег и, быстро пересчитав банкноты, отрицательно покачал головой.
   -- Не, братан, -- все так же тихо проговорил он. -- Только на три сотни наскребу. Будем меняться?
   -- Давай, -- кивнул Миша и отдал деньги.
   -- Держи, -- тот в ответ протянул местные мятые бумажки. -- Здесь косарь, можешь не пересчитывать.
   -- Спасибо, -- Навигатор спрятал все деньги в карман и открыл дверь. -- Удачной охоты.
   -- И тебе, -- снова подмигнул водитель, а потом невпопад, снова перейдя на шепот, добавил: -- Москве с Россией привет. Будешь на Луне, целуй.
   Миша кивнул и, выйдя из автомобиля, захлопнул дверь. Тот тут же сорвался с места и рванул прочь от вокзала, окутав Агафонова белым ядовитым облаком выхлопа.
   Навигатор постоял с минуту на месте, рассматривая ворота, шлагбаум, вооруженного автоматом человека, прохаживающегося за ним и невысокое безобразное здание казарменного типа, растянувшееся во дворе за широким пустым плацем. На вокзальную площать пейзаж не тянул. Скорее, на воинскую часть в безлюдной казахской степи, в которой почти двадцать лет назад служил сам Агафонов. Странный город...
   Подойдя вплотную к шлагбауму, Миша окликнул постового:
   -- Эй, приятель, где у вас тут поезда останавливаются?
   Тот остановился, пристально посмотрел на Навигатора и пожал плечами:
   -- Как где? Здесь. Плати и проходи.
   -- У вас что, и вход платный? -- изумился Миша.
   -- Естественно, -- улыбнулся военный. -- А где по-другому?
   -- Не знаю, -- растерялся Агафонов. -- А сколько стоит вход?
   -- Ну ты, мужик, даешь! -- присвистнул постовой. -- У нас Кое-Где, как везде! Тысяча таньга и ни шекелем меньше.
   Тяжело вздохнув, Навигатор достал только что выменянные у таксиста местные бумажки и протянул их через шлагбаум. Солдат взял купюры, тщательно пересчитал их и спрятал в сапог. Из другого сапога он достал тоненькую книжечку, авторучку, что-то накарябал, оторвал листок и протянул его Мише.
   -- Держите, -- серьезно сказал он. -- Все включено. Билет в течение суток действителен на любое направление. Секундочку подождите, я бревнаум подниму.
   -- Благодарю, -- Агафонов принял листок и, дождавшись, пока постовой справится со "бревнаумом", шагнул во двор.
   Пересекая плац, Миша чуть не провалился в прекрасно замаскированный растянутой газетой открытый канализационный люк. Если б его не схватил под локоть невесть откуда взявшийся чернокожий парень с повязкой на волосах и зачехленной гитарой на плече. Агафоновская нога уже по колено ушла в провал, когда его неожиданно выдернули обратно.
   -- Будь осторожнее, балбес, -- нравоучительным тоном произнес спаситель, когда Миша поднялся с колен. -- Повсюду ловушки.
   -- Спасибо, дружище, -- легко поклонился Навигатор. -- Если б не ты...
   -- В курсе, -- отмахнулся тот. -- Далеко едешь?
   Миша посмотрел на компас, который выдал очередной перл и дословно повторил подсказку прибора вслух:
   -- "До конечной".
   -- Аналогично! -- обрадовался чернокожий. -- Двигаем места занимать, иначе придется спать на крыше. Там тоскливо, приятель, стакан хер где раздобудешь...
   Проходя через зал ожидания, Агафонов бросил взгляд на табло отправления поездов. Все строки были заполнены странными названиями пунктов назначения: Туды-Сюды, Почем-Знаю, Туда-Вам, Куда-Нам и Там-Сям. Время отправления напротив каждого города значилось одно -- 13.13.
   И на путях стоял только один поезд, состоящий из пяти разноцветных вагонов. Парень уверенной походкой двинулся к первому, на котором широченными уродливыми буквами, намалеванными малярной кистью, значилось: "Кое-Где -- Там-Сям". Допотопный паровоз, впряженный в короткий состав, нервно вздрагивал и пускал в небо черные кольца тяжелого дыма, осыпающиеся на перрон липкой сажей. Стоящая возле открытой двери тощая проводница в респираторе и длиннющих, почти до колен, аксельбантах, мельком глянула на билеты и с возгласом: "Начальные две купы забиты броней, их не занимать!", пропустила пассажиров в вагон.
   Миновав запрещенные к заселению помещения, чернокожий, а следом и Миша, втиснулись сквозь узкую дверь в третье купе, и уселись на полки.
   -- И долго нам ехать? -- спросил Агафонов у попутчика.
   -- Кто его знает? -- пожал плечами парень. -- Иногда часов двенадцать катит, а бывает, что и неделю. Там-Сям -- город иррациональный, на месте не стоит. Это ж столица!
   -- Понятно, -- кивнул Миша, хотя ровным счетом ничего не понял. -- Тебя как звать-то?
   -- Джим, -- протянул левую руку парень, -- Джимми Хендрикс, слыхал?
   -- Естественно, -- изумился Миша, но руку пожал. -- Я -- Миша... Майкл. Не знал, что вы так говорите по-русски.
   -- Нормально, братан, -- подмигнул Хендрикс.
   В это самое время в вагоне послышались шаги и голоса, и через несколько мгновений в купе протиснулись еще двое мужчин.
   -- Привет, бродяги, -- весело поздоровался первый, тоже, как и Джимми, темнокожий, но в темных очках и с длинными дрэдами. -- На гастроли?
   -- Не-а, в баню! Хай, Бо, брат, -- Хендрикс вальяжно поднялся на ноги и манерно обнял первого вошедшего, удивительно похожего на знаменитого Боба Марли.
   -- Джиме, это с мой новый аниматор, -- Марли повернулся боком ко второму вошедшему, пожилому элегантному мужчине в широкополой шляпе и похлопал его по плечу, -- Уолти. Уолти Дисней. Знаком?
   -- Наслышан, -- кивнул Хендрикс и, достав из внутреннего кармана кожаного пальто тоненькую фляжку. -- Виски?
   -- Нет, спасибо, у нас свое, -- Дисней расстегнул пряжки большого саквояжа и достал оттуда четыре бутылки ямайского рома.
   -- А где твой прежний постановщик? Кажись, Шериф? Так его звали? -- лениво спросил Джим.
   -- Да ну его, -- отмахнулся Марли. -- Надоел. Я его пристрелил на прошлой неделе. В натуре должна выйти неплохая песня. А с тобой кто?
   Марли внимательно оглядел Мишу с головы до ног.
   -- Стильный прикид. Жаль, размерчик не наш. Парень, продай сапоги!
   -- Отстань от человека, -- Джим выдал приятелю легкий хук в челюсть. -- Это Майкл. Он реально сегодня заморил червячка. Я не попутал?
   -- Не попутал, -- кивнул Агафонов, удивляясь, как быстро по городу расползлись слухи о его битве с полицейским чудовищем.
   -- Ну, ты монстр! -- восхищенно закивал Марли. -- Ну, ты гигант! Ну, мы сейчас это отметим! Уолти, виндуй за стаканами. И пусть там Эта закуски какой-нибудь изобразит.
   -- Может, когда поедем? -- робко возразил Дисней.
   -- Может, ты забыл, где сейчас Шериф? -- передразнил его Марли.
   -- Слушаю и повинуюсь, босс, -- аниматор, скорчив брезгливую гримасу, поклонился, спрятал за пазуху только что раскрытый журнал и нехотя встал. -- Чем закусывать изволите?
   -- На твой нюх, -- отмахнулся Джимми и тут же переключился на Мишу. -- Толкни, приятель, о своем славном подвиге. Пипл ждет.
   -- После второго стакана, -- весело отмахнулся Миша.
   Музыканты громко расхохотались. Не успел затихнуть последний всхлип, в купе появился Дисней с тремя гранеными стаканами в одной руке и большим блюдом с закуской в другой.
   -- Уау, Уолти, ты в натуре! -- похвалил помощника Боб. -- Ну-ка посмотрим, чего ты тут притащил?! Колбаса, сыр, хлеб, огурчики... Нет, я не понял! Что за хрень?! Где мой шоколад?!
   -- Спокойно, босс, -- невозмутимо ответил Дисней и, поставив ношу на столик, вытащил из кармана пару плиток горького шоколада. -- Такой подойдет?
   -- Не, ты врубаешься? Белоснежка надо мной издевается! -- Марли позеленел от гнева и сжал кулаки.
   -- Шутка, босс, -- улыбнулся Дисней, спрятал горький шоколад обратно в карман и достал оттуда же пару плиток молочного.
   -- Ты так больше не шути, приятель, -- процедил сквозь зубы Боб. -- Помни Шерифа!
   -- Совсем человека запугал! -- встрял в перепалку Хендрикс. -- Налей братьям...
   Поезд тронулся. Хлипкий на вид паровоз развил такую скорость, которому позавидовал бы и "Сапсан", и синкансэн. После второго стакана Миша под монотонный стук колес, как и обещал, рассказал попутчикам о своем утреннем поединке с червем. Боб с Джимом только присвистывали и выдавали реплики типа: "В натуре, даешь!" и "Во дела!". Дисней, отхлебывая мелкими глотками остывший чай, скептически морщился, но не перебивал, а через пять минут после начала рассказа вообще достал из своего безразмерного кармана мятый журнал и зашуршал страницами. Впрочем, никто кроме Миши на него внимания не обращал.
   Когда первые четыре бутылки рома были прикончены, им на смену тотчас явилась замена. Откуда ни возьмись, возникла из воздуха новая тарелка с закуской. Дисней, укутавшийся в табачный дым, чудился Мише дрессированным белым медведем в шляпе, а чернокожие музыканты, безостановочно о чем-то спорящие, смеющиеся и размахивающие руками -- цирковыми шимпанзе. Агафонов, чей мозг был напрочь убит немыслимым количеством алкоголя, провалился в черную бездну сна, которая, однако, довольно скоро расцветилась радужными вспышками, из которых одна за другой возникали обнаженные женщины -- знакомые и незнакомые: Марина, стыдливо прикрывающаяся двумя тяжеленными чемоданами, секретарша Людочка на офисном столе с высоко поднятой в руке настольной лампой, Светлана Владимировна с бейсбольной битой на берегу заросшего рогозом пруда, две прелестные студентки в очках кокетливых оправ и с картонными папками подмышками. Все они хотели Мишу, а у того судорожно тряслись руки и с пульсирующей болью то расширялась, то сужалась собственная голова, требуя аспирина и кружку холодного темного пива... Пива... Пива...
   -- Так светлого или темного? -- громкий вопрос прозвучал в самое ухо, отчего тяжелый язык медного колокола жуткой боли шандарахнул по мозгам с такой неистовой силой, что раскрывшиеся вмиг глаза чуть не вылезли из орбит.
   -- Пожалуйста потише, -- шепотом произнес Агафонов и приложил указательный палец к губам.
   -- Хлопни пивка, -- Джим протягивал ему потную кружку пенного напитка чайного цвета, -- полегчает.
   Миша трясущейся рукой взялся за ручку и, медленно поднеся кружку к губам, не спеша осушил ее содержимое.
   -- Повторить? -- весело подмигнул Боб, а затем констатировал факт: -- Да, брат, бухалово -- не твое. Может, травки?
   -- Повтори, -- еле слышно произнес Агафонов.
   После второй кружки стало легче, но голова все еще раскалывалась.
   В купе вошел свеженький Дисней.
   -- Проводница сказала, что через час приземлимся. Кофе будете, босс?
   -- Тебя будем, -- ответил Марли. -- Тащи давай свой кофе.
   Когда аниматор вышел и тихонечко прикрыл за собой дверь, Джим, словно эхо, повторил реплику Боба:
   -- Да, брат, бухалово -- не твое... Кстати, Бо, ты помнишь ту девчонку, с которой мы ехали в Там-Сям пару месяцев назад?
   -- Какую девчонку, Джиме?
   -- Ну, ту? Которая тоже быстро вырубилась. Быстрее Майкла. Ну, эту... После первого стакана. Она еще в кроссах массу давила. Помнишь?
   -- А-а! Мелкая-то! -- Марли, похоже, вспомнил. -- И?
   -- Так это! Типа сама Хозяйка была.
   -- Какая хозяйка? -- не понял Боб.
   -- Такая-какая! Та самая! -- присвистнул Хендрикс. -- А мы ее ромом накачали! Дурак был твой Шериф. Шампанского надо брать для замесу, шампанского!
   -- Гонишь, -- отмахнулся Марли, пропустив слова о шампанском. -- Если б деваха была Хозяйкой, она б с нами не ехала! Типа, охрененное счастье -- с упырем вроде тебя в паровозе бухать.
   -- Ну, типа, и? -- пожал плечами Джим. -- Только мне проводница шепнула, а ей таксист, что в Там-Сяме до Гималайки ее подвозил. За что купил, за то и продаю. Типа, Хозяйка ищет Тики Ту. Конкретно, инкогнито.
   -- Тише ты, дурень, -- зашипел Боб. -- Вспомни Тики, глаза выпадут! Помалкивай, ниггер.
   Миша навострил уши.
   -- Тики Ту? -- переспросил он.
   -- Тс-с, идиот! -- в один голос зашипели на него музыканты. -- Беду накличешь!
   -- А что я такого сказал? -- удивился Миша, который после пива немного ожил.
   -- То, что сказал, повторять нет надобности. Запомни, брат, здесь так -- как Хозяйка захочет, так все и будет, это ясно, а с тем местом, которое ты назвал, не ясно ни хрена. Живые души оттуда не возвращаются.
   -- Почему? -- не понял Агафонов.
   -- Захочешь, узнаешь, -- хриплый голос прозвучал как гром среди ясного неба. -- Потерпи до завтра.
   Навигатор и не заметил, как в купе вошел Дисней, и теперь стоял у двери, балансируя четырьмя чашками на блюдечках.
   -- Черт! -- в один голос выругались Хендрикс с Марли.
   -- Что-то случилось? -- их тревога передалась и Мише.
   -- Пока нет, брат. Но обязательно случится, -- поник головой Боб. -- К черту гастроли! К дьяволу Там-Сям! Мать вашу, забыть про Чистый Четверг! Дырявая башка!
   -- Да, Бо, влипли мы с тобой по самое не волнуйся, -- грустно кивнул Джимми.
   -- Это уж точно! -- звонко и как-то по-детски радостно рассмеялся Дисней. -- Это уж точно!
  
   Глава XXVIII. ТАМ-СЯМ
  
   Пункт назначения встретил путников холодной и какой-то очень уж осенней, несмотря на начало лета, изморозью. Боб с Джимом, хлопнув на прощанье Мишу по спине, скрылись за тонированными стеклами припаркованного на стоянке золотого лимузина о шести колесах. Уолти, постояв напротив Агафонова с минуту и чуть не просверлив ему в черепе взглядом дырку, вложил в ладонь Навигатора картонный прямоугольник визитной карточки, так же молча повернулся на каблуках и проследовал за музыкантами.
   -- Не тешь себя иллюзиями, парень, твои попутчики ненастоящие, -- от слов, прозвучавших откуда-то из необъятного пространства за спиной, но обращенных явно к нему, Миша вздрогнул.
   Резко обернувшись, он увидел невысокого довольно полного мужчину в хорошо потертой джинсовой куртке на рыбьем меху и засаленной тюбетейке, с равнодушным видом расчесывающего чуть тронутые сединой усы а-ля Чингисхан. Стоптанные штиблеты колоритного типа не знали ни крема, ни щетки с момента выпуска из стен обувной фабрики, зато штаны, штопаные и заплатанные где только можно, встречались с иголкой и ниткой должно быть не реже раза в день.
   -- Вы... -- Агафонов прекрасно помнил инструкции Феррериуса и с нетерпением ожидал встречи с личным демоном девочки, но он даже предположить себе не мог, что тот выглядит настолько не по-демонически.
   -- Я, -- кивнул мужчина. -- Йокарный Бабай. Или Ильдарчик. Отзываюсь на оба имени.
   -- Очень приятно, Ильдар...
   -- Не Ильдар, а Ильдарчик, -- нахмурился Бабай. -- Суффикс имеет колоссальное значение.
   -- Извините, -- почему-то стушевался Миша.
   -- Принято, -- еще раз кивнул Бабай и, кряхтя наклонившись, спрятал расческу за резинку носка. -- А ты, однако, быстро прибыл. Я ждал тебя только к вечеру. Признавайся, нашел короткий путь?
   -- Ну, так получилось, -- потупился Агафонов. -- Понимаете, я летел на самолете из Лондона...
   -- Знаю, знаю, -- перебил его Бабай, взял под локоть и повел с платформы. -- Ну и вонища у тебя из пасти. Какую гадость ты пил с этими недостойными внимания призраками? -- Демон указал рукой на отъезжающий со стоянки лимузин.
   -- Ром, -- признался Миша. -- А утром пивом поправлялся... Послушайте, Ильдарчик, а почему вы сказали, что они не настоящие?
   -- У девочки богатое воображение, -- пожал плечами Бабай, -- а тебе следовало бы знать, что короткие пути наиболее опасны. Тебя, похоже, не инструктировали, что надо было лететь через Коломбо и Стокгольм? Рискуешь не только собой, парень. Посмотри-ка, все утренние газеты вышли с описанием твоего подвига. Кстати, как в натуре этот их червячок? Давно мечтал его увидеть, да теперь видимо не судьба.
   -- Обычный червячок, -- вновь покраснел Агафонов, -- только большой очень. А насчет инструкций... Мне было велено придерживаться показаний компаса, а он...
   -- Этого что ли? -- Бабай остановился и, повернувшись лицом к Навигатору, взял в руку прибор, болтавшийся у того на шее. -- Дешевая поделка с Перекрестка. Ну, жмот! Не мог дать нормальный агрегат!
   -- С какого перекрестка? -- не понял Миша.
   -- Да все с того же. С Перекрестка Третьей Вечности. Там, говорят, и Копье Судьбы купить можно, -- хихикнул демон. -- Только мир, парень, ты с таким оружием не завоюешь, сколько ни старайся. Впрочем, я отвлекся. Голодный?
   -- Перекусить бы не отказался, -- впервые улыбнулся Агафонов, решив не относящиеся к делу вопросы оставить на потом.
   -- Пойдем, -- Бабай вновь взял его за локоть и потащил к подземному переходу. -- Тут есть прекрасная забегаловка. Дешево и сердито.
   -- Ильдарчик, а деньги здесь поменять можно? А то у меня нет местной валюты.
   -- Она тебе и не нужна, -- на ходу ответил демон. -- Все расходы за счет принимающей стороны. Не боись, Навигатор, наш Ферериус не жлоб из профсоюза, монет подкинул достаточно. Голодным не останешься. Кстати, а какая у тебя валюта?
   -- Британские фунты.
   -- И много? -- присвистнул Бабай.
   -- Чуть больше тысячи, -- не стал скрывать Миша.
   -- Удвоить хочешь?
   -- А что?
   -- Да так, -- почему-то лоб демона покрылся испариной. -- Понимаешь, тут неподалеку есть одна Страна Дураков...
   -- А там Поле Чудес, -- рассмеялся Агафонов. -- Вечером деньги закопаешь, а наутро вырастет дерево...
   -- Откуда знаешь? -- Бабай остановился и вновь повернулся к Навигатору лицом.
   -- Да так, у меня тоже неплохое воображение, -- продолжая улыбаться, проговорил Миша. -- Вы, Ильдарчик, если нуждаетесь в валюте, не стесняйтесь, скажите. Она мне теперь без надобности.
   -- Ну... если без надобности, то давай, -- протянул руку демон.
   Агафонов вытащил из кармана куртки заметно истончавшую трубочку купюр и вложил ее в руку Бабая.
   -- Ну ты человечина! -- восхитился Бабай. -- Слушай, с этой минуты можешь обращаться ко мне "на ты". Это ж надо, какой бескорыстный! Друзья?
   -- Друзья, -- ответил Миша, с трудом удерживаясь, чтобы снова не рассмеяться.
   Демон с Навигатором быстро миновали трубу подземного перехода и выбрались на обратной стороне привокзальной площади перед дверями забегаловки.
   -- "Дария", -- вслух прочитал Миша, -- эзотерический пивбар... Занятно.
   -- Ничего занятного, -- хмыкнул Бабай, который уже тянул на себя дверь, -- обычная тошниловка. Но публика, дружище, здесь собирается самая замечательная. Впрочем...
   -- Тоже ненастоящая, -- понимающе оскалился Миша.
   -- Хм... В точку, -- невесело хмыкнул демон.
   Они проникли в густо задымленный зал и уселись в углу под неработающим кондиционером прямо на пол за низенький дубовый столик.
   -- Гарсон! -- громко крикнул Бабай и поднял над собой руку.
   Не прошло и минуты, как перед новоиспеченными друзьями возник долговязый тип -- не то мужчина, не то женщина -- седой, длинноволосый, в сером халате, с обвисшими коленями синих треников, торчащими из-под обтрепанного подола и в войлочных домашних туфлях на босу ногу.
   -- Как обычно? -- голос "гарсона" тоже не выдал его половой принадлежности.
   -- В двойном ударе, Маруся, -- скомандовал демон, и странный субъект тут же растворился в серых клубах табачного смога.
   -- Значит, женщина, -- тихо проговорил Миша. -- Почему "гарсон"?
   -- Кто, Маруся? -- прищурился Бабай, но через мгновение звонко по-детски рассмеялся. -- Иди ты! Маруся -- женщина?! Совсем даже наоборот! Ты даже не представляешь, какой у него прибор... Жаль только, не работает.
   -- А вы... ты-то почем знаешь? -- подозрительно взглянул в глаза демона Навигатор.
   -- Я? Так это... говорят...
   -- Понятно, -- саркастически ухмыльнулся Агафонов.
   -- И хрена ль тебе понятно? -- обиженно потер нос Ильдарчик. -- Знаешь, парень, меня ведь предупреждали, что ты привык делать быстрые выводы, и теперь я в этом убедился. Между прочим, настоящих в этом мире всего трое -- я, девчонка и ты... с большим натягом. Так что помалкивай о том, о чем представления не имеешь. Разумеешь?
   -- Разумею, -- продолжал улыбаться Миша. -- Однако ты и сам-то, Ильдарчик, не слишком похож на настоящего. Демон по моему понятию должен выглядеть несколько иначе.
   -- Должен, -- тяжело вздохнул и сразу же обмяк Бабай. -- Должен... да не должен. Весь антураж растерял. Думаешь легко делать чужую работу, когда надежда на справедливость давно умерла? Вот ты, Навигатор, человек отважный и решительный, но ты всегда поступаешь по своей воле. Ты молод, обаятелен и вполне уверен в себе. Таким как ты трудно постичь суть неизбежности.
   -- Почему? -- искренне удивился Агафонов.
   -- А потому, -- нервно отмахнулся Ильдарчик. -- Неизбежность, дружище, есть игра в одни ворота... В настоящем случае -- в мои. Я... урожденный демон, записанный каким-то идиотским бюрократом из Сфер в ангелы-хранители, третий десяток лет вынужден делать то, от чего страдания мои только усугубляются. Человечный демон -- это... это... это как клубничное пиво, как американская водка, как привокзальный чебурек из свежей говядины! Нелепица, одним словом! Понимаешь?
   -- Не очень, -- пожал плечами Миша.
   -- Тебе и не надо, -- поморщился Ильдарчик. -- Ладно, проехали.
   Над столиком повисла тяжелая пауза, которую, впрочем, вскорости нарушил странный "гарсон" Маруся, прикативший устрашающего вида ржавую скрипучую тележку, с которой ловко снял и поставил на столик два больших глиняных горшка с, судя по запаху, жарким, небольшое ведерко с напитком (по виду -- с компотом), армейский алюминиевый половник, блюдо с ржаным хлебом, деревянные пивные кружки и глубокие резные ложки, расписанные "под Боттичелли".
   -- Маруся, пунш-то свежий? -- повел носом Ильдарчик.
   -- Обижаете, уважаемый, -- на глазах официанта действительно выступили слезы обиды. -- Когда у нас другой-то был?
   -- Да ладно, приятель, -- весело подмигнул ему демон. -- Шучу. А ты, давай, иди и не раздражай конъюнктиву. Счет пришлешь по почте.
   -- Опять по почте? Не подавитесь, уважаемые, -- с негодованием фыркнул Маруся и тут же исчез, словно растворился в воздухе.
   -- В горшочке жаркое из жор-птицы. Наешься на неделю, дичь дико калорийная, -- провел быстрый экскурс Ильдарчик. -- Фенхуевый пунш обильно продезинфицирован медицинским спиртом, поэтому за здоровье не беспокойся.
   Следующие двадцать минут они молча поглощали плотный завтрак, запивая его странным напитком, который на вкус оказался гораздо более приятным, чем на вид. Жаркое из "жор-птицы" подозрительно напоминало свинину с горохом, но Агафонов решил о сем факте умолчать, чтобы лишний раз не раздражать хамовато-ранимого демона.
   Когда с трапезой было покончено, Миша, тяжело дыша, откинулся спиной на стену и неожиданно для самого себя громко испортил воздух. Он густо покраснел и опустил глаза, но никто, даже демон, похоже, не обратили на прискорбный конфуз никакого внимания.
   -- Ну что, усугубим и двинем к Ферериусу?! -- скорее утвердительно произнес Ильдарчик и тут же в руке его возникла чекушка, которую он ловко располовинил по опустевшим кружкам.
   Миша поморщился:
   -- Может, не стоит?
   -- Как хочешь, -- пожал плечами демон и быстро, одну за другой осушил обе дозы -- свою и Агафоновскую, с шумом выдохнул, откашлялся и ловко поднялся на ноги. -- Пошли?
   -- Пошли, -- кивнул Навигатор и с трудом выкарабкался из-за столика. "Жор-птица" действительно оказалась невероятно сытной.
   На улице восхитительно, как после грозы, пахло озоном. Выкатившееся из-за тяжелой фиолетовой тучи тусклое зеленоватое солнце грело слабо, но внушало надежду, что скоро станет теплее. Пока же кожаный костюм, натянутый на голое тело, согревал плохо.
   -- Слушай, Ильдарчик, а разве сейчас не лето? -- вдруг вспомнил о календаре Миша.
   -- Лето, лето, -- скороговоркой проговорил демон и потянул Навигатора за рукав в грязную подворотню. -- Некогда нам о погоде разговаривать, шевели копытами!
   Они проникли в заваленный пустыми коробками двор и стремительно достигли чуть тронутой ржавчиной тяжелой двери, ведущей, должно быть, в подсобку недавно покинутой пивнушки. Внутри темного помещения густо пахло подгнившими овощами и прокисшим пивом, но длинный коридор довольно быстро привел путников к освещенному изнутри зеву лифта, стены которого были выложены из кирпича и сплошь покрыты мигающими кнопками.
   -- Запомни, Навигатор, если поедешь обратно без меня, жми на 33-Т. Вот на эту, запомнил? -- демон мельком указал на одну из кнопок и, чуть прикоснувшись к другой, привел в движение запорный механизм дверей.
   Буквально створки съехались, тут же поползли обратно.
   -- Не работает? -- сочувственно кивнул Миша.
   -- Сам ты не работает! -- постучал себя по лбу Ильдарчик. -- Выходим уже, мы на месте.
   Но все же что-то было не так.
   Бабай, вытащив за собой Агафонова, тут же затолкал его обратно и, осторожно высунув голову из лифта, огляделся. Вместо привычного зеленого пейзажа, взгляду его открылась пустая широкая круглая площадка, вымощенная щербатым булыжником. Дующий вдоль высокой стены ветер, носил по мостовой с шипящей угрозой пустые пластиковые бутылки, смятые сигаретные пачки, конфетные обертки и прочий мусор.
   Миша из-за спины демона окинул взором неласковый пейзаж, его передернуло. Как-то здесь было не очень уютно.
   Демон развернулся к пульту и резко ткнул в светящийся кружочек с надписью 33-т. Когда портал открылся в знакомую подсобку, Бабай стащил с затылка тюбетейку и задумчиво почесал затылок.
   -- Что-то случилось? Где Ферериус? -- с тревогой спросил Агафонов.
   -- Черт его знает, -- задумчиво ответил демон. -- Давай-ка попробуем еще разок.
   Он снова приложил палец к кнопке, ведущей в доступную область Сфер, и снова двери разъехались на уже знакомой площади. Только теперь она не выглядела столь пустынной. Посреди огромного пространства стоял старенький биплан с серебристыми крыльями, рядом с которым припарковался громадный современный авиазаправщик со странной надписью на цистерне: "Hennessy XO". Две крылатые твари в балахонах с капюшонами разматывали топливный шланг.
   Увидев застывших в дверях портала пришельцев, они бросили свою работу и мгновенно преобразились. Из жалких на вид уродцев твари на глазах превратились в жутких воителей, вооруженных длинными копьями и бесшумно двинулись, не касаясь земли, в сторону незваных гостей.
   Оцепеневший было демон резво очнулся и мгновенно выжал клавишу возвращения. Створки тут же захлопнулись и снова разъехались в стороны.
   Еще минуту назад вонючее и грязное, заваленное пустой тарой подсобное помещение преобразилось до неузнаваемости. Ярко горящие под потолком лампы дневного света работали все до одной, освещая ровные бесконечные ряды металлических стеллажей с ящиками, полными всевозможных горячительных и прохладительных напитков. Возле них суетились грузчики, выбирая, хватая и вынося на улицу благородные вина, выдержанные коньяки и виски, лучшие сорта водки и текилы...
   Выскользнувший из лифта Ильдарчик обратился к ближайшему:
   -- Уважаемый, что тут творится?
   Тот, оттолкнув демона с прохода, на ходу кинул:
   -- Хозяйка устраивает вечеринку, времени в обрез. Так что, мужик, не вертись под ногами и проваливай.
   -- Идем, парень, -- демон схватил за рукав Навигатора, и они по стенке выскользнули во двор.
   Оказавшись на воздухе, Бабай не остановился и чуть не бегом бросился через арку на улицу. Миша не отставал.
   Тут тоже творилось невообразимое: из питейного зала "эзотерического пивбара" маленькая обезьянка в белом костюме-тройке, похожая на гномика-старичка, выводила под уздцы неимоверно толстую вороную кобылу с золотыми, инкрустированными самоцветами копытами.
   -- Эй, Харизматичная, -- крикнул демон, обращаясь к кобыле, -- ты куда?
   -- В Гимал-л-лайку, -- жалобно заржало бедное животное. -- Хозяйка требует, будь она...
   -- Эй-эй-эй! -- грозно поднял кулак Бабай, -- я тебе!
   -- Простите, -- понуро промямлила лошадь, шевельнув обвислыми губами, и двинулась вслед за обезьянкой к поджидавшему их грузовому такси.
   -- Во, дела! -- Ильдарчик вновь нацепил на затылок до сего момента зажатую в кулаке тюбетейку и повернулся к Мише. -- Кажись, приехали, Навигатор. Заварушка начинается. Не отставай!
   -- Но... -- Агафонов попытался что-то спросить или уточнить, однако демон уже несся через площадь к своей старенькой "волге" с шашечками, немилосердно расталкивая всех, кто оказывался у него на пути.
   Мише ничего не оставалось, как устремиться вслед своему проводнику.
  
   Глава XXIX. САПОГИ
  
   Удивительные картинки порой рисует наше воображение. Если бы человеческая природа однажды изменилась, и на свет явился некто Человек Всемогущий, который занялся бы планомерным воплощением в материальный образ всех своих мечтаний и грез... Интересно, обрадовался бы он воплощенному результату или двинулся рассудком от созерцания собственного внутреннего мира?
   И слава Богу, что вопреки утверждениям большинства эзотерических дельцов, мысль -- субстанция нематериальная. Согласитесь, друзья, шесть миллиардов персональных преисподних, впрочем, столько же индивидуальных эдемов, и все как один -- сомнительного качества, иначе как невиданным досель кошмаром оказаться не могут.
   С другой стороны, Человек Обыкновенный, привыкший жить в аду собственных мыслей, несомненно легче переносит ад его окружающий. Ну какое, скажите, дело какому-нибудь среднестатистическому трамвайному кондуктору до какого-нибудь цунами в каком-нибудь пхукете, кроме зрелищного интереса?
   Миша, который, идя по жизни, нередко конструировал себе мысленно те или иные возможные места и ситуации, теперь с трудом и неподотчетным разуму ужасом представлял собственный внутренний мир в проекции. Погрузившись в пространства, созданные воображением избалованной девчонки, он до сих пор не испытал ни малейшей радости от своего мягко говоря странного путешествия, хотя где-то глубоко в душе и считал, что на самом деле все так уж плохо в его-то личном пространстве быть не может.
   Чудовищный мир, созданный беспредельной фантазией Дарии Аль-Заббар, вызывал разные эмоции, не всегда отрицательные, но перманентно малоприятные. Агафонов, перемещаясь в этой фантастической галактике, постоянно ловил себя на том, что по его спине ползут мурашки -- прочь от глубинного страха, отвращения, омерзения и обычного неприятия.
   Вот и теперь, распахнув высоченные, но, на удивление легкие, ворота в тронный зал, он почувствовал, что к его горлу подступила тошнота.
   Босая девчонка в легкой тунике, забрызганной кровью, пятилась прямо на него, отступая от двух медленно приближающихся ловцов, плывших над полом сумрачными тенями. В лапах одной из тварей сверкал блистающий в свете люстр отполированный мясницкий крюк, на который профессионалы подвешивают забитые туши. Вторая фигура медленно, но с устрашающей методичностью раскручивала грубое лассо, свитое, скорее всего, из джута.
   Бабай, выскочивший в холл, стоило Мише открыть выход, истерично взвизгивая громким полушепотом, бубнил:
   -- Ну что же ты, Навигатор... Э-эх, действуй! Э-эх, пропадем... Будь оно всё...
   -- Ильдар, заткнись, -- не оборачиваясь, прошипел Миша.
   В тот же самый момент в воздух взвилась со свистом раскручивающаяся петля.
   Агафонов, сделав шаг вперед, левой рукой перехватил ее над самой Дарькиной головой, а правой, выхватив из ножен тяжелый палаш, отсек веревку. Лиссы повели себя странно, во всяком случае, Миша такой легкой победы совсем не ожидал. Мерзкие твари просто растворились в терпком, наполненном непередаваемым ароматом смерти, воздухе.
   Девчонка, словно окаменевшая, долго не шевелилась. Наконец, замученная ожиданием неминуемого по ее мнению плена, она, должно быть, поняла, что нечто вокруг изменилось, и, проявив первые признаки жизни, открыла глаза. Миша, спрятав палаш в ножны, встал перед ней и, чтобы занять руки, принялся сматывать отсеченный трофей.
   -- Привет, путешественница, -- подмигнул он Дарие, выдавив из себя слабое подобие улыбки. -- Неважный ты выбрала способ достигнуть цели. Лиссы, похоже, шуток не понимают. Кстати, тебе здорово повезло, что сегодня среда. Говорят, завтра, в четверг, они совсем озвереют.
   -- А в-вы... кто? -- прошептала девушка.
   -- Я? -- мужчина, похоже, искренне удивился. -- Ну ты даешь, подруга! Ферериус сказал, что ты ждешь меня с нетерпением. Ну и мир! Никому нельзя верить!
   -- Так... в-вы... Навигатор? -- догадалась Дарька не столько по реплике незнакомца, сколько по массивному золотому компасу, висевшему на Мишиной на шее.
   -- Можешь называть меня и так, -- весело ответил мужчина. -- Но мне будет гораздо приятнее, если столь прелестная особа станет обращаться ко мне не по должности, а по имени. Меня зовут... Впрочем, сейчас неважно, как меня зовут. Давай-ка для начала перейдем на "ты", о'кей?
   -- Давай, -- робко улыбнулась Дарька. -- А я боялась, что вы... ты окажешься, как этот... который "важной поступью по весям и лесам".
   -- Много болтаете, -- услышали они из-за дверей знакомый голос. -- Мне почему-то кажется, что радоваться еще рано. Вон, смотрите!
   С опаской выглядывавший в дверной проем Йокарный Бабай, указывал рукой куда-то вверх в глубину зала.
   -- Смотрите, смотрите! -- сказал он. -- Там еще один...
   Миша с Дарькой обернулись, и, проследив за рукой демона, заметили краешек серебристого авиакрыла, подрагивающего за колонной.
   -- Это тот самый самолет! -- нервно крикнула Дария, но тут же взяла себя в руки и приказала: -- А ну, спускайся! Кому говорят?!...
  
   Они с трудом успели.
   Чуть только пустившись в сумасшедшую гонку в сторону "Гималайки", старая Ильдарчикова "волга" разломилась пополам на первом же крутом вертикальном повороте.
   -- Мать твою! -- только и успел выругаться демон, схватив Навигатора за руку и буквально выдернув его за собой на твердый бетон дороги.
   Миша при падении здорово приложился затылком о бордюрный камень, поэтому, чтобы привести его в чувства Бабаю потребовалась не одна минута. Да еще и стражи дорожного порядка наседали на горе-водителя со всех сторон.
   -- А я-то! Я тут при чем?! -- яростно отбивался Ильдарчик от окруживших его гаишников. -- Все вопросы к хозяину таксопарка, господа! Теперь вы видите, на какой рухляди нам приходится работать?!
   -- Заняв вертикальные полосы, вы нарушили правила... -- пытался кто-то урезонить демона.
   -- Какие еще правила?! -- громко возмущался Йокарный Бабай. -- Я вас, господа хорошие, спрашиваю -- какие правила?! Нет, вы мне скажите, ответьте дураку! Вы сами-то хоть раз в глаза эти правила видали? Сначала напишите, потом покажите, а уж после -- требуйте... Лучше б воды дали. Воды, я попросил! Во-ды!!! Не видите, пассажиру плохо?
   Полицейские от такого натиска слегка опешили. Один из них, самый молодой, протянул демону только что вскрытую бутылку минералки. Ильдарчик ногтем большого пальца сковырнул пробку и, резко встряхнув бутылку, направил шипящую струю газировки Мише в лицо.
   Тот наконец открыл глаза и осоловелым, абсолютно ничего не понимающим взглядом окинул собравшуюся вокруг себя и своего нового знакомого толпу.
   -- Давай-ка приходи в себя, приятель, и быстренько отсюда сваливаем, -- шикнул на него Йокарный Бабай, для убедительности не сильно пнув Агафонова под ребро.
   -- Куда сваливаем? Кто вы? -- похоже, Навигатор потерял от удара память.
   -- Твою мать! -- не выдержал Ильдарчик. -- Вставай, я сказал! По пути разберемся...
   Схватив Мишу за руку, Бабай сильным рывком поднял его на ноги и, расталкивая свободным локтем гаишкников, быстро потащил Агафонова за угол, бормоча под нос что-то нелицеприятное о хозяине таксопарка, правилах дорожного движения, качестве отечественных автомобилей и Навигаторе, "будь он неладен". Удивительно, но потенциальные преследователи зазевались и не сразу кинулись в погоню.
   За углом парочка пулей влетела в открытую дверь какой-то забегаловки, демон выхватил из рук бармена бутылку рома и, толкнув бедолагу на пивную кегу, стремительно выволок Мишу на улицу сквозь разверстое отверстие черного хода.
   Так и сцепившись за руки, они, пыхтя, бежали сквозь проходные дворы-колодцы, заскакивали в темные изгаженные подъезды, забирались на чердаки, прыгали по крышам, ломая собственным весом грохочущую ржавую кровлю, скрывались в раскуроченных оконных проемах, слетали вниз по скользким от испражнений бесконечным лестничным маршам...
   Этот сумасшедший бег длился, наверное, минут пятнадцать-двадцать, пока обессиленный демон не выпустил Мишину руку и, задыхаясь, не плюхнулся на истоптанную скамейку в каком-то зачуханном скверике.
   Ничуть не притомившийся Агафонов остался стоять рядом. Во время сумасшедшей гонки к нему полностью вернулась потерянная было память. Теперь Навигатор ладонями стирал с куртки и штанов следы грязи, оставшиеся от падения, и проверял на прочность поясное крепление ножен.
   -- Глотнешь? -- отдышавшийся Ильдарчик протянул Мише украденный ром.
   -- Напиться еще успею, -- отмахнулся тот. -- Пошли, Бабай, нам надо тачку поймать.
   -- Какую тачку?! -- демон, предварительно приложившись к бутылке, встал с лавочки и постучал себя по лбу костяшками пальцев. -- Ты в своем уме, Навигатор? Нас сейчас на всех дорогах ищут. Свидетелей -- десятки. Мы ж с ДТП смылись! Придется добираться пешим ходом.
   -- А нам далеко надо? -- спокойно спросил Миша.
   -- Далеко, -- ответил Йокарный Бабай и цокнул языком. -- Ох, боюсь, опоздаем.
   -- Ты ж знаешь, что опаздывать нам нельзя. Не поймут, -- усмехнулся Агафонов. -- Еще варианты есть?
   -- Вариантов больше нет, -- вздохнул демон, на целую минуту приложился к бутылке и, выкинув ее опустевшую в кусты, повторил: -- Вариантов... больше... нет... Ладно, пошли.
   Такую колоритную парочку как демон и Навигатор на открытых пространствах было видно, должно быть, за целую версту, поэтому мужчинам пришлось пробираться глухими переулками и заросшими бурьяном пустырями, что, отнюдь, не сокращало время в пути. Да и растраченных на отрыв сил совсем не прибавлялось.
   Почти час они шли быстро и молча. И только когда за очередным поворотом из серо-желтой массы стареньких пятиэтажек словно вросла чудовищная гора отеля, Бабай раскрыл рот:
   -- Вот она, "Гималайка". Десять минут, и мы на месте.
   -- Ничего себе! -- присвистнул Миша. -- Я и на Земле-то таких громадин не видел.
   -- Здесь тебе не Земля, -- раздражено проговорил Ильдарчик. -- Не обращай внимания на всякую ерунду, упустишь главное.
   И действительно, минут через десять перед демоном и Навигатором открылись стеклянные автоматические двери гостиницы.
   -- Вон он, банкетный, -- Йокарный Бабай ткнул пальцем в сторону высоких нарядных ворот в глубине холла. -- Нам туда. Слушай, я пойду переоденусь, а ты пока не входи к ним, ладно? Лучше просто послушай, что там творится. Эй, служивый, Хозяйкин банкет давно начался?
   Последние слова были адресованы бородатому пожилому швейцару, обряженному в расшитую золотом сине-красную шинель и таких же цветов широкополую форменную фуражку.
   -- Да уж с час-то будет, барин, -- поклонился тот, но не демону, а Навигатору. -- Экий на тебе добротный костюмчик-то! А сапожки-то, сапожки! Не уступишь? Хорошую цену дам!
   -- Пшел вон, гарсон, -- грубо оттолкнул его демон и скрылся за дверью с надписью "Гримерная".
   Миша поддержал швейцара за плечо, чтоб тот не упал от выходки хамоватого Бабая и, подмигнув "служивому", спросил:
   -- Народу-то много?
   -- Тьфу-тьфу-тьфу на этот народ! -- в негодовании сплюнул и перекрестился старик. -- Эких подлецов токмо Там-Сям по своим дорогам и носит! Бардак сплошной! Хозяйка-то еще и на скотине! Разве ж так можно?! Чай, не постоялый двор, а гостиница. Приличное, барин, место... Ну как насчет сапожек-то, а? Уж больно хороши!
   -- Нет, отец, извини, -- улыбнулся Миша. -- Как-нибудь в другой раз... Пойду послушаю.
   Агафонов последнюю фразу сказал уже на ходу, направляясь к парадным воротам банкетного зала. Швейцар тихой тенью проследовал за ним.
   Прижавшись ухом к тоненькой щели, Навигатор слышал дикие радостные вопли, шум работающего автомобильного мотора, звон бьющейся посуды... Наблюдая одним глазом за дверью "Гримерной", за которой уже довольно долго пропадал измученный долгим переходом демон, Миша ни на минуту не прекращал свое аудионаблюдение.
   Не сказать сколько точно прошло времени, но в какой-то момент Агафонов почувствовал, что настроение по ту сторону ворот изменилось. Восторженные крики уступили место воплям ужаса, что-то оглушительно, словно пулемет затрещало и наступила мертвая тишина, лишь изредка разрываемая каким-то отдаленным и заунывным, похожим на дующий в аэродинамическую трубу ветер, звуком.
   Поняв, что в зале происходит что-то неладное, Миша схватился за громадные ручки и толкнул ворота внутрь. Те даже не шелохнулись. Поменяв тактику, Агафонов, напрягшись, дернул створки на себя. Результат тот же.
   -- Барин, ба-арин! -- услышал Миша из-за спины голос швейцара.
   -- Да? -- обернулся он.
   -- Там у их справа такая пимпочка есть, -- старик указывал рукой на неприметный рычажок в стене. -- Ты ее на себя потяни, а уж потом дверцы-то и дергай. Понял?
   -- Спасибо, отец, -- улыбнулся швейцару Миша и потянул рычажок вниз.
   -- Спасибы мало, -- засмеялся старик. -- С тебя, барин, сапоги... Ну это уж опосля, вдругорядь...
   -- Обещаю, отец! -- крикнул Агафонов и, распахнув на удивление легкие створки, чуть не поймал в свои объятья неведомо откуда взявшегося внутри помещения Ильдарчика...
  
   Миша с Дарькой обернулись на голос, а затем, проследив за рукой демона, заметили краешек серебристого авиакрыла, подрагивающего за колонной.
   -- Это тот самый самолет! -- нервно крикнула Дария, но тут же взяла себя в руки и приказала: -- А ну, спускайся! Кому говорят?!
   Сначала ничего не произошло. Но спустя несколько секунд сдвоенное крыло странного объекта завибрировало сильнее, открываясь взглядам присутствующих все больше и больше, пока не показался фюзеляж удивительного аппарата.
   Аэроплан был словно живым. Он как будто выглянул из-за колонны, потом вновь спрятался и, наконец, показался полностью. Неторопливо нарезая круги под потолком огромного зала, удивительный самолетик под свое неизменное "тс-с... тс-с... тики-ту-ту-ту..." опускался все ниже и ниже, пока не задел колесами шасси каменного пола. Прокатившись с дюжину метров в сторону Навигатора с Дарией, самолет остановился и затих.
   Он стоял так с минуту, словно разглядывая мужчину с девушкой, а потом вдруг шевельнулся и...
   ...звонкий звук хлопка напомнил вздрогнувшему от неожиданности Мише разбросанные хулиганистыми мальчишками новогодние петарды, взрывающиеся под ногами. Но едким удушливым дымом мгновенно затянуло все огромное пространство невиданного банкетного зала.
   Агафонов с Дарией зашлись кашлем.
   -- Простите великодушно... -- услышали они приятный баритон откуда-то из-за дымовой завесы, -- клапана не отрегулированы. Ни лиссы, ни ваш добрый знакомый Ферериус совсем ничего не понимают в механике. Кстати, вам, Дария, и вам, Михаил, от последнего нижайший поклон...
  
   Глава XXX. ...ВСЕ НАЧАЛОСЬ ТОМУ ЧЕТЫРЕ ГОДА
  
   Общеизвестен факт, что слабое место любого истинного раба вдохновения -- его эмоциональная неустойчивость. Помните -- художника обидеть может каждый? Так вот...
   Ферериус, личность, с какой стороны ни посмотри, творческая, хоть и нечеловеческой породы, был подвержен частым сменам настроения. Уж вроде и широкого признания в своих кругах он добился, и имя его было в Обеих Сферах постоянно на слуху, и величайших, хоть и былых его, заслуг никто не отменял и не умалял, но... Обижался на всякую ерунду, как дитя малое, лишенное лакомства за невинную шалость. Согласитесь, странное для демона качество... обидчивость. Да и для ангела, коль на то пошло, странное.
   Нет, мстить Ферериус больше никому не собирался. Намстился так, что на сто веков вперед хватит. Но обида на то, что подсунули ему в Сферах громкую, но пустяшную должность, с которой сами же не считаются, засела в ранимом сердце прапоса глубоко.
   Мечтал, понимаешь, Полномочный Разводящий Посол Обеих Сфер, вступая в новую, немыслимую ранее должность, что любой вопрос, любая проблема будут решаться с его подачи в Сферах в долю секунды. Ан нет, оказалось, что не все так просто.
   И к Повелителю Мрака он на рандеву летал в самую глубь Бездны, и у Всевышнего в заоблачной приемной целую неделю в очереди сидел, на одних, между прочим, просфорах и святой водице... Но ничего по делу Дарии Аль-Заббар решить так и не сумел. Одну уступку все ж таки выторговал -- получил в бессрочное пользование новейшей модификации компактный личный портал для мгновенных перемещений. Штуку сложную, дорогостоящую, но безумно стильную. И, к тому же, невероятно полезную.
   Если раньше Ферериусу, чтобы попасть в Сферы, или на Перекресток Третьей Вечности, или в мысли человеческие, приходилось лететь на Памир, карабкаться там на злосчастный Пик Коммунизма или, того хуже, спускаться в протухшие Лиговские катакомбы, то сейчас: раскрыл хитрый титановый чемоданчик, прозванный в народе атташе-кейсом, нажал нужную кнопочку, и ты на месте. Удобно и практично, что б там всякие ретрограды себе под нос ни бубнили.
   А работка неудавшемуся серафиму досталась та еще. Если б не собственный портал, совсем бы с ног сбился. И транспортные молнии перемучил, причем без толку.
   Где только ни побывал Ферериус за последние четыре года по земному исчислению. Каких только мест в нашей необъятной вселенной разнесчастный прапос не посетил. И легитимные гуманоидные миры исследовал, и прочие, населенные разумом, и даже газовые гиганты тысяч звездных систем, где могли скрываться на отдыхе нерадивые хранители, отлынивающие от должностных обязанностей. И Перекресток исколесил вдоль и поперек, ни одну забегаловку без пристального внимания не оставив. И в архивах Обеих Сфер все более или менее пухлые дела, способные укрыть спящего бездельника, перетряс. Результат -- ноль. Или -- нуль. Кому как больше нравится. Суть одна -- ни одного, даже самого завалящего, незакрепленного за душой ангела-хранителя прапос не выследил.
   С одной стороны этот факт и ему самому и в Высших Сферах, куда был отправлен пухлый, в добрую сотню томов, отчет, доставил немалое удовлетворение. Мол, все при деле. Работают трудяги крылатые. С разным, порой -- никаким, накалом, но трудятся.
   С другой же стороны, если нет во всем необъятном Вселенском Пространстве, подотчетном Сферам, ни одного свободного ангела-хранителя, то как быть с живыми душами? Не поискать ли там?
   Это только в наивном гуманитарном обществе ходит глупое и неискреннее расхожее мнение, мол, душу якобы и продать несложно, и заложить. Можно то можно, конечно, но... Но на самом деле, процесс этот муторен и ой как непрост. Отказавшись от собственной души всерьез, а не на пустых словах, индивид теряет и сферического наставника, которому работа, при нынешнем то планетарном перенаселении, обязательно найдется. Свято место, как всем известно, пусто не бывает. Поэтому отказников от собственных душ Ферериус во всех разумных мирах также искал-искал, да не обнаружил ни единого...
   В общем, Дарька, Дария Аль-Заббар, оказалась случаем поистине уникальным и в своем роде Абсолютным. Да и ее личный демон, хамоватый, но совестливый Йокарный Бабай, как говорится, попал.
   Устроить их судьбу для Ферериуса оказалось делом много труднее стратегической организации охоты на ведьм. А уж про Вавилонскую Башню и злосчастные крестовые походы вспоминать нечего. Тьфу, а не работа, по сравнению с нынешней. Такие перспективы...
   Искренне жалел Ферериус, что самоличными амбициями и совсем не глядя в будущее, уничтожил он древнейшего своего приятеля многомудрого Атония. Да и головастый Предо сейчас бы идейку мог подкинуть. Но сгинул, хранитель. Растворился в неизвестном направлении. И опять не без личного Ферериусового участия...
   Предо... И действительно, куда этот-то книгочей мог подеваться?
   Ферериус, как всякая личность, изредка склонная к анализу, на какое-то время задумался. Взяв свиток и самопишущее перо, как учили на курсах переподготовки серафимов в незапамятные уже времена, он улегся в горячую, благоухающую розами и лавандой ванну и занялся осмыслением фактов.
   Итак, начал он по порядку...
   Факт первый. Подопечная Предо сейчас под крылом другого, некоего чернокрылого юнца Иуру. Значит, старого знакомца поблизости с Машей быть не может. Минус.
   Факт второй. После массированного грозового удара Предо не превратился ни в каменного истукана, ни сгинул в Сферы. Во всяком случае, бюрократические круги Всевышнего и Повелителя не в курсе. Сами сбились с ног. Даже поисковые спецотряды создали. Безрезультатно.
   Факт третий. Перекресток Третьей же Вечности тоже не в курсе. Предо обычно частенько туда наведывался за редкостной литературкой. Давно его никто не видал. Да и Люпио, старинный дружок Предо, если б такое случилось, сболтнул бы под четвертую рюмочку. Пусто.
   Факт четвертый. Скрылся среди чернокрылых на затерянном тихоокеанском острове? Эти не выдадут... Но они сами беспокоятся, что их молодой остался без наставника. Тяжко парню, а совета дельного никто дать не может. Вот юнец и прокалывается по мелочам: то выставку у его подопечной художницы перенесут на неопределенный срок, то падение с переломом нижней правой конечности... Уж кто-кто, а Предо бы такого недосмотра не допустил. Ноль. Впрочем этот факт можно пустить подпунктом к номеру первому.
   Факт пятый. Решил отдохнуть в необитаемых мирах? Нет, это уж совсем ерунда! Во-первых, вычислили бы как миленького -- поисковики оборудованы радарами по полной программе. А во-вторых, Предо -- трудоголик. Не стал бы он скрываться на столь длительное время. Не в его это характере...
   Вода в ванне почти остыла, и Ферериус потянулся к вентилю, чтоб пустить новую струю жара. Но крутанув ручку, прапос тут же отшатнулся. Из крана вместо воды загудело мощное воздушное "ту-у-у-у" и вырвалось облачко обжигающего пара. Так вас всех, опять авария! Ну что тут сделаешь? Пнуть коммунальщиков? Да пошли они куда подальше, не до них сейчас.
   Ферериус открыл пробку стока, вылез из купели и завернулся в махровую простыню, служившую ему полотенцем. Хорошо прогрелся -- ворсистая ткань осталась сухой и теплой. Выйдя в кухню, он прикурил от пальца ароматную сигару, бросил в джезуа пару ложек утром смолотого кофе, залил ключевой водой из домашнего, оставшегося с известных времен, источника и поставил посудинку в лоток с раскаленным песком и автоматическим отключением.
   Исчерканный неровным почерком список с "фактами" валялся на столе и не представлял никакого интереса. Ни одной зацепки Ферериус отыскать так и не смог. Какая-то мысль свербела в его мозгу, но какая? Прапос понимал, что вот-вот, и тайна исчезновения Предо будет им раскрыта, но коварная мысль все ускользала и ускользала, словно играя с урожденным демоном в салочки.
   Кофе давно сварился и успел остыть, недокуренная сигара потухла, а Ферериус, опустив веки, все сидел в своем глубоком и невероятно гедонистическом кресле. Думал... думал... думал...
   Сколько прошло времени, Ферериус, спроси его, сказать бы затруднился, но неожиданный звук из открытой настежь ванной комнаты привел его в чувство.
   Сначала что-то зашипело, потом, словно тиканье старинных часов, застучали о ванну капли -- "тики... тики... тики..." и, наконец, из незакрытого водопроводного крана после продолжительного "ту-у-у-у-у-у..." с неимоверным шумом полилась горячая вода. Кухня сквозь дверной проем начала быстро заполняться паром.
   Прапос вскочил с кресла и в три неимоверных прыжка достиг цели. Перекрыв воду, он отер со лба пот, скинул набухшую влагой простыню на пол и облачился в длиннополый шелковый халат всех мыслимых и немыслимых оттенков зеленого. Проклятые коммунальщики!
   Однако неуловимая мысль, за которой прапос досель гонялся без какого-либо видимого результата, вдруг оформилась и застыла на месте.
   Конечно же, как раньше-то об этом не задумывался?! Тики Ту! Опять Тики Ту! Оттуда идут все загадки. Нет другого во Вселенной уголка, где мог бы укрыться Предо. Нет, и все тут! Дорогие водопроводчики! Опять вы меня спасаете! Тики Ту!
   Ферериус сорвал с себя халат и, не прошло минуты, переоделся в свою обычную походную амуницию. После этого он запустил портал и, нажав клавишу срочной связи с Бездной, послал Повелителю молнию с нижайшим запросом о немедленной встрече. "Жду", -- пришел мгновенный ответ...
  
   Они сидели за столиком в чистилище, без интереса следили за приведением душ в подобающий вид и с аппетитом закусывали малосольной осетриной, запивая ее свежайшим лагером.
   -- Твоя идея Фер, небезынтересна, -- улыбнулся прапосу Владыка Мрака, промокнув салфеткой роскошные усы, тонкие губы и аккуратно подстриженную клинышком бородку. -- К сожалению Тики Ту -- не моя территория, впрочем, как и не владения Всевышнего. Мы там не были, поэтому мучиться над всеми загадками этого места тебе придется самостоятельно. Честно говоря, сомнительно, что тебе удастся нарисовать полную картину происходящего. Но ты верь, парень. Может, все на самом деле гораздо проще, чем мы с Коллегой думаем. Хотя, сомневаюсь...
   -- Простите, Повелитель, -- перебил Владыку Ферериус, -- но неужели у вас нет совсем никакой информации по означенному объекту? Ни за что не поверю, что вы никогда им не интересовались!
   -- Не веришь? -- ухмыльнулся Повелитель Бездны и пристально посмотрел прапосу в глаза. Потом оглушительно, но совсем беззлобно расхохотался и сказал: -- Не веришь, и правильно делаешь. Слушай. Тики Ту нам с Всевышним неинтересен потому... -- Владыка выдержал паузу, -- потому что Тики Ту -- это довольно странное и непонятно кем созданное место скопления бездушных личностей. А нас, как ты понимаешь, интересуют только души. Ясно?
   -- То... то есть как? -- помотал головой Феррериус.
   Владыка снова рассмеялся.
   -- А так, -- сказал он, пожав плечами. -- Фер, ты что-нибудь слышал про ИИ?
   -- Про ИИ? -- переспросил прапос.
   -- Искусственный интеллект, -- кивнул Повелитель. -- Или искусственный разум, если угодно... Нет, не перебивай, пожалуйста. Я предвосхищу твой вопрос -- к машинам или механическим роботам Тики Ту не имеет никакого отношения. Искусственный разум Всевышний в виде эксперимента создал довольно давно, тебя еще и во мраке не планировалось.
   Владыка смачно отхлебнул из кружки и, подцепив длиннозубой тоненькой вилочкой прозрачный ломтик деликатесной рыбы, элегантно закинул его в рот.
   -- Но зачем? -- искренне удивился Ферериус, забыв обо всем другом.
   -- Да так, -- пожал плечами Повелитель, -- из шалости. Или от скуки. Понимаешь, Фер, душа -- это очень сложный саморазвивающийся объект. И если душу только холить и лелеять, она станет инертной и никому не интересной. Исчезнет интрига, станет безынтересна сама борьба за души, которую мы с Всевышним ведем с начала времен. Пропадет сам смысл Сфер и всего, что они воплощают. Не понимаешь? Хорошо, попроще. Каждой душе нужно показывать не только хорошие примеры, но и отвратительные, ужасные, кошмарные! Только тогда она не закоснеет!
   -- И при чем тут Тики Ту? -- до сих пор не понимал прапос.
   -- Тити Ту почти ни при чем, -- отмахнулся Владыка. -- А вот бездушные нам очень интересны. Это они -- первостоящие убийцы, грабители, предатели, тираны и насильники, это с их помощью я искушаю чистые души, толкая их на преступления. Помнишь поговорку: дурной пример заразителен? Вот-вот, об этом и речь. А Тики Ту... Ну, в конце концов, тела бездушных тоже умирают. Но куда девать их несовершенный дух, насыщенный мыслями и невоплощенными желаниями? И потом, любой бездушный рано или поздно тоже начинает задумываться о душе... Вот такой каламбур. Кто-то ж должен дать им надежду. Не мы с Коллегой, однозначно. Кто? Или, вообще надежда не нужна? Как ты, Фер, считаешь?
   Ферериус несколько минут сидел молча, обдумывая полученную информации. Наконец, он поднял на Повелителя глаза, улыбнулся и благодарно кивнул.
   -- Да не за что, -- отмахнулся Владыка Бездны. -- Обращайся, если что...
  
   Сколько во Вселенной неизведанного, думал Ферериус, откинувшись на спинку водительского кресла своего "ламборгини". Чудесный автомобиль летел серебряной молнией с запредельной скоростью, нарезая круги по ночному МКАДу, распугивая припозднившихся водителей и сонных инспекторов оглушительным ревом мотора и сдувая дорожные знаки аэродинамическими вихрями.
   Тики Ту как место обретения души! Вот это да! Узнай об этом кто из ангелов или демонов -- ни за что не поверят.
   Но шут с ними, с ангелами и демонами. Что делать с Дарией? У девчонки-то есть душа. Есть! Справится ли Навигатор? Нет, пускать ее в Тики Ту -- совершенная глупость. Интересно, кто и зачем малышку туда заманивает?
   Уж не достопамятный ли Предо?
   И ведь началось все тому четыре года... И для меня, и для него...
   Четыре года назад...
  
   Глава XXXI. МУЗЫКАЛЬНЫЙ САМОЛЕТ
  
   Аэропланом Предо пожелал стать сам.
   Уж коль подписанный им контракт не оставлял другого выбора, хранитель неожиданно захотел беззлобно посмеяться над амбициями Архитектора жизни пусть таким способом. Да и кое-какие идеи на этот счет у ангела почти созрели.
   А началось все так.
   За неделю до Чистого Четверга Предо, проснувшись утром, не поверил своим глазам. Первым, на что упал взгляд плененного небожителя после пробуждения, был... понедельник. То есть не понедельник конечно -- всем нам прекрасно известно, что день недели на глаз определить почти невозможно, -- а отрывной календарь, что висел в изножье кровати, который под числом, обозначенным жирной черной цифирью, однозначно гласил: "понедельник". И это после бесконечной череды пятниц! Умора.
   Прекрасно понимая, что возможности выбраться из Тики Ту по-другому у него нет, Предо твердо решил выполнить задание Власа Степановича, однако сам себе пообещал, что пока тот не раскроет всех карт, за него не браться.
   Впрочем, Якушев и сам устал от загадок. Любой тиран, какими бы благими намерениями он ни прикрывался, в той или иной мере склонен к пафосу. А значит, язык за зубами держать не может.
   -- Я очень рад, дорогой мой Предо, -- говорил Архитектор на утренней "понедельничной" встрече в гостиной свего особняка, -- что вы избрали правильный путь. На самом деле я не собираюсь с вами секретничать и отвечу абсолютно на все, даже самые бестактные, вопросы, которые вы мне зададите. Итак, во-первых, вы хотите знать, зачем мне понадобилась душа Дарии Аль-Заббар. Я правильно понял?
   -- Совершенно правильно, -- с иронической улыбкой ответил хранитель.
   -- Что ж, вы, как никто другой, должны это знать, -- кивнул Влас Степанович. -- Тем более, что живая душа, доставленная в Тики Ту ангелом, имеет гораздо больше весу, а значит -- перспектив, чем любая другая. Понимаете какая штука, Предо, в моем городе сейчас живет около четверти миллиарда индивидов... Так сразу и не скажешь, да? Но, тем не менее, это правда... Население целого Советского Союза до его распада. Очень много людей, которыми всеми надо управлять.
   -- Мне казалось, что этим вы и занимаетесь, -- ироническая ухмылка не сходила с лица ангела.
   -- Правильно, занимаюсь, -- согласился Якушев, -- и буду еще некоторое время этим заниматься. Может быть, очень долгое время. Меня такое положение вещей вполне устраивает. Дело в другом. Вот вопрос: хочу ли я погрязнуть с головой в рутину административной деятельности?
   -- А что, не хотите? -- якобы изумился Предо.
   -- Да перестаньте вы, наконец, надо мной издеваться! -- Не выдержал ернического тона ангела Архитектор жизни. -- Как вы не понимаете, Предо?! Я -- художник! Художник, слышите?!
   -- Помнится, и некто Шикльгрубер подавал немалые надежды в вашем ремесле, -- ангел не собирался идти на поводу у градоначальника. -- Если б не его мизантропия и неуемные имперские амбиции, глядишь, и его полотна сейчас неплохо уходили бы с аукционов.
   -- Перестаньте, Предо! Я никакой не мизантроп, я люблю людей. И имперских амбиций у меня нет, -- сорвался на крик Влас Степанович, впрочем быстро взял себя в руки и спокойным тоном добавил: -- Так мне отвечать на ваш вопрос? Или вы снова захотели вернуться в пятницу?
   -- Простите, Архитектор, -- пошел на мировую Предо. -- Вы правы, не стоит искать аналогий. Я вас внимательно слушаю.
   -- Принято, -- кивнул Якушев. -- О чем мы? А! Так вот, я -- художник. И я, как любой художник, больше всего люблю созидать, творить новые образы. Административная рутина убивает мой талант. Понимаете, я все чаще чувствую, что занимаюсь не своим делом! Но в то же время понимаю, что взвалив на себя такой груз ответственности, не могу его просто снять и куда-нибудь положить. Кто будет этими людьми заниматься? Кто?
   -- То есть, вам нужен помощник, -- Предо уже давно догадался о намерениях Архитектора, но вопросы еще были: -- С этим мы разобрались. Скажите мне, уважаемый Влас Степанович, почему вы выбрали именно эту девчонку? Это раз. Два: неужели вы думаете, что хрупкая и незрелая девичья душа будет готова по вашему приказу, или просьбе, или пожеланию, погрязнуть в административной, как вы говорите, рутине? Может, Дария -- художник не меньше вас, а? И три -- это вопрос об ответственности. Вы ее на себя взвалили, снять пугаетесь, но скажите: до вас-то Тики Ту как-то существовал? Кто его создал? Кто установил здешние законы? Сомневаюсь, что этим демиургом явились вы. Я не прав?
   -- Отчего же, правы, -- потупился Якушев. -- Вы, Предо, очень непростой собеседник. С такими умными личностями как вы довольно трудно разговаривать.
   -- Да? -- искренне изумился хранитель. -- А мне всегда казалось, что трудно разговаривать с дураками. Я, уважаемый Архитектор, прекрасно понимаю ваши чувства. И вашу усталость от ответственности, кстати, тоже. Ангелы живут гораздо дольше людей, и с каждым прожитым годом, с каждым новым заданием мы накапливаем определенный опыт. Вы думаете за те тысячелетия, что я существую, и те века, что провел на Земле, на моем пути ни разу не встретился человек подобный вам? Увольте, господин Якушев! Вы не оригинальны, таких как вы, я наблюдал сотни раз! Если вы истинный художник, отрекитесь от власти! Несите ответственность только за себя и за результаты своего творчества! Тики Ту никуда без вас не денется, не развалится и не пропадет, поверьте!
   -- Не пропадет, -- согласился Влас Степанович, -- но здесь вновь начнется хаос. Вы не представляете, Предо, каким этот мир был до меня!
   -- Прекрасно представляю, Архитектор, -- уже без всякой иронии улыбнулся ангел. -- Прекрасно! Но и вы поймите, что хаос -- это совсем не плохо. Наша Вселенная, если угодно, тоже возникла из хаоса. И Солнечная система. И Земля. И люди. Без хаоса нет порядка, а без порядка -- хаоса. Это закон! И сколько бы вы этот закон не корректировали, лучше он не станет. Да и хуже тоже. Это не поправка в конституцию, а правило бытия. Оно останется неизменным вне зависимости от вашего желания и ваших заслуг. Понимаете?
   -- Вы опять философствуете, Предо, -- грустно проговорил Якушев. -- Просто доставьте мне душу Дарии, и будете свободны. Подпишете контракт?
   -- Подпишу, -- пожал плечами Предо. -- Только сначала прочитаю...
  
   Заключением и последующим обязательным выполнением юридического документа Архитектор жизни рассчитывал сыграть на чести ангела.
   Подписав контракт обыкновенными чернилами, Предо, оказавшись за воротами Тики Ту в любой момент мог его нарушить и вернуться в привычный ему мир. Тем более что нерешенных проблем за годы его отсутствия скопилось более чем достаточно.
   Однако ангельская честь была лишь незначительной причиной, по которой хранитель решил остаться в Тики Ту и его окрестностях. Как всякий порядочный небожитель, Предо не мог не попытаться отвратить живую душу от мира, в которой ей было совсем не место. Это во-первых. А во-вторых, извечное любопытство не отпускало его из Города обретения душ до Чистого Четверга, который ангел пропустить никак не мог. Да и с Якушевым и его душевными топями, в которых новоявленный Архитектор глубоко и прочно увяз, надо было что-то решать.
   Кроме всего, оставались еще загадочные лиссы, тайна чьей природы пока не поддавалась разгадке.
   Как говорилось выше, облик аэроплана Предо выбрал сам.
   Дело в том, что в одном из пунктов договора строго-настрого запрещалось покидать пределы Тики Ту в ангельском обличье. Предо догадывался, что осторожный Якушев просто боялся смущения душ сопредельных миров, которое может возникнуть при виде посланца небес, поэтому кое-как подстраховался. Естественно, ангел мог настоять на исключении этого пункта. И Архитектор не стал бы горячо ему возражать. Но текст оставили в первоначальном виде. Пускай.
   И еще. Самолет, каким бы он ни был, все-таки транспортное средство. Он может перевозить живые либо неживые грузы. Зачем это ему было надо, Предо, конечно же, не знал, но интуитивно чувствовал, что такая особенность собственного тела в период временной трансформации может очень даже пригодиться.
  
   Первый "рейс" серебристого аэроплана состоялся в тот же "понедельник", практически сразу после подписания контракта. Архитектор жизни лично открыл ворота Тики Ту и выпустил Предо за границы Города обретения душ.
   Ангел, впервые за несколько лет покинув пределы своей комфортабельной, но все же тюрьмы, поначалу немного растерялся. Он, с удовольствием чихая маломощным мотором, планировал вдоль стены Тики Ту, пытаясь за малое время постичь искусство высшего пилотажа на искусственном летательном аппарате. Безусловно, хранителю было намного легче, чем в свое время легендарному летчику Уточкину. Все-таки некоторые навыки работы по укрощению нисходящих и восходящих воздушных потоков он уже имел. Другое дело, что необычное и малопослушное его механическое тело все приемы выполняло крайне неуклюже. Но безумную и безудержную, какую-то искренне-детскую радость от свободного полета не могли испортить даже такие мелочи.
   Выписывая очередную мертвую петлю, Предо с легкой грустью вспоминал свое раннее детство, когда он, возникший вдруг в Высших Сферах из яркого небытия крохотный купидончик, кувыркался и резвился на мягком облаке, подталкиваемый вверх могучими дланями шестикрылого красавца-серафима, своего неизменного наставника и учителя, незабвенного Атония.
   -- У тебя здорово получается, малец! Никогда не видал таких способных. Это ж надо, с первого раза... -- хвалил его тогда великий ангел. -- Я верю, что тебя ждет замечательная судьба, Предо. А пока возьми-ка оружие, посмотрим, как ты управишься с ним.
   Атоний протянул ему на ладони крохотный серебристый лук и пучок тонюсеньких золоченых стрел...
   Предо от яркого потока светлых воспоминаний мысленно потерял на какие-то мгновения явь и еле вышел из крутого пике. Взвыв мотором, он опустил закрылки и понесся в разноцветные небеса. Ранее всего надо было навестить Машу...
  
   Не все миры вокруг Тики Ту были похожи друг на дружку. Одни, напоминающие мрачные и наполненные всевозможными событиями и тварями лабиринты, простирались на немыслимое количество мыслевёрст. Другие напоминали своим видом и размером развалившийся чемодан, в который недотепа-хозяин кое-как скидал свое барахло -- лишь бы добраться до гостиницы. Третьи не выходили за пределы плоских бесцветных треугольников и квадратов, с вершинами типа "дом", "работа", "дача", "магазин", "любовница", "рюмочная"... Таких было большинство.
   Внутренний мир души Дарии Аль-Заббар отыскать оказалось довольно легко. Был он чем-то неуловимо похож и в то же время абсолютно разнился с большим старинным глобусом ручной работы, что не первый век пылится на радость зевакам в легендарной Кунсткамере. Живые города с известными и неизвестными названиями, разноцветные реки, текущие в произвольных направлениях, холмы, леса, горы, океаны и моря, острова и материки... Все здесь напоминало Землю, но в то же время Землей быть не могло ни в коем случае. Та же Москва -- в реальном мире гигантский спрут-мегаполис, задыхающийся в выхлопах миллионов автомобилей, соленых озерах горя и морях алкогольно-наркотической радости, в Дарькином воображении напоминал многоэтажный поселок городского типа. С Кремлем, театрами, музеями, но все-таки поселок, населенный бесцветными равнодушными личностями. Мало отличался от "Москвы" и "Лондон".
   Но неведомые в привычной реальности города со смешными названиями Кое-Где, Там-Сям и прочими подобными вызвали в душе ангела неподдельный интерес. Наряду с людьми обитали здесь и ожившие комиксные супергерои, и монстры из компьютерных игр, и сказочные животные, и даже стереотипные зеленоватые инопланетяне, какими их представляют жители "тридцать третьей в меру разумной планеты" по классификации Сфер.
   Пропутешествовав целый день по миру Дарии Аль-Заббар, Предо не отыскал сокровенной души самой хозяйки, но все ж напал на ее след. Изрядно устав и решив продолжить исследования следующим утром, ангел вернулся в Тики Ту.
   Архитектор жизни вновь лично открыл ворота Города и, встретив хранителя, не удержался:
   -- Вы нашли ее? -- тон Якушев выбрал близкий к равнодушию. Если бы Предо не знал, как волнует Власа Степановича душа девчонки, можно было бы решить, что не больно-то он заинтересован в ее поисках.
   -- Пока отыскал только мир, созданный воображением.
   -- Ну и как он вам, этот ее мир? -- сейчас глаза Архитектора блеснули.
   -- Интересен, богат, самобытен, -- лукаво улыбнулся Предо. -- Именно таким должен быть мир настоящего художника.
   -- Боже, -- вздохнул Якушев и скрылся в дверном проеме привратной будки.
   Когда он вернулся в пространство Приемной площади, переодевшись из "технического" в "городское", то взял принявшего свой нормальный облик ангела под локоть и повел в сторону своего дома.
   Минут пять они шли молча, разглядывая под ногами шлифованный гранит новой мостовой. Первым не выдержал Влас Степанович.
   -- Предо! -- воскликнул он с интонацией, с которой Архимед в свое время выкрикнул "эврика!" -- А давайте мы с вами добавим немного музыки!
   -- Музыки? -- ангел остановился и, повернув голову к собеседнику, с удивлением воззрился тому в глаза. -- Зачем?
   -- Ну... понимаете, дорогой мой Предо, -- чуть замялся Якушев, -- мне кажется, что девочка, обладая творческим даром, не пропустит эм-м... музыкальный аэроплан... Она сама вас заметит!
   Ангел весело рассмеялся.
   -- Мне нравится ваша идея, Архитектор, -- улыбаясь, сказал он. -- Мы добавим музыки...
  
   Звуковое сопровождение и впрямь помогло. Если б не оно, Ферериус вряд ли устремил бы свой взор в небо.
   Демон изменился. Выглядел он неплохо -- высокий, подтянутый, немодное, но вполне приличное облачение, на ногах вместо привычных драных кроссовок отличные коллекционные туфли дизайнерской работы. Но главное -- взгляд. Разной степени лукавства вплоть до полного отсутствия совести раньше, сейчас очи Ферериуса мерцали непонятной, но очень человечной тревогой, такой, какой отсвечивают глаза беспокоящегося отца потерявшего в лесу ребенка.
   Несмотря на странный "механический" облик ангела, демон узнал его практически сразу. А узнав, приветственно помахал Предо рукой и манящим жестом пригласил на посадку, выстроив среди пологих зеленых холмов легким взмахом руки изумительную, вымощенную шершавым красноватым гранитом взлетно-посадочную полосу.
   -- Вообще-то мне запрещено такое самоуправство в чужом мире, -- вместо приветствия сказал Ферериус ангелу, когда тот благополучно приземлился и принял свой обычный облик. -- Но чего не сделаешь ради старого приятеля!
   -- И давно мы с тобой ходим в приятелях? -- саркастически улыбнулся хранитель.
   -- Да брось ты, -- отмахнулся демон, -- не цепляйся к словам.
   -- Я и не цепляюсь, -- хищно оскалился Предо. -- Просто попытайся угадать, по чьей милости я здесь оказался?
   -- Извини, так получилось, -- потупился Ферериус. -- Все сто лет, что я зависал в пропане в камере растянутого времени, я думал над свом поведением. Прости меня, ангел. Я был не прав.
   Услышать такие слова из уст любого демона, а уж из уст самого Ферериуса, зная его абсолютную беспринципность и всегдашнюю непоколебимую уверенность в непогрешимости собственных поступков, было для хранителя в диковинку. Предо растерялся.
   -- Да, да, ангел, -- вздохнул Ферериус, -- я уже не тот. Смотри.
   Разрушитель Библейского Зиккурата скинул на землю зеленый бархатный пиджак, стащил через голову облегающую майку и повернулся к хранителю спиной. Тот, увидев крохотные белые крылышки, смешно топорщащиеся из лопаток, не смог остаться равнодушным.
   -- О, Всевышний, -- тяжело выдохнул он. -- Эко тебя занесло. Что происходит, Фер?
   Прапос вновь натянул майку и, обратившись к ангелу лицом, грустно улыбнулся:
   -- Времена меняются, Предо... И мы меняемся вместе с ними.
   -- Да, конечно, -- согласно кивнул хранитель и, сняв с головы шляпу, нервно смахнул с нее прилипшую сухую травинку. -- Меняются, но... Почему, Фер? Неужели у тебя получилось?
   -- Нет-нет, это не то, что ты думаешь, -- улыбнулся Ферериус. -- Ангела из меня не выйдет, уж это-то я усвоил. Было время. А крылья? Черт его знает, откуда и на кой ляд они проросли! Слушай, ты только никому из наших не говори, ладно? Может, чаю?
   -- Неплохо бы, -- Предо снял плащ, отбросил его в сторону и, взмахнув крыльями, создал из воздуха легкий деревянный стол и пару складных стульев, на один из которых и уселся.
   Ферериус щелкнул пальцами, и на столе выросли дымящийся самовар, заварочный чайничек, раскрашенный под Пикассо, узбекские пиалы и безыскусное стеклянное блюдо чудовищной формы с ароматными баранками.
   Им было о чем друг другу рассказать.
   Чтобы никто ничего не заподозрил, взлетная полоса быстренько демонтировалась, над импровизированной чайной выросла камуфляжная сетчатая палатка, а время совместными усилиями они замедлили настолько, что минуты в буквальном смысле превратились в часы...
  
   Весь обратный путь он переваривал в мозгах полученную от Ферериуса информацию. Но только на подлете к Тики Ту, ангела, наконец, озарило. Сложив все детали пазла, он отчетливо увидел, почему Архитектор жизни выбрал душу именно Дарии Аль-Заббар.
   "Ах, как ты жестоко ошибся, Влас Степанович, -- беззлобно улыбнулся своим мыслям Предо. -- Ты решил, что если Всевышний не приставил к душе девчонки личного хранителя, то за нее некому заступиться? Что ж, думай так и дальше. А мы сыграем по своим правилам".
   Дело оставалось лишь за малым: узнать, кто такие лиссы.
  
   Глава XXXII. ПОСЛЕДНИЙ "ПОНЕДЕЛЬНИК"
  
   Нулевой абсолют, или, как принято говорить, Большой Взрыв, некогда породивший Вселенную, дал всем пристанище -- Всевышнему и Повелителю Мрака, свету и тени, ангелам и демонам, людям и нелюдям, добру и злу, жизни и смерти. Нашлись места и милосердию, и равнодушию, и душе, и разуму, и инстинктам, и вдохновению, и вере.
   Но особый статус получили сомнения...
  
   Всей компанией они покинули банкетный зал. Озабоченный красными сапогами швейцар, на деле оказавшийся переодетым Ферериусом, аэроплан, обернувшийся ангелом, до сих пор испуганный Йокарный Бабай, величественный Навигатор, и, наконец, сама Дария разместились в номере девушки на восемьдесят восьмом этаже "Джомолунгмы". Они объяснялись, слушали и перебивали, шептались и громко кричали, постоянно что-то друг другу доказывали, соглашались с одним и отвергали другое, удивлялись, злились, смеялись, раздражались, кидались друг на дружку с кулаками...
   Эта сцена могла бы со стороны и непосвященному зрителю напомнить работу фокус-группы или некое коллективное творчество. Впрочем, истина всегда где-то рядом. И план действий, пусть сырой и плохо продуманный, со множеством изъянов и недоработок, но к позднему вечеру и общими усилиями все-таки был составлен.
   Согласно ему, этому плану, Предо брался немедленно доставить Дарию с Навигатором в Тики Ту, а Ферериус с Ильдарчиком во всеоружии на случай непредвиденных обстоятельств должны были ждать их возвращения у ворот в мир бездушных...
  
   Самолет, зависнув на пару секунд над самой землей и выпустив из своего фанерного чрева пару бесшумных теней, которые буквально растворились в воздухе, резко повернулся винтом в небо, стремглав взмыл в облака и через пару секунд камнем упал на мостовую, обернувшись при ударе о брусчатку высоким мужчиной в длинном плаще и широкополой шляпе.
   Влас Степанович потянулся, и, шаркая по полу стоптанными валенками, выбрался сквозь не закрывающуюся дверь из привратной будки.
   -- Мое почтение, -- легко поклонился он.
   -- Здравствуйте, Архитектор, -- улыбнулся оборотень. -- Поздравляю вас, вы своим воображением сконструировали почти настоящую черную дыру. Кто б в Сферах мог подумать, что нашему неведомому коллеге и такое под силу?!
   -- Перестаньте, мой крылатый друг, -- лениво отмахнулся привратник. -- Уж вам ли не знать, что все мы в большей или меньшей степени -- творцы...
   -- Ну-ну, -- ухмыльнулся ангел, секунд пять помолчал, стряхивая невидимые пылинки с плаща, затем продолжил: -- Знаете, Влас Степанович, по-моему нет ничего удивительного в том, что самые необузданные, как вы говорите, творцы конструируют самые же инфернальные миры. Вы мечтаете, материализуете новые пространства, совершенствуете старые... с вашей точки зрения... Простите, а вы не боитесь, господин исправитель ошибок Всевышнего, что рано или поздно ваши эксперименты приведут к трудно обратимым, если вообще обратимым последствиям? Есть у меня один знакомый демон, кстати, это по его милости я составил вам компанию, так он...
   Архитектор жизни достал из правого кармана телогрейки тонкую хромированную фляжку, отвинтил крышку и уселся на ступеньку, на которой только что стоял.
   -- Прекратите нести вздор, Предо. Вы ж прекрасно знаете мою точку зрения, зачем снова начинать бесплодную полемику? Просто сделайте то, о чем я вас прошу. И всё -- вы свободны. Поверьте, если б я сам мог сейчас выйти за эти ворота, я б к вам не обратился... Может, спирта? -- предложил он ангелу.
   -- Увольте, Влас Степанович, -- поморщился тот. -- Вы ведь в курсе, что я его на дух не переношу. Что касается вашей просьбы -- я, по-моему, близок к цели. В любом случае, до истины я докопаюсь, даже если потом погибну. У нас ведь завтра четверг? Не переживайте. Награда достанется вам в любом случае. Вы прекрасно осведомлены о моих способностях, не так ли?
   Привратник молча кивнул, затем улыбнулся, хлебнул из фляжки и, крякнув, занюхал грязным рукавом. Достав из левого кармана бледное яблоко, он поплевал на него, вытер о штаны и с хрустом закусил. Оборотень, понимая, что словесного ответа на вопрос не дождется, медленно развернулся на каблуках, поправил на голове ослепительно-белую шляпу и не спеша побрел по центральной улице в сторону высившейся над домами гигантской колокольни с облупленной голубой луковкой...
  
   "Тени" ждали его в мрачном холле "Приюта одинокого Ангела".
   -- По-моему, он нас не заметил, -- сказал Навигатор, когда за ангелом бесшумно закрылась массивная дверь.
   -- Я б на вашем месте, Миша, пока не радовался, -- проговорил ангел. -- У Архитектора прекрасная интуиция. Он может нагрянуть сюда в любую минуту.
   -- И где нам спрятаться? -- в волнении спросила Дария.
   -- Не будем мы нигде прятаться, -- загадочно улыбнулся Предо. -- Вы ж проникли в Тики Ту не за этим.
   -- Не за этим, -- кивнула девушка. -- Но где мне его искать?
   -- Понятия не имею, -- пожал плечами ангел. -- Я вас предупреждал, что город огромен. Найти дух вашего друга среди четверти миллиарда...
   -- Не повторяйтесь, Предо, -- перебил ангела Агафонов. -- Лучше расскажите нам про лиссов. Вы, мне помнится, обещали это сделать сразу по прибытии на место.
   -- Обещал, -- согласился хранитель, ступив на первую ступеньку ведущей вверх лестницы. -- Пойдемте ко мне, перекусим. Там и поговорим.
   Навигатор с девушкой молча сидели за столом, пока Предо варил кофе и жарил тосты. Удивительно, сводчатая и невообразимо-огромная, размерами чуть меньше концертного зала, но в тоже время вполне уютная, кухня-столовая в "Приюте одинокого Ангела" располагала к отдыху и долгому размеренному разговору. Однако время поджимало. До наступления Четверга осталось не больше часа. Словно прочитав их мысли, хранитель, не поворачиваясь, сказал:
   -- Лиссов вам бояться не стоит. Во всяком случае то, что о вас, Миша, мне поведал Ферериус, делает вас для них практически неуязвимым.
   -- Почему? -- в один голос спросила парочка.
   -- Потому что лиссы -- это всего лишь сомнения, -- разлив по чашкам кофе, Предо перенес их на стол, в центр которого осторожно водрузил поднос с горкой теплых бутербродов.
   -- Но...
   -- Вы хотели спросить, как я об этом узнал? -- улыбнулся ангел. -- Загадка оказалась весьма несложной. Если хотите, вкратце я вам поведаю о ходе своих измышлений.
   -- Пожалуйста, -- попросила Дария.
   -- Прекрасно, -- кивнул Предо. -- Итак, начнем с того, что Тики Ту -- это место, населенное остаточными духами лишенных души личностей. Ферериус, я надеюсь, о них рассказал?
   -- Рассказал, продолжайте, -- попросил Миша.
   -- Так вот, для начала я решил подумать, откуда вообще к нам в мир являются бездушные? И пришел к следующему выводу. Человеком в жизни руководят две основные силы -- вера и сомнения...
   -- Постойте, -- перебила ангела Дария, -- а любовь, ненависть, зависть, желания?
   -- Это все производные, -- усмехнулся Предо. -- Не перебивайте, хорошо? Иначе нам вашей жизни не хватит, чтобы закончить этот разговор. Итак, вернемся к сомнениям и вере. Верить, особенно в то, что не подвластно разуму, чрезвычайно трудно, не так ли? Во Всевышнего, в судьбу, в себя, наконец, в свою уникальность и неповторимость, в свои неисчерпаемые силы... Человеку разумному гораздо проще подвергать невидимые истины сомнению, препарировать их, пытаясь разложить по полочкам то, что в принципе не может быть разложено. В нынешние времена поверить в то, что Земля круглая и вращается вокруг Солнца гораздо проще, чем в бессмертие собственной души, ведь правда? А почему? Потому что ваша наука истинность первого утверждения доказала, а второго -- доказать никогда не сможет. Впрочем, и опровергнуть. Согласитесь, что невероятно трудно верить в то, что нельзя потрогать или хотя бы увидеть?
   -- Трудно, но не невозможно, -- сказал Агафонов.
   -- Все верно, Миша, -- улыбнулся Предо. -- Поэтому я и сказал, что лиссы вам не страшны. Ваша вера намного сильнее сомнений. И души вы не лишитесь. Во всяком случае, не в нынешнем воплощении. Бездушные тоже не всегда были таковыми. Когда-то эти личности верили. Но тяжкие, подчас невыносимые испытания, лишили их последней капли терпения, истребив их веру... Когда ее теряешь, то отказываешься от морали и начинаешь совершать ужасные поступки... Монстрами просто так, из причуды, не становятся. Слава Всевышнему, что мир он устроил вполне гармонично, и от рук бездушного погибает, как правило, такой же бездушный... Но остальные-то этого не знают. Отсюда -- страдания, ненависть, жестокость... Человек истинной веры никогда не решится на уничтожение себе подобного. Но стоит одолеть верх сомнениям... Да, да, вы не ослышались. Сомнения, когда их становится чересчур много, могут лишить вас души...
   -- Допустим, вы правы, -- сказал Миша. -- Но сомнения, вера -- это категории отвлеченные. Я б сказал, философские. Даже если все обстоит именно так, как вы, Предо, говорите, то я до сих пор не услышал главного -- кто такие лиссы?
   Ангел вновь улыбнулся:
   -- Вы не дали мне закончить, Михаил, но это не страшно. Вас интересуют лиссы? Что ж, отвечаю. Лиссы -- это материализованные образы ваших сомнений, их настоящие лица, если угодно. Ревнивые стражники неисполнения желаний, яростные отрицатели веры и убийцы души. Лиссы -- это те, кто мешает вам жить. Они стоят за спиной каждого разумного существа. У кого-то крохотные, почти невидимые, как у вас, Миша. У других, как у вас, Дария, довольно сильные, но пока малоопытные, почему и не очень-то влияющие. У третьих -- бесстрашные чудовища, готовые вот-вот разрушить надежды на исполнение мечты. У четвертых, как у наших бездушных соседей, одолевшие веру, а потому успокоившиеся, но жестокие и хладнокровные тюремщики. Архитектор жизни наивно полагает, что своим режимом помогает обитателям Тики Ту обрести давно потерянные души, но...
   Предо надолго замолчал. Невидящий взгляд его устремился поверх голов собеседников в беззвездно-чернеющее однотонное ночное небо. Миша с Дарией сидели, боясь шевельнуться.
   -- Впрочем, давайте не будем о печальном, -- очнулся ангел. -- Я бы ни за что не взял вас в Тики Ту несмотря на подписанный мною контракт, если б не чувствовал, что здесь вам ничего не угрожает.
   -- Со мной все вроде бы ясно, -- согласно кивнул Навигатор. -- Но как быть с госпожой Аль-Заббар?
   -- Она хотела попасть в Тики Ту, она в Тики Ту попала, -- пожал плечами Предо. -- Вы, Дария, пришли сюда не потому, что в душе вашей сомнения взяли верх над верой. Нет, вами движет любовь. Вы искали своего Окку...
   -- ...и вы его нашли. Поздравляю, -- со стороны входа раздался уверенный голос четвертого присутствующего.
   Никто из троицы не слышал ни шороха открываемой двери, ни шелеста шагов, поэтому возникновение грозной фигуры Архитектора жизни, возникшей на пороге столовой, заставило всех вздрогнуть.
   -- Насчет лиссов вы абсолютно правы, Предо, -- коварно улыбнулся Якушев. -- Вы ошиблись в другом.
   -- Неужели? -- делано изумился ангел. -- И в чем же, уважаемый Влас Степанович?
   -- В том, что полагаете, будто чужие лиссы вам не опасны, -- ответил Архитектор жизни.
   -- А они опасны? -- улыбнулся Предо.
   -- В любой другой день -- нет, но позвольте вам напомнить... Через четверть часа наступит Чистый Четверг. Это их время. И даже вам, небожителю, не устоять против силы сомнений. Хотите проверить? Впрочем, договор есть договор. Вы свою задачу выполнили, поэтому не смею вас больше задерживать. Приятно было с вами поработать.
   Архитектор жизни легко поклонился и, освободив дверной проем, откинул в сторону руку, давая ангелу понять, что отныне тот волен отправляться куда ему вздумается.
   Предо не сдвинулся с места.
   -- Я без них никуда не уйду, -- спокойно, но твердо сказал он.
   -- Не смею вам указывать, можете остаться, -- недобро оскалился Влас Степанович. -- Тем более угрозы от вас -- никакой. Не ваша территория, дорогой хранитель.
   -- Вы правы, Якушев, -- снова улыбнулся Предо, -- сражаться легче на своей земле. И у нас, как вы правильно заметили, осталось еще немного времени.
   И тут произошло невообразимое. То, чего Архитектор жизни Тики Ту ожидал меньше всего, а именно...
   Ангел, поднаторевший за последние дни в науке превращения, мгновенно, буквально за доли секунды превратился в аэроплан, выбив раскинувшимися в стороны жесткими крыльями широченную оконную раму столовой, крутанул винтом и взревел двигателем.
   Дарька, не теряя драгоценных секунд, вскочила на крыло и перевалилась через борт на одно из двух пассажирских мест, а Навигатор, на ходу импровизируя, подлетел в три прыжка к Власу Степановичу, несильно саданул ему в висок кулаком, легко закинул обмякшее тело на плечо и, не обращая внимания на тяжесть ноши, последовал примеру девушки.
   Не прошло и минуты, а серебристый самолет, неимоверных размеров бабочкой выпорхнувший из раскуроченного оконного проема колокольни, уже летел в направлении ворот Тики Ту, которые еще предстояло открыть.
   Приемная площадь была настолько плотно заполнена лиссами, что место для посадки искать не приходилось. Покружив над заполненным толпой тварей пространством, пару раз задев невидимую, но нерушимую преграду над стеной, Предо решил садиться прямо на головы.
   -- Миша, -- когда на время отогнав массу стражников, шасси аэроплана коснулись тверди, из прикрепленного за креслом динамика раздался голос ангела, -- оставьте Архитектора и попытайтесь прорваться к будке, она перед вами, смотрите прямо по курсу. Нажмите красную кнопку, это привод, который откроет ворота. Быстрее!
   Навигатор оттолкнул в сторону до сих пор находящегося без сознания Власа Степановича, выпрыгнул из открытой кабины и, достав из ножен палаш, попытался продраться сквозь вновь сомкнувшуюся толпу лиссов. Предо, не останавливая злобно стрекочущего винта, кружился на месте, не подпуская никого близко к себе и своим пассажирам.
   Лиссы исчезали под свистящими ударами палаша, словно лопались надувные шарики. Но на месте каждого уничтоженного врага мгновенно вырастал другой. Открытой вооруженной агрессии они пока не проявляли, но сквозь эту дрожащую плотную стену пробраться было решительно невозможно.
   Миша орудовал палашом направо и налево, уже чувствуя что никакого результата он не добьется. Лишь тяжелеющая с каждым ударом рука начала пульсировать навязчивой болью.
   -- Предо! -- крикнул он, пытаясь заглушить рев самолетного двигателя. -- Мне с ними не справиться!
   Дарька, перебравшись через низкую перегородку из своей кабины в ту, где находился Архитектор жизни, выдернула из его брюк тонкий кожаный ремень, связала Якушеву руки и, размахнувшись, отвесила Власу Степановичу звонкую пощечину. Тот, приоткрыв глаза, застонал. Увидев, что пленник приходит в чувство, девушка закричала:
   -- Как с ними справиться?!!! Отвечай же! Ну?! -- и залепила новую пощечину.
   -- Никак, -- превозмогая боль, одними губами прошептал Якушев.
   -- Черт! Черт!! Черт!!! -- в истерике закричала Дария.
   -- Немедленно прекрати чертыхаться, -- раздался из динамика голос ангела. -- Я знаю, как их одолеть!
   -- Как?! Говори же скорей! -- крикнула девушка.
   -- Лиссы -- это сомнения, -- забубнил динамик. -- Чтобы с ними совладать, нужно просто верить. Ясно тебе? Скажи Навигатору...
   Но Дарька, перемахнув на крыло, уже спускалась на землю...
   Они стояли рядом, держась за руки, перед живой безмолвной стеной стражей. Они смотрели в кошмарные черные дыры глубоких капюшонов, пытаясь представить себе, что площадь пуста.
   -- Не сомневайся, Михалыч, ты пройдешь... пройдешь... -- шептал себе под нос Агафонов.
   -- Я верю, верю, -- стуча от страха зубами, повторяла Дарька...
   И они пошли...
  
   За расползшимися в стороны створами их уже ждали.
   Ферериус с Бабаем на старенькой, неизвестно откуда добытой "тридцатьчетверке", грозно уставившей дуло в раскрывшиеся ворота Тики Ту, встретили обессилевших Предо, принявшего свой нормальный облик, и еще бледную от пережитого ужаса Дарию, которая монотонно, словно по инерции шла и вела за собой, крепко держа за связанные руки совсем не сопротивлявшегося Архитектора жизни.
   -- А где этот... Навигатор? -- вздохнув с облегчением, спросил Йокарный Бабай, когда его взгляд встретился с печальным взглядом ангела.
   -- Он остался в Тики... Кто-то же должен закрыть ворота, -- устало проговорил хранитель, прислонившись спиной к танку.
   Дарька, выпустив из рук ремень, стягивающий руки пленника, уронила голову на грудь Ферериусу, и тело ее сотрясли рыдания.
   -- Миша... сказал... -- сквозь слезы отрывисто всхлипывала она, -- четверг... их... нельзя... выпускать...
   -- Ну что ты, девочка, -- тепло обнял ее за плечи прапос, -- что ты... Он выберется... Никуда твой Миша не денется... Он же... Навигатор...
   Со стороны Тики Ту послышался оглушительный лязг. На звук все повернули головы.
   Ворота закрылись. В это же мгновение в накрывшем пространство вакууме тишины вдруг ожил и затрещал зуммер наручного будильника Ферериуса. Последний "понедельник" кончился.
   Наступил Чистый Четверг...
  
   "Вчера ночью очнулась от летаргического сна дочь Стальной Леди, владелицы трансконтинентальной металлургической империи Светланы Аль-Заббар. Двадцатидвухлетняя Дария Аль-Заббар провела в бессознательном состоянии долгих два года. Теперь ей предстоит длительный курс реабилитации. Авторитетные доктора и крупнейшие мировые ученые сходятся во мнении, что случай девушки уникален..."
  

"The Guardian", June 2, 200...

   Глава XXXIII. ТЫ, ГЛАВНОЕ, ВЕРЬ!
  
   -- А скажи-ка нам Степаныч, зачем тебе понадобились все эти кровавые игры в Кембридже? Ведь столько душ загубил, а! Не совестно?
   Ферериус с Предо переглянулись, и прапос, опять подначивающий раздражающегося по любому поводу старика, весело подмигнул ангелу.
   -- Сколько раз вам говорить, балбесы зловредные: не губил я никаких душ! Девки были моими, из Тики Ту. Хотел -- выпускал, хотел -- забирал! -- отмахнулся Степаныч. -- Достали вы меня своими издевками! И вообще... Не умеешь достойно проигрывать -- не играй!
   Старик с грохотом перевернул шахматную доску и, аккуратно сложив фигуры, с треском ее захлопнул.
   -- Кто бы говорил, хранитель! -- весело рассмеялся Ферериус.
   -- Да отстань ты уже, рыжий... Ладно, мужики, засиделся я с вами, -- улыбнулся отходчивый Степаныч. -- Надо мне мою девчонку проведать. Посуду помоете сами, ладушки? А я полетел.
   Старик осторожно, чтоб не звякнуть и не скрипнуть, открыл самое неприметное чердачное окно Третьяковки, выглянул на улицу, убедился, что никто из редких прохожих на него не смотрит, расправил маленькие, только отросшие крылышки и выпорхнул наружу. Словно вороватая синица прошмыгнула в форточку.
   -- Ух ты, холодно-то как. Но снег перестал... -- оставшиеся услышали удаляющийся голос Степаныча.
   -- Еще б не холодно! Новый год скоро, -- отозвался в ночную пустоту Предо.
   -- Как думаешь, он справляется? -- Ферериус собрал со стола тарелки и отнес их в раковину, замаскированную под вентиляционную трубу.
   -- Старику конечно нелегко, -- ответил Предо, балдеющий в антикварном кресле на салазках, -- но дальше станет проще. Сам же видишь, он пока не в форме. Трансформация -- процесс болезненный и долгий.
   -- Уж кто-кто, а я-то в курсе, -- шмыгнул носом Ферериус.
   -- Уж кто-кто, а я-то в курсе, что ты в курсе, -- засмеялся Предо. -- Главное, что у Дарии появился хранитель.
   -- Это да-а! -- прапос домыл тарелки и вернулся к столу.
   Усевшись в такое же кресло-качалку, в каком кайфовал Предо, он спросил:
   -- Слушай, а как тебе удалось их уломать?
   -- Кого?
   -- Кого-кого, Степаныча... и Всевышнего!
   -- Со Всевышним проблем не возникло. Он так обрадовался моему возвращению, что был готов подписать любую бумажку из моих рук, -- Предо взял со стола малюсенькую рюмочку с коньяком и, принюхавшись, поставил обратно. -- Паленый. Ты брал?
   -- Обижаешь, -- артистично надул губы Ферериус. -- Старик из супермаркета приволок.
   -- Из супермаркета? -- рассмеялся Предо. -- Ну и ну! Весело у вас в Москве, надо почаще к вам наведываться.
   -- И я о том же, -- кивнул Ферериус, -- совсем забыл старого друга. Кстати, ты не ответил. Старика-то как в ангелы пойти уговорил?
   -- Ой, Фер, я тебя умоляю! -- Предо вскочил на ноги и, чтобы их размять сделал пару приседаний. -- За четыре года в плену у меня, поверь, было время изучить его характер. Взял на "слабо". Делов-то!
   -- На "слабо"? -- Ферериус не поверил собственным ушам. -- Это как?
   -- Ты что, вчера родился? -- хранитель в недоумении уставился на прапоса.
   -- Хочешь сказать, что ты просто подцепил его на его же тщеславие? -- искренне удивился Ферериус. -- А я думал, что ангелам это чувство...
   -- Брось, Фер, -- отмахнулся Предо. -- Он же тогда еще не был ангелом. А с его Архитекторскими замашками, из него...
   -- Ну ты даешь! -- восхитился Ферериус. -- Высший пилотаж!
   -- Не высший, -- поморщился ангел. -- Так, довольно средненький. Слушай, уж коль я в Москве, может, слетаем в ЦДХ? Я слышал, там сегодня открылась новая выставка. Уже был?
   -- Не-а, дела весь день разгребал. В Дом художника завтра собирался.
   -- Завтра мне надо быть в Питере, -- вздохнул Предо.
   -- Бомжи? -- сочувственно спросил прапос.
   -- Бомжи, -- вздохнув, кивнул ангел.
   -- Получается?
   -- Работаю.
   -- Ну ладно, свожу тебя на выставку прямо сейчас, -- Ферериус поднялся из кресла и достал из-под стола титановый чемоданчик.
   -- Ты чего, порталом хочешь? Но в ЦДХ... -- Предо не успел закончить реплику.
   -- Есть уже и в ЦДХ. Я их везде, где нужно раскидал. Попросишь, и тебе подарю такой же, -- Фериус, застыв над разложенным на столе кейсом, хитро подмигнул приятелю.
   -- Ай, ай, ай, Фер, -- беззлобно усмехнулся ангел. -- Совсем не меняешься. Признавайся, технологию на Перекресток слил?
   -- Не-а, китайцам, -- широко улыбнулся прапос. -- Они ребята деловые, со временем до ума доведут. И уж тогда...
   -- То есть? -- не понял Предо.
   -- Да не беспокойся ты, это временно! Просто пока еще их приборчики временами глючат, -- пустился в объяснения Ферериус. -- В прошлый раз я, например, заказал Сахару, а оказался в санатории "Сахарово" в пригороде Твери. Но это ж мелочи, согласись? И потом, китайцы ж не знают назначения... Кстати, мне тут в голову пришла одна идейка...
  
   Дарька скинула на диванчик в холле легкий полушубок и, переобувшись из валенок в мягкие овчинные тапочки, поспешила по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, в свою временно занятую комнату.
   Приоткрыв дверь, она заглянула в помещение, укутанное мягким светом зеленого абажура. Сиделка, средних лет миловидная женщина, увидев младшую хозяйку, раскрасневшуюся с мороза, непроизвольно улыбнулась.
   -- Добрый вечер, Валя, -- улыбнулась в ответ девушка. -- Ну, как он?
   -- Здравствуйте, Дария, -- ответила Валя. -- Все без изменений. Кстати, вам Федор Алексеевич звонил, сказал, что ваш мобильный не отвечает.
   -- Спасибо, я перезвоню, -- привычным уже полушепотом поблагодарила девушка. -- Трубку дома забыла. Вы, наверное, устали, Валя. Идите, отдыхайте. Дальше я сама.
   -- Что вы! Какая усталость?!
   -- Идите, идите, поздно уже...
   Когда сиделка покинула комнату, Дарька присела на краешек кресла, стоявшего возле кровати и взяла в свои ладони холодную руку мужчины, сжатую в кулак.
   -- Эх ты, Навигатор, -- ласково проговорила она. -- Больше года прошло, а ты до сих пор не выбрался... Горе мое, горе...
   За спиной раздался стук раскрывшейся форточки, и комната мгновенно заполнилась запахом свежей выпечки.
   -- Привет, Степаныч, -- не оборачиваясь, сказала Дария.
   -- Кхе-кхе, здравствуйте, -- последовал ответ. -- Ужас, какая холодина. Так и пневмонию схватить недолга.
   Старик на полусогнутых вышел в центр комнаты, под самый абажур, стащил с головы кроличью ушанку, и в нерешительности разминая бедную шапку в руках, посмотрел на свою подопечную.
   -- Кхе-кхе... Не вернулся? -- прокашлявшись, спросил он скорее из вежливости.
   -- Любите ж вы задавать глупые вопросы, уважаемый хранитель, -- хихикнула Дарька. -- Вы что, так и будете стоять посреди комнаты?
   -- Простите, кхе-кхе, -- снова откашлялся ангел, со скрипом придвинул к Дарькиному креслу массивный стул, присел на него и, засунув руку за пазуху, достал оттуда объемистый бумажный пакет и следом большую бутылку колы. -- Перекусить не желаете, Дария Шамсретдиновна?
   -- Слушай, Степаныч, мы ж с тобой "на ты" перешли, -- сделав сердитое лицо, проговорила девушка, но долго сдерживать гримасу не смогла. -- А чего у тебя в пакете? Плюшки?
   -- Ага, плюшки, -- улыбнулся новыми фарфоровыми зубами старик, -- и еще слоечки с повидлою.
   -- С повидлом, Степаныч!
   -- С повидлом, с повидлой, какая разница? Все одно -- свежие. Прям с хлебозавода!
   Ангел поставил бутылку с газировкой возле ног, взял со стола глубокую керамическую плошку, разорвал пакет и вывалил в посудину содержимое.
   -- Ох, Степаныч, -- хихикнула Дарька, -- совсем я с тобой растолстею. Миша, когда проснется, меня не узнает. Скажет: это что за корова?!
   -- Не скажет, Дария Шамсретдиновна, -- улыбнулся старик и, отломив от плюшки добрую половину, засунул ее в рот.
   Тихонько запиликал телефон.
   Дарька выпустила Мишину руку, встала с кресла и подошла к тумбочке у двери, на которой стоял аппарат. Взяв трубку, она ответила в микрофон:
   -- Алло... Да, я... А, здравствуйте дядя Федя, Валя сказала... Ага... Я только пришла... Да, дома забыла... Мама в Лондоне, она завтра утром прилетает... В одиннадцать, думаю, будет. Вы к нам на Новый год-то с Ниной приедете... Ага, будем ждать... Что? Какие картины... Слушайте, может не надо? Они ведь... Ну, ладно... Да, спасибо, до свидания.
   Девушка положила трубку и вернулась на свое место.
   -- Дядя Федя сказал, что твои картины, Степаныч, он отдаст мне, -- покраснев, улыбнулась Дария, не глядя ангелу в глаза.
   -- Что ж, это хорошо, -- кивнул старик, тоже отводя взгляд. -- Танечки все равно уже нет... А тебе-то, Дария Шамсретдиновна, они нравятся? Или как?
   Девушка пожала плечами. Из глаз ее выкатились крохотные слезинки.
   -- Ну что ты, ну-ну, -- ангел поставил блюдо с плюшками на стол, и, подавшись вперед, по-отечески погладил Дарьку по голове, -- что ты, милая... хорошо все... Выберется твой Миша... Он же Навигатор...
   Дарька вытерла рукавом слезы и постаралась улыбнуться старику. Шмыгнув носом, она проговорила:
   -- Я верю... Знаю, что он вернется... Степаныч?
   -- Да, девочка?
   -- А как ты эти картины тете Тане из Тики Ту передал, а? Ты ж их там нарисовал, да?
   -- Ага...
   -- А как ты меня с Мишей угадать смог? Ну... как мы выглядим... И Ферериуса с Ильдарчиком? И как Оккой прикинулся, а? Расскажи мне все, ты ж обещал!
   -- Расскажу, милая, -- печально улыбнулся бывший Архитектор, снял с Дарькиной головы руку и встал со стула. -- Обязательно расскажу. Вот только Навигатор вернется... я вам обоим и расскажу... А так, чего-й повторяться-то буду? Ладненько?
   -- Ну-у... Ладненько, -- махнула рукой Дарька. -- Пошел уже?
   -- Дел много, Дария Шамсретдиновна, -- старик достал из кармана драпового пальто многострадальную ушанку, напялил ее на голову и завязал под подбородком шнурки. -- Ты уж прости, если что не так, ладно?
   -- Ладно, Степаныч, ладно, -- Дарька тоже встала, подошла к ангелу и, крепко его обняв, прошептала: -- Разве можно на тебя обижаться? Ты ж ангел... Мой ангел...
   Старик крепко прижал к себе девушку, потом резко отстранил ее от себя, чмокнул в лоб и, взмахнув комическими крылышками, стрелой вылетел в форточку.
   -- Там время иное, бежит как попало, девочка, -- услышала Дарька затихающий в звездной дали голос. -- Он вернется... Ты, главное, верь...
  
   Дарька уснула прямо в кресле, свернувшись калачиком на широком сиденье и прижавшись головой к ворсистой жесткой спинке.
   Усталость прошедшего дня не оставила ей ни единого шанса с собой побороться. Иное время, рождающееся и умирающее во сне, окутало ее ласковым пуховым одеялом. Девушке снился "Приют одинокого Ангела", странная гостиница-колокольня из удивительного бездушного мира... Навигатор, облаченный в кожаные доспехи, отгоняющий длинной саблей полчища лиссов... Кружащийся в небе серебристый аэроплан... Старенькая "тридцатьчетверка" и Ильдарчик в танкистском шлеме, торчащий из башенного люка наподобие застывшего в камне памятника героям войны...
   Ее разбудил звонкий стук. Как будто на деревянный пол упало что-то маленькое, но очень тяжелое. Спросонок разлепив ресницы, она, приходя в себя, обернулась по сторонам. За окном розовело -- начинался рассвет. Поблекшая из-за разливающегося по комнате неяркого пока солнечного света лампочка под старинным абажуром словно просила: "Ну, погасите меня, пожалуйста. Будьте людьми, дайте, наконец, отдохнуть..." Все остальное осталось по-прежнему.
   Дарька сладко потянулась, взглянула на часы -- начало девятого, спрыгнула с кресла и...
   -- Черт побери! -- она наступила на что-то твердое и запрыгала на одной ноге по комнате. -- Вот зар-раза! Не хватало только...
   -- Очень больно? -- раздался голос со стороны кровати. -- Прости, я нечаянно его выронил. Вообще бы его выкинуть куда подальше...
   Девушка в нелепой позе замерла посреди комнаты и посмотрела на пол, на котором в первом лучике солнца лежал его, этого солнца удивительный, но недобрый камень -- гелиолит, потом медленно подняла глаза и встретилась с озорным взглядом. Не веря собственному взору, она крепко зажмурилась, чтобы отогнать видение... Но уши заткнуть забыла, поэтому тут же услышала:
   -- Я, наверное, здорово задержался?
   Девушка еще сильнее зажмурилась, но не удержалась и распахнула веки.
   -- Миша?... Господи, да тебя не было полтора года! -- воскликнула она и, забыв о боли в ноге, бегом бросилась к вернувшемуся "Навигатору".
   Схватив его за руку, прижав ладонь к своим губам и упав на колени, она неожиданно замерла и, устыдившись такого бурного проявления собственных чувств, покраснела.
   -- Какие долгие у них там дни недели, -- совершенно серьезно сказал Миша, но глаза его смеялись. -- Кстати, если ты не в курсе... Я тоже по тебе соскучился... Очень...
  

С любовью, Ал Баев,

24 апреля 2004 г - 26 октября 2011 г.

(Кузьмолово, Санкт-Петербург,

Москва, Там-Сям, Йошкар-Ола)

  
  
  
  
  
  
  
  
  
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
В.Корн "Артуа.Звезда Горна" С.Бадей "Стремительный полет" О.Лукьянов "Лилис" Е.Гордеева "Закон притяжения" А.Тьма "Клинок Белого Пламени" В.Проскурин "Путь Феникса" Д.Казаков "Путешествие на Запад" В.Гвор "Поражающий фактор" Н.Бульба "Время перемен.Воплощенные" О.Филимонов "Уходя,гасите всех" Е.Никольская "Красавица и ее чудовище" М.Николаева "Фея любви,или Демон в юбке" А.Бобл "Мемория" А.Левицкий "Аномалы" А.Матвеева "Досадный случай" Е.Звездная "Катриона.Принцесса особого назначения" И.Петров "Повелитель войны" О.Демченко "Бремя удачи" А.Орлова "Любовь до гроба" Ю.Зонис "Боевой шлюп Арго" А.Кленов "Игра без правил" В.Поляков "Шаг за грань" О.Верещагин, А.Ефимов "Шаг за грань" А.Мегедь "Серый страж" Е.Белецкая, И.Эльтеррус "Лучшее место на земле" С.Лысак "Капитан Летающей Ведьмы" Ю.Новикова "Путь за грань" С.Гатаулин "Вирус" В.Кувшинов "Лэя" М.Михеев "Охота на невесту" Ю.Иванович "Отец Императоров-5.Демоны обмана"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"