Баев Ал: другие произведения.

Вовкины истории

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
  • Аннотация:
    Сказочная повесть в рассказах. Десять "чуточку волшебных" историй, написанных от лица 6-летнего Вовы. Итак, несколько вопросов, на которые вы, прочитав "Вовкины истории", обязательно получите ответы: как правильно разморозить волшебную рыбу, исполняющую желания, зачем на Волгу повадился один хитрый африканский бегемот, чем питаются пластилиновые хищники, каких пакостей может наделать взбесившийся овощ, что за чудо такое - чемодановый крокодил, где обитает живой йогурт??? и пр. пр. пр. Читайте сами, читайте детям, читайте... родителям ;)
  
  
  

Вова и волшебная рыба

(история первая, сказочно-волшебная)

  
   Я -- Вова.
   Мне шесть лет, и почти все считают меня почти взрослым. Это совсем не удивительно, ведь через полгода я пойду в школу и, наверное, перестану верить в сказки.
   Почему? -- спросите вы. Потому что у меня есть старшая сестра Женя, ей десять, она считает, что сказки -- ерунда, и все говорят, какая она большая -- и папа, и мама, и даже бабушка, которая хоть и взрослая, но ведет себя иногда как маленькая.
  
   А история, которую я хочу вам рассказать, произошла ровно год назад.
   Мог бы и не рассказывать, но тогда, понимаете, если вы меня не разуверите, я на всю жизнь останусь маленьким. Почему-то мне так кажется. И в школу меня, наверное, не возьмут. Хоть я и читать умею, и считаю до ста двадцати. И буквы печатные могу писать... на компьютере, когда дома никого нет.
   Так вот, возвращаюсь к истории, которую вам обещал. А уж правда это или мне, как говорит мама, все приснилось, решать вам.
   За окном тогда стояла очень холодная зима, а снега почти не было. Мама с папой утром ушли на работу, бабушка -- в поликлинику и в магазин, а мы с сестрой остались дома -- меня в садик не повели, побоялись, что простужусь, а в Женькиной школе из-за мороза уроки отменили.
   Сестра сварила овсянку, и мы позавтракали -- папа говорит, что так завтракает даже английская королева, но я почему-то ему не верю. Женя пошла смотреть телевизор, а я -- в свою комнату дочитывать книжку про бременских музыкантов. Да, да! Я же говорил, что в пять лет читать научился, а буквы понимаю так уж не счесть сколько времени!
   Но книжка оказалась совсем не такой интересной, как мультик. Скажите, разве осел, петух, собака и кошка могут быть музыкантами без трубадура? Кто ж их играть-то научил?! Вот, и я так считаю, что не могут. Читать расхотелось.
   Делать было особо нечего, и я ходил из комнаты в комнату, хлопал дверями и действовал Женьке на нервы, как она говорит. Точнее, кричит.
   Потом и двери мне надоели, а в телевизоре как назло шел какой-то девчонский сериал, из-за которого -- и из-за Женьки конечно -- на другой канал переключиться нельзя...
   И тут я вспомнил сказку, которую накануне вечером читала мне бабушка! Про ленивого дяденьку со странным именем -- Емеля -- и про говорящую хищную рыбу (опять забыл, как она называется), которая умела исполнять желания. Вот бы, думаю, мне такую поймать!
   Только как же ее поймаешь, когда проруби-то в нашем городе нет! Мама говорит -- не в деревне живем, кран открыл -- вот тебе и вода. Как только она не понимает, что прорубь не только для воды нужна, но и для ловли волшебных рыб!
   И тут я кое-что вспомнил!
  
   -- Жень, -- говорю, -- когда ее девчонский сериал рекламой перебили, -- а помнишь, папа вчера рыбу с рынка принес?
   -- Ну, -- отвечает, -- и чего дальше?
   -- Да ничего, -- хитрю я. -- Так просто спросил... А ты не знаешь куда он ее положил?
   -- Известно куда, в морозилку, -- говорит.
   Я чувствую, что сестра уже что-то заподозрила, но остановиться не могу.
   -- Слушай, Жень, -- продолжаю, -- а как та хищная рыба называется, про которую мне бабушка вчера сказку читала?
   -- Какая еще сказка про хищную рыбу? -- удивилась Женька.
   -- Ну та, -- говорю, -- где про Емелю на печке!
   -- А-а! -- засмеялась Женька. -- Щука что ли?!
   -- Ага, щука! -- обрадовался я. -- А у нас в морозилке какая?
   -- В морозилке -- налим, -- отвечает, а сама смеется.
   Я расстроился. Разве может быть какой-то налим волшебником?!
   Поймите меня правильно, я ж не жадный. Мне не надо ни полцарства, ни царевну в придачу, но вот конструктор из маленьких таких кубиков, из которых можно целую крепость построить, совсем бы не помешал.
   Я папе сказал, что хочу, чтоб на Новый год мне Дед Мороз такой конструктор подарил, но папа ответил, что эти кубики половину дедморозовской зарплаты стоят, и, мол, чтоб я губу не раскатывал? Интересно, это как -- губу раскатывать?...
   -- Вова, -- сквозь свои невеселые мысли услышал я и вроде как очнулся.
   Смотрю, Женька серьезной такой стала, на шепот перешла... зачем? Ведь дома-то кроме нас с ней и телевизора никого больше нет?
   -- Вов, а ты чего, -- говорит, -- считаешь, что налим тебе не поможет?
   Вот, думаю, умная какая! Поняла мою хитрость. Да чего уж.
   -- Ну, -- отвечаю, -- как же он поможет?! Он же налим, а не щука! И из морозильника, а не из проруби!
   -- Ну и что, -- пожала плечами Женька, -- что не щука и из морозилки. Попробовать-то можно. Ты ж ничего не теряешь! Не получится -- так не получится. А вдруг выйдет?
   И опять подозрительно на меня смотрит.
   -- Думаешь? -- говорю.
   -- Ага, -- отвечает и головой еще кивнула для убедительности. -- Только его правильно разморозить надо, чтобы к жизни вернуть.
   -- А это как? -- удивился я.
   -- Да очень просто! Заткни ванну пробкой, набери в нее холодной воды. Только не горячей, иначе уха получится. Запомнил?
   -- Да, -- киваю. Я вообще мальчик смышленый. -- Надо набрать в ванну холодной воды. А дальше?
   -- А дальше все очень просто, -- серьезно сказала Женя. -- Берешь из морозилки налима, вытаскиваешь его из пакета, кладешь в воду и ждешь, пока оттает.
   -- И долго ждать? -- уточняю.
   -- Не знаю, -- пожала плечами сестра. -- Пока не разморозится. Может полчаса, может, час. А может и дольше... И хватит меня доставать, реклама кончилась! Иди отсюда, малявка!
   На такие слова я не обижаюсь. У нас в садике воспитательница, Валентина Антоновна, очень хорошая, кстати, тетенька, говорит, что кто как обзывается, тот сам так и называется. И я ей верю.
  
   И пошел я, братцы, набирать ванну. Зажег свет -- у нас выключатели низко, не надо, как у Сережки, на табуретку вставать, заткнул пробкой дырочку, через которую вода вытекает, и включил холодную воду. Женька ведь сказала, что горячую нельзя, чтоб рыбий суп не получился!
   Потом дождался, когда набралась половина ванны -- для налима должно хватить, завернул кран, и отправился в кухню к холодильнику. Морозилка у нас тоже снизу, поэтому и тут, как у Сережи, когда он мороженое таскает, табуретку подставлять не надо.
   Налима в пакете я нашел сразу. Он на самом верху лежал. Да, думаю, бедная рыба. Плавала себе в речке, горя не знала, а какой-то дяденька ее поймал, отвез на рынок и продал для нашей еды. Я хоть и люблю жареную рыбу в хрустящей корочке из теста, но тут мне налима так жалко стало, что я пообещал себе, если только он оттает, всю жизнь питаться овсянкой, как английская королева (может, папа и не обманывает?), котлетами и даже жирным супом щи с противной вареной капустой.
   Положил я пакет с налимом на стол, развязал его аккуратненько -- хоть и не сразу получилось, достал рыбину, отнес ее в ванную и осторожно опустил в воду. И встал рядышком ждать, когда мой исполнитель желаний, наконец, оттает.
   Не знаю, сколько прошло времени, но стоять возле ванны и караулить момент, когда оживет налим, мне надоело.
   А тут еще Женька подошла, ее сериал только что закончился.
   -- Иди, -- говорит, -- смотри свои мультики. От того, что ты тут торчишь, рыба быстрей не оттает.
   -- Хорошо, -- сказал я, тем более что и сам об этом только что подумал.
   Женька ушла к себе в комнату и включила громкую музыку, а я погасил в ванной свет и вприпрыжку поскакал к телевизору. А там!
   Там как раз показывали "Бременских музыкантов", обе серии, правильных -- с трубадуром, принцессой, толстым глупым королем и прохиндейского вида сыщиком.
   После "Бременских" начался "Летучий корабль", потом еще что-то интересное, сейчас уж и не вспомнить, потом кино какое-то -- про инопланетян кажется.
   В общем, про налима в ванне я совсем забыл.
   И вспомнил о рыбе лишь тогда, когда в дверь позвонили. Женька пошла открывать...
  
   Удивляюсь я девчонкам.
   Вот скажите мне, почему они все видят и все слышат? У нас в садике есть Катя Галкина, так она, мы с Сережкой совсем в другом углу от нее секретничаем, все слышит! "Хватит, -- говорит, -- мальчишки, меня дурочкой называть! У меня дедушка профессором работает, а у профессоров в семье дурочек быть не может!" Во как! А ведь Сережа ее и правду так назвал. Точно, точно! Говорит мне шепотом: "Чё эта дурочка на нас все время пялится?". Я, конечно, не согласился, но...
  
   Но я, кажется, отвлекся.
   Итак, в дверь позвонили. Женька, несмотря на то, что ее музыка гремела как мотоцикл дяди Лёши из соседней квартиры, когда он его в подъезде ремонтирует (мама на него жутко ругается), так вот, Женька звонок услышала и пошла открывать.
   Вернулась бабушка из поликлиники. Я побежал ее встречать.
   Бабушка принесла полную сумку продуктов и отдала нам с сестрой, чтобы мы отнесли ее в кухню.
   -- Сейчас, -- говорит, -- ребятишки, картошечки сварим, рыбку пожарим и будем обедать.
   Я как про рыбку услышал, сразу своего налима, который в ванне от морозильника греется, сразу же вспомнил. И испугался. Если бабушка его поджарит, кто ж мне желание про конструктор исполнять будет?!
   Вернулся я в коридор, где бабушка свою шубу на плечики вешала, и говорю ей:
   -- Чего-то рыбки-то и не хочется. Давай-ка лучше, бабуля, котлеток сделаем. Я тебе их слепить помогу.
   Бабушка удивилась, посмотрела на меня каким-то интересным взглядом и ответила:
   -- Что ж, котлеток -- так котлеток. А чего это ты рыбки не хочешь, Володенька, любишь ведь!
   -- А он ее в ванне оживляет, чтоб желание загадать! -- тут же выдала меня Женька.
   Скажите мне, как она меня из кухни-то, из-за закрытой двери услышала?!
   Бабушка шубу свою повесила, сапоги сняла и, -- а я уже приготовился, что меня ругать будут, -- по голове погладила.
   -- Молодец, -- говорит, -- Вовка!
   -- Почему? -- изумился я.
   -- Ну как это -- почему? -- ответила бабушка. -- Любой нормальный человек должен верить в чудо. Вот ты слышал, что люди произошли от обезьян?
   -- Да, вроде, -- кивнул я.
   -- А знаешь из-за чего? -- спросила бабушка.
   -- Из-за чего? -- мне стало очень любопытно.
   -- А из-за того, -- говорит, -- что научились думать. Вот раньше жили себе эти обезьяны на ветках, рвали фрукты и овощи, и горя не знали. А что? Зимы раньше не было. Всегда тепло, стало быть.
   -- Как в стране Эквадор? -- спрашиваю.
   -- Почему, как в Эквадоре? -- удивилась бабушка.
   -- Ой, бабуля, -- отмахнулся я, -- какая ж ты непонятливая! У нас сейчас что? Зима?
   -- Зима, -- кивнула бабушка.
   -- Холодно?
   -- Не то слово! -- говорит.
   -- Вот, -- торжественно заявляю я. -- А в стране Эквадор тепло. Бананы-то откуда в магазине, а? Они ж на холоде не растут.
   Бабушка рассмеялась, а потом говорит:
   -- Умный ты у меня, Вовка. Настоящий вундеркинд!
   А я говорю:
   -- Какой же я умный, когда не знаю, кто такой этот... вандер... вунтер...
   -- Вундеркинд? Вундеркинд -- это по-немецки удивительный ребенок. Такой ты и есть.
   И я покраснел. А потом вспомнил обезьян из Эквадора.
   -- Так чего там, бабуль, с мартышками-то произошло? -- спрашиваю.
   -- А то, -- отвечает бабушка, -- что на нашу Землю пришло сильное похолодание, фрукты с овощами расти перестали, и обезьянам пришлось с деревьев слезать. Надо ж им было, бедным, укрытие от холода искать и какую-то новую еду придумывать, чтоб не умереть. Вот они, эти самые обезьяны, и стали учиться думать -- как им согреться и чем брюхо набить! А думать научились, так у них все сразу образовалось -- и пещеры с кострами теплыми, и мясо жареное на этих кострах. Понятно?
   Мне, в принципе, все было ясно, но я как этот... вунтер... вандер..., ай, не помню, не мог понять -- при чем тут чудо? Так и спросил. А бабушка ответила:
   -- Понимаешь, Вовка, -- она со мной всегда говорит как с взрослым -- папа даже шутит что мы с ней одного возраста, -- когда холодно и голодно, думаешь о тепле и пище. А когда сыт и согрет, начинаешь мечтать о чем-то другом. А если это другое заполучить никак не получается, ждешь чуда! Разве не так?
   Я почему-то сразу подумал о конструкторе за половину дедморозовской зарплаты и тяжело вздохнул:
   -- Так, бабуля...
  
   А потом случилось то самое чудо, о котором я даже мечтать боялся.
   Налим наш оттаял и ожил!
   Рыбина, вся такая гладкая и скользкая, плавала в ванне и... и разговаривала! Со мной разговаривала! А с Женькой и с бабушкой почему-то не хотела. Но это не важно.
   -- Привет, -- говорит, -- Вовка! Как твои дела?
   -- Привет, -- отвечаю, -- налим. Дела мои нормально. А ваши как?
   -- И мои, -- говорит чудо-рыба, -- нормально. Спасибо тебе, мальчик, что к жизни вернул. Меня когда дяденька в реке на сало из борща поймал, я подумал: "А ведь не старый я еще налим, мог бы жить и жить, детей воспитывать, а теперь всё, швах!"
   -- А что такое "швах"? -- спросил я у налима.
   -- Объяснить не могу, -- отвечает рыба, -- но понимаю, что ничего хорошего. Ты, кстати, зачем меня спас-то, а? Небось желание заказать мне хочешь?
   -- Ну... -- потупился я.
   -- Хочешь, хочешь, -- засмеялся налим. -- По глазам вижу, что хочешь. Что ж, загадывай, исполню.
   Я не поверил собственным ушам.
   -- Что, правда, исполните?
   -- Отвечаю! -- заявляет налим. -- Если не веришь, загадай что-нибудь простенькое, чтоб сразу сбылось. Давай, смелее!
   -- Ну... -- опять задумался я. -- Хочу, чтоб бабушка мне до обеда шоколадку дала!
   -- Будет сделано! -- отвечает налим.
   И тут с кухни, вы не поверите, бабушка мне как закричит, я аж подпрыгнул:
   -- Вовка, иди-ка сюда!
   Я бегом в кухню, а там на столе... шоколадка! Молочная, большая такая! Сла-а-а-адкая...
   -- Ты только вот что, внук, -- сказала бабушка, -- всю сразу не ешь, а то аппетит перебьешь.
   -- Как же я его перебью, бабуль? -- говорю, а у самого уже слюни текут. -- Он же не тараканы!
   Бабушка рассмеялась:
   -- Иди, давай, не мешай мне готовить! И Женю угости...
   В общем, налим не соврал. И потом ни разу не обманул.
  
   Папа, когда пришел с работы, ожившей рыбине в ванне очень удивился. И пожалел ее. Он сходил в подвал и достал из сарая детскую ванночку, в которой меня купали, когда я был младенцем. Туда налима и переселили. И поставили ванночку в нашу с Женькой комнату рядом с моей кроватью.
   С кормом оказалось все проще простого. Налимовский деликатес, если кто не знает, -- сало из борща и испорченная "докторская" колбаса. Запомните. Или запишите. Вдруг и вам так же повезет, как мне!
   Но о том, чтобы скушать чудесную рыбу, не могло быть и речи. Хотя мама не раз пыталась меня уговорить. Разве ж друзей есть можно?!
  
   А то, что мы с Борисом -- налим сказал мне, что его зовут именно так -- подружились, ни у кого не вызывало сомнений.
   Еще до Нового года я сильно заболел, и если б не Борис, которого я попросил исполнить желание о быстреньком выздоровлении, праздник бы я встречал в больнице.
   А еще у папы издали его книжку. Тоже, между прочим, я загадывал!
   И в Новый год ко мне приходил Дед Мороз, который подарил замечательный конструктор за половину своей зарплаты!
   И Женьке принес диски со всеми сериями того самого девчонского фильма -- опять нам с Борисом спасибо.
   И мама устроилась на хорошую работу, домой приходит веселая и не поздно. Вот только она почему-то все равно не верит в чудо.
   И бабушка замуж вышла. Она-то в чудо верит, вот только Боря с ней разговаривать отказывался.
  
   А потом пришла весна, и мы, когда поехали первый раз на дачу, выпустили Бориса в реку.
   Вы спросите -- зачем же я позволил отпустить такую чудесную рыбу? Ведь теперь снова придется ждать чуда.
   Пусть!
   Все желания исполнились!
   А появятся новые -- тогда и о чуде буду задумываться.
   Или я не прав?
  
  
  

Серёжа и бегемот

(история вторая, волшебно-зоологическая)

  
   Мы с вами уже знакомились. Помните? Я рассказывал про волшебную рыбу, которая жила у меня в ванне и исполнила все мои желания. Ну? Эх, забыли!
   Хорошо, напомню. Не про рыбу, а про себя.
   Я -- Вова. Мне шесть лет. Я живу в большом-пребольшом городе в высоком пятиэтажном доме в огромной двухкомнатной квартире вместе с папой, мамой и старшей сестрой Женей, с которой иногда дружу, а иногда -- не очень. Когда я болею, со мной приходит сидеть бабушка. Она у меня самая лучшая -- читает сказки и кормит шоколадками!
   Когда я не болею, и когда не выходные, я хожу в детский сад. Там у меня есть лучший друг Сережа, добрая воспитательница Валентина Антоновна и не очень добрая воспитательница Марина Александровна.
   Вообще-то Марина Александровна тоже добрая. Просто она заставляет нас с Сережкой есть суп с вареной капустой, который называется "щи". А мы его не любим. Поэтому, наверное, не вырастем. Так Марина Александровна говорит, и Сережа ей верит. Потому что она его бабушка.
   А моя бабуля считает, что у нас есть шанс -- вот только что такое "шанс" я не очень понимаю -- потому что мы любим овсяную кашу. Овсяная каша, если кто не слышал, помогает вырастать гораздо лучше, чем вареная капуста. Уж я-то знаю, за год моя высота увеличилась на десять сантиметров!
  
   Сегодня я хочу вам рассказать одну интересную историю, что произошла с моим лучшим другом Сережей. Ему никто не верит, кроме меня и моего соседа дяди Лёши, который летом ездит на мотоцикле, а зимой его ремонтирует в нашем подъезде. Зря не верят, между прочим. Потому что Сережка -- самый честный человек на всем белом свете. И если б он обманывал, я бы сразу это понял и перестал с ним дружить.
   А произошла эта история прошлым летом, когда я уговорил папу с мамой взять Сережу к нам на дачу. Дача у нас знаете где?! На Волге!
   Я думаю, что Волга -- самая огромная река в мире. Но папа говорит, что есть и побольше. Например, Амазонка. Не знаю, Амазонку я не видел. А наша Волга такая, что ее даже сам папа на резиновой лодке переплыть боится -- вот какая она широкая. А уж сколько пароходов и всяких барж по ней плавает -- не сосчитать, обязательно собьешься!
  
   Но вернусь к своему рассказу, а то отвлекся.
   Так вот, я тогда так сильно просил маму с папой взять друга на дачу, так крепко обещал, что мы будем вести себя хорошо, что родители, в конце концов, согласились. Моя мама позвонила Сережкиной, и они обо всем с ней быстренько договорились.
   На следующее утро, когда к нам привели Сережу, мы сразу на папиной машине и поехали. Я, Сережа, мама, папа и Женька, которая всю дорогу обзывала нас мальками и обещала кормить все два дня вареной капустой. Мы расстраивались, папа громко смеялся, а мама нас утешала и говорила, что Женя шутит. Ничего себе у нее шуточки!
   Когда мы приехали на дачу, то покушали бутербродов с копченой колбасой и плавленым сыром, запивая их вкусным молоком, которое мама купила в деревне у чужой бабушки. Потом переоделись в плавки, взяли полотенца, мячик, надувной спасательный круг и отправились на Волгу.
   Вода оказалась такая теплая, что мы с Сережей совсем не хотели выходить на сушу. Мы продолжали играть в крокодила и бегемота даже тогда, когда папа сказал, что я вчера обещал хорошо себя вести.
   Я, конечно же, был крокодилом, потому что худой. Меня даже бабушка из-за моей маленькой толщины называет смешным словом "дрищ". А Сережка чуть-чуть толстый. Поэтому он был понарошечным бегемотом. Мы гонялись друг за другом, брызгались, рычали и хотели друг дружку слопать. Не по-настоящему, конечно. Это ж игра! Но, в конце концов, папе надоело на нас ругаться, он вошел в воду, взял меня и Сережу под мышки и вытащил на берег.
   Песок под ногами оказался очень горячим. Бегать по нему и играть в мяч совсем не хотелось. Сидеть же на этом пекле и строить всякие там крепости и башенки, как предлагала мама, показалось нам вообще плохим занятием.
   Тогда я сказал:
   -- Сережка, пойдем играть в кусты.
  
   Сразу хочу сказать, что у нас на берегу растут настоящие джунгли. Только не очень страшные -- без лиан и чуть-чуть выше меня. Зато там много запутанных тропинок, многие из которых я знаю. Ведь каждое лето на даче отдыхаем!
  
   -- Пойдем! -- обрадовался Сережа. -- А в кого мы там будем играть?
   -- Ну, не знаю, -- пожал я плечами, -- придумаем.
   -- А я уже придумал, -- Сережка от радости аж запрыгал... или просто песок был очень горячий. -- Мы будем играть в обезьяну и леопарда. Чур, я леопард!
   -- Почему это ты леопард? -- обиделся я. Очень уж не хотелось мне быть обезьяной.
   -- Потому что я первый его занял! -- объяснил Сережа.
   Но мне от этого легче не стало. И тогда я...
   -- Не будем мы играть в зверей. Мы будем следопытами!
   -- А кто это -- следопыты? -- спросил Сережа.
   -- Следопыты, -- сказал я, -- это такие дяденьки, которые по сломанным веточкам, мятой траве и брошенным фантикам от конфет могут найти кого угодно. Я в кино про индейцев видел.
   -- Здорово! -- сказал Сережа. -- В следопытов мне нравится играть больше, чем в зверей. Пойдем скорее в джунгли! Вдруг этот Кто-Угодно уже давно потерялся и ждет -- не дождется пока его отыщут следопыты!
   Я сказал маме, что мы пошли в кусты играть в следопытов, и она сказала:
   -- Хорошо. Только когда я вас позову, вы сразу же вернетесь. Договорились?
   Я кивнул, и мы наперегонки бросились в наши джунгли.
  
   Сначала мы с Сережей шли рядышком по широкой дорожке. Но чужих следов -- фантиков, сломанных веток, пустых бутылок и еще чего -- говорить не буду -- было так много, что мы решили разделиться.
   Я пошел направо, на узенькую тропинку, ведущую в сторону деревни. А Сережка свернул влево -- на тропку, по которой ходят рыболовы к заводи. Наша заводь -- это такой маленький заливчик, где нет течения, зато много водяных цветов кувшинок и живет целая стая карасей.
   Мы с другом договорились, что если кто-нибудь найдет что-нибудь интересное, то обязательно об этом громко крикнет.
   Я шел долго и добрался почти до самой деревни, но кроме мусора и сломанной блесны без крючка ничего не нашел. Тогда повернул обратно, но решил идти по другой тропинке. Чтобы не возвращаться на пляж, а сразу выйти к заводи и там встретиться с Сережкой.
   В следопытов играть мне почему-то больше не хотелось. Сережа не кричал. Я подумал, что он тоже не нашел ничего интересного. К тому же, мои плавки высохли, а значит, мама снова разрешит нам купаться.
   Долго ли я шел, коротко ли -- так во всех сказках говорят -- но до заводи все-таки добрался. И сразу же увидел Сережку.
   Мой друг сидел на песке и смотрел на затянутую ряской воду. Ряска -- это много-много крохотных скользких листочков, которые плавают в воде и из-за них противно купаться. Сережа был такой грустный, что чуть не плакал.
   -- Привет! -- крикнул я. -- А ты чего какой?
   Друг шмыгнул носом, вытер его рукой и сказал:
   -- Жалко, что он так быстро уплыл.
   -- Кто уплыл? -- спросил я.
   -- Бегемот, -- сказал Сережа. -- Сказал, что очень торопится. Потому что до Африки добираться долго, а ему надо успеть до зимы. Ведь бегемоты -- теплолюбивые животные. Как моржи подо льдом они плавать не очень любят.
   Я удивился. Не тому, что бегемоты не любят плавать зимой, это я и так знаю. А тому, откуда в нашей Волге взялся бегемот.
   -- Ты меня обманываешь, -- сказал я Сережке. -- Бегемоты сюда не заплывают.
   -- А вот и заплывают! -- обиделся мой друг. -- А вот и не обманываю! Я, между прочим, очень сильно просил его остаться, чтобы тебе показать. Но он не согласился. Сказал, что если Вовка тебе друг, то он тебе и так поверит! И еще он мне вот это дал.
   Сережа протянул мне руку, и я увидел на его ладошке плоский круглый камушек. Этот камушек был такой круглый и с такой аккуратной дырочкой посередине, что я сразу понял -- мой друг не врет. Ведь в Волге таких камней нет.
   -- Ух ты! -- искренне позавидовал я. -- Дашь посмотреть?
   -- Бери, -- шмыгнул носом Сережка. -- Ты ж мой друг! Только верни обязательно.
   -- Конечно, -- кивнул я и осторожно взял камушек с Сережиной ладони.
   Камень оказался не просто круглый и с дырочкой. Он был еще и с ярко-синими крапинками, которые весело сверкали на солнце. Отдавать его очень не хотелось. Но это ж не мне его подарили!
   -- Слушай, Сережка, а чего он сюда приплывал-то, а? -- спросил я.
   -- Кто? -- спросил Сережа.
   -- Ну этот, бегемот!
   -- А-а! -- сказал Сережа. -- Он сказал, что здесь очень караси вкусные. Таких в Африке не бывает.
   Это тоже было правдой. Таких вкусных карасей, как в нашей заводи, ни в Африке, ни в Азии, ни даже в далекой Америке нет.
   -- А как же он к нам в Волгу-то приплыл?
   -- Не знаю, -- сказал Сережа, -- он мне этого не сказал.
   Я нехотя вернул другу камушек и сел рядом. Песок здесь был не такой горячий, как на пляже, потому что тут у самого берега растут высокие деревья, от которых на земле образуется приятная тень.
   Мы долго сидели рядышком и молчали. Каждый думал о своем. Не знаю, о чем размышлял Сережка, а я досадовал о том, что сам не пошел по тропинке, ведущей к заводи. Ведь тогда бы я увидел бегемота, и чудесный африканский камушек он подарил бы мне...
   -- Вова, -- тихонько сказал Сережа. -- Бегемот мне сказал, что если я ночью под подушку положу этот камень, то скоро обязательно поеду в Африку.
   -- А он что, волшебный? -- снова удивился я.
   -- Не знаю, -- пожал плечами Сережа. -- Нет, наверное. Волшебные штуки исполняют любое желание, а этот камень только в Африку меня отправит. А я туда никогда раньше не хотел. Вот только сегодня в первый раз захотелось. Когда с бегемотом поговорил.
   -- А-а... -- сказал я.
  
   Мы еще, наверное, целый час бродили по берегу заводи и пинали в воду сосновые шишки. А потом услышали, как нас зовет мама, и бегом бросились на пляж. Пришло время обеда.
   Обедали мы прямо на пляже. Под зонтиком, который установил папа. Помню, ели холодную жареную курочку, свежий хлеб, помидорки с огурчиками и все это запивали самодельным квасом, который нам в дорогу дала Сережкина мама.
   Потом до самого вечера купались и загорали. А когда солнышко начало краснеть, пошли домой. Там пили чай с молоком и пряниками, смотрели по телевизору какое-то интересное кино, сейчас уж не вспомню -- какое.
   А затем нас с Сережей отправили спать на второй этаж. Уложили на широкий скрипучий диван, который раньше стоял в нашей квартире и на нем спали папа с мамой. И Сережа положил под подушку бегемотов камушек...
  
   На следующий день мы вернулись в город только к вечеру. Сначала мы решили завезти Сережку. Его встречала бабушка -- та самая воспитательница из нашего садика -- Марина Александровна, которая заставляет нас есть суп "щи" с вареной капустой.
   Она спросила, как себя вел ее внук, и папа ответил, что хорошо. А когда я попросил Марину Александровну отпустить Сережу с нами на дачу и в следующие выходные, она ответила, что, к сожалению, ничего не получится.
   -- Почему? -- удивились мы.
   -- Потому что, -- объяснила Марина Александровна, -- Сережин папа купил для него и его мамы путевку на свою заводскую турбазу "Африка", куда они уезжают уже завтра и будут жить там целых две недели.
   Вот так!
   И не верь после этого бегемотам!
   Конечно между настоящей Африкой и турбазой с названием "Африка" ничего общего кроме этого самого названия нет, но ведь это не главное, правда?!
   Бегемот обещал -- бегемот сделал...
  
   А когда мы вернулись домой, и мама с папой и Женей ушли в нашу квартиру, я задержался у подъезда с соседом дядей Лёшей. Он летом ремонтирует свой мотоцикл на улице и иногда, когда мои родители не видят, катает меня вокруг дома.
   Я рассказал дяде Лёше историю про Сережу и бегемота. Думал, что он мне не поверит и будет смеяться.
   Но он только улыбнулся и сказал:
   -- Вовка, в нашей Волге не только бегемота встретить можно! Говорят раньше, еще когда телевизоров не было, там по берегам Змеи Горынычи в пещерах жили, а уж в ближайших лесах какие только удивительные существа ни прятались!
   И еще сказал:
   -- Сказки, Вовка, на пустом месте не возникают. Всегда кто-то что-то видел своими глазами. А потом другим рассказал. И если ему поверили, то назвали историю былью. А если нет, то сказкой...
   Здорово сказал, правда?!
  
  
  

Дядя Лёша и каток

(история третья, волшебно-техническая)

  
   Сейчас зима. Это значит, что я часто болею. Бабушка говорит, что надо гланды удалять, но мама против. А я вообще не знаю, что такое гланды и как их удаляют.
   Вы помните, что меня зовут Вова?
   Хорошо.
   Так вот, сейчас зима. И я, к сожалению, опять болею.
   А вчера получилось так, что папа с мамой ушли на работу, сестра -- в школу, а бабушка задержалась где-то. Я остался дома совсем один. Это ничего страшного, потому что папа говорит: "Ты, Вовка, уже взрослый. Часок можешь и в одиночестве посидеть". Я тоже так считаю.
   Когда все разошлись, и я заперся один в квартире, позвонила бабушка. Она сказала, что придет только к обеду. А я подумал и ответил: "Что будет, если мне станет страшно?". Но бабуля уже повесила трубку.
   Я остался совсем один. Но страшно не было. И температура у меня как-то сразу прошла.
   Для начала я пошел в кухню и съел там шоколадку, которую нам с бабушкой мама оставила. Потом мне стало интересно, что показывают по телевизору. Я включил его и целый час смотрел старые мультики, которые давно надоели. Делать все равно было нечего.
   Потом еще немножко полазил по папиным ящикам и посмотрел всякие интересные штуки -- отвертки, плоскогубцы, фонарик-жучок, большую кнопку которого надо нажимать двумя руками, чтобы он жужжал и светился. Потом по маминым ящикам полазил, но там ничего интересного не нашел. А про Женькины секретики я и так знаю. Даже дневник ее читал, как она целовалась с Андрюшкой из своего класса. Ф-фу! Противно, да?
   Хоть Женька мне тогда и дала сильный подзатыльник, интерес к ее жизни у меня не пропал. Я вообще любознательный.
  
   Между тем, в телевизоре начались новости, и тетенька с экрана сказала, что в Москве десять часов. Значит, и у нас в городе столько же.
   А делать было ну уж совсем нечего. Лежать в кровати и болеть, как велела мама, вообще не интересно.
   И тут!
   И тут, я услышал, как затарахтел мотор дяди Лешиного мотоцикла. Помните, я рассказывал, что у нас сосед в подъезде свой мотоцикл ремонтирует? Так вот, это он и был.
   Дядю Лешу за его мотоцикл ругает весь подъезд. А мне он нравится! Когда он не чинит своего "железного коня" и не спит, он работает шумахером на маршрутном такси двадцатке. Шумахер, для тех кто не знает, это такой шофер. Только обыкновенный шофер ездит как попало, а шумахер -- очень быстро. Так папа говорит.
  
   В общем, услышал я тарахтенье из подъезда, накинул на себя пуховик, надел ботинки, открыл входную дверь, и вышел.
   Мотор к тому времени уже стих. Дядя Леша стоял на коленях перед своим мотоциклом и скручивал какие-то проводки. Услышав, как я громко хлопнул дверью, он повернулся ко мне, улыбнулся и сказал:
   -- Привет, Вовка! А ты чегой-это не в садике?
   -- Здрасьте, -- сказал я. -- Болею. Дома сижу.
   -- А чего тогда в подъезд вышел, хуже не станет? -- спросил дядя Леша.
   -- Скучно, -- ответил я. -- Все ушли, а бабушка только к обеду придет.
   -- А-а, -- сказал дядя Леша. -- Тогда ладно. Только ты б не замерз тут. Не май месяц.
   -- Знаю, что не май, -- сказал я. -- В мае снега не бывает. В мае мы на даче шашлыки делаем, и я там в одной рубашке хожу.
   -- Много ты знаешь! -- рассмеялся дядя Леша. -- Вот я одну историю из своей жизни помню, так там в мае не только снег был, но и гололед настоящий. Я еще тогда не на маршрутке работал, а в дорожном управлении. На катке асфальт утрамбовывал.
   -- Ну вы и сочинять! -- обиделся я. -- Это ж кто на катке асфальт утрамбовывает? Каток из шланга водой поливают, пока там гололед не появится, чтобы можно было на коньках кататься! Я сам видел! Честно!
   Но дядя Леша опять засмеялся. А потом вдруг серьезным стал, подозвал меня к себе пальцем и на ухо тихонечко прошептал:
   -- Есть еще и другие катки, Вовка. Машины такие. На них асфальт утрамбовывают. И осенью, когда грязь везде, иногда и зимой, когда гололед, и даже весной, когда лужи по колено.
   А сам снова смеется! Ну что с ним будешь делать? Шутник он у нас! Обижаться мне расхотелось, и я сам рассмеялся.
   -- Знаешь, Вовка, -- говорит мне дядя Леша, -- иди-ка ты домой, вон дрожишь как. А я приятельницу свою к себе завезу, -- дядя Леша ласково погладил свой мотоцикл по бензобаку, -- умоюсь и к тебе приду. С пряниками. Будем твою бабулю вместе дожидаться, а то я боюсь, помрешь от скуки в одиночестве. Договорились?
   Я своим ушам не поверил. Представляете, сам дядя Леша ко мне в гости придет! Но все-таки кивнул:
   -- Договорились.
  
   У нас дома дядя Леша сразу прошел на кухню, налил чайник, поставил его на плиту и зажег спичкой газ. Мне строго настрого запрещено это делать -- спички детям не игрушки. Потом развязал большущий пакет с пряниками и уселся напротив меня на табуретку.
   -- Угощайся, -- сказал он и взял первым.
   -- Спасибо, -- поблагодарил я и последовал его примеру.
   Пряники оказались свежими и вкусными. Даже чаю не надо. Но все равно налили. Когда я съел три штуки, то вспомнил про странную машину с ледяным именем и про снег в мае.
   -- Дядь Леш, -- сказал я, -- а расскажите мне ту историю про каток, на котором не гололед заливают, а асфальт утрамбовывают.
   -- Хоккей, -- кивнул дядя Леша. Он этим словом заменяет слово "хорошо". Хоть и неправильно, но все понятно.
   Вот его история.
  
   -- Было это очень давно, Вовка. Ты тогда еще не родился, а я работал в дорожном управлении в бригаде по ремонту дорог. Мы асфальт ремонтировали -- ямы заделывали, трещины всякие, бетонные бордюры меняли, которые раскрошились.
   Зимой работы почти не было, поэтому мы с мужиками сидели в комнате и играли в домино. Но когда пришла весна, снег начал таять, а дороги ото льда очистились. И тут оказалось, что ям и трещин на этих самых дорогах так много, что надо их срочно чинить.
   Раньше-то я с лопатой работал, асфальт равнял. А в том году мне каток решили дать. Каток, Вовка, это не только ледяная площадка, на которой хоккеисты, фигуристы и прочие конькобежцы катаются. Каток -- это еще и техника такая. На трактор похожая, только с большими железными валами-колесами, тяжеленными и гладкими. В "Ну, погоди!" в одной из серий волк от такого убегал, помнишь?
   -- Вспомнил! -- обрадовался я. -- Там этот каток еще за волком по лесу гонялся и березы давил!
   -- Точно! -- сказал дядя Леша и продолжил свой рассказ. -- На таком же катке я и работал. Только мой лучше был, с кабиной.
   Так вот, пришла весна. Дороги оттаяли, и все сразу увидели, как они за зиму испортились.
   Начальник сказал нашей бригаде, чтобы мы кончали играть в домино и принимались за дело. Ну, мы и принялись. Привезли нас с нашими ремонтными машинами на одну из улиц, выгрузили. Потом асфальт на самосвалах доставили. И закипела работа!
   Асфальтоукладчик -- это тоже машина, она горячий асфальт на дорогу ровным слоем сыплет -- работает. Мужики с лопатами работают -- грязь убирают, холмики разравнивают. Второй каток асфальт укатывает -- работает...
   А я стою. Не хочет мой каток ехать, хоть ты тресни! Колесо, главное, разогрелось. Горячее, как сковородка. А катиться не хочет!
   Мужики смеются. Ты, говорят, Леша, хоть блинов напеки, пока мы тут за тебя работаем!
   Я и подумал -- а что? Хорошая идея.
   Сбегал в магазин, купил масла, муки, яиц, молока, соли, сахара и брусок хозяйственного мыла. Потом взял в кабине своего катка ведро, отдраил его как следует под колонкой, набрал воды, помыл горячее колесо-вал с мылом. Ведро сполоснул, намешал в нем срезанной веточкой тесто для блинчиков погуще, чтоб не стекало... И давай кружкой на каток поливать -- на то самое горячее колесо, маслом, чтоб не пригорало, смазанное!
   Мужики наши из бригады остановились все. На меня смотрят от удивления круглыми глазами и пальцами у висков крутят. Мол, глупый, что ли? Мы ж пошутили!
   А мне все равно! Я первый блин ножичком перочинным подцепил, перевернул, а через минуту снял. Он, этот самый первый блин, как в известной поговорке, даже комом не получился. Вкусный такой, с хрустящим краешком! А ароматный какой!
   Я блин этот с удовольствием съел, и снова кружкой из ведра теста на каток плеснул.
   Смотрю, мужики наши -- кто из машин повылазил, кто лопаты бросил -- ко мне идут. На запах, значит. И не смеется уже никто, и глупым не обзывается.
   Первым бригадир подходит.
   -- Что, -- говорит, -- съедобно?
   -- А ты попробуй, -- отвечаю и второй блин ему даю на ножичке, чтоб не обжегся, а сам уж третий готовлю.
   Остальные смотрят, ждут. А бригадир у нас был дядька вдумчивый. Он пока не доел, слова своего не сказал. Ножик вернул, головой кивнул одобрительно.
   -- Молодец, -- говорит, -- Алексей. Хорошо готовишь.
   Тут-то все и налетели, как вороны. Мне, кричат, делай! Нет, мне первому!
   От половины ведра теста за полчаса ничего не оставили!
   И ты представляешь, каток мой после блинов завелся...
   Так и повелось у нас с тех пор. Бригада выезжает на участок -- мой каток не едет, пока блинов на нем не испечешь! Точнее, не на нем, а на ней. Мужики мой каток "кормилицей Катей" назвали. За наши с ней кулинарные способности.
   Вот мы с Катей моей весь сезон до самого ноября так и проработали. И на следующий год тоже.
   А еще через год случился тот самый ужасный май, про который я тебе сегодня говорил. Со снегопадом, холодом и даже с гололедом.
   Мы тогда думали, что нам начальник выходные даст, но он не согласился.
   -- Вы что, -- сказал, -- бездельники, удумали? Дороги не отремонтированные, аварии на них каждый день из-за ям, а вы себе отдых придумали!
   Что делать? Пошли работать.
   А холодно на улице так, что руки в ледышку превращаются. Тесто-то для блинов я в кабине намешал, а жарить-то блинчики все равно на улице.
   Дай-ка, думаю, чайком сперва согреюсь, а уж потом за дело примусь.
   Кружка у меня была оловянная, еще дед с войны принес. Ну, я в нее заварочки щепотку кинул, воды налил и на Катино колесо поставил. А потом меня бригадир чего-то позвал. Я про кружку-то и забыл.
   Когда вернулся, смотрю -- кружки на Кате нет, а только застывшая оловянная лужица под колесом блестит. Ах, думаю, беда! Расплавилась моя кружка.
   Но это не самое страшное было.
   -- А что самое страшное? -- испугался я.
   -- А то, Вовка, -- сказал дядя Леша, -- что колесо оказалось холодным. Мы весь день с мужиками пытались мою Катю работать заставить, а она -- ни в какую! Не то что б поехала, даже колеса не нагрела.
   И потом, когда ее в ремонтные мастерские увезли, тамошние механики ничего сделать не смогли. Всё, говорят, с твоим катком нормально. Но не заводится, хоть ты тресни! Пора на металлолом сдавать.
   Жалко мне было, Вовка, Катю на металлолом сдавать. Привык я к ней за два года, как к своей напарнице. Подружились мы. Я даже с ней разговаривал. Но только тихонечко, чтоб никто не слышал. Ведь никто не поверит, опять глупым называть станут.
   -- И что, она вам отвечала? -- изумился я.
   -- Конечно, отвечала, -- грустно посмотрел на меня дядя Леша. -- Как бы я с ней, по-твоему, разговаривал?
   -- Ну, не знаю, -- пожал я плечами, -- мысленно.
   -- Ишь, какие ты слова знаешь -- мысленно, -- улыбнулся дядя Леша. -- Нет Вовка. Говорили мы с Катей по-настоящему. Как с тобой сейчас...
   Дядя Леша помолчал. Налил себе и мне еще чаю, взял пряник, постучал им по чашке, а потом вдруг сказал:
   -- А знаешь, Вовка, что Катя мне сказала, когда на ее колесе моя кружка расплавилась?
   -- Нет, откуда ж мне знать? -- покачал я головой.
   -- А сказала она: "Обиделась я на тебя, Леша, за твою невнимательность. И работать с тобой больше не буду".
   -- Что, так и сказала? -- изумился я.
   -- Так и сказала, -- кивнул дядя Леша. -- Настоящая женщина, прямо как моя жена.
   А мне пришлось уволиться и устроиться на маршрутное такси. Катя, кстати, после моего ухода снова заработала. Только больше она блинов не печет и ни с кем не разговаривает. Так, асфальт укатывает и ничего больше не делает.
   Я не ответил, задумался.
   А потом в дверь позвонили -- бабушка пришла. Похвалила нас с дядей Лешей, что мы хорошо себя вели, и дала большую шоколадку на двоих.
   Пока бабуля варила суп, а я с дядей Лешей ел в своей комнате шоколад, он мне еще рассказал, почему ремонтирует свой мотоцикл в подъезде, а не в гараже.
   Оказывается, его мотоцикл называется "мопед Верховина", и он тоже женщина, и зовут эту женщину Верочка. Старенькая, лет двадцати. И в гараже ей холодно, потому что там нет ни батареи, ни печки. А дядя Леша боится, если Верочку заморозишь, она обидится, как Катя и тоже перестанет с ним разговаривать.
   И я боюсь. Боюсь, что их соседи выгонят. Потому что дядя Леша обещал, что Верочка и со мной поговорит. Когда-нибудь.
   Я подожду, торопить не стану.
   Конструктор-то дольше ждал.
  
  
  

Женька, белая лошадь и принц поезда

(история четвертая, волшебно-романтическая)

  
   Вчера в детском саду наша воспитательница Валентина Антоновна спрашивала нас, кем мы хотим стать, когда вырастем.
   Ох, и смеялся же я!
   Все наши девочки кроме Катьки Галкиной сказали, что хотят быть артистками или певицами. Катя же хочет стать воспитательницей. Я знаю, у нее получится: она так смотрит на нас, других детей, что даже суп с капустой попробовать хочется...
   Мальчики мечтают быть -- кто шоферами, кто -- солдатами, а мой друг Сережка -- директором завода, на котором его папа работает. Чтобы папу начальником цеха сделать.
   Когда же спросили меня, то я честно сказал, что не знаю. Нет, не потому, что совсем не знаю, а потому, что до сих пор не могу выбрать между электриком и художником.
   Я как-то спросил у своего папы -- зачем нужны художники? Ведь они рисуют свои картинки и совсем ничего полезного для остальных людей не делают -- урожай в полях не собирают, асфальт не ремонтируют, бабушек с детьми в автобусах не возят, мальчиков и девочек в школе не учат и совсем никого не лечат. Папа сначала рассмеялся, а потом совершенно серьезно ответил, что художники очень нужны! Они несут людям свет!
   Я сначала долго думал над его словами, а потом спросил:
   -- Как это -- несут людям свет?
   -- Ну, Вовка... -- ответил папа. -- Вырастешь -- узнаешь.
   Тогда я снова спросил:
   -- А кто, кроме художников, еще людям свет несет?
   Папа наморщил лоб, помолчал немного и сказал:
   -- Кроме художников, только электрики, Вовка. Извини, больше никого не припомнил.
   Честно говоря, про электриков я и сам догадывался. Вот у нас в подъезде, например, когда лампочка перегорит, то через неделю обязательно приходит электрик из домоуправления и ставит новую. А все соседи потом говорят:
   -- Ну, наконец-то у нас снова светло стало!
   И никто больше плохими словами не ругается.
   А вот с художниками я ничего, если честно, не понял. Но раз папа сказал, то так оно и есть. Подрасту -- узнаю.
  
   Потом я мучил всех своих -- кем они хотели стать, когда были маленькими. Бабушка, которая забирала меня из сада, сказала, что она мечтала быть учительницей. А стала библиотекарем. А потом -- пенсионеркой. Пенсионеры -- это такие старенькие люди, которым на работу ходить не надо, а денежки им все равно платят.
   Мама же наоборот хотела быть библиотекарем, чтоб на работе сказки читать, а стала архитектором. Она придумывает красивые дома и, по-моему, вполне довольна.
   Папа мечтал о космосе, но стал редактором. Сидит в своей газете и решает, какую статью можно печатать, а какую нельзя. Скукота, по-моему. Я его газету один раз читал -- ничего интересного. Думаю это потому, что папа до сих пор в космос хочет и в своей дурацкой газете не очень хорошо работает. Но я об этом никому, кроме вас, не скажу.
   Но больше всех удивила меня Женька.
  
   Я уже говорил, что почти все девочки из нашей детсадовской группы хотят стать артистками? Так вот, все Женькины подружки-одноклассницы мечтают стать моделями. Ха-ха-ха! Вы думаете, что модели -- это такие маленькие машинки, кораблики или самолетики, очень похожие на настоящие? А вот и нет! Машинки с самолетиками -- это модельки! А модели -- это такие худые тётеньки, которые смешно ходят в телевизоре и все им за это хлопают.
   Бабушка говорит, что эти тетеньки-модели оттого такие тощие, что даже овсянку не кушают, а только яблоки с грушами, огурцы и апельсины. Им даже шашлык, какой мы летом на даче делаем, есть нельзя. Потому что они сразу станут толстыми и их с телевизора выгонят. Ужас, да? И чего тогда Женькины подружки в модели рвутся? Не понимаю.
   Моя сестра гораздо умнее. Она хоть иногда обидно и обзывается, я ее все равно люблю. И она меня любит. И шашлык любит, и тортик. Яблоки с апельсинами, конечно, тоже любит. Но это так, когда хочется. Таких как Женя, в модели не берут.
   Так вот, Женька хочет стать наездницей. Она уже два года по вторникам, четвергам и субботам отправляется на несколько часов в пригородную конюшню. Там она с другими девочками и мальчиками ухаживает за лошадями и на них катается. У них даже соревнования бывают. Летом на улице, а зимой в манеже -- в большом таком зале, размером почти со стадион. Я несколько раз видел, когда мы всей семьей ездили за нее болеть.
   Женькину лошадь, на которой она тренируется и соревнуется, зовут Белочка. Не потому, что у нее хвост пушистый и она шишки любит, а потому что она вся белая. Вот! И Женя в своем черном пиджачке и красной каске на ней очень красиво смотрится. Гораздо красивее, чем тетеньки-модели в телевизоре.
   Папа говорит, что Белочка -- маленькая лошадка. Он даже породу называл, но я не запомнил. Я думаю, папа опять, как всегда, шутит. Белочка очень большая! А маленькие -- это пони. Я на таких летом в парке катаюсь.
   Женькина ж Белочка этих понь... нет... как правильно? Поней? Она их выше на две головы. Какая ж она маленькая?! И через заборчики прыгает здорово. И через канавы с водой. А Женька моя -- молодец, почти не падает. Только два раза. У меня б, наверное, так не получилось.
   Так вот. Женька хочет стать наездницей. Правильно это называется -- жокеем...
  
   Но история, которую я хочу сегодня вам рассказать, совсем не о том, кто кем мечтает стать. История о том, как моя Женька чуть не стала принцессой. И не какой-нибудь понарошечной Золушкой из школьного спектакля, а самой настоящей...
  
   Прошлой весной, когда у школьников были каникулы, Женька со своей Белочкой ездили на соревнования в Москву. Конечно, ездили они не одни. Были с ними и тренеры, и другие ребята, всего -- человек десять, включая лошадей. То есть, люди, конечно же, не лошади, но всех вместе их было штук десять. И лошади ехали на поезде в специальном вагоне. Кто ж их в купе пустит?! Они ж большие! И какают прямо на пол. Проводница бы заругалась.
   Так вот, соревнования в Москве были огромные. Со всей страны ребята с лошадями понаехали, чтобы узнать кто из них лучший жокей. И чья лошадь самая хорошая.
   Скажу сразу, что Женька с Белочкой заняли двадцать третье место и никакой медали не получили. Но сестра совсем не расстроилась. Наоборот, приехала очень довольная и счастливая. Почему, спросите? Все очень просто! Какая б девчонка не стала довольной и счастливой, если б не познакомилась с принцем?!
   А дело было так.
  
   До Москвы добираться от нашего города не очень долго. Поезд отправляется вечером, а утром он уже в Москве. Но и одной ночи хватит, чтобы лошадь заскучала по своему дому.
   Женька со своими друзьями это знают, поэтому, когда поезд тронулся, они всей гурьбой пошли в вагон, где ехали лошади. Чтобы животные поменьше боялись. Они же не люди и не знают, что такое Москва и чем она отличается от их конюшни.
   В общем, когда ребята пришли в вагон к своим питомцам, те встретили их радостным ржанием. Наверное поняли, что теперь все будет хорошо и ничего не случится. Целый час ребята ухаживали за лошадями -- покормили их, напоили водой, почистили, погладили, поговорили.
   Вы рассмеетесь, как это с животными можно говорить? Ну и напрасно. Животные, они как люди. Такие же умные и все понимают. Только сказать ничего не могут. Потому что русский язык очень трудный, не для лошадей он придумывался. Это Женя так говорит. И я ей верю, она никогда не врет.
   Так вот. Успокоив своих животных друзей, все ребята ушли в человеческий вагон. Осталась только Женька. Уж очень она любит свою Белочку. И тогда решила задержаться, чтобы с ней еще полчасика побыть.
   Я уж не знаю, о чем они там с лошадью разговаривали, но только смотрит Женька, а рядышком на перевернутом ведре малюсенький и очень странно одетый дяденька сидит и с интересом их беседу слушает. Нет, не правильно я сказал. Не малюсенький, а совсем крохотный, как мальчик-с-пальчик из старинной сказки. И не дяденька вовсе, а... Как таких называют, когда уже не мальчик, но еще и не взрослый? Ну, в общем, вы меня поняли.
   Женька с Белочкой, конечно же, удивились. То есть, Белочка в это время сено кушала, а удивилась только Женька. Да так сильно, что чуть язык не проглотила.
   А этот, уже не мальчик, но еще не дяденька, и говорит:
   -- Здравствуйте, прекрасная незнакомка. Сколько на свете живу, в первый раз вижу, чтобы человек с животным разговаривал. Вы что, друг дружку понимаете?
   А Женька словно язык проглотила. То кивает головой, то, наоборот, из стороны в сторону покачивает. Только через минуту опомнилась. Отвечает:
   -- Я Белочке чего-нибудь рассказываю, а она слушает. Не знаю, понимает она меня или нет. Но, кажется, понимает... А вы кто?
   Странный человечек сразу же покраснел, потом на ведро вскочил, каблучками своих сапожек крохотных, блестящих, щелкнул, расшитый золотом синий плащик-накидочку расправил, поклонился и говорит:
   -- Простите меня великодушно! Совсем забыл представиться. Я Александр Фирменный, наследный принц этого поезда... Для друзей просто -- Шурик.
   Женька конечно же рассмеялась. А принц не понял, обиделся.
   -- И что ж тут смешного? -- спрашивает. -- То, что близкие друзья меня зовут по имени, а не вашим высочеством?
   -- Да нет, -- отмахнулась Женя, -- мне просто ваше прозвище -- Фирменный -- очень понравилось! Как шоколад!
   -- Ну уж, знаете, -- совсем обиделся принц, поправил на своей головке крохотную корону размером с колечко и спрыгнул с ведра. -- Фирменный -- это, между прочим, не прозвище, а наследный титул. Наше королевство называется -- Фирменный поезд, отца моего -- король Александр Первый Фирменный... И ничего общего у нас ни с каким вашим шоколадом...
   -- Простите, пожалуйста! -- опомнилась моя сестра. -- Я совсем не хотела вас обидеть! Просто... просто... Меня, кстати, Женя зовут.
   -- Очень приятно, Женя, -- улыбнулся принц. Он оказался совсем не злопамятным. -- А могу я попросить вас об одной услуге?
   -- Для вашего высочества -- все что угодно, -- поклонилась ему Женька. Она у меня читает много, поэтому знает, как себя вести с королевскими особами.
   -- Тогда возьмите меня осторожно и посадите на спину вашей замечательной лошадке. Я с детства мечтал. Я ведь все-таки принц... А белого коня у меня никогда не было. Редко водятся они в нашем королевстве. Я б сказал, первый раз...
   -- С удовольствием, -- обрадовалась Женька.
   Она осторожно подняла кроху-принца с пола и усадила Белочке на спину. А та даже не почувствовала. Такого-то малыша!
   -- Здорово, -- говорит принц. -- Вы, Женя, исполнили самую главную мечту всей моей жизни. Просите, что хотите! Только в пределах разумного, я все-таки не волшебник! Хотите, например, стать принцессой?
   -- Хочу, например! -- рассмеялась Женька.
   А принц Александр, который до сих пор на Белочкиной спине находится, встает вдруг на ноги, потом опускается на одно колено, протягивает ей свою малюсенькую ручку и торжественно говорит:
   -- Прошу вас, Женя, будьте моей женой! Отдаю вам свою руку и сердце...
   А Женька испугалась. Это она для меня большая, а для того, чтоб женой становиться еще совсем маленькая. Ей, конечно, принцессой очень хотелось стать, но что скажут папа с мамой?
   -- Простите меня, Шурик, -- ответила она принцу. -- Вы мне очень нравитесь, но я пока не могу принять вашу руку и сердце. Мне еще школу закончить надо.
   -- Ну и хорошо, -- улыбнулся ей принц, поднялся с колена и снова уселся на Белочку. -- Я никуда не тороплюсь. Мой отец еще совсем не старый, поэтому королем я тоже буду не скоро. Вы, Женя, тоже не спешите, заканчивайте свою школу, а я пока научусь королевством править. Тоже, между прочим, дело нелегкое. А сейчас снимите меня со своей лошади, устал я на ней находиться, боюсь шлёпнуться... Да и поздно уже, спать пора.
   -- Да, поздно, -- Женька посмотрела на свои часики. -- Мне тоже надо в купе возвращаться.
   Так они и расстались.
   Потом были соревнования в Москве, на которых Женька не победила, но не расстроилась -- еще все впереди. Потом экскурсии всякие -- в Кремль, в музей, в галерею с картинами -- не помню, как она называется. А потом время пришло домой ехать.
   Возвращалась Женькина команда из Москвы в том же поезде. Лошадей опять разместили в их скотовозном вагоне, и ребята, как и в прошлый раз, до самого вечера за своими животными ухаживали. И Женька снова задержалась с Белочкой дольше всех.
   На самом деле она ждала, что ее придет навестить принц Александр -- так он ей сильно понравился, хоть и мелкий совсем. Но принц не появился. Наверное, очень занят был -- учился королевством править.
   Так Женька и ушла спать в купе, не дождавшись своего Шурика Фирменного...
  
   А утром, когда поезд уже подъезжал к нашему городу, и проводница всех разбудила, Женька нашла на своей подушке малюсенькую золотую корону.
   Шурик приходил! Не забыл мою сестру! Но будить не стал, пожалел. А чтобы Женя знала, что принц ее помнит и ждет после окончания школы в принцессы, оставил такой замечательный подарок!
   С тех пор она подарок принца Александра Фирменного -- ту самую крохотную золотую корону -- носит вместо колечка на пальце и мечтает скорее вырасти...
   Вот только историю эту она мне по секрету от мамы с папой рассказала. Потому что они считают, что Женька, когда вырастет, станет жокеем, а не принцессой.
   И вы, смотрите, не проговоритесь. Хорошо?
  
  
  

Лисичка и колобок

(история пятая, волшебно-детективная)

  
   В прошлую пятницу в нашем садике начался конкурс на лучшую фигурку из пластилина. Не очень-то я его хотел, если честно. Но тут уж ничего не поделаешь.
   Моя бабушка считает, что я неплохо леплю, но я почему-то все равно ей не верю. Мама с папой о моих поделках ничего не говорят. И даже Женька молчит. Почему? Потому что взрослые не любят огорчать детей. А у меня хорошо получаются только колбаски и колобки ...
   Так вот, позавчера все дети из нашей группы свои работы сдали. Валя Матвеева сделала белого гуся, Андрей Иванов -- синий танк со спичкой вместо дула, Вася Семенов -- красную рыбу, Оля Серегина -- домик с трубой, Катя Галкина -- оранжевую лисичку... Даже мой друг Сережка слепил своего знакомого бегемота!
   А я... Я так ничего и не придумал.
   Воспитательница Марина Александровна всех похвалила. Даже меня. Сказала, что я еще обязательно себя покажу. И зачем-то добавила:
   -- Не в скульптуре, так в живописи.
   Как будто пластилиновые фигурки -- это памятники, а мои смешные каля-малякалы на бумаге -- настоящие картины. Я не глупый. Понимаю, что она просто хотела меня утешить.
   Мой папа говорит, что я хоть и не взрослый, но уже мужчина. А настоящий мужчина никогда не покажет, как он расстраивается.
   Я и не показывал, что мне грустно. Но все почему-то и так заметили. Наверное, я пока не настоящий мужчина. Хорошо еще, что никто не обзывался и не дразнился. Группа у нас дружная. А Катька Галкина подошла ко мне, взяла за руку и сказала:
   -- Ты, Вова, очень хороший мальчик. И если ты хочешь, я помогу тебе слепить что угодно. Хоть слона. Хочешь?
   Я сначала обрадовался, а потом мне стало стыдно. Я вытащил свою ладошку из Катиной и тихонько ответил:
   -- Спасибо, Галкина. Ты тоже хорошая. Но если ты мне слона слепишь, это будет не взаправду моя фигурка. А я не хочу никого обманывать.
   -- Не надо никого обманывать, Вова, -- сказала Катька. -- Давай мы с тобой двойную фигурку сделаем -- мою лисичку и... Ты ведь колобков здорово лепишь, правда?...
   И тут я все понял!
   Сама по себе Катькина лиса красивая, но не очень-то интересная. Мой же колобок -- это интересно, но что в нем красивого? А так -- получится настоящая сказка!
   -- Катя, я согласен! -- обрадовался я.
   -- Вот и хорошо, -- улыбнулась Галкина. -- Ты пока лепи своего колобка, а я картонку вырежу, куда мы его с моей лисичкой посадим.
   И убежала в другой конец зала, где в шкафу лежат всякие полезные штуки для аппликаций. Ножницы там, картонки, бумага цветная...
   Я взял со стола желтый кусок пластилина, отломил от него половину и быстро в ладошках скатал настоящего колобка. Потом незаметно вытащил из синего Андрюшкиного танка спичку и этой спичкой нарисовал на колобке глазки, ротик и носик. Потом так же незаметно вернул дуло танку.
   А тут и Катька вернулась с овальной зеленой картонкой.
   -- Ну что, -- спрашивает меня, -- скатал?
   Я ей вместо ответа на ладошке своего колобка протягиваю.
   -- Ух ты, какой хорошенький! -- осторожно взяла его своими пальчиками Галкина.
   Потом мы посадили ее лисичку и моего колобка на зеленую картонку, и у нас получилась настоящая композиция! Это трудное слово мне давным-давно мама сказала, она у меня архитектор, красивые дома придумывает.
   Марина Александровна посмотрела на нашу с Катькой работу, покачала головой, потом собрала вокруг себя всех ребят и сказала:
   -- Вот, дети, посмотрите на работу Кати и Вовы. Они объединили свои фантазии и показали, как настоящая дружба может привести к победе. Катя! Вова! Ребята! Мне кажется, что "Лисичка и колобок" -- это первое место в нашем конкурсе!
   -- Да, -- сказали почти все ребята, -- нам тоже нравится.
   Только Андрюша Иванов тихонько прошептал:
   -- Все равно мой танк лучше.
   И ему присудили почетное второе место.
  
   Вечером, когда нас забирали из садика, мы с бабушкой и Катька со своим дедушкой шли домой вместе. То есть, мы с Галкиной бодро шагали впереди, а ее дедушка с моей бабушкой медленно плелись за нами.
   Я не говорил, что мы с Катей живем в одном доме? Только подъезды у нас разные. У меня -- третий, а у нее -- первый. Мы даже иногда гуляем вместе. Зимой -- на горке, летом -- на качелях. Только это когда во дворе других мальчиков и девочек нет. А вообще, мы с Галкиной тихонько дружим. Уже давно, с прошлой зимы еще. Но никто об этом не знает -- засмеют и задразнят женихом с невестой. Потому что все считают, что мальчики должны дружить только с мальчиками, а девочки -- с девочками.
   Так вот, мы с Катькой шли впереди и радовались своей победе на конкурсе пластилиновых фигурок. О том, как мы составили из ее лисички и моего колобка настоящую сказочную композицию. И еще о том, что мы правильно заняли первое место, потому что Андрюше Иванову его синий танк папа слепил (он сам об этом моему другу Сереже по бо-ольшому секрету сказал).
   А еще мы с Галкиной договорились дружить теперь не тихонечко, а по-настоящему, громко. Пусть все видят. И пусть обзываются, если хотят. Ведь кто как обзывается, тот сам так и называется...
  
   Следующим утром, когда моя сестра Женя привела меня в садик, я, переодевшись, бегом бросился к столику, на котором вчера Марина Александровна устроила выставку наших пластилиновых фигурок. Катька, которая пришла раньше меня, уже там стояла и молча глядела на наши работы. Увидев меня, она даже не поздоровалась, а сразу сказала, указав пальцем на нашу работу:
   -- Посмотри, Вовка... Ты чего-нибудь понимаешь?
   Я проследил взглядом за ее пальцем и... На зеленой овальной картонке моего колобка не было. Зато Катькина лиса сидела с таким животом, будто она проглотила воздушный шарик. Шарик?! Не может быть!
   -- Кать, она что, съела моего колобка? Но... она же...
   -- ...понарошечная! -- воскликнула Галкина. -- Я ее сама из пластилина лепила!
   Потихонечку к нам присоединялись ребята, которых приводили в садик позже. Все они становились рядышком и молча смотрели на жирную Катькину лису и то пустое место, что осталось от моего колобка. А Иванов сказал, что так нам и надо. Он до сих пор обижался за то, что не победил в конкурсе.
   Мы не сразу заметили, как подошла Марина Александровна. А когда она спросила: "Вы чего здесь столпились? Любуетесь?", то Галкина ей все рассказала.
   Сначала воспитательница нам не поверила, но потом, внимательно посмотрев на Катину лисичку, она сняла очки, потерла нос и произнесла:
   -- Мда... Удивительное дело... Или... чья-то глупая шутка, -- и обвела всех ребят строгим взглядом.
   Но никто в глупой шутке не признался. И не покраснел. Значит, оставалось "удивительное дело". Катькина лиса действительно съела моего колобка. Наверное, ночью. Пока никто не видел.
   -- А вы... знаете, что? -- сказала Марина Александровна.
   -- Что? -- спросили мы с Галкиной в один голос.
   -- А вы... слепите еще одного колобка, -- улыбнулась воспитательница. -- Володя, тебе ведь это не трудно?
   -- Нет, Марина Александровна, -- весело сказал я, -- мне не трудно! -- и, открыв ящик, взял последний кусочек желтого пластилина.
   Ротик, носик и глазки пришлось опять рисовать дулом Андрюшкиного танка. Но этого никто не заметил, потому что все, кроме нас с Катей уже разошлись по своим делам: кто -- в куклы играть, кто -- в машинки. А нянечка Лена уже накрывала столики к завтраку.
   Колобка я смастерил быстро. Посадил его на прежнее место, рядышком с сильно растолстевшей лисичкой. Мы с Галкиной немножко полюбовались восстановленной композицией и, когда всех позвали на завтрак, пошли кушать манную кашу с молоком и пряниками...
  
   На улице было холодно, поэтому мы все утро до самого обеда провели в группе. Катька с другими девчонками играла то ли в школу, то ли в дочки-матери. Мы с Сережей сначала покатали машинки, потом построили из кубиков крепость, а потом вместе с другими мальчиками играли в "Сыщиков и вора". Я был главным сыщиком, а Иванов, тот самый, которому папа слепил синий танк, вором. Он как бы украл запасные очки у Марины Александровны. И я его довольно быстро поймал. А Сережа заставил Андрюшку признаться. Он у меня настырный, может вывести на чистую воду кого угодно.
   Время от времени я подходил к столику с выставкой пластилиновых фигурок, чтобы посмотреть, как там поживает наша парочка -- лисичка и колобок. Все было в порядке. Растолстевшая после первого колобка лисичка сидела посреди картонки, новый колобок весело улыбался рядышком.
   Потом мы обедали. Наконец-то дали суп без капусты -- гороховый. И мы с Сережкой ему радовались, как старому приятелю.
   После обеда настал тихий час. Марина Александровна прочитала нам сказку про тараканище, и мы мирно уснули.
   Если честно, уснули мирно все, кроме меня и Катьки. Не могу сказать почему, но мне казалось, что должно с нашими питомцами -- я имею в виду лису с колобком -- что-то произойти. Почему не могла заснуть Катя? Догадайтесь!
   Но, в конце концов, и меня сморило.
   Когда тихий час закончился, и нас разбудила Валентина Антоновна, пришедшая на смену Марине Александровне, я оделся и первым делом побежал к нашей выставке.
   Катька уже была там. Заметив меня, она задумчиво произнесла:
   -- Ничего не понимаю, Вова...
   Я посмотрел на нашу поделку и, не удержавшись, вскрикнул:
   -- Ой!
   Посреди зеленой картонки сидела толстенная, еще толще, чем утром, Катина лиса. Второй колобок бесследно исчез.
   К нам подошел Сережа. За ним следом подтянулись и другие ребята.
   -- Так вам и надо, -- злорадно сказал Андрюша Иванов. -- Сделали хищницу, теперь она всех слопает!
   -- А вот и не всех! -- обиделась Катя. -- А вот и не слопает!
   -- Иди отсюда! -- заступился за нас с Катей Сережа. -- У людей и так большое горе.
   Иванов махнул рукой и отошел. Сережа похлопал меня по плечу. Я легонько щелкнул Катю по носику, и она успокоилась.
   -- Не переживай, Галкина, -- сказал я, -- сейчас мы сделаем черного колобка, его лиса есть не станет. Подумает, что подгорелый.
   Так мы и поступили...
  
   Сегодня утром, когда меня привели в садик, я, переодевшись, первым делом бросился к нашим пластилиновым фигуркам. Кати еще не было, зато Сережа уже оказался на месте.
   -- О, Вовка! -- весело крикнул он, увидев меня. -- У вас тут новый фокус.
   "Фокус" я уже разглядел и без него.
   Нет, вы не подумайте, черный колобок никуда не исчез. Как я его вчера положил на картонку, так он и лежал.
   Пропала лисичка...
   -- Вов, ты ведь умеешь читать, чего там написано? -- спросил Сережка.
   И тут я заметил, что на зеленом овальном поле, которое вырезала Катька под нашу с ней сказочную композицию, что-то написано. Простым карандашом и мелкими корявыми буковками. Я прочитал по слогам:
   -- "Та-ко-и ни ем. Па-шла за ры-бой. Ле-са".
   А тут и Галкина подошла.
   -- Мальчики, привет, -- вежливо поздоровалась она. -- Опять нашего колобка съели?
   -- Хуже, -- ответил я и перечитал ей записку, оставленную лисой.
   -- Постойте! -- вскрикнула Катька. -- У нас же здесь была одна рыба! Ну? Вася Семенов слепил...
   Васина красная рыба бесследно исчезла. Вместо нее на бумажке тем же почерком, что и на нашей картонке было написано: "Отчень вкусна, но слишкам мала. Пашла ескать писчю. Леса".
   Рыбу слопала и пропала. Вот, хитрая хищница!
   Мы всей группой искали Катину лису почти до самого обеда. Заглядывали под шкафы и кровати, перевернули вверх дном все ящики с игрушками, излазили подоконники, смотрели под ковром... Не нашли.
   Лисичка исчезла бесследно ...
   А после тихого часа к нам в группу пришла воспитательница из старшей группы. Мы с Сережкой рядом с ней и нашей Мариной Александровной строили из кубиков башню, поэтому слышали, о чем они говорили:
   -- Представляешь, Марин, -- говорила чужая воспитательница, -- у нас в группе с выставки пластилиновых фигурок пропал зайчик, и какой-то негодяй оставил записку. Так, где она? А, вот!
   Воспитательница достала из кармана бумажку и прочитала:
   -- "Вкусный был заец, но чюток малават. Леса". Шутник! Еще и безграмотный.
   -- Ты, знаешь, Наташ, в нашей группе...
   О чем они дальше говорили, мы не слышали, потому что Марина Александровна вывела чужую воспитательницу в раздевалку.
   Нам и так все было ясно. Катькина лиса пошла по садику в поисках добычи. Посмотрите, какой прожорливой оказалась!
  
   Катя, когда я рассказал ей по дороге домой про разговор воспитательниц, тяжело вздохнула и ответила:
   -- Ладно, Вовка. Мы с тобой первое место заняли, и это главное. А если будет еще какой-нибудь конкурс, мы лучше бабочек слепим. Они пыльцой с цветов питаются.
   -- Или -- моль, -- ответил я. -- Пусть наш ковер ест -- он большой и старый. И его не жалко.
   -- Точно! -- рассмеялась Галкина. -- И не нужен скоро будет!
   -- Почему не нужен? -- удивился я.
   -- Потому что весна через три дня начинается, тепло придет, -- ответила Катя. -- А когда тепло, всегда ковры убирают... Или... не убирают?
  
  
  

Будильник Наоборот

(история шестая, волшебно-загадочная)

  
   Всё началось в прошлые выходные.
   И началось с того, что меня забыли дома...
   То есть я, конечно же, не рюкзак какой-нибудь или зонтик, и меня не то что забыли, а просто оставили одного, заперли снаружи дверь на ключ и ушли. Все: и папа, и мама, и Женя. И даже бабушка. Она с нами не живет, но мне тогда показалось, что сквозь сон я слышал, как бабуля говорила:
   -- Экий засоня! И ведь не добудишься его, хоть из чайника поливай!
   -- Мам, не надо из чайника, сегодня воскресенье, -- раздался далекий папин голос, -- пусть дрыхнет. Всё самое интересное проспит: и парк, и цирк... -- И я снова провалился в глубокий сон...
   ...и парк... и цирк...
  
   ...всё проспит...
   И парк, и цирк!!!
   Я вскочил с кровати, чуть не упал, запнувшись о тапки, и бегом бросился на кухню. Никого. В родительской спальне -- тоже.
   -- Эй! -- громко позвал я. -- Есть кто дома? -- прислушался. Тишина. -- Ау-у?!
   Посмотрел на часы в прихожей на стене -- время я уже год как понимаю, но только по часам с цифирками, а не со стрелочками, -- двенадцать -- двадцать четыре... Ой-ой-ой! Обедать скоро пора, а я еще не завтракал...
   И тут телефон заверещал. Я вздрогнул, но тут же опомнился и схватил трубку.
   -- Алё! -- закричал я в нее.
   -- Ты проснулся, соня? -- ласково спросила мама.
   -- Только что, -- ответил я. -- А вы куда все подевались?
   -- Я у тети Наташи, бабушка к себе поехала, а папа с Женей гулять пошли. Сегодня ж День города -- в парке и на площади куча разных представлений и аттракционов...
   -- А я? -- перебил я маму. -- Как же я? Я тоже гулять хочу!
   -- Ну-у, дорогой мой... -- протянула мама, -- раньше вставать надо. Кстати, и ложиться пораньше не помешало бы!
   -- Но... но... -- я аж задохнулся от возмущения, -- но вы ж меня не разбудили! Я-то в чем виноват?!
   -- Ни в чем ты не виноват, -- успокоила меня мама. -- Сегодня выходной, поэтому все отдыхают. Кто желает развлекаться -- развлекается, кто хочет поспать... -- и тут мама смешно сказала почти моим голосом: -- "еще минуточку" -- спит. Ты что ж, думаешь, мы тебя не будили? Нет, дорогой, пытались поднять с кровати все вместе и каждый по-очереди. Какое там!... В общем... В общем, мы решили, что тебе интереснее провести День города в постели, а потом перед телевизором. Я не права?
   -- Ты... ты... ты, мама! -- крикнул я в трубку.
   А мама спокойно ответила:
   -- Я уже одиннадцать лет, как мама. Из них почти семь -- твоя. Кстати, молоко в чашке на столе, сырники в микроволновке... Ты ведь еще не завтракал?
   -- Не завтракал, -- уныло проговорил я, понимая, что "и парк, и цирк" сегодня будут веселиться без меня.
   -- Вот и завтракай, -- вздохнула мама. -- А потом, если хочешь, позвони папе на мобильный. Может, они с Женей за тобой зайдут. А может, и нет. Я вернусь вечером. Кстати, если останешься дома, на обед -- щи. В холодильнике, в маленькой кастрюльке, разогреешь сам. Понял?
   -- Понял, -- печально произнес я. -- А кроме щей ничего нет? Ты же знаешь, что я вареную капусту не лю...
   -- Придется полюбить. Готового, кроме щей, ничего нет, -- перебила меня мама. -- Ну всё, пока, зайка. Если что серьезное, звони. Целую.
   -- Целую, -- ответил я, но из трубки слышались только короткие гудки.
   Вот так!
   Никто, вроде бы, меня не наказывал. И все равно обидно-то, ужас! Папа с Женей ушли развлекаться, а я... Я прекрасно выспался...
  
   Кстати, если кто не знает, сырники только тогда вкусные, когда сразу со сковородки. Они внутри такие мягкие, почти жиденькие, а снаружи покрыты хрустящей корочкой. Подогретые в микроволновке они совсем другие. Сладкие, теплые, есть их, конечно же, можно, но удовольствия никакого. Да и папа по телефону сказал -- я ему сразу же после разговора с мамой позвонил -- мол, смотри праздник по телевизору, а они с Женькой уже в цирке, поэтому говорить он больше не может: через три минуты представление начинается.
   Щей на обед мне совсем не хотелось, поэтому я половину сырников съел, а вторую накрыл салфеткой и оставил на столе. Полчашки молока тоже спрятал под крышечкой. Эх, что за выходной! И грустно, и голодно... Хорошо, что у меня в письменном столе шоколадка спрятана, которую бабушка вчера подарила, а то б совсем невмоготу стало.
   Смотреть День города по телевизору было бы очень грустно, поэтому я пощелкал пультом и нашел детский канал, по которому безостановочно крутили мультики. Но и мультфильмы в тот день меня не радовали -- все какие-то старые и неинтересные, виданные уже сотню раз...
   Да еще и раздававшиеся через открытую форточку радостные голоса с улицы настроение мое не улучшили. Мы живем почти в центре города, поэтому все гуляющие по праздникам люди идут мимо нашего дома -- кто на площадь, кто в парк. И все кричат, поют и смеются. А вечером еще и салюты запускают. Красотища! Но до этой красотищи, подумал я тогда, мне не дожить.
   Я выключил телевизор, осторожно раскрыл шоколадную обертку и, откусив маленький кусочек от плитки начал скучать...
   Скука -- самая страшная вещь на свете. Хуже только война -- я в кино видел. Хорошо, что сейчас мир. И плохо, что совсем нечем заняться. А уж когда шоколадка кончится, тогда...
   Додумать свои печальные мысли я не успел, потому что услышал, как из прихожей сначала заскрежетало, а потом громко захлопнулась входная дверь. Я даже не испугался, потому что раздался самый родной и самый любимый мой голос на свете:
   -- Володенька! Это я! Ты проснулся?!
   -- Бабушка! -- я спрыгнул с дивана и рванул в коридор, на ходу крича: -- Бабушка моя! Как здорово, что ты пришла! А я... а я... меня все...
   -- Тихо, тихо, тихо, -- успокоила меня бабуля, присев на корточки и ласково обняв. -- Ты меня только шоколадом не испачкай. Очень уж плохо он отстирывается.
   Я положил надкушенную плитку на тумбочку и повис на бабушкиной шее.
   -- Как здорово, что ты пришла! -- повторял я. -- Как здорово... Ты одна меня только и любишь!
   -- Вовка, не говори ерунды, -- весело проговорила бабуля и, легонько оттолкнув меня от себя, поднялась в полный рост. -- Все тебя любят. А то, что оставили одного, так ты сам виноват.
   -- Да знаю я, -- снова погрустнел я. -- Мама по телефону сказала, что меня разбудить не смогли.
   -- Смогли бы, Вовка, -- бабушка ладошкой взъерошила мне волосы, -- если б сильно захотели.
   -- А что, не хотели? -- удивился я.
   -- Иди-ка, одевайся, -- вместо ответа проговорила бабушка, -- гулять пойдем, пока праздник не кончился. А про "хотели -- не хотели" на улице поговорим.
  
   Хорошо, что бабушка пришла не поздно. Мы успели с ней погулять на центральной площади. Там я проиграл чемпионат среди дошкольников в подушечных боях на бревне, но совсем не расстроился, потому что победил меня только Сережка, мой лучший друг, который тоже праздновал День города со своей бабушкой Мариной Александровной. Я за второе место получил пистолет с присосками, а Сережа за первое -- надувной спасательный круг для купания.
   Потом мы пошли в парк, где у лотка с мороженым встретили Катю Галкину со своим дедушкой-профессором, а потом, все вместе, наевшись до отвалу ванильным пломбиром, целых полчаса прыгали на батуте. Нет, вы меня не правильно поняли! Прыгали только мы с Сережкой и Катькой, а наши бабушки и дедушка сидели на скамеечке и о чем-то своем разговаривали. А на паровозике, переделанном из трактора, катались мы уже с ними, со взрослыми. Совсем все вместе, если можно так говорить.
   После тракторного паровозика Катин дедушка купил нам по воздушному шарику -- мне тоненький зеленый, Сереже круглый синенький и Кате красный в виде сердечка. Мы два раза подряд кружились с этими шариками на карусели "Ромашка", громко визжали, и всем нам было весело и совершенно не скучно, потому что День города -- самый лучший праздник после Нового года и Дня рождения. Вот!
   А потом, когда все очень устали гулять, Катя с дедушкой поехали на троллейбусе в гости к своим знакомым, Сережа с бабушкой Мариной Александровной пошли в кукольный театр на спектакль "Голый король", который я уже видел в прошлом году. А мы с моей бабулей решили немножко отдохнуть на лавке, а потом наведаться в "Одно место"...
  
   Еще до того, как мы с Сережей встретились на площади в подушечных боях, бабушка обещала меня сводить в одно место, чтобы купить мне там самый нужный подарок. Такой полезный, чтобы я никогда в жизни ничего больше не проспал.
   -- Будильник, что ли? -- рассмеялся я. -- Так у нас дома их целых три штуки. И все они мне не помогают.
   -- Будильник, будильник, -- подмигнула мне бабуля. -- Такой будильник я тебе подарю, который ты никогда, Вовка, в своей жизни не видел. Ты даже и не слышал о таком будильнике!
   -- Ну уж! -- не поверил я. -- Так и не слышал?!
   -- Точно-точно, -- совершенно серьезно ответила бабушка. -- Такой будильник в обычном магазине не купишь.
   -- Почему? -- заинтересовался я.
   -- А потому... -- тихо сказала бабушка, -- что будильник этот, -- бабуля перешла на еле слышный шепот: -- На-о-бо-рот!
   -- Это как, Будильник На-о-бо-рот? -- не понял я. -- Засыпальник что ли?
   -- Ох, Володька! -- рассмеялась бабушка. -- Скажешь тоже -- засыпальник! Хотя... главное ты...
  
   Что "главное я...", я тогда так и не дослушал, потому что увидел Сережу, и мы немедленно ввязались в битву на бревне. И вот теперь, когда мы распрощались с друзьями и уселись на свободную лавочку, бабушка сказала:
   -- Ну что, Володенька, пойдем в одно место?
   -- В какое? -- спросил я, потому что напрочь забыл про обещанный Будильник Наоборот.
   -- "Одно место" -- название магазина, где и продают эти не совсем обычные вещи, -- терпеливо объяснила бабуля. -- Точнее, совсем необычные! Найти магазинчик очень-очень трудно, потому что он открывается только тем, кому действительно нужен.
   -- А ты откуда знаешь? -- заинтересовался я. -- Ты что, там уже что-то покупала?
   -- Покупала, -- кивнула бабушка. -- То есть, не я покупала, а моя бабушка. Мне, конечно же, когда я маленькая была. И тоже Будильник Наоборот.
   -- Правда?! -- загордился я. -- Так значит, тебя знают в "Одном месте"? Здорово! А то мне недавно было немножечко страшно.
   -- Чего ж ты испугался-то, милый? -- улыбнулась бабушка.
   -- Ну-у... не то что бы испугался... А вдруг там узнают, что я праздник чуть не проспал? -- покраснел я.
   -- Ах, это! -- бабушка засмеялась. -- Там и так знают. Но в обиду я тебя не дам. Договорились?
  
   Я никогда и не подозревал, что наш парк такой огромный. Мне всегда казалось, что он состоит из нескольких дорожек, укрытых рябинами и сиренью, да городка аттракционов, который я могу обойти с закрытыми глазами. Оказалось же, что по другую сторону от главной аллеи -- там я никогда раньше не бывал -- раскинулся настоящий дремучий лес.
   Честно скажу, в "Одно место" попасть не просто. И путь туда ужас, какой долгий и жуткий!
   Бабушка держала меня за руку и вела по еле заметной тропинке, причудливо вившейся между толстенных дубов и огромных раскидистых ёлок, мрачных старых вязов и каких-то непроглядных кустов, цеплявшихся за мою курточку колючими ветками. Мне постоянно казалось, что сейчас из укрытия нам навстречу выскочат голодные волки или, рыча и сверкая глазищами, выйдет огромный медведь. Легко сказать: "не бойся!", когда ты взрослый и сильный, как боксер Николай Валуев. А если ты шестилетний мальчик, которому только через четыре месяца идти в первый класс? Или старенькая бабушка-пенсионерка, кого только дяденьки со скамеечки у подъезда боятся -- и то, потому что после вина сами плохо ходят?
   Но все хорошо, что хорошо кончается.
   После чащобы мы с бабулей наконец-то вышли на берег крохотного веселого озерца, на берегу которого пристроилась маленькая деревянная избушка с крышей, покрытой серым мхом и кирпичной печной трубой, как у нашего дачного дома.
   -- Вот мы и пришли, -- сказала бабушка и отпустила мою руку.
   Страх от неизвестной стороны парка сразу куда-то пропал.
   -- "Од-но мес-то", -- прочитал я по слогам резную вывеску.
   -- Ну что, заходим? -- спросила бабуля.
   -- Ага, -- кивнул я и потянул за совершенно обычную ручку совершенно обычной двери, которая, даже не скрипнув, легко распахнулась.
   Я честно совру, если скажу, что внутри магазинчика всё было, как в сказке.
   Комната, как в обычном "сельпо" -- так в деревне, где у нас дача, магазин называется. В том "сельпе" продаются и спички, и мыло, и консервы, и даже резиновые сапоги с меховыми шапками. В "Одном месте", конечно, ни мыла, ни сапог с консервами я на полках не увидел. Да и самих полок-то не было.
   Лишь за низеньким столиком в углу сидел на старинном стуле молодой, возрастом с нашего соседа дядю Лёшу, дяденька в белом пиджаке, и что-то быстро печатал на компьютере. Услышав, как мы вошли, он, опрокинув стул, неловко поднялся нам навстречу, широко улыбнулся и, обращаясь к моей бабушке, произнес:
   -- А, это опять вы! Давненько... Давненько мы с вами не виделись.
   -- Да уж! -- улыбнулась дяденьке в ответ бабушка. -- А вы совсем не изменились. Только вот, компьютер вместо толстой тетради...
   -- Да уж! -- эхом отозвался продавец. -- Мы тут не меняемся, а вот новые технологии... Приходится подстраиваться. Э-э... Вам, я так понимаю, Будильник Наоборот?
   -- И как вы только догадались? -- изумился я.
   А бабушка рассмеялась. И так звонко, будто не старушка вовсе, а моя ровесница!
   -- А нам и догадываться нечего, -- серьезно ответил продавец. -- У нас, Вовка, в "Одном месте", других товаров отродясь не было.
   Потом он полез в карман своего пиджака, вытащил оттуда коробку размером с полкирпича и, протянув ее мне, сказал:
   -- Держи, будущий первоклассник! И не ломай! Штука деликатная, электронная, с цифирками вместо стрелочек, двухрежимная.
   -- Это как? -- спросил я.
   -- Работает на засыпание и на подъем, -- объяснил продавец. -- Инструкция прилагается.
   -- Отлично, -- сказала бабушка и вытащила из сумки кошелек. -- Сколько с нас?
   -- Как обычно, -- пожал плечами дяденька в белом пиджаке. -- Копеечку... Чтоб тропинка не заросла...
  
   Я потом, когда мы с бабушкой шли обратно, и когда сидел дома со своим Будильником Наоборот, и даже на следующий день много думал об "Одном месте", об удивительно маленькой цене в одну копейку на такой замечательный прибор, о словах продавца про тропинку, которая не должна зарасти, но так почти ничего и не придумал. Вот откуда он, этот странный дяденька в белом пиджаке узнал, как меня зовут? И отчего в его магазине ничего больше не продается? И почему моя бабушка выросла и постарела, а он всё такой же молодой?
   Может, волшебство, или, вообще... мне всё приснилось?
   Если так, то откуда тогда на моем столе Будильник Наоборот?...
   Ой, осталось всего пять минут до того, как он запищит!
   "И что из этого?" -- спросите вы.
   "А то, -- отвечу, -- что я сразу же засну. Крепко-крепко, но с красивыми сказочными снами, где я -- то Геракл, легко побеждающий какое-нибудь нехорошее чудище, то Иван-царевич, превращающий бедных никому не нужных лягушек и ящериц в настоящих принцесс, то еще кто-нибудь героический и очень благородный, совершающий добрые дела... Но завтра я обязательно проснусь вовремя и с хорошим настроением. Как и сегодня. Как и вчера. Как и всю неделю. Так что в школу, до которой мне осталось совсем чуть-чуть, я ни за что не опоздаю. Ведь школа -- не детский сад. Туда если вовремя не придешь, ничему не научишься. Я же научиться хочу многому-премногому. Да и вы, наверное, тоже.
   Ведь, правда?"
  
  
  

Живой Йогурт

(история седьмая, волшебно-экологическая)

  
   Сегодня в детском саду у нашей группы был выпускной.
   Если кто не знает, то выпускной -- это такой праздник, когда дети, которые выросли из детсадовского возраста, отправляются "в большую, неогороженную забором жизнь", как говорит папа. То есть, идут в школу, где не будет ни оградок от прохожих, ни кроватей для тихого часа, ни добрых воспитательниц... Жалко.
   Не то, чтобы я не хочу в школу. Нет, хочу, конечно же! Там за целых одиннадцать лет меня научат быстро читать и красиво писать, считать до миллиона, узнавать, почему начинается зима и кончается лето и даже делать табуретки.
   Но я так привык к моим друзьям в садике, к нашим добрым воспитательницам, нянечкам и тихому часу после обеда, что даже подумал тихонечко, но, оказалось, что вслух: может табуретки, миллион и загадка начала зимы поживут без меня еще годик-другой, а? "Запросто поживут и год, и десять лет, -- сказал папа, который приходил смотреть последний в нашей жизни детсадовский утренник и услышал мои слова. -- А ты без них? Неужели, Вова, ты сам хочешь ползать по полу и катать машинки, когда все твои ровесники сидят за партами и учатся быть взрослыми?".
   Я понимал, что папа прав. Вот только всё равно мне стало грустно, когда Валентина Антоновна с Мариной Александровной начали вручать нам дипломы об окончании детского сада...
  
   Дома бабушка устроила нам настоящий праздник.
   Вечером, когда вся наша семья собралась за столом и поужинала жареной картошкой с курочкой, она поставила передо мной огромный-преогромный торт с розочками, листочками и шоколадными зверюшками, вручила мне длинный ножик и сказала:
   -- Эх, Володенька, совсем ты у нас стал большим. Через три месяца пойдешь в школу, а там... Оглянуться не успеешь, как вырастешь... Но это в будущем. А сейчас, сделай одолжение, отрежь нам по кусочку торта, пока я всем чаю налью.
   -- Но... но, бабушка?! -- удивился я.
   -- Что, дорогой? -- подмигнула мне бабуля.
   -- Я ведь никогда не разрезал торт! -- громко сказал я.
   -- Ну, надо ж когда-то начинать, -- похлопал меня по плечу папа. -- Твоя сестра в семь лет уже сама картошку чистила.
   -- Так то -- в семь! -- крикнул я. -- А мне еще шесть целых две недели будет, до самого Дня рождения!
   -- Давай, сынок, не бойся, -- подбодрила меня мама.
   -- Мам, он не сможет, -- откинулась на спинку стула Женька и противно хихикнула. -- Он ведь у нас маленький!
   -- Я смогу! -- обиделся я, встал со своего табурета и, примерившись, быстренько разрезал торт на пять почти одинаковых гигантских кусков. Каждому по одному.
   Перемазался в креме конечно. Немного испачкал скатерть и рукав рубашки, но совсем не смутился.
   -- Давайте, -- говорю, -- свои тарелки. Раскладывать буду.
   А они все смеются. Я сразу и не понял -- над чем? Вроде, с заданием справился. То, что не очень аккуратно -- так в первый раз же, во второй лучше получится! Застыл с ножом возле торта и сообразить не могу: с чего бы вдруг такое веселье?
   Первой пришла в себя бабушка.
   -- Молодец, Вовка! -- серьезно так говорит. -- Никого не обидел!
   -- Это уж точно, -- улыбнулась мама. -- Вов, а ты сам-то с таким куском справишься?
   -- Не знаю, -- пожал я плечами и положил нож на тарелку. -- Не справлюсь, потом доем. Он же в холодильнике не испортится?
   -- Не испортится, -- снова рассмеялся папа.
   -- Да нормально всё, братишка, -- успокоила меня Женька. -- Не переживай, что куски большие получились. Зато всем... почти поровну, никому... почти не обидно. Правда, мам?
   -- Правда, -- кивнула мама. -- Только без "почти", дочка. Договорились?
   -- Зато Вовка у нас не жадный, -- сказала бабушка. -- Раньше, когда я была маленькая, мой дед знаете, что говорил? Большому куску рот радуется! Вот!
   Тут-то до меня, наконец, и дошло, почему всем стало так весело. И я сам засмеялся...
  
   Было еще совсем не поздно и очень светло, когда я решил выйти во двор погулять. Дядя Лёша, который возле нашего подъезда опять ремонтировал свой говорящий мотоцикл по имени Верочка, дал мне легкий дружеский подзатыльник и пообещал назавтра свозить нас с Женей на речку. Если, конечно, родители нас с ним отпустят.
   Дедушка Кати Галкиной сидел на лавочке под грибочком и читал газету, в которой мой папа работает редактором. Сама Катька каталась на качелях, распугивая громким скрипом и своим "э-ге-гей!" пасущихся поблизости ворон и голубей. Увидев меня, она закричала:
   -- Вовка, давай скорее сюда, пока вторую качелю не заняли!
   Я вприпрыжку бросился к подружке, запнулся о бордюрный камень и, больно ударившись подбородком о какую-то бутылку, растянулся на траве. Катя лихо спрыгнула с качелей и подбежала ко мне. За ней подошел ее дедушка-профессор, оторвавшийся от газеты. И даже дядя Леша, оставив свою Верочку, кинулся мне на помощь.
   -- Вова, ты не расшибся?! -- испуганно спросили все они в один голос.
   -- Да так, не слишком, -- ответил я и перевернулся с живота на спину.
   -- Встать можешь? -- спросил дядя Леша и протянул мне свою крепкую руку.
   -- Угу, -- ответил я, и, схватившись за ладонь соседа, рывком поднялся на ноги. -- Спасибо.
   -- Не за что, -- улыбнулся дядя Леша и, повернувшись к нам спиной, пошел к своему мотоциклу. -- Ты поосторожней, -- услышал я его слова.
   -- Ну вот, испачкался весь, -- всплеснула руками Катя.
   -- Ничего, -- успокоил нас ее дедушка. -- Пыль -- дело поправимое. Давай-ка, Володя, я помогу тебе отряхнуться.
   -- Да я сам справлюсь, -- сказал я и похлопал себя сначала по брюкам, потом по рубашке. -- Ну как?
   -- Сойдёт, -- сказал Катин дедушка. -- Ничего не болит?
   -- Ничего, -- соврал я, хотя мой подбородок чувствовал себя намного хуже рыбы в воде.
   "Как рыба в воде" -- отвечают взрослые, когда их спрашивают: "Как ты себя чувствуешь?" Это значит -- "хорошо". Вот я почему-то и подумал, что мне тоже можно так ответить. Только наоборот. Но вслух не сказал.
   -- Ничего, так ничего, -- кивнул дедушка и вернулся под свой газетный грибочек с лавочкой.
   -- Ну ты даешь, Вова! -- сказала Катя. -- Совсем под ноги не смотришь.
   -- Пойдем, лучше, покачаемся, -- сказал я.
   -- Пойдем, -- согласилась Катька. -- Чур, я на правой качели!
   Мы летали вверх-вниз наверное целый час. При этом так громко кричали, что все птицы из нашего двора упорхнули, должно быть, в соседний, где стоит фонтан с памятником писающему мальчику. Уж очень любят голуби сидеть на мальчиковых голове и плечах. Интересно, почему? Там же брызг много...
   От нашего радостного визга и Катин задумчивый дедушка-профессор домой ушел. Сказал, что его барабанные перепонки не могут согласиться с таким шумом, который устроили мы и мотор дяди Лешиной Верочки. Да и другие бабульки, которым на нас ругаться надоело, куда-то разбежались со своих насиженных скамеечек, оставив на асфальте некрасивые коврики из семечных кожурок.
   Солнышко, которое весело светило нам с крыши нашего дома, пока мы качались и громко радовались наступлению лета, как только мы перебрались в песочницу, тут же спряталось за непонятно откуда прилетевшую маленькую тучку. От него осталось лишь несколько красных лучиков.
   На улице начало холодать. То есть, не то чтобы сильно, но жара сразу же пропала, уступив место приятной прохладе.
   Мы с Катей сидели на бортике песочницы и вспоминали наш детский сад. Точнее, уже не наш, а тех, кто в нем остался после нашего выпускного.
   -- А помнишь, -- говорит вдруг Катька, -- какую мы с тобой скульптурно-пластилиновую композицию сделали?
   -- Это лисичку-то с колобком? -- спрашиваю.
   -- Ага, -- кивнула Галкина.
   -- Ха-ха! Такое забудешь! -- рассмеялся я. -- Знаешь, Катя, я ведь частенько думаю, куда тогда наша лиса убежала... Ну, после того, как всю пластилиновую дичь во всех группах слопала... А может, она не убежала? Может, когда ее пища кончилась, она с голоду померла?
   -- Да ну тебя, Вова, -- засмеялась Катька, -- как же она помрет, когда она пластилиновая!
   -- Не знаю, -- пожал я плечами.
   И тут мне в глаза бросилась пустая бутылка из-под газировки, которая валялась шагах в десяти от нас, прямо за качелями... А потом я увидел мятый стаканчик от мороженого... А еще конфетные фантики, бутылочные пробки, выцветшие сигаретные пачки, рваные пакеты и стеклянную бутылку от пива, об которую чуть не разбил голову, когда упал... Мне сразу стало неприятно, оттого что люди такие грязнули.
   -- Ты чего какой грустный вдруг стал? -- спросила Галкина.
   -- Что? -- я ее не расслышал, потому что задумался об уличных неряхах.
   -- Погрустнел, говорю, чего? -- глаза у Катьки заблестели в последних лучах солнца так, как будто бы она собралась расплакаться. Да и голос ее мне показался не очень-то веселым.
   -- Эх, Катя! -- вздохнул я. -- Вот скажи мне, почему люди мусор в урны не кидают? Смотри, как у нас во дворе грязно!
   -- А-а, ты про это задумался, а я уж думала, что-то случилось! -- выдохнула с облегчением Галкина. -- Я, Вова, и сама не знаю. Меня дедушка учит мусором не разбрасываться. Если урны рядом нет, то выкидывать его дома, в ведро.
   -- Меня бабушка тоже этому учит, -- ответил я. -- Интересно, а у тех грязнуль, которые бутылки и фантики на траву и дорожки бросают, что, никогда дедушек и бабушек не было?
   -- Ничего интересного, -- сказала Катька. -- Давай-ка, Вова, мы с тобой лучше в нашем дворе сами приберемся, если больше некому.
   -- Давай! -- обрадовался я, вскочил на ноги, схватил Катину руку и крепко сжал ее пальцы в своих ладонях. -- Какая ты молодец! А я-то думал, думал, про эту грязь, а просто прибраться и не додумался.
   Я поднял с земли ничейный пустой пакет, такой, какие дают в продуктовых магазинах, и мы с Галкиной принялись за уборку.
   Но одного пакета оказалось мало, потому что когда мы его наполнили, мусора во дворе почти не убавилось... Мы почти до самой темноты собирали брошенные бутылки, всякие грязные бумажки и стаканчики, бегали к контейнерам, высыпали наполнившийся пакет и возвращались с пустым обратно.
   И только когда повисшая над домом тучка, спрятавшая от нас солнышко, совсем почернела, а возле дорожки на столбах зажглись яркие фонари, мы перевели дух.
   -- Ай-да мы! -- весело сказала Катька. -- Ох, и устала же я!
   -- Да, уж! -- согласился я. -- Огромную работу мы с тобой, Катя, проделали.
   Так у меня мама выражается, когда мы с ней субботнюю уборку в квартире заканчиваем.
   -- А чисто-то как стало! -- всё восхищалась Галкина. -- Любо-дорого теперь в нашем дворе незнакомым людям появляться будет. Скажут: какой порядок! Какие приличные люди в этом доме живут.
   -- Да, Катя, -- опять кивнул я.
   Мне тоже стало приятно от ее слов, потому что один из "приличных людей" -- это я сам и есть... Вот только гляжу, а под скамейкой у моего подъезда что-то беленькое маячит.
   -- Смотри-ка, -- говорю я Катьке и рукой показываю, -- мы одну какую-то ерунду не заметили.
   -- Где? -- спросила Галкина, а сама уже проследила за моим пальцем. -- Точно! Ну, это ничего. Пошли, Вова. Поднимем этот последний мусор и выкинем его...
   Вот тут-то и началось самое интересное!
  
   Вы никогда не задумывались, почему некоторые продукты называют "живыми"? Я, помнится, один раз задумался. А потом спросил у папы. Он мне вот что ответил:
   -- Понимаешь, Вова, -- говорит, -- есть пища свежая и есть -- несвежая... Нет, не так. Короче, некоторые продукты, например, кефир или сметану, делают с помощью разных грибков или бактерий, которые помогают сметанам-кефирам оставаться свежими и очень-очень полезными некоторое время. Потому что эти грибки и бактерии невероятно нужны человеческому организму.
   -- Ага, -- ответил я, -- Это значит, что когда грибки с бактериями умирают, то кефир-сметана становятся мертвыми и очень-очень вредными?
   -- Ну... можно сказать и так, -- рассмеялся тогда папа.
  
   Вот такой у нас с папой состоялся разговор.
   Но только теперь я понял, что вся эта ерунда про полезные грибки-бактерии -- не совсем правда. А "совсем правда" же заключалась в том, что некоторые "живые" продукты живут по-настоящему. Впрочем, обо всем по порядку.
  
   Мы с Катькой подбежали к моему подъезду, и я присел возле лавочки, чтобы мусоринку, последнюю во дворе, из-под нее вытащить. Не тут-то было! Маленькая белая коробочка из-под йогурта, к которой я протянул руку, как отпрыгнет! Я аж на попу сел. Прямо на асфальт!
   -- Вова, ты чего? -- изумилась Галкина.
   -- Он этот... -- говорю и пальцем на отскочившую от меня коробочку показываю, -- он... смотри!
   Я поднялся на ноги и снова опустился на корточки, а потом опять попытался дотянуться до йогуртовой коробочки. Та вновь отскочила.
   Катька, которая встала на коленки рядом со мной, не поверила свои глазам.
   -- Ну и дела... -- только и произнесла она.
   Тут мне в голову пришла одна интересная мысль.
   -- Слушай, Катя, -- говорю. -- А может, под этой коробочкой какая-нибудь птичка прячется? Или мышка? Или эта... я по телевизору видел... маленькая такая кенгуру, которая по пустыне скачет?
   -- Тушканчик что ли? -- хихикнула Галкина.
   -- Ага, -- кивнул я, -- тушканчик... Как думаешь, такое может быть?
   -- Не знаю, -- пожала плечами Катька. -- Но не думаю, чтобы птичка, мышка или тушканчик стали бы прятаться под стаканчик из-под йогурта. Они б скорее убежали. Или улетели. Или в кусты спрятались.
   -- А давай, -- говорю, -- мы твоей панамкой поймаем этого удивительного незнакомца. Я с одной стороны его на тебя загонять буду, а ты снимай пана...
   Но договорить я не успел, потому что в тот же самый момент один край коробочки немного поднялся, и из-под нее выбрался маленький белый человечек. Ну, не совсем человечек, а этакое существо с двумя крохотными ножками, двумя тоненькими ручками и очень маленькой головкой.
   -- Не надо меня панамкой ловить, -- тоненько пискнуло существо. -- Я очень нежный, меня можно панамкой раздавить.
   -- А... а... -- не мог я вымолвить и слова.
   -- А вы... кто? -- пришла мне на помощь Галкина.
   -- Я? -- пискнуло существо и посмотрело сперва на свои ручки, а потом на ножки. -- Позвольте представиться. Я -- Живой Йогурт.
   -- Кто-кто? -- не поверил я собственным ушам.
   -- Какой же ты непонятливый, Вова, -- сказало существо тоном нашей теперь уже бывшей воспитательницы Марины Александровны. -- Твоя подружка Катя уже обо всем догадалась. Правда, Галкина?
   -- Ой! -- удивилась Катька. -- А откуда вы нас знаете?
   -- Ну и вопросики у вас! -- запищало существо, и мне показалось, что оно смеется. -- Я, между прочим, тут живу уже второй день, и почти всех из вашего дома изучил. Делать-то все равно нечего. Скучно просто так в банке сидеть... А еще я в собачку превращаться умею. Вот, смотрите!
   И существо встало на коленки и тут же из человечка превратилось в крохотную, с мою ладошку, болонку, которая визгливо затявкала. Мы с Катькой рассмеялись -- такой уж этот Йогурт оказался юмористический, смешней самого Михаила Задорнова!
   -- Ну, как? Здорово у меня получается быть животным? -- весело пискнул Йогурт, снова превратившийся в человечка.
   -- Потрясающе! -- воскликнула Галкина, и мы громко захлопали в ладоши.
   Йогурт нам поклонился как настоящий артист со сцены.
   -- А вы откуда взялись под нашей лавочкой? -- спросил я.
   -- О, меня не было б на свете еще со вчерашнего дня, -- ответил Йогурт, -- да вот только Валера Петухов с пятого этажа уронил мой домик, когда начал его открывать. А его мама сказала, чтобы он меня не поднимал. Мол, я стал грязным и несъедобным! Повезло, да?!
   -- Это уж точно! -- восхищенно сказала Катька. -- Повезло. Но надолго ли? Я слышала... простите...
   Галкина вдруг замолчала. В ярком свете фонаря я увидел, как ее лицо покраснело.
   -- Ну, смелее! -- потребовал Йогурт. -- Ты хотела спросить, долго ли я проживу?
   Катя молча кивнула.
   -- Не знаю, -- грустно пискнуло существо. -- Живые йогурты долго не живут. Может, до завтра протяну... Может, до послезавтра. Но я попрошу вас об одной услуге, хорошо?
   -- Конечно! -- воскликнули мы с Катькой в один голос.
   -- Не выкидывайте мой домик, пока я здесь прячусь, ладно? А то меня дождем смоет или кошка съест.
   -- Обещаю! -- торжественно сказал я.
   -- Клянусь! -- громко сказала Галкина.
   -- Вот и спасибо, -- пискнул Йогурт и снова приподнял краешек своего домика, собираясь от нас спрятаться. -- Чего-то я устал с вами разговаривать, спать хочется. Я ведь пока Живой... А вам самим-то расходиться не пора? Темно уже.
   Словно в подтверждение его слов со стороны Катькиного балкона раздался голос ее мамы:
   -- Катюша, ты где? Пора домой!
   -- Иду, мамочка! -- крикнула Галкина, хлопнула меня по плечу и, шепнув: -- До, завтра, Вовка, встретимся во дворе, -- бегом припустила к своему подъезду.
   -- Пока, Катя! -- крикнул я ей вслед.
   -- Спокойной ночи, Йогурт, -- тихонько сказал я, наклонившись к самой его коробочке.
   -- И тебе, Вова, спокойной ночи, -- услышал я его тоненький писк, приглушенный пластиком баночки...
  
   Дома папа сказал, что я, видимо, почувствовал себя совсем взрослым, раз гуляю до темноты. И что он уже собирался идти меня искать. Я ничего ему не ответил, а сразу прошел на кухню, залез в холодильник и достал оттуда свой недоеденный кусок торта. Уж очень мне крем с него показался подозрительным.
   -- Ма-ам! -- позвал я.
   -- Да, милый? -- обернулась ко мне мама, которая мыла в раковине посуду.
   -- Вот скажи мне, из чего делают крем для торта? -- спросил я.
   -- Из масла делают, -- улыбнулась мне мама, -- из взбитых сливок или взбитого яичного белка...
   -- А еще из чего? -- не унимался я.
   -- Ну... много всяких кремов бывает, -- ответила мама. -- Из сгущенного молока, например. Или из топленого шоколада.
   -- А из йогурта делают? -- спросил я.
   -- И из йогурта делают, -- кивнула мама. -- Кстати, на этом торте, что тебе бабушка сегодня подарила, крем как раз из йогурта... А что?
   -- Да так, ничего, -- ответил я, -- просто интересно стало...
   А сам вернул торт в холодильник и направился в ванную, где почистил зубы и вымыл лицо. Потом пошел в нашу с Женькой комнату, завел Будильник Наоборот, разделся, выключил свет, забрался под одеяло и задумался: можно ли есть йогурт, если он -- живой? Ему ведь, наверное, будет неприятно. Может, стоит дождаться, пока он умрет?... Но ведь тогда, если я его съем, будет... неприятно мне?
   Да уж, вопросик! Можно спросить ответ у родителей или у сестры, но почему-то не хочется. Вот интересно, помогут мне разобраться с этим сложным делом в школе? И если помогут, то, в каком классе?
   Надеюсь, что в первом. А то до второго ждать еще так долго...
  
  
  

Чемодановый крокодил

(история восьмая, волшебно-целительная)

  
   Моя сестра Женя постоянно все забывает или теряет. Мама говорит, она оттого такая рассеянная, что когда делает что-нибудь одно, думает совершенно о другом.
   Например, когда Женька первый раз пошла в первый класс, то учебники, которые ей выдали в этот день, она оставила на подоконнике в коридоре. Вместе с новеньким рюкзачком. Потому что уже мечтала о том, что через час будет кататься в парке на аттракционах. Хорошо, что ничего не пропало, потому что на улице ее ждала бабушка, которая вернулась в школу и быстренько потерю отыскала.
   Но Женя и сейчас постоянно забывает. То с тренировки приедет в жокейских сапожках, забыв ботинки в раздевалке, то уроки выучит на среду, когда надо было подготовиться ко вторнику. Она вообще-то очень способная и стала бы, наверное, круглой отличницей, если б не ее "девичья" память, как выражается папа.
   Я почти всегда очень люблю свою сестру. Поэтому когда она получает плохие оценки из-за неправильно выученных уроков, мне по-настоящему ее жалко. А однажды, когда Женю сняли с соревнований, потому что она перед своим выходом забыла взвеситься, сестра так расстроилась, что целую неделю ни с кем не разговаривала. Хотя мы -- я, папа, мама и бабушка -- были ни в чем не виноваты. Я тогда из солидарности с Женькой тоже решил молчать, но продержался только час. Потому что мама купила эклеров, которыми лакомиться молча совершенно не интересно.
  
   Так вот, про Женьку и ее забывчивость я рассказал вам совсем не случайно. Почему? Да потому, что неделю назад произошла такая замечательная история, после которой всё в жизни моей сестры начало меняться. В лучшую, конечно же, сторону.
  
   Итак...
   Каждый четверг, если только я не болею, мы с папой вдвоем ездим кататься на нашей машине. Такая у нас традиция.
   Дело в том, что у моего папы четверг -- творческий день (он делает вид, что пишет роман), поэтому в редакции папа не появляется. Когда я еще ходил в садик, он обязательно заезжал за мной сразу после тихого часа, и мы отправлялись путешествовать.
   Если погода была дождливая или холодная, мы колесили по всему городу, иногда останавливаясь около кафе-кондитерских, чтобы выпить горячего шоколада, возле музеев -- посмотреть новую выставку, или ехали в игровой центр сражаться в "воздушный" хоккей. Но если вдруг очередной четверг радовал нас солнышком и теплом, мы выкатывались на какое-нибудь загородное шоссе и ехали, куда глаза глядят. Однажды таким образом мы открыли для себя удивительное озеро -- в глухом лесу, маленькое, его и на карте-то нет, но с такой прозрачной водой, что даже на самой большой глубине видно камушки на дне. Правда! Я сам с резиновой лодки видел.
   Теперь я из садика выпустился -- считаю дни до первого сентября, чтобы пойти в школу. И в прошлый четверг папа предложил мне не ждать вечера, чтобы отправиться в нашу с ним еженедельную поездку, а быстренько позавтракать, собраться и, как он сказал, "катить, куда глаза глядят".
   Лето в этом году стоит потрясающее -- солнечное, теплое, даже немножко жаркое, но с ночными дождичками. Поэтому пожаров, как в прошлом году, нет. Мы ездим купаться и загорать чуть ли не с конца мая. Про нашу дачу на Волге я вам когда-то уже рассказывал, помните? Там очень хорошо.
   Но я, кажется, отвлекся. Тем более что на дачу мы отправляемся по выходным и всей семьей. А четверг, как говорит папа, "мужской" день.
   В общем, папа быстренько приготовил омлет, заварил чай, мы покушали, оделись и вышли из дома. Гараж у нас рядышком, поэтому уже через каких-то десять минут я, сидя на заднем диванчике наших "Жигулей", весело глазел в окно, считая проезжающие навстречу автомобили. Удивительно, но больше всего оказалось серых и черных машин. Красных проехало всего три штуки. Желтых же автомобилей, таких как у нас, и которые я люблю больше всех, не попалось вовсе.
   -- Ну что, орел, за город рванем? -- весело спросил папа.
   -- Ага! -- радостно отозвался я. -- Поехали на наше озеро!
   -- На наше озеро? -- переспросил папа. -- Слушай, у меня другое предложение. Может, тебе понравится?
   -- Давай свое предложение! -- потребовал я.
   -- Хорошо, -- ответил папа. -- Я, Вовка, давно хотел прокатиться по пригородным деревням, посмотреть природу, с людьми пообщаться. Может, мы с тобой что-нибудь интересное увидим или что-то новое узнаем, а? Как тебе?
   -- Да ну, -- разочарованно сказал я. -- Что в деревнях интересного-то? Мы каждую неделю на дачу в деревню ездим. Но там хоть Волга. А тут чего?
   -- Понимаешь... -- сказал папа и ненадолго задумался. -- Я хочу вернуться к роману, который начал писать три года назад. Что-то у меня там не складывается. Вдохновения не хватает, что ли? В городе все до мельчайших подробностей мне знакомо, я ж в газете работаю. Неинтересно как-то. А тебе? Неужели, тебе не хочется новых впечатлений?
   -- Хочется, -- согласился я. -- Но только сильных-пресильных. Таких, какие были, когда мы наше озеро нашли!
   У-ух! У меня от воспоминаний аж мурашки по спине поползли. Представляете, едем по плохой проселочной дороге через лес, ищем место где бы развернуться, чтобы отправиться в обратный путь, а тут вдруг деревья кончаются и... Какая там, на озере, красотища! Я описать не смогу. Может, у папы в своем романе получится?
   -- Поехали по твоим деревням! -- вдруг согласился я, потому что мне действительно очень сильно захотелось новых впечатлений. -- Только давай не по той дороге, по которой на Волгу ездим, а совсем в другую сторону. В противоположную, вот!
   -- Отлично, сын! -- обрадовался папа. -- Я и не сомневался, что ты меня поддержишь!
  
   Но первая деревня, в которую мы заехали, нам совсем не понравилась. Называлась она -- Глубокие Топи. Топи, как объяснил мне папа, это такие непроходимые болота. А уж глубокие... И точно, близко подъехать к домам нам не удалось. Дорога оказалась такая грязная, что если б не трактор, который стоял неподалеку и по папиной просьбе не вытащил нашу завязшую машину, она б, наверное, утонула в этой чавкающей жиже уже через час.
   Еле выбравшись на почти сухую землю, мы развернулись и поехали направо по указателю, с которого аппетитно зазывало "с. КУЛЕБЯКИНО 2". "С." -- это село, если кто не знает, "2" -- это расстояние в два километра до села, а кулебяки -- это такие вкусные-превкусные пироги. Они бывают и с курочкой, и с рыбкой, и еще, наверное, со всякими другими чудесными начинками. Я точно не знаю, поэтому обманывать не буду.
   Село оказалось небольшим -- всего две улочки, -- но очень чистым и ухоженным. На перекрестке улиц удобно устроилась маленькая ослепительно-белая церквушка с зеленой луковичкой на макушке. Прямо загляденье, какая красивая!
   -- Пап, давай зайдем внутрь, а? -- попросил я.
   -- Отчего ж не зайти? -- ответил папа. -- Пойдем. Заодно со священником поговорим. Может, он что-нибудь интересное нам расскажет.
   Мы оставили нашего "Жигуленка" на обочине и, пройдя сквозь ажурные чугунные воротца, подошли к церкви. Священник, дяденька совсем еще молодой, но уже с длиннющей бородой, встретил нас на крыльце и поздоровался первым:
   -- Здравствуйте, молодые люди! Никак креститься приехали? К нам на крестины городские частенько заглядывают.
   -- Здрасьте, -- сказал я, -- мы уже крещеные.
   -- Здравствуйте, батюшка, -- сказал папа. -- Мы не креститься. Мы просто путешественники. Вот, выдался свободный денек, мы с сыном и решили прокатиться по окрестностям, новых впечатлений набраться. Можно вашу церковь посмотреть?
   -- Отчего ж нельзя? -- улыбнулся батюшка. -- Дом Господа нашего открыт для каждого. Проходите, милости просим.
   Он посторонился, пропуская нас внутрь, и сам вошел следом.
   Изнутри церквушка была такая же снежно-белая, как и снаружи. Икон на стенах висело не много, но перед каждой горели лампадки. Стреляющие из ослепительно чистых окон светлые лучики радостно играли на блестящем деревянном полу веселыми солнечными зайчиками.
   -- Как у вас тут красиво! -- похвалил я батюшку.
   -- Спасибо, юноша, -- улыбнулся он мне. -- Селяне приход свой любят, вот и содержим его в порядке. Чтоб ни перед Господом, ни перед людьми совестно не было.
   -- Да... впечатляет, -- сказал папа. -- Простите, батюшка, а не подскажете, почему ваше село называется Кулебякино?
   -- Как не подсказать, подскажу, -- ответил священник. -- Двести лет назад в один день ранним утром ехал по дороге через эти края богатый купец с большим обозом на ярмарку. Не знаю, чем он торговать собирался, да вот на этом самом месте, где сейчас церковь стоит, у его первой телеги колесо отвалилось. Купец остановился, с мужиками телегу приподнял, колесо на место приладил, да уж решил было дальше отправляться, но заприметил вдруг в траве икону Пресвятой Богородицы. Поднял ее, поцеловал и за пазуху спрятал. Потом перекрестился, поклонился на все четыре стороны и дальше в путь тронулся. Люди говорят, наторговал он в тот день на ярмарке столько, что ни в один прежний раз такой громадной прибыли не получал. А когда под вечер возвращался этой же дорогой обратно, на той же полянке и у той же самой телеги вновь колесо слетело. Разозлился было купец на мужиков, что починить телегу утром нормально не смогли, да тут про икону-то и вспомнил. Вот и подумал он тогда, что это ему сам Господь знамение послал. Ну и воздвиг тогда купец здесь церковь, назвал ее Храмом Рождества Пресвятой Богородицы. А со временем и себе дом тут справил. Потом кузницу поставил и пекарню, и двор постоялый обустроил. Постепенно и другие люди вокруг церкви селиться стали. Так и появилось на свет наше Кулебякино... Хорошее здесь место, доброе.
   -- Как здорово, -- сказал папа. Но... батюшка, вы так и не сказали, почему село Кулебякином-то называется.
   -- Не сказал? -- стушевался священник. -- Ох, досада! Да просто все очень. Тому купцу, которому икона Пресвятой Богородицы явилась, фамилия была -- Кулебякин... У нас и сейчас полсела Кулебякиных. Потомки, значит... Да я и сам -- Кулебякин, -- хихикнул батюшка.
   -- Ну да?! -- не поверил я, и папа тут же отвесил мне легкий подзатыльник.
   -- Точно-точно! -- улыбнулся священник и перекрестился. -- Вот те истинный крест -- Кулебякин!
   Мы немножко помолчали, а потом папа спросил:
   -- Батюшка, а та икона, что ваш предок-купец в траве нашел, сохранилась?
   -- А как же! -- ответил священник и показал рукой в строну. -- Вон она, на почетном месте.
   Мы с папой подошли поближе. Иконка эта была маленькая, размером с тетрадку, очень темная и без золотой рамки, как у других икон.
   -- Ух, какая старая! -- восхитился папа.
   -- Да, икона древняя, -- подтвердил священник. -- Эксперт-искусствовед из Москвы приезжал, сказал, что ей не меньше пятисот лет... Вот и крадут ее у нас постоянно всякие люди, нечистые на руку. Крадут, а потом сами же и приносят с повинной. Ни разу больше трех дней не ждали... Так-то. Господь наш и в самую пропащую душу крупицу совести бросил.
   -- Удивительно, -- прошептал папа. -- Вот это история.
   -- Мне тоже понравилось, -- сказал я.
   И тут, стоя перед старинной иконой, я отчего-то вспомнил про Женьку.
   -- Дяденька священник, -- говорю, -- а вот если живет на свете очень хороший человек, но иногда у него случаются несчастья из-за того, что он все время забывает, перепутывает или что-то теряет... Помочь такому человеку вы не можете?
   -- Я? -- удивился священник Кулебякин. -- Помочь, юноша, может наш Бог. Только ему молиться надо.
   -- Да ну! -- засмеялся я. -- Этот человек и молиться-то позабудет! Вот вы сами говорите, что у вас здесь всякие удивительные приключения случаются: то купец икону волшебную нашел, то у воришек совесть проснулась. Вот и мне надо, чтобы с человеком какое-нибудь чудо случилось. Помогите, а?
   -- Вова! -- строго сказал мне папа, а, обратившись к священнику, произнес: -- Вы уж его простите, батюшка. Он у нас большой выдумщик.
   -- И хорошо, что выдумщик, -- улыбнулся священник. -- Замечательный у вас мальчик, вы его не ругайте. Он же не для себя чуда просит, а для хорошего человека. Ну как ему не помочь?
  
   Вот так в нашей квартире поселился чемодановый крокодил. Мне его для Жени священник Кулебякин из села Кулебякино подарил. Этот чемодановый крокодил -- самый настоящий волшебник. Он у нас живет уже почти целую неделю, а Женька за это время почти ничего не потеряла и совсем ничего не забыла и не перепутала. Так, по мелочи, но это не считается.
   А когда священник нам крокодила дарил, то рассказал его удивительную историю, которую я сейчас вам перескажу.
   Слушайте.
   Появился чемодановый крокодил лет тридцать назад, когда священник Кулебякин был мальчиком, а его отец, тогда еще не старый, служил настоятелем в том самом Храме Рождества Пресвятой Богородицы. Мальчик рос очень хорошим и добрым, да вот только постоянно все забывал или терял. Прямо как моя Женька еще неделю назад!
   Отец скажет сыну: "Сходи в магазин, купи соли". Сын пойдет и купит пачку макарон. Отец велит дрова наколоть, а сын вместо этого воды из колодца натаскает. А уж терял сколько всего! То вторую обувь в школе забудет, то учебник из раскрытого портфеля вывалится на улице, то шапка с самой головы свалится, а он и не заметит -- так и идет домой в мороз с отмороженными ушами. В общем, беда с этой рассеянностью. Ведь из-за нее и простудиться можно, и двоечником стать! Жалко. Мальчик-то умный, трудолюбивый и любознательный. Историей интересуется, географией и ботаникой. Птиц и зверей всяких любит, особенно крокодилов. Собирает сын крокодильи фотокарточки в коробку от конфет, любуется ими вечером, ну и пусть. Странное увлечение, но безобидное. Ничего страшного. Бывают интересы и похуже. Например, камни в окна бросать или прохожих из-за кустов нехорошими словами обзывать, а потом над собственной глупостью смеяться.
   Думал старший Кулебякин, думал, и придумал, как любимого сына от забывчивости отучить. Залез он на чердак, вытащил из дальнего угла старый-престарый чемодан, разломал его пополам и нарезал из двух получившихся коробок кучу кусочков разной формы. Потом он сшил крепкими нитками из этих квадратиков-треугольничков небольшого, в метр длинной, крокодила и покрасил его зеленой краской.
   Старший Кулебякин, даром что священник, мастером был на все руки. Крокодил его вышел настолько похожим на настоящего, что даже с близкого расстояния редко кто отличит. Лапы и хвост двигались, пасть, утыканная деревянными зубами, открывалась и закрывалась, громко клацая, а глаза, склеенные из разноцветных стеклышек, так вообще живым блеском горели.
   В общем, смастерил отец чемоданового крокодила, пошел в церковь, помолился Пресвятой Богородице о том, чтоб помогла она сына избавить с помощью новой игрушки от забывчивости, да и спать пошел.
   А ранним утром просыпается старший Кулебякин от громкого треска, в окно смотрит, а там сын дрова колет. Рядом давешний чемодановый крокодил сидит, радостно и почти по-собачьи хвостом виляет, в пасти же своей зубастой давно утерянную шапку держит...
   Так и повелось с тех пор. Забудет Кулебякин-сын что-то важное, чемодановый крокодил его за ногу тихонько зубами схватит, сразу всё вспоминается. Потеряет мальчик что-нибудь, крокодил ночью, чтоб никого из селян не пугать, из дому выйдет и пропажу отыщет. В общем, месяца два всего прошло с момента крокодилова создания, а мальчик от забывчивости и рассеянности напрочь избавился. А отделался Кулебякин-сын от напасти, тут и крокодил за ненадобностью в простую игрушку превратился. Лапами и хвостом шевелить перестал, пасть не раскрывает, не кусается, даже живой блеск в глазищах стеклянных угас. А что?! Задачу он свою на тот момент выполнил...
  
   Вот такая история.
   Мы с папой когда чемоданового крокодила домой привезли, Женьке о его способностях сразу рассказали. Ох, как долго она смеялась! И, конечно же, не поверила.
   На следующий день нас дядя Лёша на своем мотоцикле на речку купаться возил, так Женька, растяпа, где-то полотенце забыла. Новое полотенце, большое и синее, с серыми дельфинами. Жалко ужасно! Ну что ж, забыла так забыла. Рассказала дома папе, а он ей за спину смотрит и хихикает. Сестра обернулась и глазам не поверила, чуть в обморок не упала: в дверном проеме чемодановый крокодил стоит, хвостом из стороны в сторону помахивает, а в зубах у него аккуратно свернутая Женькина пропажа. И глаза стеклянные блестят, словно живые. Дела, да?!
   Если так дальше пойдет, то наша Женька к первому сентября от рассеянности полностью вылечится. И крокодил чемодановый снова игрушкой сделается.
   А знаете, сколько на свете живет вот таких забывчивых растеряш?! Ужас, как много! И если вы один или одна из них, и вам тоже помощь нужна, месяца через два обращайтесь. К тому времени чемодановый крокодил как раз освободится.
   Буду ждать с нетерпением.
  
  
  

Бешеный огурец

(история девятая, волшебно-огородная)

  
   Да знаю я, что бешеные огурцы -- это такие колючие плоды одного сорняка! Они, когда перезреют, взрываются противной липкой жижей! Поэтому не надо говорить, что я ничего не понимаю в растениях. У меня, между прочим, есть книжка с цветными картинками, называется "Занимательная ботаника". А у вас?
   Так вот, те сорняковые бешеные огурцы, которые взрываются, к моей истории никакого отношения не имеют. А история, между прочим, жуткая. Но забавная. И произошла она этим летом у нас на даче.
   В общем, слушайте.
  
   Мой друг Серёжа уехал с мамой и папой на море. И Катя Галкина тоже на море укатила со своим дедушкой профессором. Они что, сговорились все?
   Вот мне недавно семь лет исполнилось, а на море я до сих пор не был. Сестра тоже не была, а ей уже одиннадцать. И, честно говоря, на это самое море нам не очень-то и хочется. Почему? Да потому, что у нас на Волге есть дача, и каждое лето мы с Женей там живем. Конечно, и родители с нами, когда они в отпуске и по вечерам. И бабушка постоянно приезжает. Но так, чтобы не уезжать никуда больше месяца -- только я и Женька.
   Вот и в прошлый понедельник мы с сестрой остались на даче вдвоем до самого ужина.
   Мама с папой рано утром уехали в город на работу. Еще раньше, в пятницу, бабушка со своим мужем, дедом Васей, с которым они поженились в прошлом году, укатили на две недели в какой-то минеральный санаторий. А мы с Женькой остались "на хозяйстве". Так папа говорит.
   Но какое ж, вы спросите, это хозяйство? Корову доить не надо, свиней у нас тоже нет. Даже куриц с кроликами мы не выращиваем. Знай себе, отдыхай -- загорай, играй, купайся, ешь витамины всякие прямо с грядки... Ага! Вот вы и попались!
   Чтобы эти самые витамины прямо с грядки есть, грядку эту надо сначала вскопать, потом семечки посадить, а затем еще и поливать их каждый день. И ростки, когда они появятся из семечек, пропалывать раз в неделю. "Холить и лелеять", как говорит мама. А если этих грядок штук десять? Да еще и теплица большущая с огурцами и помидорами? Ужас!
   Впрочем, не такой уж и ужас, если честно. Нас же много! Папа огород копает, мама пропалывает, а мы с сестрой всё поливаем и урожай помогаем собирать. Мне особенно нравится собирать урожай клубники и малины. И не в какой-нибудь лоток, а прямо в рот! Когда родители в городе я так и делаю. И Женька тоже. Только она вишню больше любит.
  
   Но вернемся к тому понедельнику, когда мы с Женей остались на даче вдвоем.
   Проснулись мы в тот день поздно, потому что родители нас не разбудили, а свой Будильник Наоборот я оставил в городе. Как себя вести, что делать и что не делать, папа с мамой рассказали нам еще с вечера, поэтому вставать с кроватей мы не торопились.
   Когда я проснулся, Женька уже сидела в своей постели и плела из бисера браслетик -- это у нее такое новое увлечение. Увидев, что я открыл глаза, она сделала такой вид, будто не девочка, а строгая воспитательница и сказала:
   -- Ну что, соня, отдохнул? А теперь -- ноги в руки и бегом умываться. Я пока оладушки подогрею, будем завтракать.
   Я нехотя сполз с кровати, натянул шорты с большими карманами, футболку, сунул ноги в шлепанцы и поплелся к рукомойнику.
   У нас на даче водопровода нет. Зато есть колодец, из которого мы берем воду и для поливки огорода, и для супа, и для чая, и для умывания. А еще в сенях на стенке висит рукомойник над раковиной. Рукомойник -- это такая банка с пимпочкой. Когда на пимпочку рукой нажимаешь, из банки в раковину льется вода. Поэтому умываться, а особенно -- чистить зубы, не очень-то удобно, под краном, как в городе, гораздо легче. Но ничего, я уже привык.
   Кстати, помните, что я рассказывал вам про сырники? Та вот, подогретые оладушки тоже не такие вкусные, как только что поджаренные. Хорошо, что у нас мед есть. И варенье. Так что со свежим молоком их есть все-таки можно. Без великого, конечно, удовольствия. Но ничего, вполне съедобно.
   -- Вов, на обед что готовить будем? -- спросила меня Женя, когда я расправился с очередным оладушком.
   -- А что, мама с папой ничего готового нам не оставили? -- удивился я.
   -- Почему же? -- пожала плечами сестра. -- Щи в холодильнике есть...
   -- Только не щи! -- завопил я.
   -- Тише ты, оболдуй! -- осадила меня Женька. -- Знаю я, что ты щи недолюбливаешь, поэтому и спрашиваю.
   -- А ты что предложишь? -- успокоился я.
   -- Ну... можно макарон сварить с сосисками, можно яишенку пожарить, но... Слушай, я придумала! -- вдруг весело вскрикнула Женька.
   -- И чего ты придумала? -- спросил я, допив последнюю каплю молока.
   -- А того я придумала, -- опять она начала кривляться. -- Давай-ка мы с тобой, братец, окрошку соорудим!
   -- Давай! -- весело согласился я. Окрошка мне очень нравится. -- А квас у нас есть?
   -- Всё у нас есть, -- сказала Женька и начала загибать пальцы, -- картошку и яйца я отварю, колбаса еще осталась, квас в погребе, сметана там же, огурцы... А-а! Огурцы у нас уже свои созревать начали! Наберешь?
   -- Конечно, -- обрадовался я. -- Ты мне только ведро какое-нибудь дай, куда их складывать.
   -- Ну, на ведро огурцов мы с мамой пока не рассчитываем, -- засмеялась Женька. -- Может, через недельку... Вон на буфете плошка стоит, видишь?
   -- Ага, -- кивнул я.
   -- Ее под урожай и возьми, хорошо?
   Я встал из-за стола, вытер жирные руки о полотенце, взял с буфета плошку и пошел в теплицу за огурцами.
   Но, выйдя на крыльцо, я решил немножко полюбоваться на бедлам, который устроил в огороде соседский Тузик.
   Сначала этот "блохтерьер", как называет его папа, с чудовищным остервенением гонял по нашим грядкам какого-то рыжего кота, выбрасывая из-под своих пяток недозрелую тонюсенькую морковку. Потом Тузик загнал кота на крышу сарая и зашелся громким лаем, мне стало даже немножко страшно. А потом вдруг рыжий сиганул псу с крыши прямо на спину, и началась такая драка, которую я не видел даже в кино про Джеки Чана.
   Если б не Женька, я не знаю, выжили бы наши грядки до приезда родителей или нет. Услышав шум и увидев всю эту кутерьму в окно, сестра босиком, но со шваброй выскочила из дому и бросилась прямо "в самую гущу событий", как говорят в новостях по телевизору. Не знаю, на чьей стороне она была -- Тузика или кота, но после ее нападения и тот, и другой, жалобно тявкая и обиженно подмяукивая, пулями разлетелись в разные стороны, покинув пределы нашего участка.
   Подойдя ко мне с видом несокрушимой победительницы, Женька ловко взмахнула своим оружием и, окинув меня уничтожающим взглядом, проговорила:
   -- А ты чего ж сидел, а? Ждал, пока эти поганцы нам весь огород разгромят?
   -- Да я как-то не подумал, -- робко улыбнулся я.
   -- Не подумал, -- передразнила меня Женька, скорчив на лице такую гримасу, что я почувствовал, как краснею от стыда.
   -- Ладно, братец, -- уже более мирно улыбнулась она, -- дуй за огурцами, а потом купаться пойдем!
   Я не поверил собственным ушам.
   -- Купаться! А-а... мама с папой...
   Вообще-то родители нам строго настрого запрещают ходить без взрослых на пляж. Мало ли что может случиться, мы ж не очень хорошо плаваем. Точнее, я. Женька-то -- как рыба. Почти. Она уже три года в бассейн ходит. А ныряет как! Ни один деревенский мальчишка так не может. Правда-правда! Даже папа говорит, что Женя превзошла его в мастерстве ныряния. А наш папа такие сальты крутить может, о-го-го!
   Впрочем, я опять отвлекся.
   -- Женя-а, -- сказал я, -- нам же без взрослых на Волгу нельзя.
   -- А кто тебе сказал, что мы пойдем на Волгу, -- подмигнула мне сестра. -- Мы на пруды сходим.
   -- До них же далеко! -- возмутился я.
   Но Женька только отмахнулась:
   -- Так уж и далеко! Подумаешь, километр какой-то. Хотя... ты можешь остаться дома...
   -- Нет, нет, нет, -- замахал я руками, -- на пруды, так на пруды. А мой жилет надувной возьмем?
   -- Возьмем, возьмем, -- Женька поднялась на крыльцо. -- Кстати, картошка и яйца для окрошки уже почти сварились. Где обещанные огурцы?
   -- Ой! -- вскрикнул я. -- Сейчас принесу! Я мигом!
   Я схватил со ступеньки плошку и бегом бросился в теплицу.
   Огурцов оказалось действительно совсем немного. Сколько я ни искал, сколько ни лазил под щекотными шершавыми листьями, нашел только три небольших пупырчатых огурчика длинной в мою ладошку с пальцами. Остальные были такими крошечными, с еще неотвалившимися желтыми цветочками на тоненьких носиках, что я их рвать не стал. Решил, что рановато.
   В теплице было очень жарко. Вся моя футболка за каких-то пять минут стала совсем мокрая от пота. Поэтому я с нескрываемым облегчением уже собрался выбраться на свежий воздух, когда позади меня что-то зашуршало.
   Резко обернувшись, я сначала ничего подозрительного не заметил. "Ветер, наверное", -- даже подумал я, хотя сразу вспомнил -- я же в теплице! Какой здесь ветер?!
   И тут я заметил его...
   Зеленый-презеленый, гладкий и длинный, гораздо длиннее тех, что лежали на дне моей плошки, довольно толстенький, этот огурец висел прямо передо мной. На самом, можно сказать, последнем кусте. Висел, раскачиваясь, шелестя при этом листьями, и, я так в тот момент подумал, нагло ухмыляясь. Мол, ну и растяпа же ты, Вовка: мелочь всякую собрал, а меня, такого гиганта, и не заметил!
   Я, быстренько отогнав от себя подозрения, протянул руку, сорвал наглеца, засунул его в карман и выбрался в огород.
   Ух, как здорово снова попасть под ласковый ветерок. Прямо сразу чувствуется, как на свете жить хорошо!
   Женька уже ждала на крыльце.
   -- У меня всё готово! -- крикнула она. -- Много набрал?
   -- Вот, смотри, -- сказал я, поднявшись по ступенькам и встав рядом с сестрой. -- Три маленьких и еще один. Во!
   Я вытащил из кармана последний огурец, который не поместился в небольшую плошку, и не без гордости поднес его к самому Женькиному носу.
   -- Ух ты! -- восхитилась она. -- Ну и гигант! Интересно, когда он успел вырасти? Мы с мамой вчера его не видели.
   -- А он хороший маскировщик, -- сказал я. -- Между прочим, я сам его заметил только тогда, когда уже выходить из теплицы собрался.
   -- Ладно, следопыт, -- улыбнулась мне сестра, -- пошли переодеваться. Полотенца с твоим жилетом я уже в пакет сложила.
   -- А окрошку когда делать будем? -- спросил я.
   -- Ближе к обеду вернемся, тогда всё и нарежем, -- ответила Женя. -- Делов-то!
  
   Купаться в пруду -- совсем не то же самое, что на Волге.
   Течения нет, вода зеленая и какая-то скользкая, дно грязное, на берегу трава вместо песка. Но в такую жару там все равно лучше, чем сидеть на огороде и отгонять веточкой слепней. Слепень, для тех, кто не знает, это такая большая муха, которая еще и больно-пребольно кусается. На пруду слепни тоже есть, но там от них хотя бы можно спрятаться в воду.
   Не знаю, два часа мы провели на пруду или три, но идти домой решили только тогда, когда в животах у нас заурчало.
   Пройти целый километр пешком, скажу я вам, не так уж и мало. А когда еще наплавался до полного изнеможения -- вообще мука.
   Я плелся за Женькой, изнывая от усталости, жары и голода, и жалобно ныл. Я понимал, что веду себя далеко не так прилично, как хотелось бы, но ничего с собой поделать не мог. Противное нытьё так и лезло из меня наружу. Так и лезло!
   И только когда Женька сказала, что она никогда меня с собой больше купаться не возьмет, я опомнился и замолчал. А потом еще и прощения у сестры попросил. И она сказала:
   -- Ну, ладно. Так уж и быть...
  
   Заправки для окрошки мы с Женей решили приготовить побольше, чтобы не только самим поесть, но и папу с мамой, когда они уставшие приедут после работы, накормить.
   Я мыл огурцы, чистил яйца и сдирал тонкую кожицу с картошки, сваренной в мундире, а Женька нарезала всё тонкими ломтиками и кубиками и ссыпала в тазик.
   Пока мы управлялись с колбасой, картофелем и яйцами, всё шло просто отлично. Да и три маленьких огурчика проблем нам не доставили. Но когда сестра взяла в руку давешнего моего тепличного гиганта, началось что-то ужасное.
   Сначала я ничего не понял, потому что дочищал последнюю картофелину и не видел, что произошло. Только услышал звонкий хлопок, как будто упал на пол и раскололся перезрелый арбуз. А потом Женька как закричит:
   -- Ты что, сдурел?! Совсем обалдел!!!
   Я поднял глаза и встретился ими с Женькиным гневным взглядом.
   -- Вообще ничего не соображает! -- снова крикнула она, обращаясь ко мне.
   -- Женя, ты чего? -- остолбенел я. -- Что я такого сделал?
   -- Ага, ничегошеньки, -- и она больно ущипнула меня за руку. -- Стоило мне отвернуться...
   -- А-а-а! -- завопил я от боли. -- Ничего я не делал! Не видишь, я картошку чищу! Ты сама чего?!
   -- Я чего?! -- зарычала Женька. -- Нет, это я чего?!!! А кто меня по лбу стукнул?! Дед Мороз?!
   -- Женя! -- крикнул я. -- Не стукал я тебя ни по какому по лбу!
   -- Да? -- начала успокаиваться сестра. -- А кто тогда?
   Она, что-то бубня себе под нос, снова положила последний огурец на разделочную доску и занесла над ним нож.
   И тут произошло такое...
   Непонятно каким образом огурец вырвался из ее ладошки, взлетел в воздух на уровень моей головы, и ка-ак... саданёт меня по уху!
   -- А-а-а! -- снова завопил я не столько от боли, сколько от ужаса.
   -- А-а-а!!! -- заголосила, вторя мне, испуганная Женька.
   Бешеный огурец же, упавший было на стол, прыгнул опять и шандарахнул Женьку по плечу.
   Мы, побросав ножи, наперегонки бросились с кухни в комнату и еле успели захлопнуть за собой дверь, потому что с той стороны сразу так оглушительно застучало, что мы, не помня себя от страха, за какую-то секунду придвинули к закрытому проходу тяжеленный комод.
   Из кухни слышался звон падающей на пол посуды и яростный стук, издаваемый взбесившимся овощем, колотящим всё, что попадется на его пути.
   -- Женя, что это? -- прошептал я, как только почувствовал, что могу говорить.
   -- Н-не зн-наю, -- сестра от испуга начала заикаться. -- К-кошмар к-какой-то...
  
   Поначалу мы думали, что бешеный огурец быстренько расколотит всё на кухне и тут же успокоится, тогда мы тихонько выскользнем из дома. Но грохот не прекращался целый час, а то и дольше. Мы с сестрой, испуганные и голодные, сидели на полу за шкафом и боялись, не думая ни о чем, кроме того, что же с нами случится, если бессовестный овощ найдет способ пробраться к нам в комнату...
  
   Сколько времени мы дрожали от страха, я сказать затрудняюсь, потому что вечер еще не наступил, когда со двора послышался скрип открываемых ворот, а потом шум работающего мотора. Слава Богу, родители приехали.
   Мы с Женей перестали прятаться, выбрались из-за шкафа и бросились к окну.
   -- Сиди здесь, папу с мамой предупрежу, -- велела мне сестра, а сама распахнула створки и лихо выпрыгнула на улицу.
   -- Ты только побыстрее, Женечка! -- крикнул я ей вдогонку...
  
   Странно во всей этой истории то, что когда папа -- он приехал один, без мамы -- зашел на кухню, он никакого бешеного огурца там не нашел. Как мы Женькой ни оправдывались, сколько ни рассказывали про взбесившийся овощ, ни единому нашему слову он не поверил. Но и ругать не стал. Лишь сказал:
   -- Эх, засранцы, -- он всегда нас так называет, когда мы немножко набедокурим, -- устроили погром, а мужества сознаться в себе не нашли. Давайте-ка быстренько за уборку. К ужину мама на автобусе приедет. Чтобы к ее появлению всё блестело. И ни про каких бешеных огурцов ей ни слова! Ясно?
   -- Ясно, -- грустно пробормотали мы и собрались приниматься за уборку.
   Папа вышел на улицу, а Женька достала из буфета пакет с пряниками и вытащила из погреба банку с молоком.
   -- Не верит, и не надо, -- сказала она. -- Уборку мы с тобой, Вовка, сделаем. Но ведь не на пустой желудок мы работать начнем, правда?
   -- Правда, Женя, -- согласился я, а потом вдруг добавил: -- Слушай, а может, не было никакого бешеного огурца? Может, нам всё привиделось? А беспорядок соседский Тузик с утрешним рыжим котом устроили, а?
   Сестра хотела что-то ответить, но тут из сеней раздался подозрительный шум, как будто грохнулось на пол с лавки пустое ведро, а потом на кухню влетел ошарашенный папа. В руке он крепко сжимал нашего зеленого знакомца, который, судя по движениям этой самой руки, яростно пытался вырваться на свободу.
   -- А-а, попался, мерзавец! Ну и... -- грозно вопил папа, но, увидев нас, застывших возле стола с открытыми ртами, осёкся и, улыбнувшись, подмигнул. А потом, перейдя на заговорщический шепот, произнес:
   -- Я его поймал, детки. Сейчас выйду на улицу, разберусь с негодяем... Простите за то, что сразу не поверил... Однако... Повторяю еще раз: маме ни слова. Хорошо?
   -- Хорошо! -- радостно закричали мы с сестрой в один голос.
   А потом Женя дружески похлопала меня по плечу и, бросив на папу хитрый взгляд, добавила:
   -- Прибираемся вместе, папочка! Договорились? Кстати... Пряник хочешь?
  
  
  

Берёзовый суп

(история десятая, сказочно-чудесная и заключительная)

  
   Даже вспоминать стыдно, как мне было грустно еще неделю назад. Но что случилось, то случилось. И... как было, так и было. Чего уж теперь-то стесняться?!
   Впрочем, обо всём по порядку.
   Итак...
  
   Друзей у меня не очень много. Точнее, очень немного. Если быть до конца честным, совсем мало. Всего двое -- Сережа и Катя.
   Нет, ребят с которыми я играю во дворе или летом на даче -- не пересчитать и по пальцам трёх рук. Но таких, на которых можно положиться в самую трудную минуту или поделиться с ними сокровенной тайной, кроме Катьки с Сережкой у меня нет. Бабушка, папа с мамой и сестра Женя -- не в счет. Они всего лишь родственники, пусть и любимые.
   И вот теперь, когда мне оставались до школы считанные дни, я, лежа в постели, сильно переживал, что нас с Сережей и Катей записали в разные классы. Какая несправедливость! Разве можно нас разлучать? Это я у вас спрашиваю, взрослые!
   Бабушка говорит, что дружба выдержит любые испытания. Мол, если мы настоящие друзья, то такая ерунда как разные классы только укрепит наши отношения. А мама считает, что в школе у всех нас появятся новые приятели, поэтому волнуюсь я совершенно напрасно.
   Возможно они, когда говорили эти слова, были и правы, но мне почему-то веселей от их слов не становилось. Даже заснуть не мог, хоть мой Будильник Наоборот и пропищал довольно давно. Э-эх...
  
   На следующий день, когда мы с папой гуляли в березовой роще, что раскинулась за деревней, в которой у нас летняя дача, то нашли одно очень интересное полено.
   Вы историю про Буратино читали? Вот-вот, и наше полено оказалось точно таким же, как на картинке в моей книжке. Я сказал:
   -- Пап, нам это полено нужно взять домой.
   -- Это еще зачем? -- удивился папа.
   -- А затем, что мы с тобой вырежем из него Буратино, -- совершенно серьезно ответил я. -- Смотри, какой сучок из него торчит! Он станет носом.
   Папа захохотал, прислонившись спиной к дереву и схватился за живот. А когда отсмеялся, то сказал:
   -- Вовка! Неужели ты думаешь, что мы сами сможем сделать Буратино?!
   -- Конечно, -- совершенно серьезно ответил я. -- Ты ж мне кораблики из щепок вырезаешь, значит ножом работать умеешь. И меня научишь.
   -- Так то -- кораблики! -- снова рассмеялся папа. -- На деревянную куклу у меня, боюсь, мастерства не хватит.
   -- А ты не бойся, -- сказал я. -- Попробовать-то можно!
   -- Попробовать можно, -- согласился папа. -- Вот только ты скажи мне, зачем тебе кукла? Ты ж мальчик! Если б ты машинку какую попросил, или саблю, я б не удивился. Но куклу...
   -- Не надо мне никакой куклы! -- чуть не заплакал я. -- Мне друг нужен! Сами меня с Катей и Сережкой в разные классы записали, с кем я теперь дружить буду?!
   Папа сразу стал серьезным, а потом присел на пенек и, подтянув меня к себе за руку, крепко обнял.
   -- Эх, Вовка, -- вздохнул он. -- Прости меня, пожалуйста. Я, когда тебя в школу записывать ходил, совсем не подумал, что для тебя так важно попасть с друзьями в один класс. Поэтому, когда меня спросили, в какой класс вы хотите, ответил: "В тот, где самая хорошая учительница". Ну, так и получилось, что...
   -- Значит, в Кати с Сережином классе будет еще и учительница плохая? -- совсем расстроился я.
   -- Почему плохая? Хорошая, -- улыбнулся папа. -- Просто у тебя будет самая лучшая! Разве это не здорово? И потом, когда вы с друзьями окажетесь в разных классах, то меньше будете отвлекаться друг на дружку.
   -- Ты хочешь сказать, что когда люди дружат, им вместе учиться нельзя? -- удивился я.
   -- Отчего ж нельзя, можно. Просто будет лучше, когда... -- снова вздохнул папа, но тут же взял себя в руки и, вскочив с пенька, высоко подбросил меня в небо. -- Хорош печалиться! Давай-ка возьмем наше полено и пойдем делать тебе буратину! Раз-два!
  
   Мы пилили, строгали и кромсали полено всю субботу до самого вечера, а потом еще и воскресенье почти до обеда вырезали на нем тонкие детали -- глаза, рот, уши и пальцы. Вот только сучок, из которого предполагалось выточить длинный нос, обломился еще в самом начале. Пришлось вырезать нос самой обычной, человеческой формы. Он у нас здорово получился. С такой горбинкой, про которую мама сказала:
   -- Ну, ваще! Римский профиль! У вас мужики, не Буратино получился, а какой-то Юлий Цезарь! Одежду-то из чего шить будем? Из простыни?
   -- Не надо ничего ему шить, -- сказала Женька. -- Там, на чердаке, полно Вовкиных рубашек и штанов, из которых он вырос. Я сейчас быстренько туда слетаю и что-нибудь подберу!
   -- Точно, Женя! -- сказал я. -- Ну, ты и голова!
   -- Кто б сомневался! -- засмеялся папа, а потом обратился к маме: -- Насчет Цезаря, дорогая, мне кажется -- ты преувеличиваешь. Но имя нашему буратине придумать все равно надо. Вовка, есть предложения?
   -- Не-а, -- пожал я плечами.
   -- А у меня есть! -- сказала вдруг мама. -- Давайте назовем его Поленычем!
   -- Почему -- Поленычем? -- спросили мы с папой в один голос, но папа быстро догадался и сразу же расхохотался: -- Потому что из полена? А что?! По-моему -- класс! Тебе как, Вовка?
   -- Поленыч! -- произнес я. -- Здорово! И необычно. Пусть зовется Поленычем.
   И я ласково погладил своего нового друга по голове.
   А тут и Женька с чердака вернулась с целой кучей моей старой одежды.
  
   Поленыч, не шевелясь, сидел с нами за обеденным столом, и пока мы всей семьей уплетали вареную картошку с котлетами, смотрел своими неподвижными глазами куда-то в стену. В моих старых синих джинсах, красном джемпере и клетчатой жилетке на пуговицах он выглядел этаким модником. Вот только каким-то ненастоящим. Как манекен из магазина детской одежды.
   -- Па-ап! -- позвал я, когда мы пили чай с конфетами.
   -- Чего, Вов? -- откликнулся папа.
   -- Слушай, а почему Буратино быстро, еще пока его вырезали, стал живым, а наш Поленыч до сих пор ни разу не пошевелился?
   -- Ну, потому, -- ответил папа, -- что Буратино -- это всё-таки сказочный персонаж, а Поленыч -- настоящий. Чтоб его оживить, Вовка, без волшебства обойтись трудно. Я б сказал, невозможно.
   -- Что ж ты меня раньше-то не предупредил? -- расстроился я. -- Ну вот... Сделали мне друга!
   Я почувствовал, что сейчас зареву, поэтому выскочил из-за стола и бегом бросился на улицу.
   -- Вова, ты куда?! -- услышал я за спиной мамин голос, но не обернулся и ничего ей не ответил. Ужасно не хотелось никому показывать слёзы.
   Бежал я очень быстро и убежал далеко. В ту самую березовую рощу, откуда мы вчера принесли это несчастное неживое полено. Теперь я хорошо понимал, что надеялся на чудо зря. Никакая деревяшка в настоящей жизни не оживет. Это вам не сказка.
   Но скажите мне, если человек остался совсем без друзей, неужели и понадеяться нельзя? Хоть чуть-чуточку! А вдруг?!
   Я повалился на землю и, уткнувшись носом в теплый сухой мох, разревелся. Мне было стыдно, что я уже почти взрослый, но до сих пор веду себя как маленький. Ведь знал же, знал, что ничего с поленом не получится! И все равно меня переполняла жуткая обида на весь мир.
   -- Во-ов, -- услышал я откуда-то сверху Женькин голос.
   -- Чего тебе? -- всхлипнул я и почувствовал, что мне на затылок легла легкая сестренкина рука.
   -- Ты не расстраивайся так, а? -- сказала Женя. -- Твой Поленыч получился ужас какой замечательный. Как живой!
   -- Вот именно, что КАК! -- снова всхлипнул я. -- Можешь забрать его себе, если он тебе так понравился. А мне друг нужен. Понимаешь? Друг! Разве может им стать какая-то деревяшка?!
   Женька убрала руку с моей головы, помолчала немножко, а потом вдруг сказала:
   -- Если ты думаешь, что я пошла за тобой, чтоб тебя утешать, то ты ошибаешься. И если ты хочешь, чтоб я забрала Поленыча себе, то я так и сделаю. Только сначала оживлю. А ты валяйся тут и реви сколько хочешь. Подумаешь, записали их в разные классы! Мы с Варькой тоже, между прочим, в разных классах учимся. И даже в разных школах. И ничего, дружим.
   Варя -- это Женина лучшая подруга, они раньше тоже, как и мы с Сережей и Катей, в одну детсадовскую группу ходили, а теперь вместе конным спортом занимаются. Только лошади у них разные: у Женьки -- Белочка, а у Варьки -- Штандарт. Он тоже белый, только с рыжей полоской на морде. То есть, на лице.
   Но в тот момент я о Варе и ее Штандарте совсем не думал. В Женькиных словах я услышал такое, что сразу перестал капризничать, повернулся на спину и уселся.
   -- В смысле, как это ты его оживишь? -- не понял я.
   -- А так, -- загадочно улыбнулась Женя. -- Твой Поленыч из чего сделан?
   -- Как из чего? -- пожал я плечами. -- Из полена деревянного... Поэтому и Поленыч...
   -- Вот! -- торжественно произнесла сестра и подняла вверх указательный палец.
   -- Что -- вот? -- я совсем ничего не понимал.
   -- А то, -- сказала Женя, -- что ему наша пища не подходит. Не нужны Поленычу ни котлеты, ни конфеты, поэтому он за столом и не оживился. Понял?
   -- Не очень, -- покачал я головой.
   -- Какой же ты бестолковый, братец, -- вздохнула Женька, точь-в-точь как наша бывшая воспитательница Марина Александровна. -- Это у нас, у людей, пища человеческая, а у них, у деревянных, и еда должна быть деревянская. Вот что я хочу сказать! Теперь ты понимаешь?
   -- Теперь я понимаю, -- улыбнулся я и поднялся на ноги.
   Действительно, как же я раньше о такой простой вещи не догадался. Хотя... Буратино, помнится, съел обычную луковицу... Неужели она ему подошла?!
   -- Пойдем, Вова, наберем твоему Поленычу продуктов, а потом сварим из них что-нибудь деревянско-съедобное.
   -- Пойдем, -- обрадовался я...
  
   Мы, наверное, целых полчаса собирали в роще припасы для обеда. В пакет, захваченный Женькой из дома, натолкали березовых листьев, старой, отвалившейся коры-бересты, маленьких палочек и веточек, и даже нашли два больших гриба подберезовика.
   Потом я тайно пробрался на нашу дачу, взял из сеней большую железную миску, перочинный ножик, бутылку воды, коробок спичек и старую газету для розжига. Мы с сестрой решили не привлекать внимания взрослых, поэтому готовить суп для Поленыча договорились на костре.
   За время, что я бегал в дом, Женька собрала на полянке большую кучу сухого хвороста. Огонь разгорелся с первой спички. Пока мы ломали и резали в миску наши продукты, из хвороста получился превосходный уголь. Сестра осторожно поставила на него посудину, налила поверх коры, листьев и грибов немного воды и уселась на ствол поваленного дерева. Я пристроился рядышком.
   -- Женя, а когда березовый суп сварится, а? -- спросил я.
   -- Не торопись, -- ответила сестра. -- Сначала нужно, чтобы вода закипела. Потом надо еще поварить минут двадцать, изредка помешивая. Это называется -- довести до готовности. А еще будем ждать, пока березовый суп остынет. Не тащить же в дом горячую миску. Вдруг прольем, обваримся.
   -- Обвариваться я не хочу, -- кивнул я. -- Может, пока он готовится, мы в прятки поиграем?
   -- От костра отходить нельзя, -- сказала Женя. -- Мы же не хотим, чтобы в роще начался пожар?
   -- Нет, мы пожара не хотим, -- опять согласился я...
  
   Теперь-то я знаю, как трудно варить настоящий суп. И как долго. Поэтому, наверное, суп "щи" с вареной капустой мне все-таки придется полюбить. Я же не хочу расстраивать маму своими "не хочу", когда она так старается, чтобы меня накормить!
  
   Пока папа с мамой копались в огороде, мы с сестрой, осторожно несущей в руках остывающий березовый суп, незаметно проникли в дом. Женька сразу пошла по лестнице наверх, в нашу комнату, а я заглянул в кухню, где за убранным после обеда столом до сих пор сидел брошенный всеми Поленыч. С трудом подняв его на руки -- Поленыч оказался тяжелым, почти как мой друг Сережка -- я потащился следом за сестрой.
   Чтобы не очень устать, мне пришлось два раза отдыхать на лесенке. Когда я останавливался, то боялся, что меня заметят неожиданно вернувшиеся родители. Но, к счастью, всё обошлось.
   Усадив Поленыча на мою кровать, я подвинул к нему табурет, а Женька поставила на него тарелку с березовым супом.
   -- Ох и балда же я! -- воскликнула она. -- Ложку-то забыла. Никуда не ходите, сейчас принесу!
   Она с такой скоростью сбегала вниз, что я и чихнуть не успел.
   Наконец, все приготовления были сделаны. Осталось самое главное -- оживить нашего деревянного друга.
   Но что мы ни делали, Поленыч упорно не желал пробовать наше варево. Мы и уговаривали его, и по голове гладили, и нахваливали вкус супа, и даже полную ложку к его рту подносили. Ничего не действовало.
   Мы с Женей даже расстроились.
   А потом сестра сказала:
   -- Знаешь Вовка, если Поленыч есть не хочет -- сам виноват! Мы с тобой сделали всё возможное, чтобы ему угодить. Пойдем-ка лучше погуляем. А этот деревянный истукан пусть сидит тут и скучает. Если ему так хочется!
   Я понял Женькину хитрость. Нас в садике воспитательницы тоже так иногда подначивали.
   -- Пойдем, Женя, -- сказал я. -- Сегодня так хорошо на улице, как, наверное, больше никогда в этом году не будет. Потому что скоро начнется осень и пойдут дожди. Насидеться дома мы с тобой еще успеем.
   И мы, слетев по лестнице вниз, вприпрыжку выбежали из дома.
   Сначала помогли маме выкопать морковку. Затем переносили в сарай дрова, которые напилил папа. А потом пошли в рощу собирать листья для гербария, который Женя обещала принести в школу в начале учебного года.
   В общем, вернулись на дачу к самому ужину -- усталые, голодные, но веселые. И про несговорчивого Поленыча напрочь забыли. А когда, поужинав, вспомнили и побежали в свою комнату, деревянный человек исчез. Только на моей кровати лежала аккуратно свернутая клетчатая жилетка, в которой я ходил, когда был пятилетним малышом. На табурете стояла пустая миска из-под березового супа и в ней облизанная ложка...
  
   Папа с мамой клялись нам, что не брали Поленыча. Они сказали, что и в нашу комнату-то не поднимались. А мы с Женей провели весь день вместе, поэтому втайне от меня спрятать куклу сестра не могла.
   Но куда тогда делся Поленыч? Неужели, ожил? Обиделся, что все его бросили? Поэтому решил от нас уйти? Невероятно...
  
   Мы прожили на даче еще два дня, а потом отправились в город. Надо было собирать нас с Женей в школу -- покупать тетрадки и ручки, одежду и прочие необходимые вещи. О том, что мы с Катей и Сережей будем учиться в разных классах, я больше почти не грустил. Бабушка права -- дружба, чтобы стать крепче, должна пройти испытания. Вот и пусть проходит. Если у нее, у дружбы, ничего не получится, значит не такая уж она была и настоящая.
   И только один вопрос меня мучил: куда исчез мой Поленыч?
   Этот же вопрос не давал покоя и Женьке...
  
   Сегодня первое сентября. И я наконец-то первый раз иду в школу. С папой, мамой, бабушкой, Женей и высоченным букетом гладиолусов. В школу, вы слышите?! Это вам не шуточки!
   Но самое удивительное то, что я все-таки буду учиться в одном классе с Сережей и Катей. Как такое могло случиться, что нас переписали в один класс, спросите вы? Честно скажу: не знаю. Хоть и догадываюсь.
   Дело в том, что вчера, тридцать первого августа ровно в девять часов вечера, нам позвонила моя будущая учительница. Она в разговоре с мамой сказала, что утром, когда все учителя сидели у директора школы на совещании, к ним в кабинет вошел без стука какой-то странный дяденька. Он очень громко и очень-очень вежливо попросил у всех собравшихся, чтобы трое первоклассников -- Вова, Катя и Сережа -- попали в один класс. Иначе он очень расстроится. А когда он расстроится, то все его очень пожалеют... Точно-точно, так и сказал!
   Когда мама сказала, что никого не просила ходить в школу и договариваться насчет нас с друзьями, то учительница ответила:
   -- Странно... Я разговаривала с другими... Сережины и Катины родители тоже никого не просили... Но мы, учителя, все равно решили, что друзей разлучать нельзя. Поэтому и согласились с просителем... Чтобы он не расстроился... Директор тоже был не против. Но... кто же тогда этот странный человек? И почему он приходил просить за ваших детей?
   -- Простите, а вы не можете сказать, как он выглядел и каким именем представился? -- спросила в трубку мама и включила на телефонном аппарате громкую связь.
   -- Он... -- задумалась учительница. -- Он... Высокий такой, довольно молодой... Лет наверное, тридцати пяти -- сорока, в красном джемпере и джинсах... А зовут?... Странное какое-то имя... Я бы сказала, необычное... Бурат Поленович, что ли? И еще...
   -- Что еще? -- спросила мама.
   -- Как только он к нам вошел, в комнате запахло березовыми вениками... Такими, которыми в бане парятся, знаете?
   -- Да-да, знаю... -- рассеянно сказала мама и положила трубку. А потом, когда учительница ее уже не слышала, добавила: -- Спасибо вам. До завтра.
   Родители недоуменно переглянулись.
   Папа оторвался от телевизора, по которому смотрел новости, и во все глаза уставился на маму. Потом на нас с Женькой. Мама тоже, мельком глянув на папу, перевела на нас удивленный взгляд.
   -- Ну и? -- в один голос спросили они.
   Мне вдруг стало так хорошо, что я от радости звонко рассмеялся.
   А Женька, когда я немножко успокоился, громко сказала:
   -- Вовка! Наш супчик-то сработал!!!
  
  
  

С любовью, Ал Баев,

январь -- февраль, сентябрь -- октябрь 2011 г.

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
В.Корн "Артуа.Звезда Горна" С.Бадей "Стремительный полет" О.Лукьянов "Лилис" Е.Гордеева "Закон притяжения" А.Тьма "Клинок Белого Пламени" В.Проскурин "Путь Феникса" Д.Казаков "Путешествие на Запад" В.Гвор "Поражающий фактор" Н.Бульба "Время перемен.Воплощенные" О.Филимонов "Уходя,гасите всех" Е.Никольская "Красавица и ее чудовище" М.Николаева "Фея любви,или Демон в юбке" А.Бобл "Мемория" А.Левицкий "Аномалы" А.Матвеева "Досадный случай" Е.Звездная "Катриона.Принцесса особого назначения" И.Петров "Повелитель войны" О.Демченко "Бремя удачи" А.Орлова "Любовь до гроба" Ю.Зонис "Боевой шлюп Арго" А.Кленов "Игра без правил" В.Поляков "Шаг за грань" О.Верещагин, А.Ефимов "Шаг за грань" А.Мегедь "Серый страж" Е.Белецкая, И.Эльтеррус "Лучшее место на земле" С.Лысак "Капитан Летающей Ведьмы" Ю.Новикова "Путь за грань" С.Гатаулин "Вирус" В.Кувшинов "Лэя" М.Михеев "Охота на невесту" Ю.Иванович "Отец Императоров-5.Демоны обмана"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"