Багдерина Светлана Анатольевна: другие произведения.

Иван-царевич и С.Волк-2

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Оценка: 8.85*12  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    В чужой монастырь со своим самоваром (Шарлемань Семнадцатый) счетчик посещений
Бесплатные счётчики

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

  
  
  
   В чужой монастырь со своим самоваром.
   Шарлемань Семнадцатый
  
  
   Вечером четвертого дня Иван, Сергий, два коня и четыре куля золота торжественно въехали (по крайней мере, шестеро из них) в древний славный город Мюхенвальд, столицу Вондерланда, родину сосисок с капустой, песенки про некоего Августина и блицкрига.
   Окруженный со всех сторон многометровыми (в трех измерениях) крепостными стенами, рвом (если бы в Диснеланде его видели, они никогда не назвали бы свое ущелье Великим) и валом, похожим больше на горный хребет, этот город был построен, чтобы выстоять многотысячные штурмы и многомесячные осады многочисленных врагов. Вондерландские короли всегда славились своей воинственностью, склочным нравом и нетерпимостью, что не всегда положительно сказывалось на отношениях с соседями, близкими и дальними родственниками и просто прохожими кочевыми племенами, каковые, выведенные из себя всякие границы переходящим поведением очередного мюхенвальдского монарха, частенько наведывались незваными гостями под самые стены стольного города. Случалось это с настораживающей частотой еще и потому, что когда раздавали дальновидность, полководческий талант и здравый смысл, королевская фамилия, судя по всему, находилась где-то на другом конце света.
   Улицы Мюхенвальда []
   Серый исподволь оценивающе осмотрел крепостные укрепления и стражу на воротах. На вопросительный взгляд царевича пожал плечами:
   - Нет-нет, ничего, просто интересно.
   Иван глаз не отвел.
   - Ты никогда ничего не делаешь просто так, Сергий.
   Волк хитро ухмыльнулся.
   - Не перехвали, Иванушка.
   Иван невольно ухмыльнулся тоже.
   - Сергий, я, конечно, очень ценю и даже восхищаюсь твоей предприимчивостью, отвагой и проворством, НО, КЛЯНУСЬ ТЕБЕ, ЧТО ЭТОТ ГОРОД МЫ БУДЕМ ПОКИДАТЬ СПОКОЙНЫМ ШАГОМ И С ЧИСТОЙ СОВЕСТЬЮ. По крайней мере, я, так как на счет твоей совести, не в обиду никому будь сказано, я еще к однозначному выводу не пришел.
   Это развеселило разбойника еще больше, он что-то хотел ответить, но в этот момент их внимание привлек какой-то шум, доносящийся из боковой улочки из-за угла. Проезжая мимо, они оба, как по команде, повернули в ту сторону головы.
   Если по улице, по которой они ехали, еще передвигались аборигены, то в этом переулке не было ни одной живой души. Иногда просто диву даешься, с какой скоростью все неприсоединившиеся стороны могут покинуть маленький переулок, если в нем разгорается потасовка.
   - Драка, - лениво махнул рукой Серый, отвернулся и поехал дальше.
   На взгляд царевича это, скорее, была не драка, а избиение. Пятеро хорошо одетых молодых людей, судя по пристегнутым мечам, дворян, увлеченно мутузили шестого, который, похоже, уже даже не старался вырваться, а только неловко закрывался от тычков и кряхтел.
   - Оставьте его немедленно! - Иван, ударив пятками своего коня, заставил его развернуться и направил в переулок, прямо на дерущихся.
   "Пошел вон" через плечо - вот и все, чего он удостоился.
   Как среагировал бы на такое обращение королевич Елисей, страшно было даже представить.
   - Отпустите его, трусы! - меч Иванушки как будто по собственной воле вырвался из ножен и плашмя опустился на ближайшую спину.
   - Впятером! Избивать! Одного! Безоружного! Негодяи! - град ударов обрушился на слегка опешивших от неожиданного заступничества высокородных хулиганов, они выпустили объект своего внимания, и тот, более ничем не поддерживаемый, кулем рухнул на землю.
   К несчастью, замешательство мюхенвальдских дворян продолжалось крайне недолго. Запела сталь обнажаемых мечей, и доблестному царевичу пришлось теперь отбиваться от пятерых противников, настроенных, к тому же, почему-то, чрезвычайно серьезно. Если бы не уроки фехтования, преподносимые Волком каждый вечер с единственным перерывом на протяжении всего их знакомства, повествование наше оборвалось бы на этой странице.
   От одного, двух, или даже, может быть, трех (хотя, конечно, уже вряд ли) Иван бы еще отбился, но пятеро - для начинающего бойца, пусть даже способного, это было слишком. Даже то, что он уложил ловким ударом меча плашмя по темечку нахала в красном плаще, диспозиции сил не помогло. Скорее наоборот - оставшиеся дворяне накинулись на него как оголтелые.
   Его стали окружать.
   Мысль спрыгнуть с коня пришла Иванушке слишком поздно. Неудачный - или удачный - выпад юнца в малиновом камзоле - и жеребец, хрипя, рухнул с полуметром стали в груди.
   Оказалось, в древнем гостеприимном Мюхенвальде мостят даже маленькие переулки в бедных пригородных кварталах. Век живи - век учись, дураком от такой ерунды и помрешь...
   - ...откуда тут взялся этот мужлан?...
   - ...надо преподнести ему хороший урок...
   - ...ублюдок...
   - ...давайте отрежем ему уши...
   - ...пропусти меня, Гейнц...
   - ...нет, я сам перережу глотку этому быдлу...
   О ком это они?.. Они - это кто?... Непонятно... Единственное, в чем Иван был уверен, это что его голова раскололась на несколько частей. Если бы каким-то чудом он смог поднять руку, он даже показал бы, на какие именно. Перед глазами в алом тумане плавали-кружились золотые искры, и все звуки доносились неизвестно откуда, может быть - из соседнего измерения. Кто-то хочет кого-то зарезать... Зачем... Не надо...
   - Зачем? Не надо.
   Знакомый голос...
   - Если вы заплатите за убитую лошадь и тихо уберетесь отсюда по домам, я дам вам уйти.
   Волк?
   - А, вообще-то, вы еще должны помочь моему другу и отнести его до ближайшего постоялого двора.
   Волк! Серый - кто против? []
   Ухмыляясь, как идиот, Иванушка спокойно провалился в беспамятство.
   Очнулся он только когда его вытаскивали из-под коня, и сразу схватился за голову. К его бесконечному удивлению она была все еще на плечах, одним куском, хотя и с большущей гулей на затылке.
   - Ну, вот, опять живой, - ласково поставил его на ноги Волк и прислонил к стене.
   - Ни одно доброе дело не должно остаться безнаказанным, - нежно ощупывая шишку, сделал попытку улыбнуться Иван.
   - Теперь королевич Елисей был бы доволен? - полюбопытствовал Серый, навьючивая переметные сумы с мертвого коня на свою лошадь.
   - Я не просил тебя спасать меня, - насупился царевич.
   - А если бы был в состоянии?
   Вовремя спохватившись, что слова "ирония" в лексиконе Сергия нет и никогда не было (не правда ли?), и что, если бы не тот, таинственным незнакомцем, которого хотели зарезать благородные бандиты, наверняка стал бы он, Ивану стало слегка стыдно. Но извиниться он постеснялся, и поэтому решил перевести разговор в другое русло.
   Осторожно повернув голову из стороны в сторону, он спросил:
   - А где... эти...
   - Какие эти? Ах, эти... Убежали. Латать свои шкуры и кафтаны, я полагаю. Я же обещал их отпустить, если они заплатят за коня.
   - ?!?!?!
   Волк небрежно кивнул на свой потяжелевший на пять кошельков пояс.
   - А куда они денутся?
   Ивану оставалось только покачать головой, о чем он тут же и пожалел - его свежеприобретенная шишка таких гимнастических номеров не прощала.
   Смеркалось. На главной улице зажигали фонари. В переулке все по-прежнему было тихо и пустынно.
   - Что, Иванушка, идти сможешь? - Сергий закончил приторачивать к седлу последний трофейный меч.
   - Естественно. Это так, ерунда, синяк. К утру пройдет.
   "Дней через десять," - добавил он про себя.
   - Вот и славненько. А то ведь нам еще постоялый двор искать сколько придется. Ты тут, нечаянно, раньше не был?
   - Я вас п-провожу, - и из темноты, нетвердо ступая, вслед за голосом вышел человек. С первого взгляда царевич узнал в нем беднягу, за которого он заступился.
   - Пошли, - пожал плечами Серый, и они двинулись к свету, на центральную улицу.
   - Поз-звольте поблагодарить вас... ик... с-сам-м-моутверж... сам-моотревж-ж-ж.. с-сам-моотвержд... Великодушных господ, я хочу сказать, за мое сп-пасение из лап... ик... этих п-презренных н-н-негодяйцев и п-представиться. Хотя, м-может, вы уже с-слышали м-мое имя, - незнакомец попытался горделиво вскинуть голову, но, ойкнув, сморщился, снова икнул и схватился за затылок. Царевич невольно почувствовал к нему симпатию.
   - Я - Гарри. М-меннизингер, - продолжил он с неменьшим апломбом, но с более ограниченной жестикуляцией. - Ваш покорный с-слуга, - и человек, дохнув на них алкоголем, поклонился. А, может, просто посмотрел на свои коленки.
   Волк украдкой наклонился к царевичу и шепотом переспросил:
   - Кто-кто он?
   И Иванушка также шепотом пояснил:
   - Это от вондерландского "мини", что значит "маленький", и "сингер", что значит "певец".
   Сергий еще раз покосился на нового знакомого, более внимательно.
   - А ты ничего не путаешь?
   Минисингер был толст и немыт. Желтые, до плеч, грязные спутанные кудри постоянно лезли ему в глаза, и тогда он смахивал их назад рукой жестом лорда, отгоняющего козявку. Черная с желтыми разводами (или желтая с черными пятнами?) куртка без единой пуговицы расходилась на животе, открывая для обозрения замызганную серую сорочку (была ли она раньше черной или белой, оставалось только догадываться). Половина лица, обращенная к Волку, уже начинала потихоньку синеть и распухать.
   Босые, в одних дырявых чулках, ноги мягко шлепали по мостовой, перемещая своего хозяина одновременно в четырех измерениях. По всем признакам, без сомнения, Гарри был человеком творчества.
   - Кто это тебя так взъерошил? - для поддержания разговора вежливо поинтересовался Серый.
   Минисингер метнул на Волка убийственный взгляд, но того он даже не задел.
   - Вы знаете этих мерзавцев? - рука царевич потянулась к мечу, и Серому даже показалось, что назови минисингер своих обидчиков, его друг бросится на их поиски, забыв про все на свете. Гарри, по-видимому, это показалось тоже, он решил, что его самолюбие в безопасности, и притушил свой пламенный взор.
   - Не знаю, - промолвил он, явно покривив душой, - Их было ч-численное п-преимущество, и они заставили меня в-в-врасплох. Ик. Если бы не это, й-я бы им п-пок-ик-казал! - и он угрожающе взмахнул кулаком, снова ойкнул, но схватился на этот раз за плечо.
   - Что? - поинтересовался Серый.
   Если бы взглядом можно было ожечь, на месте Серого сейчас лежала бы кучка пепла. Очень маленькая кучка, если быть точным.
   - Куда ты нас ведешь?
   - К-к одному своему д-другу.
   - Он содержатель постоялого двора?
   - П-постоялый д-двор! - презрительно фыркнул Гарри, обдав друзей душепробирающим амбре сивушных масел, одновременно стараясь не делать резких движений. - У него - целый ик... д-дом, ик... два ик-тажа... и ик... красильня! И он - меценат. Ик.
   - Что это значит? - шепотом спросил Волк.
   - Это значит - покровитель искусств.
   - И минисингеров тоже?
   - В первую очередь.
   - Понятно. Он сдерет с нас двойную цену за свое гостеприимство, чтобы потом отдать наши деньги этому пьянчужке.
   Непонятно, почему, но Иванушку это задело за живое.
   - Сергий, ты не прав. Нельзя судить о человеке, особенно о человеке искусства, по первому впечатлению. У них - нежные творческие натуры. Состояние натянутого обнаженного нерва - их каждодневная жизнь, они воспринимают мир не так, как все, а как бы полнее, объемнее, они видят и чувствуют то, что не замечает обычный человек, проходя мимо, погруженный в свои сиюминутные заботы, и не сознавая, что под ногами у него - вечность. Поэты пропускают вселенную через себя, испытывая...
   - И ты тоже?
   - Что?... - экспресс красноречия Ивана налетел на непрошибаемую бетонную стену с надписью "Отрок Сергий".
   - Я хотел сказать - и ты тоже был когда-то... минисингером?
   Иванушка на мгновение задумался.
   - Нет.
   Волк сделал вид, что поверил.
   - Ну, смотри, как хочешь, - пожал плечами он. - Но я бы на твоем месте не связывался с ним, хоть он и пропускает во всю вселенную... Что бы это ни значило. Или именно поэтому.
   Царевич упрямо, но чрезвычайно осторожно мотнул головой.
   - Ну посмотри же, Иванушка, этот твой Гарри - законченная пьянь, минисингер или нет. А пьяницы хороши только в одном случае - им проще выворачивать карманы.
   - Сергий! - буквально взвился Иван.
   - Но ведь так оно и есть! Я же не придумываю! Если бы срезать кошельки было бы удобней у трезвых, я бы ведь так и сказал, что мне за интерес врать?
   - Я не о том! Воровать - дурно!
   - Дурно воровать - дурно. А хорошо...
   - Сергий! Воровать - это гнусно! Брать чужое - преступление, и нет ему оправдания!
   - Оправдание всему можно найти.
   - Это силлогизм!
   - Так силлогизм или преступление?
   - Нет, я не это имел ввиду...
   - Так зачем говорить то, что не имеешь ввиду? Это называется "врать". А разве врать - это не дурно?
   Иванушка остановил на друге выразительный взгляд и промолвил:
   - Дурно врать - дурно. А хорошо...
   Вечерние улицы Мюхенвальда огласило громовое лукоморское ржание. Минисингер подпрыгнул, ойкнул, схватился за наболевшие места и с укоризной в нетрезвом взоре обернулся к своим спасителям.
   - Вы, наверное, издалек-ик-а?
   - Да, издалека, и у вас тут на краю света впервые. А что? - весьма определенное выражение лица Волка заставило совершить обратное путешествие слова Гарри, уже готовые вырваться наружу.
   - Ах, да, мы же не представились, - спохватился царевич. - Прошу простить нас великодушно, но несколько нестандартные обстоятельства нашего знакомства не позволили сделать это сразу же, но я полагаю, это можно исправить прямо сейчас. Это - мой друг, Сергий Волк, рейнджер, а я - царевич Иван. И мы прибыли из Лукоморья. Только сегодня вечером, несколько часов назад, если быть точными. И намереваемся пробыть в вашем великолепном городе некоторое время, уладить свои дела, и, конечно же, осмотреть достопримечательности, так сказать, исторические и архитектурные памятники, знаменитый дворцовый комплекс и прочие интересные места.
   - Очень приятно, - рот Гарри растянулся в натужной улыбке.
   - Да, и мы тоже очень рады встрече с вами, - даже при свете масляных фонарей искренность царевича была видна невооруженным глазом.
   - Ты за себя, за себя говори, - из уголка губ пробормотал Серый. - И кто тут из нас ренжер, мы тоже потом разберемся. А сейчас я в толк взять не могу - чего ты так радуешься что мы его встретили? Подумаешь, шшастье какое приперло!
   - Если он действительно минисингер, ты не представляешь, как нам повезло! В нашем современном практичном и чересчур реальном мире их же осталось один на миллион! Это несказанная удача! Королевич Елисей за все время своих странствий - и то повстречал их меньше десятка - на страницах девяносто пять, сто двадцать, четыреста пятьдесят девять, пятьсот шестьдесят семь, семьсот сорок один, тысяча двести девяносто девять и три тысячи девятьсот девяносто пятой, в самой последней главе! Ты подумай только! Живой минисингер! Ты вообрази, что если это правда, и нам действительно так несказанно посчастливилось, то, статься, мы услышим настоящие баллады, может быть только что сочиненные, еще животрепещущие, пронизанные духом приключений, прикоснемся к романтическому миру отважных героев, славных подвигов, доблестных походов, прекрасных дам, вдохнем полной грудью пьянящий ветер дальних странствий...
   Серый вдохнул полной грудью, мысленно поклялся никогда и ни за что больше в жизни не давать повода Ивану говорить о минисингерах и балладах, а королевичу Елисею при встрече вообще устроить веселенькую жизнь, и погрузился в рассматривание неторопливо проплывающего мимо городского пейзажа - прелестей и чудес большого города.
  
  
  
   * * *
  
  
  
   Примерно через полчаса знаменитые красильни предстали перед взором героев. Это подтверждала вывеска над дверью. "Красильня "Веселая Радуга" - вопреки невзрачной цветовой гамме гордо провозглашала она.
   На первом этаже, в маленькой комнатке, судя по всему - приемной, их встретил невысокий белобрысый парнишка со стрижкой "под горшок", с виду немногим старше Ивана.
   - Санчес, - с картинным полупоклоном, отставив ногу и помахав рукой в области коленок, представил его Гарри. - Наш редактор, ценитель и кормилец.
   Санчес смущенно улыбнулся и покраснел.
   - А это - приезжие иностранцы, принц Джон и странствующий рыцарь сэр Вульф из Лукоморья. Мы имели счастье, или несчастье, или, так сказать, не было бы счастья, да несчастье помогло - познакомиться сегодня в переулке Башмачников. Они пришли мне на помощь в некой весьма щекотливой ситуации, незваные, но желанные, я бы сказал. И они будут жить у нас.
   - Друзья Гарри - мои друзья! - не прекращая улыбаться, молвил красильщик. - Пойдемте, я покажу вам ваши комнаты! Правда, у нас тут немножко неприбрано, богемная жизнь, понимаете сами, но зато все свои. У вас багаж?
   - Да, с вашего позволения. Не могли бы вы помочь донести? Но если вам тяжело, мы сами... - царевич двинулся на улицу, Серый и Санчес - за ним.
   - Ого, - крякнул хозяин, взвалив на плечо мешок. - Что у вас там - чугун?
   - Золото, - отозвался Иван из-под другого мешка.
   Рыцарь Вульф скривился, как от зубной боли.
   Санчес споткнулся на ровном месте.
   - Шутка, гы-гы, - сказал Серый, делая царевичу страшные глаза.
   - Гы-гы, - старательно выговорил Иванушка.
   - Гы-гы, - задумчиво повторил Гарри с крыльца.
   Красильщик оказался словоохотлив, и пока мешки несли до второго этажа до гостевых комнат, успел поведать новым знакомым, что красильня раньше принадлежала его отцу, что когда тот умер и завещал предприятие ему, он, Санчес, учился в гуманитарной гимназии, каковую ему и пришлось покинуть в связи со вступлением в наследство, тем более, что не покинь он ее, его бы все равно, скорее всего, к весне бы выгнали за хроническую неуспеваемость, нарушение режима и непочтение к преподавателям, несмотря на все неплохие отцовские денежки, которые тот платил за образование своего единственного отпрыска. Рассказал он, но скорее, не как о факте, а как о забавном недоразумении, что дела в красильне со смерти отца идут неважно, что сколько бы он ни старался (а не старался он нисколько) - клиенты и работники разбегаются, и оставленные родителем капиталы тают не по дням, а по часам. Санчес []
   - И что ты будешь делать, если разоришься?
   Санчес ухмыльнулся и скинул мешок на пол в одной из комнат.
   - Не ЕСЛИ разорюсь, а КОГДА разорюсь. Это вопрос времени, чувствую я... Не выходит из меня красильщика. Что делать буду? Стану трубадуром, буду бродить по свету с Гарри, играть на тамбурине, петь его песни...
   - А он действительно минисингер? - глаза Иванушки вспыхнули с новой силой.
   - Да, конечно! Самый лучший, какой только есть на свете - а мне их немало приходилось повстречать на своем веку - в гимназии, и за время знакомства с Гарри. Вы слышали, наверное, баллады "Король и шут", "Рыцарь и чудовище", "Чиль Ойленшпигель"?
   - Нет, - как завороженный, царевич покачал головой.
   - А "Птица и костер"?
   - Нет.
   - А "Королева тепла"? "Малиновый король"? "Когда окончен будет бал, и вновь взойдет луна..." - вывел Санчес, дирижируя себе рукой.
   - Нет...
   - Ну, да ничего страшного. Мы это быстро исправим. Скоро должен начать народ собираться - Эндрю, Джек Перкин, Юджин, Непогода, Малыш... Даже этот урод Кит придет. Не люблю я его, но он - друг Гарри... Кстати, вот это - ваша комната. Замок на дверях есть, но это не проблема - к нему любой ключ подходит. Живите, сколько надо. Постельного белья, правда, нет. Туалет на первом этаже, рядом с конторой, где приемная...
   - В смысле, туалет в доме, что ли? - не понял Волк.
   - Ну да. Не как у нас, в Лукоморье. Я читал - это из-за гигиены, - авторитетно пояснил царевич.
   - А я и не знал, что она заходит так далеко на восток.
   Теперь настал черед удивляться Иванушки.
   - Так она... это... везде действует... вроде...
   - Разве? Тогда надо быть осторожней.
   - ?!
   - С гигиеной шутки плохи. Когда она одна - еще можно справиться, а вот несколько - это, говорят, хуже медведя.
   В голову Ивану закралось определенное подозрение.
   - Сергий, извини, конечно, но ты уверен, что ничего не... э... не путаешь? Гигиена - это когда руки моют каждый день... или тараканов морят до того, как они начинают объединяться с клопами... или подметание пола, пока его еще видно... А гиена - это такой веселый компанейский зверек. Еще устойчивое словосочетание есть - смех гиены. И они собираются вместе, когда кому-то плохо.
   Рыцарь Вульф застыл, как громом пораженный.
   - Каждый день?!.. Тараканов?!.. Подметать?!.. М-да... Пожалуй, лучше встретиться с ги... гиеной...
   Санчес с интересом стоял и наблюдал за рождением истины, с уважением глядя на Ивана.
   - Приятно встретить образованного человека, - от души пожал он царственную руку. - Если что потребуется - говорите, не стесняйтесь. Всегда к вашим услугам. А сейчас пойдем в столовую - народ там собирается.
   - Сколько с нас за комнаты? - спросил Иван.
   Санчес обиделся.
   - Друзья Гарри - мои друзья. Не говорите глупостей.
   "Народ" на кухне уже собрался. Вокруг коренастого дубового стола, в окружении закопченных стен и давно не чищеных котлов сидела разношерстная компания: каждый второй - минисингер, каждый первый - поэт, определил уже наметанным глазом Серый, скользнув по живописным одеяниям и целой коллекции лютней, глиняных кувшинов с вином и девушек на коленях. Из еды на столе стояло маленькое блюдце с орехами.
   Серый деликатно ткнул локтем Санчеса под ребра:
   - Одни орехи на ужин - это тоже ваш варварский обычай, типа ги... гигиены, или я чего-то не понял?
   Хозяин смущенно улыбнулся в ответ:
   - Это в трактире дают бесплатно к вину...
   - А-а... - удовлетворенно кивнул Волк. - А трактир отсюда далеко?
   - Да нет, минутах в пяти.
   - Пойдем, прогуляемся, пока они тут глотки дерут.
   Через полчаса Санчес, Волк, трое слуг трактирщика и пять большущих корзин со всевозможной снедью вернулись в "Веселую Радугу" под одобрительные возгласы собравшихся.
   - Налетай! - по-барски взмахнул рукой отрок.
   Гости и хозяин не заставили себя долго уговаривать.
   - Санчес, где можно взять кружку? - спросил Волк, проглатывая подвернувшуюся под руку сосиску.
   - Вон там, не разделочном столе посмотри.
   - Ага, гут.
   - Что ты берешь?!
   - Кружку.
   - Так это же кружка из-под мусора!
   - Ну, тогда возьму эту.
   - Эта - из-под бульона!
   - А эта?
   - Ну-ка, дай посмотреть... Эта - из-под молока.
   Сэр Вульф бессильно опустил руки.
   - Слушай, хозяин, у тебя есть не кружка из-под чего-нибудь, а просто кружка?
   Санчес озадаченно почесал в затылке.
   - Ты знаешь - нет... Но я сейчас помою... - он схватил не глядя одну из посудин и быстро побулькал ее в огромном глиняном чане, черная матовая вода которого если и не была колыбелью жизни на Земле, то имела все шансы стать таковой после ближайшей глобальной катастрофы.
   Серый плюхнулся на скамью рядом с царевичем. Пение, если оно и начиналось в его отсутствие, на время, по вполне понятным причинам, прекратилось, и друзья воспользовались недолгим перерывом, чтобы тоже перекусить.
   Волк выудил из кучи угощений нечто гладкое, продолговатое и коричневое, с недоумением повертел в руках, но попробовать не решился.
   - Что это? - осторожно осведомился он у Ивана.
   - Где? - повернулся царевич. - А, это... Это - банан в шоколаде.
   - Чего? - подозрительно переспросил Сергий.
   - Фрукт такой, в... э... ну, короче, это вкусно. Попробуй. Тебе должно понравиться.
   Серый с видом патриция над чашей цикуты откусил крошечный кусочек и со страдальческим видом принялся жевать. Проглотил. Потом еще. И еще...
   - Надо же!.. Банан в шоколаде... - блаженная улыбка заняла все доступное пространство на лице странствующего рыцаря. - Ешеньки-моешеньки!... Чтоб я так жил!... Банан в шоколаде!... А ну, давай еще, - и он с решительным видом принялся ворошить ближнюю к нему груду продуктов.
   Внезапно все вокруг смолкло. Это Гарри взял лютню. Гарри Мини-сингер []
   - Ну-с, начнем, - полупьяно поблескивая раскосыми зелеными глазами, молвил он, и все разом вдруг загомонили, стараясь перекричать друг друга:
   - "Ты мой родник"!
   - "Я выпью вина"!
   - "Маятник"!
   - "Рыцаря и менестреля"!
   - "Шарманщика", Гарри, "Шарманщика"!
   Полные губы минисингера удовлетворенно покривились.
   - Все споем, не спешите, наше время впереди, - мягко проговорил он. - Но начать я хочу с песни, которую я сегодня бы посвятил моим друзьям, принцу Джону и сэру Вульфу.
   И в полной тишине поплыли первые аккорды.
  
   ...Смерть надо мной -
   Как солдат на боевом посту.
   Но я от нее уйду
   По границе миража -
   Ей меня не удержать
   В гибельных местах -
   Я давно забыл,
   Что значит страх.
  
   Ведь золото - прах.
   В дальних мирах
   Оно не дороже свинца...
   Слава и власть -
   Дьявола пасть,
   А мне бы в огне не пропасть...
   А мне бы дойти до конца...
   Я в пути...
  
   Когда певец закончил, царевич рыдал - то ли от счастья, то ли от полноты чувств, то ли от выпитого вина.
   - Сергий, ты понимаешь, это - гениально! Он - гений! Гений!... - только и повторял он.
   А тем временем Гарри вновь ударил по струнам.
  
   Берег не встреченный, остров ненайденный,
   Призрачной пристани девственный рай,
   Грезы огарок, у неба украденный -
   Все, что имею - твое.
   Выбирай...
  
   Некоторые музыканты стали перебирать струны своих инструментов, и их голоса бархатной нитью вплетались в песню гариной лютни. Девушки, закрыв глаза, покачиваясь, как в экстазе, безмолвно шевелили губами, повторяя слова, навечно врезанные в скрижали их душ огненными буквами истинной любви. Иван, раскрыв рот, вытянул шею по направлению к минисингеру и забыл дышать. Даже Серый перестал жевать и склонил по-собачьи голову набок, серьезно вслушиваясь в колдовские звуки баллады. Гениально или пошло - он в этом мало разбирался. Знал он только одно - совершенно неожиданно ему это нравилось.
   Песни и разговоры продолжались далеко за полночь. Когда гости расходились по домам, гостевым комнатам и просто тюфякам на полу, часы на городской башне пробили четыре.
   Царевич и Волк неровным шагом, в обнимку прошествовали в свою комнату. Серый в отуманенном усталостью и вином мозгу лелеял перспективу поспать завтра (в смысле, сегодня) подольше (в смысле, до завтра). В широко раскрытых же очах Иванушки горела одна, но пламенная страсть - увидеть завтра (в смысле, опять сегодня) в два часа дня своими глазами настоящий рыцарский турнир, проводимый Шарлеманем, о котором ему весьма опрометчиво, по мнению Серого, в недобрый час брякнул Санчес. Победитель турнира получит в супруги прекрасную Валькирию - единственную дочь короля.
   - Ну-ну, посмотрим, чья возьмет, - грозно бормотал Волк, заваливаясь на свою кровать за картонной перегородкой, хотя в глубине души что-то маленькое, гнусно хихикающее, подсказывало ему чья же все-таки возьмет.
  
  
  
   * * *
  
  
  
   Злой, не выспавшийся Серый вот уже полчаса пытался найти в толпе разряженных зевак Ивана. Санчеса и Гарри они потеряли почти сразу, оттертые беспорядочно двигавшимися горожанами, солдатами, минисингерами и продавцами сосисок, пирожков и бананов в шоколаде. Потом они купили Иванушке зеленую бархатную тунику и оранжевую атласную рубашку - отчасти потому, что такие же были на рисунке на странице четыреста восемь "Приключений Лукоморских витязей" на королевиче Елисее, побеждающем на турнире в Шленниберге Безумного Кабальеро. Но главным образом потому, что Серому надоело, что на его друга (а, точнее, на его белый кафтан, скроенный по последнему всхлипу лукоморской моды) все вондерландцы показывали пальцами.
   Отпустив вульгарным невежам десяток-другой затрещин, на третьем десятке Серый сдался и затащил царевича в ближайшую лавку готового платья, невесть откуда взявшуюся за городскими стенами, где и приобрел Ивану, презрев его отчаянные протесты, то, что ближе к выходу висело. Царевич поклялся, что скорее умрет, чем наденет на себя ЭТО, но Волк прошептал волшебные слова "Пока ты тут рядишься, мы там на турнир опоздаем", и тот обреченно согласился. Воспоминания о том, что нечто похожее он уже видел раньше в Книге, слабо утешили его. Что хорошо смотрится на королевиче Елисее...
   Оставлять свой кафтан в лавке, равно как и таскать его везде за собой в руках, Иванушка не захотел, и тогда, не мудрствуя лукаво, Волк натянул покупку прямо поверх его лукоморской одежки. Возражения царевича были успешно пресечены быстрым замечанием продавца, что в таком виде благородный дворянин похож на настоящего рыцаря, и кто не знает - ни за что не догадается, что под туникой у него не гора мышц. Комплимент был сомнительного рода, но сэр Вульф не дал царевичу задуматься, а невежливо дернул его за атласный рукав и снова сказал, что они опаздывают. Это спасло положение.
   И вот теперь, покупая парочку бананов, Волк упустил из виду своего друга, который, как ненормальный, бросался то туда, то сюда, стараясь увидеть, понять и впитать все то, о чем раньше ему приходилось только читать и мечтать. Огромное огороженное ристалище, высокие трибуны для знати, богатые шатры рыцарей-участников турнира, безумное буйство цвета на вымпелах и штандартах, грозные гербы, ржание исполинских боевых коней, звон смертоносного металла, пронзительные вскрики фанфар, объявляющих о появлении очередной великородной фамилии и пьянящие запахи лошадей, оружия, тысяч человеческих тел и рыцарской славы...
   Серый, яростно крутя больной головой по сторонам и изредка подпрыгивая, без особой, впрочем, пользы, вскоре обнаружил, что толпа вокруг значительно поредела, а сам он оказался в роще, среди каких-то пестрых островерхих палаток, вокруг которых деловито сновали слуги и стояли большущие лошади. Продолжая внимательно вглядываться в лица прохожих, он двинулся дальше.
   Рыцари перед турниром []
   У самой дальней палатки, черной, не как остальные, он и обнаружил своего друга. Иван стоял зеленой бархатной спиной к нему и затягивал подпругу чьего-то коня.
   Серый вдруг разозлился. Ты тут встаешь в двенадцать часов утра, прешься пешком через целый город, натыкаешься на каждом шагу на толстых вонючих бургеров (или бюргеров, как там они называются?), а он не может подождать, пока его бедный страдающий друг не купит себе на завтрак (он еще и голодный вышел!) пару бананчиков в шоколаде!
   - Ну и свинья же ты, царевич! - с сердцем произнес он в затылок Ивану.
   Тот недоуменно повернулся, ненароком задев Волка локтем. И только тут он понял, что говорил не с затылком, а с лопатками...
   - В смысле? - удивился незнакомец.
   Если бы этой фразой он и ограничился, может быть, все кончилось бы для него хорошо. Но он имел неосторожность презрительно посмотреть на Серого сверху вниз. Или просто посмотреть сверху вниз - вариантов у него не было. Все остальное дорисовало раздраженное воображение Волка...
   За ноги затащил Серый бесчувственное тело подальше в кусты около черной палатки, поправил примятую траву и, пожав плечами и заложив руки в карманы, вразвалочку направился дальше, чувствуя себя все лучше и лучше с каждым шагом.
   - Он меня толкнул, - сообщил он спешащему куда-то шуту.
   - Он меня толкнул, - пожаловался встречному дворянину.
   - Он меня толкнул! - воззвал он к справедливости гончей под кустом.
   И довольно улыбнулся.
   Cолнце вновь светило ярко и приятно припекало.
   Небо снова обрело синеву.
   Люди вокруг опять стали дружелюбными и милыми.
   Нет, все-таки, пока на свете есть наглые жлобы, которые считают, что они могут смотреть на тебя сверху вниз только потому, что они выше ростом, и которым можно надрать задницу - жизнь не такая уж и мрачная штука.
  
  
  
   Иван потерялся почти сразу же, и то, что он некоторое время находился недалеко от Серого, вплоть до того момента, когда тот остановился у лотка разносчика чтобы купить себе завтрак, было чистой случайностью - царевич был уже потерян для этого мира, всерьез и надолго. Окружающий его мир мальчишеских грез, мир, оживающий на страницах пожелтевших фолиантов и в песнях бродячих менестрелей и трубадуров, романтический мир доблести, чести и отваги, мир, где прекрасные дамы томились в темницах у драконов, а рыцари без страха и упрека, презирая смерть, шли на все ради шелеста тонкой вуали, этот блистающий ослепительный головокружительный мир был рядом с ним! Могло ли быть счастье большее, чем прикоснуться к нему, вдохнуть пыль его дорог, услышать рев турнирных рогов, призывающих лучших из лучших на ратные подвиги!..
   Как броуновская молекула, отталкивался он от одних и перелетал к другим, стараясь уловить ненасытными ушами малейший подробности, не пропустить самой незначительной детали.
   - Вы слышали, говорят, сегодня опять появится Черный Рыцарь!
   - Не может быть!!!
   - Да! И он будет сражаться за руку и сердце принцессы!
   - Генри, не отставай, потеряешься...
   - А вы знаете, я слышала, будто он - сын Лотранского короля...
   - Кевин Франк?!..
   - Да нет же! Это невозможно, милый!
   - Сосиски! Горячие сосиски!
   - Еще как возможно, Люсиль!
   - Шарлемань его ненавидит!
   - Что булочник может понимать в политике!..
   - От сапожника слышу!
   - Но он-то любит принцессу Валькирию и жить без нее не может!
   - Я тебе потом объясню, сынок...
   - Ах, как это романтично, друг мой!..
   - Да-да, в этом-то все и дело!
   - Парочку сюда, мальчик...
   - Я совершенно точно знаю, что именно поэтому король боится, что к вечеру он получит Кевина Франка в зятья.
   - Сам-то он хочет выдать ее за генерала Айса!..
   - Горячие сосиски!
   - Так вот почему тот остался здесь, в то время, как вся армия ушла на запад сражаться с Шантоньцами!
   - Конечно! А вы как считали, любезнейший!
   - Генри, Генри, иди сюда, проказник!..
   - Ну уж против Айса ему не выстоять, будь ты хоть сам Карл Великий!
   - Да... Боюсь, ты прав, Эгон...
   - Но есть еще Георг фон Вирин, и сэр Гранн...
   - Эй, ты, с сосисками!..
   - А Алекс де Ардани...
   - Да сэр Вильям Крей...
   - Ах, как это романтично, друг мой!..
   - Сосиски! Сосиски!!!
   - Черный Рыцарь...
   - Генри! Вот вернемся только домой!..
   Обрывки разговоров на одну и ту же тему доносились со всех сторон до Ивана - принцесса Валькирия, Айс, Черный Рыцарь, Шантонь, Шарлемань... И сосиски.
   Ошалевшего царевича толпа вынесла на край леса, туда, где раскинулись шатры участников турнира - претендентов на руку благородной Валькирии. Там и тут, среди деревьев расхаживали оруженосцы, герольды, слуги, а иногда через откинутый полог шатра удавалось поймать краем глаза священнодействие - облачения рыцаря в боевые доспехи.
   Иванушка сам не заметил, как оказался у самого крайнего шатра, черного, наполовину скрытого в густых кустах. Боевой конь стоял рядом, полог был отогнут, и ни вокруг, ни внутри никого не было.
   В голове взялась из ниоткуда и угнездилась прочно шальная безумная мысль.
   С рассеяно-безразличным видом царевич прошелся пару раз мимо - никто не обращал на него абсолютно никакого внимания. Никого просто не было вокруг. И тогда он набрался смелости, севшим от волнения голосом пискнул: "Можно войти" и, не дождавшись ответа, бочком просочился внутрь.
   Там, на богатом пушистом ковре, лежали разложенные доспехи. Черные, как безлунная полночь, они матово поблескивали под случайным лучом солнца, упавшим сквозь откинутый полог и, казалось, жили своей, отдельной жизнью. Иванушка буквально мог слышать властный тихий зов вороненого металла, приказ, повеление, противиться которому он более был не в силах. И он поднял с земли остроклювый шлем с черным пером и дрожащими руками опустил себе на голову...
   Ничего не случилось. Не разразилась гроза среди ясного неба, и мстительный удар молнии не покарал святотатца. Едва слыша гомон толпы вдалеке из-за шума крови в ушах, он взялся за панцирь...
   - Ваше высочество!!!
   - Мы нашли вас!!!
   В шатер ворвались двое слуг, и мгновенно набросились на пойманного на месте преступления Ивана, парализованного смущением и стыдом.
   Но что такое? Вместо того, чтобы вырвать у него из рук чужие доспехи и вытолкать его взашей на посмешище всему честному народу, они принялись надевать на него все оставшееся! Что происходит? Как это понимать? Они - сумасшедшие? Или они над ним издеваются? Или...
   Иванушку бросило в холодный пот, потом - в горячий, потом вогнало в ступор.
   Они приняли его за Черного Рыцаря - этого лотранского принца Кевина Франка!
   Нервная болтовня слуг подтвердила худшие опасения.
   - Где же вы пропадали, ваше высочество!
   - Мы уж вас по всему лесу обыскались!
   - Думали - происки Шарлеманя...
   - Или сыночка его мерзкого - Рори...
   - На счастье принцессы Валькирии им наплевать, злыдням!..
   Они приняли его за Черного Рыцаря. Кевина Франка, принца Лотранского. И теперь они снаряжают его, чтобы он принял участие в турнире и победил. Победил этого Ганна, Вирина, Крея, и кого там еще, сколько их... И получил руку и сердце принцессы Валькирии, которую он ни разу в жизни и видеть не видел. Хотя, нет. Не он. Принц Кевин. Пропавший принц Кевин. Что случилось с ним - одному Всемогущему ведомо. Пал ли он жертвой коварства и злобы Шарлеманя, заплутал ли в лесу, или приключилось с ним еще что-нибудь столь же ужасное и плачевное - кто знает. И если он сейчас скажет, что он вовсе не принц Кевин, несчастная Валькирия должна будет выйти замуж за немилого, постылого. Принц, если он жив, когда найдется, иссохнет от сердечной тоски, потому что будет уже поздно. А его самого выставят на всеобщее посмеяние с позором, как вора и самозванца.
   Последний аргумент, к бесчестию, а, может, и к чести царевича, оказался решающим, и воздух, уже набранный в легкие для отчаянного крика: "Не виноватый я, я просто так зашел!" с тихим шипением вышел сквозь стиснутые зубы.
  
  
  
   Водруженный на коня, царевич впервые в новом качестве получил возможность прислушаться к своим ощущениям.
   Если бы эти доспехи были гостиничным номером, они были бы президентским "люксом".
   Они были огромны, и если бы сначала не слуги, а теперь - не конь, новоиспеченный рыцарь лотранский лежал бы на земле бесформенной грудой металлолома, не в силах устоять на ногах под их весом. Когда ему в одну руку дали щит, он думал, что еще пара минут - и он рухнет с левого бока прямо под ноги своему скакуну. Но потом в правую руку ему дали копье, по весу равное, вопрос, с какого же все-таки бока ему падать, стал не таким легким, как казался в начале, и Иванушка был вынужден временно оставаться в седле и получил возможность задуматься над тем, что же его ждет через несколько минут. Будет просто чудо, если он не свалится с коня когда тот тронется с места. И будет чудо вдвойне, если он вообще останется в живых после того, как падет под ударом первого же соперника. И тогда прекрасной Валькирии придется оплакивать уже двоих. А, может, пока не поздно... Нет. Королевич Елисей никогда бы так не поступил!
   И Иванушка гордо вскинул голову, не в последнюю очередь потому, что это была одна из немногих частей тела, которой он еще мог пошевелить.
   Вчерашняя шишка, полученная на поприще защиты униженных и оскорбленных, все еще была на месте.
   Перед глазами все поплыло, и трубный глас - как в железной бочке - возвестил прочувствованно: "У-у-у-у!!!..".
   Иван не сразу понял, что это был он сам, а понявши, тут же закусил губу - привлекать к себе внимание раньше времени не хотелось. Он осторожно покрутил головой, чтобы увидеть, не смотрит ли кто на него,
   но все, что он разглядел, была внутренняя стенка шлема.
   И тут кто-то осторожно к нему постучал.
   - Войдите, - рассеяно проговорил царевич.
   - Да нет, я лучше здесь постою.
   - Сергий!!! Милый!!! Как ты меня нашел?! А я тут в такое влип... - вырвался против ивановой воли крик сконфуженной и напуганной души.
   - Лешего с два я бы тебя нашел, в такой личине-то, если бы не Ярославнина волшебная приспособа, - проворчал Волк. - А что касаемо "влип", то извини, конешно, но...
   - Ладно, потом об этом поговорим, - быстро вставил царевич.
   - Что ты там вообще делаешь? - Серый был заинтересован всерьез.
   - Долгая история, я тебе это тоже расскажу потом. А сейчас мне надо будет сразиться с целой толпой рыцарей, чтобы получить руку и сердце принцессы Валькирии.
   - Когда ты успел с ней познакомиться?
   - Я не знаком с ней. Но так получилось, что мне приходится...
   - Иван-царевич!!! Ты гений!!! Я бы ни за что до этого не додумался!!! Молодчина!!!
   - Чево? - недопонял Иванушка.
   - Я говорю, что я бы ни за что не додумался жениться на этой Вальке, чтобы жар-птицу за просто так получить, и кучу золота сэкономить! Ну, ты дока!!! Не ожидал я от тебя такой прыти! И доспех чей-то успел спереть! Ай, да царский сын!
   - Сергий!!! - взвыл в бессильном отчаянии Иванушка. - Я не хочу замуж ни за каких принцесс! Я - смертник!!! Первый же противник прошьет меня копьем насквозь - они занимаются этим всю жизнь, а я сейчас-то с трудом в седле держусь!
   - Ну так пошли отсюда, они еще минут через тридцать только начнут - у них еще пока будет это... Ну, как его... Ну, с лошадями связано...
   - Скачки?
   - Да нет...
   - Выездка?
   - Да нет же!
   - Бега?..
   - Какие бега, царевич! Ты что, издеваешься? Это что-то про кобыл...
   - ?
   - Или про жеребцов....
   - ???
   - А, вспомнил! Жеребьевка!
   Иван тихонько заржал.
   - Это с жеребцами не имеет ни малейшей связи, Сергий. Это значит - они будут узнавать, кто с кем сражается. Ну, чтобы не все со всеми, а время сэкономить...
   - Игра на вылет?
   - Вот, точно! Только мне-то от этого...
   - Так мы идем или нет? - уточнил Волк.
   Иван вздохнул, сглотнул непрошенную слезу от жалости к себе, и твердо сказал:
   - Нет.
   - Ты с ума сошел? - заботливо поинтересовался Сергий.
   - Нет, Серый, понимаешь, дело не в этом. Я не сошел с ума. И мне очень страшно. Но дело в том, что Черный Рыцарь пропал, а он должен был во что бы то ни стало получить в жены принцессу Валькирию, они любят друг друга больше жизни, а он пропал, и... Короче, ее отец и брат хотят выдать Валькирию за генерала Айса. А если Кевин Франк жив... Влюбленные этого не переживут.
   - Как и ты, - заметил Волк.
   - Это не важно. Важно то, что я погибну, сражаясь за самое прекрасное и возвышенное, что есть в мире, за то, что минисингеры воспевали...
   - Понятно, - быстро обрубил Волк. - Короче, придется опять тебя из чего-то вытаскивать.
   - Это не сможешь сделать даже ты... Знать бы, куда подевался сам Кевин Франк - Черный Рыцарь... - вздохнул царевич.
   - Черный, говоришь... - задумчиво молвил Волк.
   - Ну, да!
   - Из черной палатки у самого леса?
   - Да, да!!! Ты его видел?!
   - Нет. Не припоминаю, - более чем искренне пожал плечами Серый. - Убей, не помню.
   - Ну, ладно... - меланхолично произнес Иванушка. - Значит, когда я... То есть, когда меня... Ты родителям...
   - Ваше высочество! Ваше высочество! - к царевичу бежал запыхавшийся оруженосец. - Жеребьевка! Подъезжайте скорей к королевской ложе!
   Иван по мере возможности оглянулся, успел ли отрок Сергий отойти и не попасться на глаза слуге лотранского принца, но никого вокруг него уже не было и близко. Царевич вздохнул, преисполнился сурового мужества, и скорбно тронул коня.
  
  
  
   Хроника столь знаменательного и судьбоносного для четырех держав дня сохранилась в мюхенвальдских летописях, и теперь историки, студенты и просто любопытствующие могут с разрешения главного архивариуса заглянуть в них и прикоснуться к событиям того славного турнира.
   Турнир []
   "... Первый поединок Черного Рыцаря прошел с сэром Ингваром, графом Корринским. Тот разогнал коня как ураган, и копье его было нацелено прямо в сердце противнику. Но за мгновение до того, как поразить Черного Рыцаря насмерть, он отвернулся, чтобы посмотреть неизвестно куда, взмахнул рукой со щитом - и удар сэра Кевина, принца Лотранского (ибо кто же еще это мог быть, сражаясь как лев за руку и сердце прекрасной Валькирии, обещанные победителю отцом ее, королем Шарлеманем) выбил его из седла, едва не проткнув сэра Ингвара вместе с доспехами его и конем его...
   ... Второй поединок Черный Рыцарь провел с сэром Якобом, эрлом Эстрандии. От могучего удара сэра Кевина противник его вылетел из седла, не успев опомниться...
   ... Третий поединок Черный Рыцарь должен был иметь с сэром Джулсом, бароном Шварценвальдским, но едва взяв разбег, скакун сэра Джулса взбесился и понес, и поймать его смогли лишь через четыре часа, на границе с Лотранией...
   ... После этого на ристалище вышли менестрели и воспели во многих балладах благородство и мужество отважных рыцарей, мудрость и величие короля, храбрость и ум кронпринца Рори и очарование и скромность принцессы Валькирии...
   ... Последний, решающий поединок должен был состояться с непобедимым генералом Айсом, опорой и надеждой обороны королевства, доблестным всесокрушающим воителем, равных который не знал себе с отроческих лет. ... Но едва прозвучал сигнал боевого рога, дающий начало завершающему поединку, как генерал пришпорил что было силы коня своего, и все подумали, что не замедлит он обрушиться всей мощью оружия своего на злосчастного противника, чья недобрая звезда привела его сегодня на этот турнир на верную погибель. Но случилось невероятное, объяснения чему нет и не будет никогда - генерал Айс, герцог Стефанбергский, быстрее пущенной стрелы пронесся мимо Черного Рыцаря, даже не сделав попытки поразить его, и в мгновение ока скрылся из виду. Это оставило счастливым победителем и женихом принцессы Валькирии сэра Кевина, принца Лотранского...
   ... Король сделал ему знак подъехать к монаршей ложе и спешиться, но едва сэр Кевин сделал попытку соскочить с коня, как покачнулся и упал, с силой ударившись оземь. Видно, он был ранен во время одной из схваток, хотя какой - того не ведаем мы...
   ... И тогда добросердечная принцесса, вне себя от горя, кинулась на ристалище, сжала суженного своего в объятиях, подняла на руки и понесла на окраину леса, к его шатру..."
  
  
  
   - Нет, ваше высочество, просто бинтов, за которыми ушел оруженосец, не достаточно. Ему нужен самый лучший лекарь, а кто может быть лучше придворного лейб-медика!
   - Нет, я не отойду от него, пока не увижу, что жизнь его вне опасности! - сквозь рыдания воскликнула Валькирия, заламывая руки.
   - Если вы не отойдете от него, вы можете увидеть его преждевременную кончину в страшных муках! Поверьте мне, раны, что не сразу видны - самые ужасные!
   - О, нет!
   - О, да!
   - Тогда я бегу, но вы должны мне поклясться, что не покинете этого доблестного рыцаря ни на секунду!
   - Его? Да ни за что! Клянусь! Ну, быстрее же!!!
   Раскрасневшаяся зареванная принцесса пулей вылетела из шатра.
   Пара десятков точных ударов острым ножом - и доспехи, больше не удерживаемые кожаными ремнями, как яичная скорлупа слезли с героя.
   - Быстро на ноги и дуй отсюда, пока опять кто-нибудь не приперся! - сквозь зубы прошипел Волк. - Жди меня у городских ворот!
   - Сергий!!! Я не знаю, как ты это сделал, но я у тебя в долгу по гроб жизни!!! Ты невероятен!!! Ты - чудо!!!
   - Снимай с головы этот чугунок! Благодарности потом!!! - и он выскочил наружу.
   Через минуту он вернулся, волоча за ноги бесчувственное тело.
   - Ты еще здесь?!
   Иван к тому времени уже смог подняться на колени.
   - Кто это?
   - Конь в пальто! - сострил Серый. Царевич не обратил внимания.
   - Это - Черный Рыцарь? Где ты его нашел?! Что с ним?!
   Серый почему-то предпочел не отвечать на такие простые вопросы, а сразу заявил:
   - Щас примчатся прислужники, лекари, прынцессы - они его быстро в чуйства приведут. А что было - до свадьбы заживет. Все. Сматываемся. Или ты хочешь, чтобы тебя тут застукали?
   - Нет, конечно, но ведь...
   Не дожидаясь конца тирады, Серый дернул нетвердо еще стоящего на ногах Иванушку за рукав и выволок его на свет божий.
   - Пошли. Бодрым шагом. Головой не крути. Вон, уже кто-то бежит, башками вертит, со львами на пузах - спальничьи-постельничьи королевские, наверное, прынца твоего обихаживать. Дорогу уступи, витязь.
  
  
  
   Объяснения Серого, к великому отчаянию Ивана, были кратки.
   - Исчезновение принца Кевина - твоя работа?
   - Он меня толкнул.
   - А турнир?
   - Пришлось поломать голову...
   - А что ты сделал с сэром Ингваром?
   - Солнечный зайчик.
   - А сэр Якоб?
   - Ты бы знал, сколько масла ему на седло пришлось вылить...
   - А третий?
   - На него ушло всего пол-банки горчицы.
   - То есть? Он ее всю съел?
   - Не он, а его кобыла. И не то, чтобы съела...
   - Ну а генерал Айс? Тоже горчица?
   - Хм. Тут все немножко сложнее. Когда ты сказал, что в последнем поединке тебе наверняка придется сразиться с Айсом, я подумал, что в конце так близко к нему подобраться не удастся. Поэтому, не теряя времени даром, быстренько нашел в ихнем лесочке одну хорошую травку, благо она тут растет, заварил, и под видом торговца освежительными напитками споил ее ему. Правда, на то, чтобы она сработала, было нужно время, и пришлось уговорить Гарри и Санчеса, чтобы они его немножко потянули... Чтобы в самый раз пришлось.
   - Ну, и?..
   - Ну и получилось. Сам же видел.
   - Но что за травка?
   - Хорошая травка. Слабительная. Только, боюсь, перестарался я, тройную дозу ему втюхал... Зато дней пять у него будет на одну проблему меньше. Или больше. Как посмотреть.
   Первой реакцией царевича было сказать, что на рыцарских турнирах все должно быть честно - и победа, и поражение, и жизнь, и смерть - этим, вроде, и знамениты они, и королевич Елисей, например, отвернулся бы от него на всю оставшуюся жизнь за такие штучки. Но тут кто-то внутри него, язвительный и ворчливый, шепнул, почему-то голосом Серого, что поражение и смерть честны тогда, когда они чужие. А некоторым молодым идиотам надо завести привычку хоть иногда думать перед тем, как куда-нибудь влазить, а Волк только спасал его никчемную шкуру, за что ему в очередной раз большой спасиб и низкий поклон, а не твои душеспасительные беседы. Иван слегка оторопел, потом почему-то решил, что это - голос его совести, и не стал возражать. И только потом пришло ему в голову, что, может быть, совесть, выговорившись раньше, молчала, а к микрофону прорвался ее заклятый друг - здравый смысл. Но кто из них прав - Иванушка так и понял. Ведь не может же быть так, что правы двое? Или не прав никто?
  
  
  
  
   * * *
  
  
  
   Этим вечером дружеские посиделки в "Веселой Радуге" повторились один-в-один, лишь с той разницей, что все угощение было за счет Гарри, а вина - раза в два больше. Никто не задавал ему вопрос, откуда у минисингера деньги - все и так поняли, что выступление перед королевской семьей и придворными совсем неплохо оплачивается.
   Когда гости насытились и зазвучали первые аккорды, Гарри, выдержав театральную паузу, осчастливил всех известием, что, возвращаясь с турнира, он сочинил новую песню о дамах, менестрелях и рыцарях, каковую и не замедлил исполнить под шквал всеобщих восторгов.
   Среди собравшихся легкомысленных певцов и веселых музыкантов, как черный каравай на подносе с пирожными, выделялся человек в кирасе и с мечом на перевязи из дорогой кожи. Его не было в прошлый раз, но поскольку никто не тыкал в него пальцем и не спрашивал, что господин офицер делает в этом вертепе муз, Иван решил последовать всеобщему примеру, и обращать на странного незнакомца не больше внимания, чем он того заслуживал. Хотя, наверное, в этом была какая-то тайна, и уж королевич-то Елисей ни за что не прошел бы мимо... Майор Мур []
   Гарри нетрезво подмигнул Иванушке раскосым зеленым глазом, кивнув кудрявой головой в сторону загадочного гостя.
   - Это - майор Мур. И он - начальник городской стражи. Вы не поверите, но у него голубые глаза, он играет на мандолине и пишет стихи. И он вам посоветует, как можно получить аудиенцию у Шарлеманя. Вам повезло, что сегодня майор смог посетить нас. Лучше него никто из нас не смог бы рассказать о дворцовых порядках, об этикете двора, о привычках короля... Эй, Мур, будь так любезен, пересядь, пожалуйста, к нам - наши гости хотели бы с тобой переговорить...
  
  
  
   - Ну, так как, Сергий - ты со мной? - задал невинный с виду вопрос царевич на следующее утро.
   - Разумеется, - отрок метнул на Ивана настороженный взгляд - похоже было, что его почти звериное чутье шепнуло ему о чум-то нехорошем.
   - А ты помнишь, что говорил вчера Мур?
   - Это ты на что намекаешь? - на всякий случай обиделся Волк.
   - Да нет, ты что, я вовсе не об этом... - смутился Иванушка от этой малости. Да и, честно говоря, чтобы его смутить, многого и не требовалось.
   Волк смягчился, но напряжение его не покинуло.
   - Так о чем это ты?
   - Ты, кажется, очень привязан к этой бесформенной рубахе?
   - Это - элегантная мешковатость, - парировал Серый.
   - К этим стоптанным сапогам?
   - Они почти новые. Ты же сам мне их пожаловал в день нашей встречи.
   - К этому нелепому ремешку на голове?
   - Санчес сказал, что это называется заграничным словом "хайратник", и что у них в школе это было очень модно.
   - Сергий, Мур сказал, что аудиенцию у Шарлеманя могут получить только высокородные дворяне, а чтобы сойти за такого, тебя нужно разодеть по последней мюхенвальдской моде, - мстительно напомнил Иван, с особым смаком выговорив "разодеть".
   Он все еще не мог простить Волку своего вчерашнего переодевания.
   Во время турнира Серый сполна навидался моделей придворного платья летнего сезона, и поэтому предложение друга произвело на него такой предсказуемый эффект.
   - Ты хочешь, чтобы я выглядел как какое-нибудь вондерландское чучело?!
   - Почему - "чучело"?
   - Ты что, не видел, что они носят?!
   - Видел. Вполне приличные наряды.
   - Приличные?! Ты что - издеваешься?!
   - Нет, что ты, что ты, я же как лучше стараюсь...
   - Лучше?! Терпеть не могу всякие дурацкие тряпки!
   - Это не дурацкие тряпки. Это - образец тонкого вкуса.
   - Я не собираюсь их есть! А наряжаться вообще ненавижу! Ты можешь представить меня в этом?!.. Да я лучше свою рубашку лишний раз выстираю! Ты видел, какого цвета у них поддевки?!
   - Что?
   - Ну, это... - разбойник беспомощно взмахнул руками около своей персоны. Иван, кажется, понял, что имелось ввиду.
   - Это не поддевки...
   - Тем более! Это уже даже не поддевки! А что они носят вместо нормальных штанов?! А что у них на шее? Я на себя ЭТО не надену!!! За кого ты меня принимаешь?! Только слепые идиоты могут носить такое!!!
   Иванушка слушал негодующие вопли Волка и торжествующе ухмылялся, чувствуя себя наконец-то отомщенным.
   - Хотя, ладно, - поток негодования Серого вдруг иссяк, и он хитро прищурился на Ивана. - Надену, если и ты в таком пойдешь.
   Тут и наступил звездный час царевича.
   - А мне зачем, - демонстративно-недоумевающе хмыкнул он. - У меня мое лукоморское платье вполне ко двору пригодное. А ты вот на...
   Не успел он договорить, как Серого будто ветром сдуло - только по лестнице дробно затопотали подкованные каблуки.
   Иванушка непонимающе оглянулся, пожал плечами, и решил вернуться в свою комнату, чтобы закончить умывание.
   Коварство Сергия он раскусил лишь тогда, когда тот на его глазах со сладкой улыбкой вылил на кафтан Ивана полную кружку чего-то, что по виду вполне могло быть минуту назад частью содержимого одного из самых зловонных красильных баков Санчеса. Или, не приведи Господь, чана для мытья посуды.
   - !!!!!!!!!!! - набрал царевич полную грудь воздуха.
   - Ну, так я не понял - мы идем за вондерландскими костюмами, или нет? - недоумевающе захлопал невинными глазами разбойник.
  
  
  
   - Как прикажете доложить о вас королю?
   - Иван, царевич Лукоморский, и... Сергий, князь Ярославский. По важному делу.
   - Слушаюсь-с, - и главный церемонимейстер с поклоном растворился.
   Теперь оставалось только ждать, и Иван мог не торопясь рассмотреть огромный зал с витражами в длинных стрельчатых окнах и сводчатым потолком, исчезающим где-то в полумраке высоко над головой - знаменитый Конвент-Холл, о котором рассказывал им Мур.
   Потолок был расписной, говорил он, и эта роспись была одной из величайших тайн королевского дворца Шарлеманей. Каждый, кто смотрел на нее, видел что-то свое, и объяснение этому искали лучшие умы королевства вот уже двести пятьдесят лет - и не находили.
   Дворец Шарлеманей []
   Легенда гласила, что дворец был сооружен прославленным зодчим Куллиганом в период увлечения его экзотическими травами, что отразилось на проекте - говорили, что Конвент-Холл был построен в форме листа одной из них. После, великий Коло дель Градо - друг и последователь Куллигана - провел под этим потолком, не спускаясь, десять лет своей жизни, украшая каждый миллиметр каменной поверхности тончайшей росписью, по его словам, не имевшей равных во всем свете.
   По его словам - потому, что никто после того, как сам гениальный живописец спустился с лесов и сжег их за собой, так и не смог больше подняться туда, а снизу разглядеть что-либо было практически невозможно, кроме того, что сам потолок, скорее всего, существует. Но, поскольку весть о том, что сам Маэстро расписывал эту деталь архитектуры, разнеслась по городам и весям, благороднейшие из рыцарей и прекраснейшие из дам проделывали немалый путь, чтобы хоть одним глазком взглянуть на его бессмертное творение, и рассказывать потом об этом свои детям, внукам и менее удачливым соотечественникам. И, конечно же, по возвращении домой, когда дети, внуки и вышеупомянутые соотечественники начинали расспрашивать паломников, что же те видели, они получали описание в полном объеме - вплоть до последнего когтя, кирпичика, травинки, складочки, буковки и наконечника стрелы.
   И все шло замечательно, когда вдруг совершенно случайно выяснилось, что двух одинаковых свидетельств очевидцев не было - как не бывает двух одинаковых снежинок. И все поняли, что это или магия, или чудо, и это породило четыре религиозные войны, девять университетов, пятнадцать школ предсказателей будущего и двадцать династий толкователей Вещих Картин Конвент-Холла. Один человек, предложивший соорудить длинную лестницу, избежал публичного сожжения на площади только потому, что был растоптан толпой до этого.
   И вот теперь Иванушка, задрав голову и прижав к макушке берет, во все глаза пялился ввысь, вспоминая повествование Мура. Удивительно, что профессиональный солдат мог так любить свой город. В его рассказах он волшебным образом оживал, превращаясь из нагромождения серых каменных стен, каким привыкли его воспринимать люди, в увлекательнейшую книжку с яркими картинками, и царевич, мысленно составляя список, что бы он хотел увидеть в Мюхенвальде, пришел к выводу, что проще будет выписать на маленький клочок бумаги то, что он увидеть здесь не захочет.
   Серого же предания старины глубокой, похоже, ничуть не задели, и он с высокомерно-скучающим видом, приличествующим своему костюму, разглядывал придворных равнодушно. Как голодный волк овечье стадо. И не один обрывок разговора не пролетал мимо его чисто вымытых ушей.
   - Кристина, милая, вы не знаете - принц Рори будет сегодня участвовать в аудиенциях вместе с его величеством?
   - Боюсь, что нет, Жизель - говорят, что он еще не оправился от раны, полученной им от этих бандитов.
   - Ах, он такой отважный, такой безрассудный - броситься на защиту какого-то бедного незнакомца против целой шайки грабителей!
   "Еще один ненормальный, вроде нашего Ивана. Не дай Бог, встретятся - тогда хоть стой, хоть вешайся будет", - про себя хмыкнул Волк, и стал прислушиваться дальше.
   - ...пятеро!
   - Нет, восемь!
   - Да нет же, я совершенно точно знаю, что их было четырнадцать человек!
   - Ах!
   - И он успел уложить семерых, перед тем, как ему нанесли этот предательский удар сзади!
   - Ах!
   - Нет, десятерых!
   - Нет, пятнадцать!..
   - Ах, принц Рори!
   - Его усы сводят Катарину с ума, ха-ха.
   - Не одну меня, Гретхен, не одну меня, если ты знаешь, что я имею ввиду...
   Едва заметный поворот головы...
   - Риана, ты обратила внимание на платье принцессы, которая была на ней во время турнира? Клянусь, это была настоящая шатт-аль-шейхская парча! А рельеф передней полочки выходил из проймы!
   - Генриетт, у меня будет такое же сегодня к вечеру.
   - Как и у меня, Рианна. Не думай, что ты одна такая быстрая.
   - С начала шантоньской войны это только второе изменение фасона...
   - А ведь уже третий месяц идет...
   - Поражение Айса в битве при Шлессе не прошло бесследно.
   - Совершенно верно - эти купцы дерут теперь за парчу втридорога!
   - Они говорят, что эти чертовы шантоньцы перекрыли наши торговые пути и берут теперь с них свою пошлину.
   - Чем-то еще закончится сражение при Гранте...
   - М-да... Если Шарлеманю придется снаряжать еще одно войско, он останется голым.
   - А что, у меня на примете как раз есть пара подходящих портных!..
   Еще поворот...
   - ...оплатить снаряжение армии Айса.
   - Не может быть!
   - Да, и теперь клетка не золотая, а просто позолоченная, и вместо драгоценных камней - цветные стекла!
   - Тс-с-с! Если кто-нибудь услышит!..
   - Ладно, на балу вечером поговорим...
   Небрежно поправим перо на берете и повернемся еще в пол-оборота...
   - ...должно было состояться дней пять назад. Со дня на день должен прибыть гонец - надеюсь, с вестью о победе.
   - А Айс как раз вчера вечером отправился к своей армии. В карете. Говорят, верхом ему не позволила ехать рана, полученная на турнире... - фраза завершилась взрывом хохота.
   Серый не сдержал ухмылки и поспешно отвернулся. Он почти не сомневался, что пара-другая зорких глаз следит за ними из укромного местечка, и вовсе не хотел, чтобы вдумчивый наблюдатель пришел вдруг к
   каким-нибудь неожиданным выводам.
   Но порассматривать витражи ему не удалось.
   - Великий король Шарлемань Семнадцатый примет принца Лукоморского Ивана и князя Ярославского Сергия! - прокатилось под сводами Конвент-Холла.
   - Когда зайдем - молчи. Говорить буду я. У тебя нет дипоматического таланта, - шепнул Иванушка последнее напутствие другу, и шагнул вперед.
  
  
  
   - О, это и есть принц Иван Лукоморский? - поднялся с трона король, не успели они переступить порог тронного зала. - Как же, как же! Знакомы с твоим батюшкой! Воевали лет пятнадцать тому назад! Ха-ха-ха! Славная была кампания! Если бы не зима - ни за что бы не помирились! Да хватит вам кланяться - свои же люди, можно сказать, почти родня. Ха-ха!
   Повинуясь монаршему слову, Волк поднял глаза и впервые получил возможность разглядеть Шарлеманя. Услышать он его уже наслушался.
   Король был довольно высокого роста, дородный, с маленькой круглой краснолицей головой на широких плечах. За выдающимся носом прятались крошечные подвижные глазки неопределенного цвета и выражения. Массивная золотая корона была надвинута на низкий лоб подобно берету придворного щеголя, а невероятное количество золотых цепей, подвесок и кулонов всех размеров, форм и цветов на алой атласной груди и зеленых шелковых рукавах скептично настроенного наблюдателя заставило бы сомневаться в их подлинности.
   - Да вы, молодые люди, проходите, садитесь, - сделал шаг монарх им навстречу. - Раньше сядешь - раньше выйдешь, - и раскаты громоподобного смеха сотрясли пыль на портьерах и знаменах.
   - Разрешите с вами не согласиться, ваше величество - мы не достойны сидеть в присутствии такого великого правителя, - поклонился царевич - дипломат с дипломом.
   - Ну, что ж ты - в чужой монастырь со своим самоваром! Как говорится - не плюй в колодец - вылетит, не поймаешь! Что у трезвого на уме, то не вырубишь топором! Ха-ха! Лукоморская народная мудрость! - и Шарлемань метнул цепкий взгляд из-под кустистых бровей, чтобы проверить, какое впечатление на иностранных гостей произвела его эрудиция. Впечатление было нормальное - в открытый рот Ивана воробей залететь-то уж мог бы точно. В широко распахнутых глазах князя отразилось и застыло страдальческое удивление. Увиденное короля, судя по всему, удовлетворило, и он продолжил:
   - Как видите, не только вы хорошо говорите по-вондерландски. Я тоже большой любитель лукоморской культуры! Я даже прочел книгу вашего известного писателей, правда, я уже не помню, как его звали, и какую. Но это замечательная книга! Все говорят. А в молодости я изучал вашу великую страну. Ваши пословицы и поговорки - это кладезь мудрости! Я заучивал их наизусть ночами! Мои предки всегда говорили - язык врага надо знать! Ха-ха! Волков бояться - ни одного не поймаешь! Лукоморская народная мудрость! Его вондерландское величество Шарлемань Семнадцатый []
   Тут к Иванушке вернулся утраченный было дар речи.
   - Извините, ваше величество, но эта пословица...ооууй! - несколько преждевременно и неожиданно закончил царевич фразу. И зачем-то запрыгал на одной ноге.
   - Что-что? - недопонял король.
   - Его высочество хотели сказать, что эта пословица заставила вспомнить его о цели нашего визита.
   - А что же он сам это не сказал? - в искреннем непонимании наморщил Шарлемань узкий лоб.
   - О, ваше величество, вы знаете, царевич Иван такой стеснительный, он так легко смущается, теряет нить разговора, так сказать, и даже нервный тик с ним от волнения приключается. Эпиплексия. Особенно в присутствии такого харезматичного финтралопа, немцената и орниптолога, как ваше непревзойденное величество. И он перед тем, как войти сюда, попросил меня об одном одолжении - чтоб я сам, как его доверенное лицо, корпус реликта, так сказать, донес до вашего величества нашу нижайшую просьбу. Как говорится, одна голова хорошо, да жестко спать. Лукоморская народная мудрость, - И Серый расшаркался и сделал паузу, чтобы убедиться, что до Шарлеманя все дошло, впиталось и осело.
   Казалось, было слышно, как скрипят королевские мозги. Орниптолог и финтралоп явно запали правителю в душу.
   С Иваном, похоже, тоже случился один из приступов, про которые князь так предусмотрительно упомянул.
   Прошла минута.
   - Да-да, конечно, - наконец обрадовано закивал король. - В тихом омуте не без урода.
   Сергий Ярославский Волк ободряюще улыбнулся.
   - Так вот, видите ли, дело в том, что скоро у царицы-матушки, да преумножатся ее годы, случится день рождения, юбилейная дата, так сказать, восемнадцать - баба ягодка опять. Ха-ха.
   - Ха-ха, - заговорщицки подмигнул вондерландец.
   - И ваш покорный слуга, юный царевич Иван, будучи примерным сыном и благородным витязем, решил подарить матушке в этот знаменательный день нечто такое, что запомнилось бы не только ей на всю жизнь, но и о чем говорили бы десять поколений после него, что-то обычное для зарубежных стран, но диковинное для Лукоморья.
   - Та-ак? - заинтересовано склонил голову Шарлемань.
   - И его выбор пал на позолоченного павлина, что, как говорят, живет в чудесном саду Мюхенвальда, - и видя, как начинает багроветь лицо короля, и как в легкие уже набирается воздух для решительного отказа, Волк быстро договорил:
   - ...И предлагает вашему величеству за него полмешка золота.
   Король на секунду замер - сработал арифмометр в его лысеющей голове. Дебет-кредит, победа-поражение, войско-свадьба... двор-развлечения... турниры-фасоны... Щелк-щелк, щелк-щелк, щелк-щелк... Щелк.
   Решение созрело.
   - Нет, на это я согласиться не могу, - как и ожидал Серый, Шарлемань замотал головой, но далеко не так решительно, как собирался в начале - в ней уже накрепко засело видение большой кучи такого необходимого ему сейчас металла пятьсот восемьдесят пятой пробы.
   Иван тоже почувствовал это, и решил внести свою лепту в разговор.
   - Князь хотел сказать - ч...ауууй!
   - Что? - не расслышал Шарлемань.
   - Его высочество великодушно соглашаются на мешок, - разъяснил князь.
   - А почему он опять прыгает на одной ноге?
   - Это он от смущения, - расплылся в умильной улыбке поверенный царевича.
   - Какая прелесть! - заулыбался король. - Семь мешков.
   - Чрезвычайно милый мальчик, - согласился с ним князь. - Полтора.
   - Зол... Жар-птица - это символ нации. Шесть с половиной.
   - Символ нации - это ее монарх, - глубокий поклон. - Два.
   - Другой такой вы не найдете нигде. Шесть.
   - А если найдем? Два с половиной.
   - Пожалуйста, ищите. Это ведь не я к вам пришел, требуя продать семейную реликвию. Пять с половиной.
   - Продать - не подарить. Три.
   - Если бы вы знали, как она смотрится вечером в верхнем саду! Пять.
   - Может, еще узнаем. Три с половиной.
   - Нет, я просто обязан рассказать, как она нам досталась! Сколько благородных рыцарей сложило свои удалые головы! Четыре с половиной!
   - Это ваши проблемы, как она вам досталась. Мы предчувствуем, как она достанется нам. Четыре.
   - ...
   - И это наше последнее слово. Смотрите, ваше величество, мы ведь можем и в другом месте поискать. А ведь что с возу упало - на то напоролись! Лукоморская народная мудрость.
   Король согласно кивнул.
   - По рукам, золотые вы мои мальчики!
   - Но ваше величество!..
   И только тут в первый раз наши герои заметили, что они с Шарлеманем в зале аудиенций были не одни. За троном, сливаясь с бордовыми портьерами, все это время стоял невысокий бледный человечек в бордовом балахоне и круглой серой шапочке. И теперь он выступил из тени и яростно зашептал в монаршье ухо что-то неприятное, судя по тому, как опять налилась кровью физиономия Шарлеманя и насупились мохнатые брови.
   - Кто это? - украдкой спросил Серый.
   - Я думаю, Кардинал Маджента - ну, помнишь, когда границу переезжали, мы их историю вспоминали? Интересно, что он может ему говорить? Не нравится мне все это...
   - И мне тоже. Слишком легко все прошло. А говорит он ему, чтобы тот не давал окончательного ответа, пока не получит известий об исходе сражения.
   - Ну и слух у тебя...
   - И слух тоже.
   - Серый, ты молодец, только можно я выскажу пожелание, пока не забыл? Хотя, такое не забывается.
   - Валяй, - милостиво согласился князь.
   - В следующий раз, когда будешь говорить про... ну, про немцената и харезматичного финтралопа... ты меня заранее предупреждай, пожалуйста, ладно? А то ведь тут действительно заикой остаться можно...
   - Я должен больше читать?
   - Или наоборот, меньше. Третьего лучше не надо.
  
  
  
   * * *
  
  
  
   Припекало июньское солнышко. Теплую кожистую листву дуба нехотя шевелил слабый ветерок. Внизу, под холмом, на сколько хватало глаз, во все стороны простирались поля - зеленая равнина. И петляла-вилась дорога.
   На дубу сидел Серый и от скуки свистел. Иногда он слезал и останавливал проезжих и прохожих, чтобы узнать у них новости с линии фронта. А заодно помочь им расстаться с продуктами, если таковые случайно оказывались при них.
   Скучно же ему было потому, что сидел он тут уже третий день, а прохожих и даже проезжих, по сравнению с первым днем, почему-то стало гораздо меньше. Может, сказывалась всеобщая международная напряженность. А, может, добрая (или недобрая) слава Волка слишком быстро разбежалась по окрестностям.
   Как он и ожидал, проклятый кардинал уговорил короля подождать, пока не будут получены известия об исходе сражения с шантоньцами - ведь в случае победы необходимость срочно собирать новое войско отпадала, и Вондерланду можно было не продавать жар-птицу. Конечно, если бы Иван не был таким щепетильным и омерзительно честным, можно было бы уже давно как-нибудь ночью пробраться во дворец и свистнуть это чудо природы. Конечно, выбраться потом с ней из города было бы сложно, но не невозможно, и дней через двадцать героический царевич взирал бы свысока на своих менее удачливых братовьев, но...
   На горизонте наконец-то показалось пыльное облако. А не слишком ли оно быстро движется для какой-нибудь груженой телеги? А не тот ли это, кого мы ждем? А не надо ли нам начать собираться?
   Волк быстро натянул длинную кольчугу, черные сапоги с заклепками, нахлобучил блестящий в некоторых местах шлем, перекинул через плечо перевязь с коротким мечом - и стал неотличим от первого встречного городского стражника. Оставшаяся после похода к королю половина дня была не напрасно потрачена на раскопки в лавках старьевщиков по всему городу.
   Разбойник оглядел себя с ног до головы в маленькое круглое зеркальце и самодовольно ухмыльнулся. Хорош. Теперь - вперед.
   - Именем короля я приказываю тебе остановиться!
   Серый постарался, чтобы его было видно и слышно издалека. Он не хотел несчастных случаев в самый неподходящий момент. Гонец - если это был он - должен был еще сказать, чья армия заняла первое место.
   Всадник поднял коня на дыбы, яростно выругался, но остановился.
   - Ты - из армии Айса? - кинулся к нему Волк.
   - Нет, из бардака на Красной!
   - Кто победил?
   - Мы, черт тебя раздери! Неужели эти жабьи дети шантоньцы! - и он гордо двинул могучим кулаком себя в грудь. Зазвенели медали.
   Разбойник мысленно вздохнул. Самые худшие его опасения оправдывались. И бравого вояку было жалко. Почему-то и вдруг. Видать, общение с гуманитарием Иваном (или гуманистом? или гуманоидом? каких ведь только словей не нахватаешься от интеллигенции, вот уж действительно - с кем поведешься...) влияло на него не лучшим образом... Но времени на удивление не было. Он привык действовать, как Бог на душу положит, и идти поперек этого правила не собирался и сейчас.
   - Как тебя зовут? - с подозрительным прищуром он сделал вид, что внимательно вглядывается в лицо гонца.
   - Капрал Шрам!
   - А не был ли ты в известном заведении на Красной перед выходом полка в поход? - пустил пробный шар Серый.
   - В "Черной Лилии"? Был, приходил к Кокетте, как всегда - непонимающе сдвинул брови капрал. - Слушай, а какое твое собачье дело?
   - Ага! Я так и знал! Десять золотых крон - мои! Хо-хо!
   - Что за чушь ты несешь, крыса тыловая?
   Капрал не понял, каким образом он вдруг очутился на земле, и откуда на груди у него, с обнаженным клинком у глотки, оказался нахальный молокосос-стражник.
   Из какой-то подслушанной где-то и когда-то ученой беседы Серый почерпнул, что если человеку нажать на горле острым лезвием все равно чего в определенной зоне, то он резко теряет всякую сообразительность и способность к логическому мышлению. Сумели ли в конце концов умные люди дать на это хоть сколько-нибудь удовлетворительное объяснение, он не помнил, но от данного феномена зависела сейчас жизнь злополучного Шрама.
   - За твою голову майор Мур объявил награду в десять золотых! Это ты убил Кокетту из "Черной Лилии"! - выкрикнул Серый и чуть-чуть надавил.
   - Я никогда никого не убивал! - совершенно искренне прохрипел вояка.
   "Ага, правильная зона!" - тихо порадовался Волк.
   - Тебя там видели!
   - Я не виноват!
   - Все улики против!
   - Клянусь тебе, я не убивал!
   - Я тебе не верю.
   - Чем угодно поклянусь - меня даже рядом там не было!
   - Майор Мур обещал...
   - Я сам дам тебе десять золотых! Отпусти меня!
   - Есть свидетели.
   - Двенадцать! Это все, что у меня с собой есть!
   - Хм, а может, ты и не врешь... Но если ты вернешься в город, тебя задержит первый же...
   - Я не вернусь в город!
   - Ну, хорошо. Снимай доспехи, давай деньги и дуй отсюда. Пока я добрый.
   Задумчиво поглядев вслед удирающему со всех ног капралу, Серый уронил кирасу, поножи и наручи на дорогу, пару минут попрыгал на них, попытался разрубить шлем мечом - не получилось. Все равно довольный результатом, он быстро облачился во все это, порезал в нескольких местах рубаху и штаны, бросил в лицо несколько горстей пыли. Под дубом, в сумке, у него оставалось еще немного томатного соуса - в ход пошел и он. Закончив переодевание и макияж, Волк снова заглянул в зеркальце.
   Из маленького кружка посеребренного с одной стороны стекла на него глянуло изможденное, покрытое коркой грязи, пыли и засохшей крови, лицо воина, узнавшего недавно и не понаслышке, что такое поражение, унижение и смерть.
   - Гут, - удовлетворенно кивнул он сам себе, состроил скорбно-мужественную рожу зеркалу и подозвал коня.
  
  
  
   Его харезматичное величество Шарлемань Семнадцатый прогуливались по саду, любуясь жар-птицей в лучах заходящего солнца, когда из-под куста папайи, раздавив ананас, несмело выступил капитан городского гарнизона. Его испуганный бледный вид говорил яснее всяких слов о том, что случилось то, для доклада которого королю предполагаемые вестники тянут спички, и что этот гонец вытянул короткую.
   Все благодушие, если оно когда-либо и посещало Шарлеманя, улетучилось с пшиком, как Снегурочка над костром.
   - Ну, что опять случилось? - задал он ненужный вопрос.
   - Прибыл солдат из войска Айса, ваше величество, - выдавил из сухого шершавого горла капитан.
   - Ну, и? - цвет лица короля медленно побагровел.
   - Они сражались, как ль...
   Тяжелый, как плита фамильного склепа, взгляд монарха парализовал речевые навыки офицера.
   - Ну, и? - недобро повторил король.
   - Полный разгром, - пискнул посланник и зажмурился, моля всемогущего Памфамира-Памфалона только об одной милости - провалиться сквозь землю прежде, чем разразится над его головой (и головами еще многих и многих, в то время как тела их будут находиться неподалеку) монархическая гроза.
   - Гонца повесили? - прогремел первый раскат. Закат окрасился кровью.
   - Так точно, ваше величество, - соврал офицер своему королю. Конечно, врать нехорошо, это внушали ему с детства, но ложь во спасение - это как бы и не ложь, а суровая необходимость. И к тому же они ведь действительно хотели повесить этого злосчастного солдатика, но он куда-то необъяснимым образом подевался в самый ответственный момент, а занять его место раньше времени капитану вовсе не желалось, и поэтому как-то само собой добавилось:
   - С особой жестокостью. Отрубив предварительно голову.
   - Хорошо. А вы что здесь делаете, рядовой? Позовите сюда кардинала Мадженту, быстро! По дороге к дворцовому палачу.
  
  
  
   Набирающее силу утреннее солнышко пронзило своими лучами старые ставни, легкий сквознячок доносил до гостевых комнат неповторимый букет из красильни, а чисто вымытый, разомлевший со сна князь Ярославский лениво внимал из-под одеяла отчету Иванушки о том, как он провел три дня в его отсутствие.
   - ...ей-Богу, Сергий, вместо своей прогулки верхом тебе надо было остаться с нами и посмотреть город. Ты столько потерял! Даже я, уж на что много чего читал о Мюхенвальде... Да и вечерами тут ого-го чего бывало - Гарри швырялся деньгами направо и налево! Я предлагал заплатить - но он ни в какую! Говорит, что мы спасли ему жизнь, что мы - его гости... Даже неудобно... Надо будет его как-нибудь отблагодарить... А еще он вчера сводил меня в музей одной картины. Ты представляешь, огромный зал, а на стене висит загрунтованный холст в золоченой раме. Я сначала ничего не понял, а это оказалось самое знаменитое произведение Теодоруса - "Белый Квадрат"! Чуть не выставил себя посмешищем перед всей публикой - а ты же знаешь, что когда на тебе еще и эти вондерландские костюмы, то кажется, что все смотрят только на тебя... Ну, вот - этот шедевр - абсолютно белый квадрат на абсолютно белом фоне, и непросвещенному дилетанту кажется, что на полотне вообще ничего нет, но истинные ценители говорят, что если вы смотрите на картину Теодоруса и видите только белое полотно - вы смотрите не на картину Теодоруса. Во всем мире существуют только две авторские копии...
   - А ты видел?
   - Что?
   - Ну, квадрат-то сам, что же еще.
   - Да, естественно, хотя с первого раза редко кому это удается. Когда на нее смотришь под определенным, постепенно меняющимся углом, при определенном освещении, закрыв один глаз и прищурив другой, и быстро приближаясь-отдаляясь...
   -...ты налетаешь на эту картину с размаху...
   -...и тогда тебе начина... А ты откуда знаешь?! - ухватился за лоб Иван.
   - Я что-то угадал?
   - Д-да нет... - смущенно пожал плечами царевич. - Гм. Так о чем это я?
   - Об угле.
   - А, ну да. Так вот. Вондерланд - страна, углем небогатая, и поэтому все запасы этого топлива ей приходится закупать в Лотрании. Но, благо, зимы здесь короткие и не слишком холодные...
   За окном из общего шума большого города - грохота копыт и колес по булыжной мостовой, окриков возниц, мерного топота городской стражи, зазывного речитатива бродячих торговцев, певцов и проповедников - выделился один - подъехавшей и остановившейся большой повозки, запряженной как минимум парой лошадей. Открылась дверца, откинулась лестница, вышел человек - один - и зашел в контору красильни.
   - ...башня была построена самим Джеронимо Куллиганом, она необычна даже для архитектуры нашего времени, а уж тогда и впрямь была чудом. Злые языки говорят, что во время ее открытия, когда покрывало было сдернуто, вся она обрушилась, а остались лишь не убранные еще строительные леса. Но архитектор сумел убедить тогдашнего Шарлеманя, что это леса были из камня, а сама башня так и была задумана - из металлических конструкций, и король подумал, и решил, что каменных башен в любом городе мира в изобилии, а...
   Краеведческо-следопытческий доклад Иванушки был прерван нетерпеливым стуком в дверь, перемежающимся прерывистым дыханием.
   - Войдите! - сразу же отозвался Волк.
   - Это я, - влетел в апартаменты Санчес. - Там из дворца приехал барон фон Свиттер и хочет вас срочно видеть! По делу государственной важности! Срочно!
   - Царевич, сходи, спустись к нему - я сейчас оденусь и тоже приду. Чтобы не заставлять его баронскую светлость ждать. Ладно?
   Глаза Иванушки загорелись сумасшедшей надеждой.
   - А если он получил известия от армии? Я имею ввиду - если армия разгромлена... То есть, я совсем не хочу сказать, что я рад этому, напротив, но, с другой стороны, и шантоньцы мне ничего не сделали плохого,
   то есть, я и им поражения не желаю, просто...
   - Просто спустись к этому Фуфайкину и заговори ему зубы, пока я не приду, а?
   - Иду! - и Иван, чуть не сбив хозяина с ног, бросился бежать. Едва отдышавшийся Санчес последовал за ним.
   Через пять минут князь Ярославский при полном параде вальяжно вплыл в контору Санчеса, где он в лучшие для красильни времена принимал клиентов, и куда, за неимением более пригодного для обозрения посторонним человеком помещения, был препровожден барон фон Свиттер.
   Отвесив куртуазный поклон - и где только успел научиться, пройдоха! - он поприветствовал вельможу.
   - О, доброе утро, сэр Вульф, - с широкой улыбкой и крепким рукопожатием высокий сухопарый старичок-барон подошел к Волку. - Рад познакомиться с другом такого выдающегося человека, как принц Джон Лукомольский!
   - Лукоморский, вы хотели сказать, - покраснев, вежливо поправил его принц Джон.
   - Да-да, Лукомольский, я это и имел ввиду, - ослепительно улыбнулся им фон Свиттер из-под седых усов.
   - Лукоморский будет правильнее, - предпринял вторую попытку Иван.
   - Ах, да, извините, Мукомольский, прошу меня простить, эти иностранные слова так трудно всегда запоминаются...
   - Не Мукомольский, а Лукоморский!
   - Я и говорю - Мухоморский.
   - Не...
   - Не суть важно. - поклонился друг принца Мухоморского Иванушке с ухмылкой от уха до уха. - Ну, вот мы все и в сборе, и теперь можем выслушать посланца его величества, - отвесил еще один поклон сэр Вульф. Было похоже, что эта вондерландская гимнастика его просто забавляла.
   - Да, конечно же, - изящно вернул поклон старик.
   Иван нехотя и неуклюже сделал то же самое. Он кланяться не любил. И не в последнюю очередь потому, что считал это дело не достойным истинного мух... то есть, лукоморского витязя.
   - Речь пойдет, как, наверное, уже догадалось его высочество принц Мухоловский, о продаже Жар-Птицы...
  
  
  
   Пока друзья поднимались к своим комнатам, Иванушка болтал без умолку, не закрывая ни на мгновение рта - если королевич Елисей услышал бы его хоть краем уха, он бы пришел в отчаяние.
   - Просто удивительно, Сергий, как быстро и просто все кончилось. Нет, не так уж быстро, вернее, да и приключений у нас... у меня, вернее, тебе-то это, наверное, так, пустяки, повседневная рутина, а мне хватало, еще долго будет что вспомнить. И, может быть, даже найдутся такие, о которых и перед братьями похвастаться не стыдно будет, только на ум сейчас что-то ничего не приходит. Но ничего, должно же хоть что-нибудь быть, как говорится, переход количества в качество... Нет, просто я имею ввиду, вот как забавно - во всех книгах успеха добивается именно третий и младший сын царя, и я еще об этом подумал, когда только отправился в путь. Нет, конечно, я хочу сказать, что, если бы, к примеру, у старшего или среднего сына царя был такой попутчик, как ты, то у хоть какого распоследнего и премладшего не было бы ни единого шанса!.. Как классно, Волк, что я тебя встретил!!! Вот подожди - только приедем домой - ведь ты поедешь ко мне в гости - а если захочешь - ты и жить у нас остаться сможешь, правда-правда... Только, Сергий, знаешь что? Одно меня смущает - ни в одной книге, которую я прочитал, или о которой хотя бы слышал, ты знаешь, "достать" и "купить" ни разу не были эквивалентны, то есть, "достать" - это означало все, что угодно - украсть, выиграть в азартные игры, выманить, выменять, отобрать... Только не "честно купить за свои деньги". Нет, я, безусловно, помню, что ты предлагал, и, как вот сейчас думаю, я все равно никогда бы не смог пойти ни на что такое даже ради Жар-Птицы... Наверное, из меня, в конце концов, витязь никудышный...
   Серый, ковырнув зубочисткой в санчесовском универсальном замке, открыл их дверь и нырнул под свою кровать за мешками. Два - под его, два - под Ивановой.
   - ...То есть, я хочу сказать, что все кончилось хорошо, и я рад этому, честное слово, но как-то не очень героично. Ну, наверное, каков витязь, таковы и приключения - уж с королевичем Елисеем случилось бы такое, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Ты же знаешь, какой он...
   - Урод!!!
   - Что?!?!?!
   - Я убью его!!!
   - Елисея?! Но он же...
   - Какого, к лешему драному, Елисея, черти его гоняй по сковородке!!! Гарри!!! Где этот змеиный ублюдок?! Я ему!.. Я его!.. А потом!.. - Волк выхватил из ножен меч.
   - Что? Что случилось, Серый?! - наконец, вышел из розового блаженства и обеспокоился Иван.
   - Деньги! - с плеча рубанул он постель.
   - Что - деньги? Какие?
   - Твои деньги, турист несчастный! Твои! Птичьи! Деньги! Которые! Он! Спер! У тебя! Из-под носа! На баб! И вино! И теперь ты честно сможешь украсть, выиграть в азартные игры, выманить, выменять или отобрать свою золотую ворону - потому что у тебя осталось только три мешка!
   - Пустых?
   - Полных. Но три. И где ты возьмешь здесь еще один - я не знаю. Я знаю, где бы взял я, но так ты же честненький! А-а-а-а, скотина!!! - и Волк, зарычав, пулей вылетел из комнаты.
   После него в пыльном воздухе осталисnbsp; - Чем угодно поклянусь - меня даже рядом там не было!
ь плавать пух, перья, клочки ваты и ниток. И почему-то царевичем овладела уверенность, что через пять, самое позднее, через семь минут, одним мини-мингером в мире станет меньше.
   - Нет! Серый ! Не надо! Не трогай его! Это же ГАРРИ!!! - Иван выскочил в коридор, пинком прикрыл дверь (зачем?) и попытался по звуку понять, куда побежал Волк.
   Очень скоро снизу, со стороны красилен, до второго этажа долетели душераздирающие вопли отчаяния, смешивавшиеся с проклятиями и грохотом разрушаемой мебели и роняемых инструментов.
   "Кричит," - облегченно вздохнул царевич и взял низкий старт. - "Значит, жив."
   На чей счет это "жив" относилось, думаю, сомнений не возникало.
   Когда царевич появился на пороге мастерской, глазам его предстала безрадостная картина разрухи и опустошения. Краска, высыпавшаяся из прорезанных мешков, ровным разноцветным ковром устилала пол. На полках не осталось ни одной целой реторты, бутылки или пробирки по той простой причине, что целых полок не осталось тоже. В дальнем темном углу испуганной кучкой жались мастеровые. Отрезанные от спасительного угла делали успешные попытки выскочить через разбитое окно. Судя по всему, страшное самосудилище приближалось к развязке. Минисингер был загнан на кучу тюков неокрашенной ткани в ближнем углу и прижат к стене. Тюки, и так сваленные как попало, под весом ваганта норовили вообще раскатиться, и тот балансировал на них как акробат, стараясь удержаться наверху. В значительной степени этой задаче мешала лютня, надетая на шею подобно щегольскому воротнику "от кутюр". На ушах подрагивали струны.
   - Иди сюда, гад, я тебе нос отрежу, - уворачиваясь от катившейся ему под ноги ткани, уговаривал минисингера спуститься Волк.
   - Уберите от меня этого психа! - выделывал вслепую кренделя ногами куртуазный певец, стараясь сохранить равновесие.
   - Сергий, прошу тебя, не трогай его! - Иван кинулся к другу.
   Гарри увидел, что идет его спасение.
   - Принц Джон, пожалуйста! Я раскаиваюсь! Моя душа рыдает и терзается! - простер он руки к мягкосердечному Иванушке. - Я не хотел!
   Серый, видя, что его законная добыча вот-вот от него ускользнет, решил форсировать события, и кинулся на штурм высоты.
   Нечистый на руку менестрель, напуганный (если можно было напутать его еще больше) таким ходом событий, шарахнулся к стене, покачнулся, из-под ног его, подобно горной лавине, заскользили тюки, и он беспомощно и неумолимо покатился вместе с ними вниз.
   Тюки наткнулись на край ближайшего чана и неохотно остановились.
   Гарри остановился бы очень охотно.
   Раздался короткий вскрик, в воздухе мелькнули ноги в дырявых носках сомнительного цвета, и темные воды (или химикалии?) чана с плотоядным плеском сомкнулись над многострадальной головой лукавого трубадура.
   Как говорил в таком случае автор "Приключений лукоморских витязей", если в начале повести на заднем плане есть чан с краской, то в конце он должен обязательно булькнуть.
   Потрясенный происшедшим, Иван долго бы стоял и смотрел на место последнего упокоения гениального поэта, если бы с другого конца мастерской опять не донеслись недобрые крики.
   Царевич зыркнул вокруг.
   - Это не я, - пожал плечами князь Ярославский.
   - Это голос Санчеса! С ним что-то неладно! - и, не дожидаясь реакции Серого, Иванушка бросился бежать по направлению к шуму. Разбойник последовал за ним.
  
  
  
   - Верни мне мои деньги! - потрясая маленького красильщика за грудки, орал разряженный толстомордый усатый бургер (или, все таки, бюргер?), по одежде и манерам похожий на купца или лавочника, не в обиду никому из представителей этих достойнейших профессий будет сказано. - Я знать не хочу, что у тебя их нет! Я подам на тебя в суд самому королю! Халтурщик! Бездельник! Шарлатан!
   Серый, молча наблюдавший эту сцену неподалеку, криво ухмыльнулся Ивану.
   - Тебе это ничего не напоминает?
   Иван нахмурился и шагнул вперед.
   - Извините, уважаемый господин. Я - Лукоморский царевич Иван, и являюсь на данный момент гостем этого благородного мастерового. Могу ли я узнать, чем вызван ваш гнев, ибо наблюдаемая картина заставляет меня тревожиться за здоровье и самочувствие нашего доброго хозяина.
   Человек, застигнутый врасплох, выпустил из рук Санчеса и удивленно повернулся к Иванушке.
   - Весьма удивлен, ваше высочество, что при вашем титуле и положении вы не нашли в нашем городе более достойного места для проживания. Меня зовут Александер Иогансен, и я имею несчастье быть клиентом этого жалкого тряпкомарателя. Я имею ввиду, что на протяжении долгих лет работал с его почтенным отцом, да будет земля ему пухом, и всегда наша компания была удовлетворена качеством работы "Веселой Радуги", но это ничтожество... - и он снова от души тряхнул белобрысого парнишку так, что у того зубы застучали. - Это ничтожество уже который раз подряд умудряется испортить целые партии дорогой ткани, и если раньше я пытался усовестить его по-хорошему, то сейчас мое терпение лопнуло и, слава Памфамир-Памфалону, срок нашего контракта истекает через две недели - иначе я или разорился бы, или убил бы это чудовище.
   - А в чем его вина? - полюбопытствовал Серый. Легкомысленный красильщик всегда нравился ему, и несмотря на то, что он был другом и собутыльником усопшего менестреля, он бы не желал Санчесу никаких неприятностей.
   - Мои покупатели - портные - угрожают мне судом и разрывом контрактов! - отчаянно возопил Иоганнес. - Мало того, что из-за этой дурацкой войны фасоны и так меняются чуть ли не раз в месяц - они еще и получают претензии от своих клиентов, что вещи, сшитые из тканей, окрашенных этим дармоедом, то быстро рвутся, то пачкают владельцев краской, то линяют уже после второй стирки и их приходится отдавать прислуге! - обреченно взмахнул руками несчастный купец, позабыв при этом выпустить из огромного мохнатого кулака Санчеса. - Они требуют от меня возмещения убытков, а я всего лишь хочу получить свои деньги за последнюю партию с этого позорища славного ремесла красильщиков!
   - Хм, видите ли, многоуважаемый господин Иоганнес, - зацепившись большими пальцами за проймы жилета, мягко проговорил Сергий. - Ваше сообщение о том, что вещи линяют после второй стирки меня чрезвычайно обрадовало.
   Изумление, отразившееся на лице купца, по экспрессии могло соперничать только с выражением физиономии Санчеса.
   - Дело в том, что я являюсь представителем Ярославского товарищества, и привез в этот раз господину Санчесу новую партию особых химикатов. Он поведал нам о существующей проблеме сбыта, и мы, получив от его мастерской хорошую предоплату, разработали этой проблеме решение.
   Кулак Иоганнеса разжался, и господин Санчес в изнеможении брякнулся на пол.
   - Какое решение? - недоверчиво склонил голову купец.
   - Простое, как все гениальное. Поскольку вещи после второй стирки становятся непригодными для носки, их владельцам ничего не остается, как идти к портному и заказывать новые. А те их к этому времени будут ждать с новыми фасонами, и таким образом, если все красильни города будут использовать нашу находку...
   На купца снизошло озарение.
   - Батюшки! Так ведь это же - золотое дно!!! - выпучив глаза, выдохнул он.
   На разбойника снизошло озарение тоже.
   - Вот именно, золотое, и, поскольку наш опыт прошел успешно и послужит решением такой крупной проблемы, я предлагаю возместить нашему хозяину часть стоимости технологии в золото-валютном эквиваленте.
   Иоганнес безоговорочно отвязал от пояса кошелек и вложил его в несопротивляющуюся руку ошарашенного красильщика, откуда его очень быстро извлекла и спрятала подальше другая ловкая рука, пальцы которой мимоходом успели сложиться в выразительную фигу.
   С поклонами и заверениями в вечной дружбе и сотрудничестве купца выпроводили.
   - Сергий! Как ты сейчас говорил!!! - только и сумел вымолвить Иванушка, все переговоры простоявший с неприлично открытым ртом. - Когда ты успел научиться так?!..
   Серый в кои-то веки выглядел растерянным.
   - Ты знаешь, царевич, это очень долго надо объяснять, но, короче говоря, как сказала Ярославна, это - что-то вроде магии, хоть и не магия в чистом виде. Когда я говорю - именно говорю - с каким-нибудь человеком, я могу улавливать... как бы это сказать... - он замялся, - ну, вроде очертаний его мыслей, или отпечаток разума... Я его чувствую, я на него настраиваюсь, или подстраиваюсь под него... Короче, это все
   довольно сложно растолковать... Тем более, что я и сам не совсем понимаю, что это и как происходит... Или, точнее, совсем не понимаю.
   - Н-ну, я вижу... В общем...
   - Короче, если захочу, я могу говорить с любым человеком на одном с ним языке. В переносном смысле, конечно. Как только разговор прерван - если я не знал таких слов до этого - я могу вспомнить лишь общую мысль беседы. И все. Такой вот чудной дар... - смущенно улыбнулся Волк. - Теперь ты знаешь мой маленький секрет... Вот.
   - А...
   - Нет, мысли я читать не умею.
   - Ну, Сергий... - обалдело покачал головой царевич. - С тобой век живи - век учись... Дураком и помрешь.
  
  
  
   * * *
  
  
  
   Вернувшись из дворца, они снова оставили лошадей на соседнем постоялом дворе и пошли по городу, куда глаза глядят. Говорить ни тому, ни другому не хотелось. Шарлемань со скрипом согласился дать отсрочку максимум на неделю, и откуда через неделю они возьмут еще мешок золота, его не волновало. "Красная девица сидит в темнице, сама не ест, и другим не дает," - сказал он им на прощание загадочную фразу, и обедать не пригласил. "Без труда ворон ворону глаз не выклюет," - сообщил ему в ответ Иванушка, вдруг проникнувшись духом беседы, и они откланялись.
   И сейчас они мерно шагали по булыжной мостовой Мюхенвальда, и подкованные каблуки обреченно выбивали один из шедевров покойного Гарри:
  
   Мой взгляд
   - цок, цок, цок, цок.
   Скользит вперед и назад
   - цок, цок, цок, цок.
   Передо мной Мюхенвальд, и я ша-га-ю-у
   Вдоль по Главному проспекту
   Как по паркету.
   Я и-ду-у, а денег нету,
   Ну нету, и не надо, и я следуя взгляду
   Иду
   - цок, цок, цок, цок...
  
   Таким печальным Серый не видел царевича со дня их знакомства. Чудеса и красоты незнакомого города не трогали его боле. Мимо проплывали широкие площади с вычурными фонтанами, высоченные дома с лепными фронтонами, колоннами и башенками, золоченые кареты, праздношатающаяся толпа в нарядах, по сравнению с которыми меркли тесты Роршаха, а он шел, низко опустив голову на кружевную лимонную грудь своего камзола, ссутулившись и глубоко засунув руки в карманы фиолетово-розовых штанов неописуемого фасона.
   Дома, в Лукоморье, человек в таких штанах собирал бы на ярмарках полные балаганы. Здесь они притягивали восхищенные взоры половины прохожих. Вторая половина завидовала, не подавая вида - это было видно по их лицам. У самого Волка были такие же, только малиновые, в мелкую зеленую клеточку, и выбросить их ему не позволяла только сумма, уплаченная за них хозяину лавки мод. Но все равно - даже если продать их, и полностью их придворные костюмы, и даже лошадей - мешок не наберется. Далеко. Конечно, всегда можно попозже вечером завернуть в пару приличных домов, и вежливо попросить хозяев одолжить им с полмешка денег, а если их дома не окажется, так им же проще, но Иван... Да в конце концов, что она, ему нужна, что ли, эта ворона крашеная, пусть у царевича про то голова болит, если он такой... припици... принпи... прицни... приципни... правильный. Он, Серый, и так уже сделал немало, и если бы не ротозейство друга, они бы уже были на пути к дому... Как говорится, в гостях хорошо, даже если у них тут жар-птицы всякие, дома в три этажа, телеги с крышами и... "И бананы в шоколаде," - вдруг ненавязчиво вклинился во внутренний монолог желудок, намекая, что, как сказал бы Шарлемань, голод не тетка, не вырубишь топором, и вообще мы со вчерашнего дня еще не жрамши...
   Это свое соображение князь Ярославский высказал вслух.
   - И правда, - рассеяно отозвался Иванушка и снова умолк.
   - Естественно, правда, - буркнул Серый, окидывая голодным взором улицу.- Вон там, впереди, какая-то забегаловка. Пойдем, отравимся.
   - Пойдем, - откуда-то из прострации донесся голос царевича. - Только я ничего не хочу, а ты поешь...
   - Посмотрим, - пообещал Волк и, подцепив Иванушку под несопротивляющуюся руку, зарулил в двери трактира. Заходя, он машинально поднял голову и прочитал название. "Березка" - гласила обшарпанная деревянная вывеска над входом.
   "Гы-гы," - подумал отрок.
   Внутреннее содержание полностью соответствовало названию. На стенах висели балалайки, лапти, мягковские подносы и орденбрукские платки. Полки бара украшали разнокалиберные бутылки с любовно выведенной корявой надписью "Hte Votka". Стойку оккупировал промышленных размеров самовар, взятый в окружение матрешками. В углу стояла чахлая береза в кадушке. На столах красовались скатерти с петухами.
   - Блин!!! - выразил свое искреннее изумление Волк.
   - С икрой, с грибами, с бужениной? - из-за стойки недоверчиво выглянул мужик. Именно мужик, не бургер, не бюргер, и уж тем более не фон и не сэр, потому что ни один сэр не одел бы косоворотку такого застиранного цвета.
   - Чево? - недопонял Иванушка, очнувшись от самосозерцания, самоосознания и самобичевания.
   Мужик поник.
   - Звиняйте, господа хорошие, я обшибся видать, подумал...
   - У тебя есть БЛИНЫ?! - округлил глаза и вытянул шею князь Ярославский.
   - Блины... - эхом повторил царевич. - БЛИНЫ!!!
   Теперь настал черед трактирщика удивляться.
   - Ну не хамбургеры же!
   Судя по тому отвращению, с которым он произнес название любимого блюда вондерландцев, ожидать тут чизбургеров, кукурузных хлопьев и грейпфрутовго сока тоже не приходилось.
   И слава Богу!
   - Браток, ты не наш ли часом будешь, не из Лукоморья ли?
   - А вы... Батюшки-светы... Земляки! Наши! Наши пришли!!! Груша, мечи все на стол - наши в городе!
   - А пироги...
   - Есть!
   - А пельмени...
   - Есть!
   - А окрошка...
   - Есть!
   - А...
   - Все, все есть, родные вы мои! Дождался, наконец-то!!! Груня, шевелись давай, клуша вондерландская! К столу милости прошу, гости дорогие!
   В зал вплыла с подносом, прогибавшимся от шедевров лукоморской кухни необъятная, как Родина, Груша, хотя ее наряд и внешность наводили на подозрение, уж не Гретхен ли она на самом деле.
   Пока Иванушка и Сергий сметали со стола грушину стряпню, хозяин - его звали Ерминок - поведал свою немудрящую историю.
   Был ратником его царского величества, во время последней войны попал в плен. К тому времени, как остальные разбежались, он успел жениться на Груше-Грете и получить в наследство от ее родителей трактир. Дома его никто не ждал, поэтому он и согласился осесть здесь, в чужой непонятной стране. Поначалу дела шли неплохо, но потом, когда тоска по Лукоморью стала мужичка заедать, а Груня наотрез отказывалась уезжать, он и завел все эти шкатулки-матрешки, самовары-березки и пельмени-пирожки. На сердце полегче стало - как дома побывал. А дела наперекосяк пошли. Не жрет проклятый бюргер (или бургер?) холодец, а от окрошки его и вовсе выворачивает. Захирело заведение, денег только что разве на собственный прокорм хватать стало, а все по-старому Ерминок делать ни в какую не хочет - загадочная лукоморская душа, значит. Вот так и живут - ни шатко, ни валко. В харчевне напротив скатерти от пятен отстирывают, а у него - от пыли...
   - М-да... - зачесал в затылке царевич. - А как же пельмени, блины, расстегаи?.. Ведь это же объективно вкусно, лукоморец ты или вондерландец!
   - Так ить штоб попробывать-то, зайтить надоть, а их после грибов моих маринованых сюдыть на варкане не затянешь, только наши купцы и приходють, когда в Мухенвальде бывають.
   "Один-один," - злорадно отметил Иванушка "Мухенвальд", а в слух сказал:
   - А что с грибами-то вышло?
   - Да ничего особенного... - пожал плечами мужичок. - Поперву послал я Груню одну грибы собирать, потом научил, как солить-мариновать их - да сам-то и не посмотрел - неколды было - ремонт тут делал как раз... Хто ж знал, что она все мухоморы в округе соберет, да еще и в деревне прикупит... Ну, померло их тут потом человек тридцать-сорок, так ить это ж мухомор, не рыжик же, они чего хотели?
   - М-да, в самом деле... А заманить сюда как-нибудь потом вы их не пробовали? - царевич неожиданно для себя принял близко к сердцу злоключения несчастного Ерминка - лукоморской диаспоры Вондерланда.
   - Дак как их ить заманишь... Не овечки ить... За руки на схватишь...
   И тут Ивана осенило - овечки, заманить, плутовство Сергия в красильне, "Hte Vodka" - все смешалось в голове его на мгновение, и в следующую секунду родилась уже идея.
   - Я знаю. Я знаю, как их можно заманить. Доставай заначку, начинай готовить. Посетители тебе будут, - решительно хлопнул он ладонями по столу. Глаза его заблестели. - Слухай сюды, хозяин, как сказал бы один мой знакомый...
  
  
  
  
   Весть о том, что в трактире "Березка" каждый пятый стакан лукоморского сидра дается бесплатно, а каждому, заказавшему какой-то расстегай - чизбургер в придачу, распространилась среди публики Конторского района как пожар в лесу - непонятно откуда взялась и моментально расползлась во все стороны, побуждая затронутых горожан к неотложным действиям. Мало по малу, к "Березке" начал стекаться народ. Нет, не
   для того, чтобы попробовать - хватит, напробовались поганок под маринадом - а просто для того, чтобы убедиться, правда ли это - ведь невидано-неслыхано такое чудо в цивилизованном мире - чтоб трактирщики в здравом уме и твердой памяти свой товар за просто так всем желающим раздавали. А раз уж зашли, то почему бы не пропустить стаканчик-другой... третий-четвертый... пятый... Просто так, без задней мысли... А
   хозяин и в самом деле оказался душа-человек - пятый бесплатно наливает, никого не обижает, да еще и рассказывает, как эту "Hte Votku" пить правильно надо - с огурчиком солененьким - не бойтесь, не отравитесь! - с пирогами, с осетринкой - ничего, что по серебряному талеру за порцию - она того стоит, с пельмешками - ух, хорошо пошла, вернуться не обещала!.. А с заливным-то как оно понеслось!.. Только дух захватывает! А грибочки-то маринованные да соленые с картошечкой жареной - они ведь и вправду вполне ничего! Наливай, хозяин, десятый за счет заведения!... Под такое и помереть не жалко!..
   Сиротливо засыхали на стойке три подсадных гамбургера.
   Всеобщее веселье бальзамом проливалось на душевные раны Ерминка и его жены и золотом - на финансовые.
   В лексику вондерландцев ненавязчиво вошло, да там и осталось "Еще", "Чуть-чуть" и "До дна".
   А "Березка", как выяснилось, оказывала посетителям еще одну услугу - выпивших пятнадцать рюмок водки домой отвозили бесплатно. Только до заветной цифры редкий мюхенвальдец дотягивал. Что ведь лукоморцу хорошо...
   Сбились с ног два молодых официанта - принеси-унеси-налей-проводи - голова кругом пойдет.
   И окрестным мальчишкам работа нашлась - загружать подгулявших гостей в тачки и развозить по домам. "Развезло - развезем!" - выкрикивали они, описывая круги вокруг и без того нетвердо стоящего на ногах бюргера, пока у того не начиналась морская болезнь. "До дому - медяк, в кутузку - за так!"
   В окне безлюдного трактира напротив маячила завистливая физиономия конкурента.
   Закрылась "Березка" далеко за полночь. Отгрузив последних, самых стойких или позже всех пришедших клиентов, Иван, Серый и Груша в изнеможении опустились на скамью. Ерминок за стойкой с подкашивающимися от усталости и волнения ногами и чувством глубокого удовлетворения подсчитывал прибыль.
   - Ну, как оно, хозяин? - крикнул Иванушка.
   - За последние пять лет я меньше выручил! Благодетели вы мои! - вывалившись из-за стойки, трактирщик брякнулся Ивану в ноги. - Скажите, как звать вас-величать, кого в молитвах мне поминать?
   Иванушка хотел что-то ответить, но Серый его опередил.
   - Я - Сергий, князь Ярославский, а это - Иван, царевич Лукоморский.
   - Батюшка! Кормилец! - Ерминок с размаху бухнулся лбом об Иванов сапог.
   - Ой! - прочувствованно выговорил Иван.
   - А ты, Аграфена, чево расселась, как король на именинах - кланяйся милостивцу нашему, царевичу-ясну солнышку! - дернул трактирщик жену за подол.
   - Да что вы, не надо, и Сергию не надо было вообще говорить про титул мой - я же просто так это сделал, из сочувствия, от души, как лукоморец - лукоморцу... - смущенный покрасневший Иванушка не знал, куда девать ноги, руки и горящие щеки цвета перезрелого помидора.
   - Просто, просто, - подтвердил Волк. - Абсолютно бесплатно. Через неделю. А пока изволь, хозяин, каждый день нам две трети прибыли откладывать - на важное государственное дело. Мы тебя выручили, теперь ты нам помоги. А через неделю - вольному воля.
   - Да хоть все забирайте! - Ерминок рванул на груди рубаху. - Я за батюшку Ивана-царевича - в огонь и в воду пойду!
   - В огонь не надо, а две трети - вынь и положь. Прямо сейчас.
  
  
  
  
   - Сергий, ну зачем ты это сделал, - выговаривал другу Иванушка по дороге в красильню. - Что у нас, денег нет? Все равно ведь за неделю там мешка не наберется, а меньше - все равно, что ничего. Нет, Сергий, проиграл я тут, невезучий я, что здесь и говорить, королевич Елисей на моем месте... - затянул было старую литанию царевич, но Волк рывком остановил его и схватил за плечи.
   - Царский ты сын! Ты хоть понимаешь, что ты придумал?! Ты хоть сам-то понял, что ты придумал, принц ты Мухоморский?
   - Что? - испугался Иван.
   - А то! Я не знаю пока, как это можно назвать, но если мы к концу недели не наберем мешка золота, я буду не я, а дохлая кошка!
   - Да ты что, бредишь, Сергий, или с ума сошел? Что я придумал? Какая кошка? Какое золото? Кто его тебе даст?
   - Все. Еще будут в очередь стоять. Вот увидишь. А сейчас пошли быстрее - добраться надо до дому да спать завалиться - утро вечера мудренее.
   - А что утром?..
   - А утром, принц, нас ждут великие дела.
  
  
   Иван долго не мог заснуть - переживал дневные события - столько всего и сразу давненько на него уже не обрушивалось. Дня три. Согласие Шарлеманя, пропажа денег, гибель минисингера, встреча с соотечественником и прочая, прочая, прочая - все это роилось в мозгу, крутилось перед глазами и не давало усталому телу отключиться для заслуженного отдыха.
   Было слышно, как в соседней комнате их апартаментов за перегородкой ворочался на полу Волк, кряхтя и бормоча что-то себе под нос - то ли во сне, то ли наяву замышляя что-то удивительное и непредсказуемое, каким он и его идеи были всегда. Ах, Серый, Серый, что бы я без тебя делал - хоть и приключения, и опасности, и весь мир предо мной раскинулся, а только за тобой - как за каменной стеной, и все беды - как понарошку - все равно в глубине души знаю, что все закончится хорошо, пока ты со мной... Вот только ладно ли это? Ведь сбежал-то из дому, жаждая взрослости, самостоятельности, а тут получается - как у маменьки в садочке... Что-то в этом не так... Вот королевич Елисей, например, всегда сам служил защитником и советчиком другим, как на странице сто четыре, когда на Слоновье королевство напали орды бодуинов, и никто ничего не мог поделать с ними, и тогда королева Мбанга Манга объявила, что тот, кто победит дикарей и спасет страну, получит... получит ее... в жены ее получит...
   Спать...
  
  
   Утром, едва забрезжил свет в окошке, Иванушку разбудил уже полностью одетый и умытый Серый.
   - Кто рано встает, тому Бог дает, - пояснил он недоумевающему взгляду царевича.
   - Ты что-нибудь придумал?
   - Ну, кое-что, - уклончиво повел плечом Волк. - Спускайся вниз, во двор - я там буду, с Санчесом пока пообщаюсь.
   Когда Иван был готов, во дворе своих друзей он не нашел. Не нашел он их и на кухне, и в гостиной... Долго бы он еще ломал голову над тем, куда бы они могли с утра пораньше запропаститься, если бы, проходя мимо конторы, не услышал доносящиеся оттуда незнакомые голоса. Пока он стоял под дверью и думал, будет прилично заглянуть внутрь, или нет, его чуть не пришибли дверью выходящие от Санчеса посетители. Их
   было трое, все они с виду были похожи на торговцев, и причем торговцев очень довольных.
   - Доброе утро, - поздоровался он.
   - Доброе утро, ваше высочество, - дружно закланялись они. - Рады видеть вас самолично, очень рады. Спасибо вам большое, ваше высочество, вы просто спасли нас, это чудо, наша искренняя благодарность не будет знать границ в известных пределах.
   - Пожалуйста, - ошарашено выдавил царевич, но выяснить ничего не успел, так как следом за ними из конторы вышли Волк и Санчес.
   По части отвисшей челюсти и вытаращенных глаз хозяин мог с легкостью поспорить со своим гостем.
   - Они?! Завалили?! Меня?! Заказами?! - кажется, более он не был в силах сказать ничего.
   - И ты их принял?
   - Ну конечно!
   - Но ведь ты же не хотел быть красильщиком, ты же хотел уйти с бродячими музыкантами?
   - Ну, это было раньше, а теперь, когда все вот так обернулось благодаря Вульфу, я, пожалуй, подожду уходить, - ухмыльнулся он.
   - Да ладно, не стоит благодарности, - хлопнул Волк его по плечу. - Две трети, как договорились, в течение недели - и мы в расчете. А кто будет жульничать, тот получит по белобрысой репе. Сомнения есть?
   - Да, ну что ты... - вдруг засмущался красильщик.
   - Гут, - подытожил Серый. И - Иванушке: - Пошли, царевич. На завтрак - и вперед.
  
  
   Завтракали они как всегда, на соседнем постоялом дворе, где оставляли своих лошадей. Правда, блинов-разносолов Ерминка тут ожидать не приходилось, зато на свинину с капустой и бананы в шоколаде рассчитывать было можно всегда.
   Взглядом профессионала окинув помещение, Серый убедился, что народу и тут было не густо.
   - А что, хозяин, как у тебя идут дела? - отодвигая пустую тарелку, поинтересовался он.
   Мастер Жарес неохотно обвел рукой зал. Четверо стражников завтракали за столом в углу. У стойки с кружкой пива сидел человек помятой наружности - то ли рано встал, то ли еще не ложился. Больше не было
   никого.
   - Наверху так же.
   - А что так? - подключился Иван.
   - Да много нас тут развелось, кажется. Да и от ворот далековато - приезжим на пути до меня встречаются двора три-четыре, да и с войной с этой народу стало в столицу меньше ездить, не как раньше... Хотя, какое там раньше - постоянно то с одними воюем, то с другими... Только от трактира какой-никакой доход и имею. Хотя, скорее никакой, чем какой...
   - А если поможем мы тебе, постояльцев обеспечим, что скажешь ты нам на это?
   - А сколько хотите? - хозяин оказался не из тех, кто ходит вокруг да около.
   - Две трети ежедневного дохода. Золотом. В течении недели.
   Мастер Жарес недоверчиво поглядел на Волка, потом перевел взгляд на Ивана, потом пожал плечами:
   - Ну, если сможете такое провернуть - тогда по рукам.
   Серый выскользнул из-за стола, подошел к уже собиравшимся уходить стражникам, о чем-то недолго с ними посовещался, и с довольным видом вернулся назад.
   - Грамотный есть в доме, хозяин?
   - Все сыны грамоте ученые.
   - Неси тогда бумагу, да зови их. Сейчас Иван диктовать будет, а они пусть записывают, да без ошибок. А ты пока готовься. Через неделю сочтемся, - и, ласково заглянув в глаза хозяина, добавил: - И, кстати, я забыл сказать, что верю в твою честность.
   В этих серых очах было что-то такое, что мастер Жарес, неожиданно для самого себя, сам поверил в нее.
  
  
  
   Караул у Лотранских ворот сменился - на дежурство заступили уже знакомые нам трое рядовых и сержант. Тот, кто привык к тому, что стража сидит в своей будке и режется в карты, не обращая на прохожих и проезжих ровно никакого внимания, пока их настойчиво не позовут, увидев их сейчас, был бы бесконечно удивлен.
   Тактически грамотно выбрав наиболее выгодные позиции, охрана с новым, хищным интересом стала буквально ощупывать взглядом каждого стремящегося приобщиться к столичным радостям.
   - Господин будет гостем столицы? - ржавая пика преградила путь какому-то дворянину.
   - Да, а в чем дело?
   Сержант, с мукой в глазах выпалил, как "Здравжелаю!" на параде, свежезаученные слова:
   - Толькосегоднятолькодлявасупостоялогодворабезумныйвепрь... естьспециальноепредложение! - и вручил напуганному всаднику исписанный листок желтоватой бумаги.
   - Изысканный стол... Стилная опстановка ретро... Нинавящщивый сервиз... Астанавившымся у нас карантированно придаставляецца чистое билье, на катором до вас спало не более пяти челавек... Хм... - забормотал дворянин. - Чиска адежды и обуви - безсплатно... Хм... Интересно... Улицца Красильная, дом сто... А далеко это отсюда? - явно заинтересовался он.
   - Совсем рядом. Шесть кварталов прямо, один направо, сэр.
   - Благодарю вас, господа! - пришпорил он коня.
   За его спиной охрана переглянулась, ухмыльнулась и дала друг другу по игривому тумаку.
   - Два медяка есть!
   - Раскошеливайся, хозяин!
   - Хо-хо!
   - Как же мы сами раньше не догадались!
   - Тихо, вон еще идут!
   - Товьсь!
   Ржавые пики опустились.
   - Господин...
   - Господин будет...
   - Господин будет гостем... Тьфу, какой ты господин! Вот тебе бумажка - по этому адресу ты будешь жить. Вечером приду - проверю. Понял? Все. Вали.
   - Господин будет гостем столицы?...
   Конвейер пошел.
  
  
  
   Мастер Жарес был в смятении. Он не успевал принимать постояльцев. Сначала один, другой, а потом и вовсе потоком потянулись посетители со знакомыми листочками в руках в поисках стилной ретро-опстановки и нинавящщивого сервиза мирового уровня. Особенно пристальное внимание почему-то все вошедшие оказывали столам. Что бы это значило, мастер Жарес не знал, но всем приходящим предлагал комнаты и еду, и этого, как правило, оказывалось достаточно. Листовки, как и договаривались, он накалывал на бивни кабаньей голове, висевшей над камином, для расчета вечером со стражниками. Справа - конный - два медяка. Слева - пеший - один. Ребята справлялись со своей работой выше всяких похвал. Но когда пару перепуганных, не смеющих проронить ни слова крестьян они пригнали в трактир, подталкивая пиками, дар речи временно пропал и у него.
   - Вот, принимай, хозяин. Хотели уйти к "Золотому Трубадуру".
   - Да мы всего-то на полдня в город пришли! - слабо пискнула жена фермера.
   - Кто вас спрашивать будет. Сказано - остановитесь здесь - значит, здесь! У-у, вот мы вам! - и они, погрозив беднягам железными кулаками, с нескрываемым удовольствием лично насадили два листка на жуткие бивни.
   После того, как был заселен чердак, голубятня, каморка конюха во дворе, большая часть конюшни и три стола в зале* [*но только после клятвенного заверения хозяина, что они действительно изысканные. Мастер Жарес не обманывал - они действительно были изысканы лично им всего полчаса назад на чердаке, там, где сейчас поселился граф де Рюгин - это сноска - прим. автора], а под деньги пришлось принести второй котел, мастер Жарес, с трудом улучив свободную минутку, с большим кошелем и старшим сыном сбегал до "Золотого Трубадура". Вернулся он владельцем еще одного постоялого двора. По дороге трактирщик заскочил к своему соседу - старику-художнику - и заказал у него еще одну вывеску с названием "Безумный вепрь" - было проще переписать одну вывеску, чем сотню листовок. Пока же придется перевесить на бывшего "Трубадура" свою.
  
  
  
   Вечером, перед уходом на ужин, Серый и Иван встретились в своей штаб-квартире. Как заправский клерк, расстелив перед собой чистый лист бумаги, князь Ярославский вписал под цифрой раз "Березку", под цифрой два - "Безумного вепря", под три - "Веселую радугу", и деловито уставился на друга.
   - Ну-с, подобьем бабки, - промолвил он. - Что у тебя за день?
   Иван стушевался, потупился и пробормотал:
   - Два сапожника в разных районах и один трактир.
   - Молодец! Что за трактир?
   - "Мышеловка". Я предложил объявление: "Вы знаете, где бывает бесплатный сыр".
   Серый хохотнул.
   - Ну и как?
   - Вроде, сработало. Никогда не думал, что в одном городе может оказаться столько любителей сыра.
   - На халяву уксус сладкий, - фыркнул Волк. - Запишем. А с сапожниками что?
   - Я посоветовал им всем мужчинам, купившим или заказавшим у него сапоги давать банку крема бесплатно. А женщинам - вышитый батистовый платочек. Давай, запишу, где это, - Иванушка подвинул к себе листок. - А у тебя как дела?
   Он, конечно, понимал, что список Волка будет не в пример длиннее его собственного, и в глубине души даже был готов к этому, но такого отчета он не ожидал.
   - Во-первых, проделал то же самое, что с "Вепрем", на всех оставшихся воротах - пиши: "Усталый путник", "Жар-птица" и "Королевская охота". Во-вторых, лавки портного Кугенталя "Счастливая семерка" и мастера Хайнца "Шик-блеск-красота" - сшивший шесть костюмов седьмой теперь там получает бесплатно. В-третьих, птичьи дворы у Чизбургских ворот и на Выселках. В двух птицах - по золотому. В десяти - по серебряному талеру. В тридцати - по медяку. Когда объявления были прочитаны, ты бы видел, какая там началась давка среди баб! Курам на смех. Кстати, вот, держи, - Серый достал из-за пазухи кожаный кошель размером с хороший грейпфрут, - это мужики бились об заклад, кто победит.
   - Ну, и кто?
   - Не поверишь. Маркиза МакКрекер. Другие, например, не поверили.
   - Я верю. Кому другому не поверил бы, а с тобой я уже ничему не удивлюсь.
   - А еще некий добросердечный стекольщик папа Альберт раздает бесплатно детям со всей округи рогатки.
   - А причем тут рогатки?
   - А при том, - улыбнулся Волк во всю свою волчью морду, - что у его подмастерьев, например, времени раздавать рогатки детям нет - работой они теперь завалены выше крыши.
   До Ивана дошло, он ухмыльнулся и смутился.
   - Так же нечестно...
   Серый сделал большие глаза и что-то хотел ответить, как вдруг в дверь постучали.
   - Войдите! - в один голос отозвались они.
   Это был начальник городской стражи майор Мур, с голубыми глазами, но без мандолины. Иванушка, при виде его официальной кирасы, почему-то в первую очередь вспомнил об усопшем, вернее, утопшем, минисингере, о стражниках, под конвоем приводящих людей в гостиницы, о детях с рогатками и подумал, что чтение стихов в программу тоже вряд ли будет входить. Но как только он понял, что больше всего на свете ему хочется сейчас спрятаться за спину Серого, он тряхнул кудрями, задрал подбородок, сделал большой шаг вперед и чересчур твердым голосом спросил:
   - Чем обязаны визитом, Юджин?
   Неожиданно, майор застеснялся.
   - Мне, право, неловко вас беспокоить по такому поводу, даже не знаю как начать...
   - Начни с того, что сядь, - и Волк подвинул стул царевича майору.
   - Знаете ли, друзья мои, я по роду своей службы, должен признаться, в курсе всей вашей деятельности за этот день, и эти ваши лукоморские штучки новы и неожиданны для нашего города, но идея, конечно, просто замечательная...
   - Мы высоко ценим ваше признание, - галантно склонил голову Иван.
   - Ладно. Я не буду переливать из пустого в порожнее, - вздохнул Мур. - Я человек прямой, и скажу вам прямо. Кто утихомиривает драчунов на улицах? Городская стража. Кто ловит воров и убийц в городе? Городская стража. Кто следит за порядком во время королевских шествий и праздников? Опять мы. Кто отводит домой потерявшихся собак и детей? Снова мы. И что мы получаем взамен? Кто-нибудь ценит наши усилия, кто-нибудь помогает нам в расследованиях, кто-нибудь хоть доброе слово когда сказал нам за нашу опасную работу?
   - Мы ценим, и готовы сказать немало добрых слов, - осторожно промолвил Серый.
   - Да, я знаю, вы славные ребята, и понимаете меня. Но горожане! Ни капли благодарности! Нет, не подумайте, что я работаю за благодарность - я работаю, потому что знаю, что так должно быть, и кто-то это
   все равно должен делать - закон и порядок в городе прежде всего. Но все равно обидно! - и раскрасневшийся от переполнявших его чувств, Мур беспомощно развел руками.
   - Да, это несправедливо, люди должны понять, какие вы честные, отважные, благородные и бескорыстные, и мы от всей души хотели бы помочь вам, если бы только знали, как!..
   - Да, конечно, я знаю, что это сложно...
   - Мы не боимся трудностей! - выпятил грудь колесом Иванушка. Колесо, надо сказать, получилось так себе, как от тачки, не больше, но порыв замечен и одобрен был.
   - Я верил в вас, друзья мои, - огромная мощная лапа ухватила и сжала руку Иванушки в порыве благодарности. - Я знал, что там, где никто не в силах помочь, на вас можно рассчитывать. И я скажу прямо, потому, что я человек прямой, - тяжелый кулак впечатался в стол. - Я хочу, чтобы вы сделали так, чтобы городская стража в Мюхенвальде была популярна.
  
  
  
   - Ну и как, придумал?
   Пробуждение было безрадостным.
   - Нет.
   - Я, конечно, не буду говорить, что кое-кому не надо обещать, если не знаешь, как ты это собираешься выполнять, тем более, если тот, кому ты обещаешь - начальник городской стражи, - голосом Серого можно было заправлять аккумуляторы.
   - А я, конечно, не буду говорить, что если тот, кто просит - начальник городской стражи, то отказывать ему было, по крайней мере, глупо, - почти превзошел его Иван.
   - Сам дурак.
   За перегородкой произошло легкое смятение.
   - Я не хотел... Я не это имел ввиду!
   - Да знаю я... Но можно же было сказать, что подумаю, дескать, через недельку приходите, а лучше - через две.
   - Это обман.
   - А обещать и не выполнять - лучше?
   - Ну, может, что-нибудь придумаем...
   - Ну и как, придумал?
   - Нет...
   - И не придумаешь! Иванушка, пойми, мы же в реальном мире живем, а честные, отважные, благородные и бескорыстные стражники бывают только в сказках! Они же как звери лесные - медведи там всякие, лисы, волки... Ну вот, например, ты бы волка полюбить смог?
   - Ну так полюбил же...
   За перегородкой произошло непредвиденное смущение, но минуты через две перепалка была продолжена.
   - Да не про себя я!.. Я про настоящего. Смог?
   - Не думаю...
   - Ну вот и другие не смогут! Потому что хищники они. Даже когда сытые. Их бояться можно. А любить - это дудки. Даже если вожак стаи - с голубыми глазами, сочиняет стихи и играет на мандолине. Так что, зря ты в это впутался.
   - За что ты его так не любишь? Тебе что, он что-то плохое сделал?
   - А что, надо обязательно ждать, пока сделает, чтобы не любить? Он - стражник, и этим все сказано. Я ему не верю.
   - Нет, Сергий, ты не прав. Он хороший человек.
   - Еще один?
   - Да, - голос царевича прозвучал непреклонно, и Серый решил зайти с другой стороны.
   - Все равно ничего у нас не выйдет, - заявил он. - Чем ты их пупо... попо... пупу... пупалярными сделаешь? Разве только показательное ограбление устроить. Или украсть чего. А они потом вроде как раскроют.
   - Никого мы грабить не будем. Мы - витязи, а не бандиты.
   - Ты, пожалуйста, за себя говори.
   - Не наговаривай на себя, Сергий. Я знаю, что ты добрый, честный и хороший.
   - Я злой, лживый и вредный.
   - Полезный. И ты мой друг. Это-то ты не станешь отрицать?
   - Стану-не стану... Чего привязался...
   - Ой, ты обиделся?.. - смутился царевич. - Прости, пожалуйста, я не должен был...
   - Обиделся-не обиделся... Должен-не должен... - пробурчал Серый, - Подъем, давай. Нас ждут великие дела.
   - И бананы в шоколаде.
   - Не подлизывайся.
  
  
  
   Завтрак у "Бешеного вепря" подходил к своему логическому концу, а настроение друзей оставалось ниже среднего. Молчаливая задумчивость не покидала их ни на мгновение. Даже фирменные шатт-аль-шейхские бананы, фаршированные абрикосами, апельсинами и хурмой в шоколаде с цукатами и кокосовой стружкой а-ля мастер Жарес не смогли произвести существенных изменений в предгрозовой атмосфере. А это что-то значило. Аналогичные явления в более стандартных обстоятельствах принято обозначать табличкой с надписью: "Вы стоите в центре минного поля. Всего вам доброго".
   Они уже допили сок и собирались уходить, когда к их изысканному столу подплыл сам хозяин и, улыбаясь во весь рот (с некоторых пор это была его естественная реакция на лукоморскую парочку), сообщил:
   - Вас тут хочет видеть один старикан.
   - Какой еще старикан?
   - Не знаю. Говорит, что в "Веселой радуге" он вас не застал, и мастер Санчес направил его сюда.
   - Ну так пусть смотрит скорее, да уходит. Нам сегодня некогда.
   - Эй, любезный, иди сюда! - призывно махнул толстой рукой трактирщик.
   Откуда-то из-за стойки появился высокий худой чисто выбритый старик с добрыми глазами и большой лысиной, и легким шагом направился к друзьям.
   - Мастер Жарес, пожалуйста, тарелку рагу, хлеба и вина для нашего гостя, - попросил Иванушка. Он издалека заметил, что глаза у дедка не только добрые, но и голодные. - За наш счет.
   - С нашим удовольствием, - тут же откланялся хозяин.
   - Нет, спасибо, не надо, - слабо попытался сопротивляться старик. - Я уже завтракал.
   "Пару дней назад," - мысленно добавил царевич.
   - Ну еще раз, с нами за компанию, - улыбнулся он и подвинул старику стул. - Садитесь, пожалуйста. Я - Иван, а это - мой друг Сергий.
   - Меня зовут Карло Бонджорно. Мои друзья называют меня просто папа Карло. И я - директор театра "Молния", - он умолк, по-видимому, ожидая от них какой-то реакции.
   Лукоморцы переглянулись, пожали плечами и опять воззрились на Карло.
   - Извините, мы здесь недавно, и еще не совсем знакомы с местной культурной жизнью, - проговорил царевич.
   - Да, я должен был это ожидать, это была старая история, и где ее знали, там она забылась, а где не знали - там и не знают... - безрадостно вздохнул старик. - Тем более, что сами мы не местные... Разрешите, я вкратце расскажу вам о нас.
   - Да, конечно.
   - Мы родом из Тарабарской страны, - начал папа Карло. - Пятнадцать лет назад мой приемный сын Буратино и его друзья - маленькие артисты театра Карабаса - алчного и жестокого человека - при помощи волшебного талисмана получили в наше распоряжение чудесный театр под названием "Молния". Мы были просто на седьмом небе - ведь это была мечта все нашей жизни! Мы давали веселые представления с песнями и танцами для больших и малышей - о, каким горячим успехом пользовались они, позвольте мне сказать! - и думали, что счастье навсегда поселилось в нашем доме, ибо чего большего может желать артист, когда он несет радость людям, и его обожает вся публика!..
   - Чего? - полюбопытствовал Волк.
   - Вы, конечно, удивитесь, но денег.
   - Мы удивлены, - подтвердил он.
   - Сначала мы давали бесплатные спектакли, но нужны были новые костюмы, декорации, еда, одежда, наконец - ребятишки быстро росли - и... - старик с горечью взмахнул рукой.
   - Кончилось тем, что этот ваш Карабас купил ваш театр за долги, а вас вышвырнул на улицу?
   - А вы откуда знаете? - испугался старый Карло.
   Серый пожал плечами:
   - Подобные истории обычно кончаются именно так, - и пристально взглянул на Иванушку. Тот смутился.
   - Да, благородные сеньоры, мы стали странствующим театром, но дела наши от этого лучше не пошли. Не знаю, почему. Я давно бы уже впал в отчаяние, но мои ребятишки, те кто остался, не давали мне совсем потерять надежду, хотя это я должен был ободрять их. "Подожди, папа Карло," - говорили мне они, - "Перевернется и на нашей улице повозка с пряниками". Да только у нас и улицы-то никакой и в помине нет, и никакая повозка, кроме нашей, на моей памяти давно уже не переворачивалась... Хотя, наверное, это они так шутят...
   - Наверняка, - подтвердил Иван.
   - Но катастрофа настала в этом городе, - продолжал свое горестное повествование старик. - Наша прима, наша куколка, как мы ее все ласково называли, наша Мальвина однажды проснулась утром и обнаружила, что за ночь те заплатки, которые она поставила на свой самый лучший сценический костюм, прогрызли крысы, и... Нет, что вы, что вы, не подумайте - я ее не виню, она долго держалась, и я бы никогда не подумал... Меньше всего я хотел бы, чтобы вы... чтобы она... они... Короче, через два дня она сбежала с торговцем рыбой откуда-то из Лотрании или Шантони... Бедная девочка!.. Как я хочу, чтобы она была счастлива!.. Маленькая, мужественная Мальвина!.. - прослезился Карло.
   - Не плачьте, пожалуйста, не надо, мы вам поможем, если сможем, вы только скажите, как вам помочь, сеньор Бонджорно!
   Если бы взглядом можно было убить, Ивану бы сейчас не помогло даже чудо. Но способ убийства взглядами изобретен не был, и поэтому Серому пришлось ограничиться яростным пинком под столом.
   - А-у-у!!! - взвыл Иван-царевич. - Сергий, ты наступил мне на ногу!
   - Не может быть, - удивился Волк. - Наверное, я оступился.
   И, обращаясь к артисту:
   - Так что, вы говорили, вы хотели от нас?
   - Я говорил?.. Я еще... Ах, да. Извините, Бога ради, что задерживаю вас. Мне осталось рассказать совсем немного. Дело в том, что все постановки были построены на нашей маленькой примадонне, и после того, как она исчезла, рассыпались, как карточный домик. Остались одни мальчики, а ни одну пьесу о любви невозможно сыграть в таком составе. Пьеро попробовал заменить ее, но его освистали в первый же вечер, и теперь на наши представления никто не приходит... А хозяин постоялого двора, того, что на улице Слесарей, говорит, что если мы не заплатим ему за все время, что мы у него живем, он позовет стражу, и они бросят нас всех в тюрьму. Я знаю, вы многим подали добрые советы, и люди не устают благословлять вас за это, Памфамир-Памфалон свидетель. Прошу вас, заклинаю именем моих голодных малышей - помогите и нам, посоветуйте, что нам делать... Правда, у нас нет денег, но как только мы хоть что-то заработаем, мы вам обязательно заплатим, даю честное слово!..
   - Да, положение ваше очень сложное. И мы, конечно, понимаем, сочувствуем, но ничем...
   - Нет, нет, мы вам непременн... А-у-у!!!
   - Подожди, Иван! Сеньор Карло сейчас пока перекусит, а мы с другом отойдем и немножко... посоветуемся, хорошо?
   - Да, конечно, конечно, как благородным сеньорам будет удобно!.. - и бедный старик, смущаясь и краснея, аккуратно принялся за еду.
   Лукоморцы отошли к окошку.
   - Иван-царевич!!! - возопил князь Ярославский, воздев руки горе. - Ну ведь утром же сегодня говорили! Одним ты уже наобещал, давай, еще этих ребят обнадежим! Время-то идет! Пока ты будешь думать...
   Торжествующе улыбающийся Иван - зрелище само по себе настолько непривычное, что Волк осекся на полуслове - крепко ухватил его за руки и бережно опустил их вниз.
   - Сергий, ты не понял. Я придумал. У меня уже есть план, понимаешь? Я знаю, что надо делать. Ты прав, сначала я сказал, не размысливши...
   "Удивительно," - кисло подумал Волк.
   -... Но потом меня осенило, когда папа Карло говорил о том, что без Мальвины они не могут сыграть ни одну пьесу про любовь. И тогда я подумал, а что, если... И тогда мы сядем между двух табуреток... Убьем двух зайцев, я хотел сказать.
  
  
  
   Волк убежал в город нести озарение в мюхенвальдский бизнес.
   Они с папой Карло остались в гостевой комнате на втором этаже "Веселой радуги" одни.
   - Так кто, вы говорите, в вашей труппе? - спросил Иванушка, и в ответ на недоуменный взгляд старика, уточнил: - Я имею ввиду их амплуа.
   - Ах, амплуа, конечно. Это мой Буратино - герой-любовник, Артемон - отважен и верен, как пес, Пьеро - сентиментальный неудачник, Арлекино - веселый грубоватый малый, Панталоне - добродушный простоватый толстяк, и Кривелло и Кастелло - злодеи, хотя не подумайте, на самом деле они замечательные мальчишки, добрые, заботливые...
   - Мальчишкам, наверное, лет по двадцать?
   - Кому по двадцать три, кому побольше... Но для меня они все равно как дети, мои родные сыночки...
   - Да, я понимаю вас, сеньор Бонджорно, и восхищаюсь вами.
   - О, что вы, сеньор Джованни, я не стою того!..
   - А как скоро они смогут...
   - Не беспокойтесь, сеньор Джованни, завтра же к вечеру у них все будет готово!
   Улыбнувшись, Иванушка задвинул за собой тяжелый дубовый стул, расположил поудобнее стопку белой бумаги и задумался на мгновение.
   - А всем ли хватит? - старика вдруг охватило беспокойство.
   - Всем.
   - А Буратино? У него один небольшой недостаток лица - нос длинноват...
   - Ничего. Я уже придумал - он будет Козоновым, а их брату длинные носы только на пользу.
   - Кому "им"?
   - Можно, я пока ничего не буду говорить? Вы скоро все и так узнаете. А теперь, прошу вас, дайте мне всего часа два времени. Можете сходить пока по делам. Или прогуляться.
   - Я лучше посмотрю на благородного сеньора, - умилился папа Карло.
   - На кого? - не понял Иван.
   - На вас? - не понял Карло.
   - А-а. Ну, как хотите, - и Иванушка, старательно помогая себе языком, вывел на первом листе заголовок:
  
   СЕРИЯ ОДНОАКТНЫХ ПИЕС
  
   С ПРОЛОГОМ И ЭПИЛОГОМ
  
   автора Ивана Неиз... (зачеркнуто) Елисе... (зачеркнуто) Лукоморского
  
   У Л И Ц А
  
   П О Б И Т Ы Х
  
   С Л Е С А Р Е Й
  
   Написанная Им Самим
  
  
   Акт Первый
  
   "День Рожденья Козонова,
  
   или
  
   Убей меня нежно"
  
  
   Когда папа Карло уже убежал к своим ребятишкам с готовыми двумя актами чтобы начать репетицию, Иванушке в голову пришла еще одна дельная мысль, и он спросил у Санчеса адрес ближайшего писца.
   Писец - молодой длинноволосый человек в белых лосинах и розовой тунике - был занят. Он держал двумя пальцами за уголки большой лист исписанной бумаги и, как будто пытаясь вытрясти из него пыль, махал им в воздухе.
   - Здравствуйте. Извините, я не помешал? Мне нужен Иоганн Гугенберг.
   - Я - Иоганн Гугенберг, - человек, не переставая трясти листом, взглянул на вошедшего. - Что вы хотели? Я переписываю документы и книги красивым почерком, пишу и читаю письма, составляю прошения...
   - А вы не могли бы минутку отдохнуть?
   - Спасибо, я не устал, - удивился сначала писец, но потом понял: - А-а, вы про это! Я так сушу чернила на этом завещании - я буквально секунду назад закончил его переписывать, а сейчас за ним должны прийти. Но если вас это отвлекает, я могу его... положить... положить... куда-нибудь... нибудь... куда... - Гугенберг беспомощно завертел головой. Стол был завален кипами старой пожелтевшей бумаги, чернильницами, перьями, банками, книжками, остатками завтрака (а, может, ужина или обеда - при наличии плесени такой густоты и пушистости определить с точностью это было затруднительно), грязным носками и Памфамир-Памфалон знает, чем еще, и места завещанию на нем явно не было. - Я положу его на стул! - радостно воскликнул настигнутый озарением писец. Смахнув со стула подсвечник, он нежно пристроил не нем бумагу буквами вверх, и только потом повернулся к царевичу.
   - Так что вы хотели заказать?
   - Объявления для театра. Штук тридцать. Самого большого формата, какой у вас есть.
   - Без проблем. Давайте текст, - протянул руку Гугенберг. - К какому дню?
   - Часа через три-четыре они мне будут нужны.
   - Я серьезно спрашиваю.
   - А я серьезно отвечаю.
   - Это невозможно, - пожал он плечами.
   - Даже за три золотых?
   Половины этой суммы не стоила и вся каморка писца, включая его самого.
   - СКОЛЬКО? - ухватившись за сердце, Гугенберг медленно опустился на стул. Вернее, в первую очередь, на недосохшее завещание.
   - Вы на свою бумажку сели, - подсказал Иван.
   Хозяина как пружиной подбросило. Он изогнулся так, что бхайпурские йоги удавились бы от зависти.
   - Мои лосины!!! Мои лосины!!! Мои лосины!!! Мои лосины. Мои лосины? Мои лосины... Мои лосины... Мои лосины!!!
   Искаженные мукой черты Гугенберга просветлели.
   - Будет вам тридцать копий, - уверенно молвил он.
   Так родилось книгопечатание.
  
  
   * * *
  
  
   Серый с размаху двинул царевича кулаком в плечо.
   - Иванко!!! У нас получилось!!!
   Иванушка, не ожидая такого подвоха, взмахнув руками и хлопнулся на мешок.
   С золотом.
   Четвертый.
   Завтра утром их будет ждать Шарлемань.
   И птица.
   Наконец-то.
   Серый подал руку во весь рот ухмыляющемуся Ивану, помогая встать.
   - Пошли, Иванко! Забираем Санчеса - и к Ерминку - водку пьянствовать, безобразия хулиганить. Завтра в это время уже в пути будем, прощаться некогда будет!
   - Пошли!
   - Санчес!
   - Санчес!
   - Санчес!!!
   Маленького красильщика на втором этаже не было.
   - Может, он в конторе?
   - Айда в контору!
   - По задней лестнице спустимся.
   - Пошли!
   - Санчес! - гулко прокатилось по всему дому.
   Краем глаза Серый заметил, как через коридор метнулась под лестницу и затаилась там какая-то тень.
   - Эй, ты, вылезай! Чего прячешься? - ткнул мечом в темноту Волк.
   - Кого ты там загнал? - подоспел и Иван.
   - Ща посмотрим, - и, громче: - Вылазь, говорю! Руки вверх!
   Темнота ожила, зашевелилась, от нее отделилась черная фигура и, задрав как можно выше руки, отворачиваясь, вылезла на свет Божий.
   - Иванко, гляди-тко, негра!!!
   - Да откуда ему тут в... И верно, негр! Тебе Санчес что-нибудь про каких-нибудь негров говорил?
   - Нет.
   - И мне - нет.
   - Может, он тут сам завелся?
   - Не выдумывай. Сами только тараканы заводятся.
   - Ты кто, и что ты тут у нашего Санчеса под лестницей делаешь? - ухватил Серый сына черного континента за шиворот черной рубашки, заправленной в черные же штаны.
   - Я не есть понимайт, - недружелюбно сверкнул белками глаз негр.
   - Чего он не ест? - переспросил Иван.
   Серый же при первых звуках голоса таинственного незнакомца насторожился.
   - Ну-ка, поворотись-ка, сынку, к свету передом, - потянул он мавра за шкворник.
   - Сергий! Не трогайте его, пожалуйста! - по коридору бежал, размахивая руками, Санчес.
   - Кого "его"? - подозрительно прищурившись, уточнил Волк.
   - Гарри...
   - Минисингера?! - ошарашенно оглядываясь, воскликнул Иванушка. - Где?
   - ГАРРИ?! - и Серый согнулся пополам, ухватившись за живот, задыхаясь от смеха. - Гарри!.. Ой, не могу!.. Ой, держите!.. Гарри!..
   - Не вижу в это ничего смешного, - решив, что ему пока больше ничто не угрожает, позволил себе обидеться негр.
   - А отмыть... - озабоченно начал было Иван, но Санчес покачал головой.
   - А отбелить?.. - бился в истерике Серый. - А перекрасить?.. А штукатуркой?... А наждачкой?..
   - Ваш пароксизм ненатуральной веселости оставляет меня индифферентным, - выпятив нижнюю губу, процедил минисингер.
   - Сам дурак, - мгновенно среагировал Волк.
   - Не в обиду Санчесу будь сказано, но мы же знаем, какого качества у него краска, - снова деликатно вмешался Иванушка. - Очень скоро она смоется, и все будет по-прежнему.
   - Может, и смоется, - вздохнул красильщик. - Но пока нет ни малейших признаков. А пробовали уже всем. Кроме наждака.
   - Зачем? - поинтересовался Волк. - Черный цвет ему к лицу, - и, едва успев увернуться от яростно взревевшего минисингера и подставить ему подножку, злорадно добавил:
   - И синяков не видно.
  
  
  
   В "Березке" в этот вечер были наглажены все скатерти, отполированы все самовары, настроены все балалайки и начищены все лапти, а на двери красовалось объявление - "Закрыто на спецобслуживание".
   Сегодня здесь собрались все друзья - новые и старые - как захотел Иван, чтобы проститься перед отъездом, ибо завтра, после покупки жар-птицы, он планировал, не задерживаясь ни минуты, сразу же выехать домой.
   Пришел папа Карло со своей труппой, пришел владелец сети постоялых дворов "Бешеный вепрь" мастер Жарес, пришел первопечатник Иоганн Гугенберг, конечно же явились Санчес с Гарри, демонстративно игнорирующим князя Ярославского, и, когда все уже потеряли надежду и уселись за стол, в трактир ввалился Мур. Друзья не видели его с того самого вечера, когда тот попросил их о помощи в таком необычном деле. Он и оставался единственным, кому они так и не придумали, как помочь.
   Иванушка сконфуженно шагнул навстречу стражнику, мучительно придумывая, что бы такого сказать в свое оправдание, и не находил ничего подходящего. "Повинную голову и меч не сечет," - решил он отбросить все уловки.
   - Юджин, я очень рад вас видеть, - вздохнул он, - но, видите ли, дело в том, что я...
   - Ваше высочество, - кулак Мура глухо громыхнул о бронированную грудь. - от своего покорного слуги примите глубочайшую благодарность. Я потрясен. Я поражен. Я польщен. Я не ожидал такого. Никто не ожидал. Я ваш должник. Хозяин, всем пива за мой счет!
   - Пива не держим, - гордо отозвался Ерминок.
   - А что есть? - озадаченно нахмурился Мур.
   - Водочка-с!
   - Это что - вроде пива?
   - Лучше.
   - Тогда всем по кружке этой... водочки!
   - А, может, рюмки хватит? - осторожно поинтересовался трактирщик.
   - Ты что думаешь, у меня заплатить нечем? По две кружки! Каждому! По три!
   - Как прикажете, ваше майорство, - ухмыляясь, как ненормальный, Ерминок кинулся выполнять заказ. За ним устремился Волк.
   - Но, Юджин, я хотел сказать... - снова начал Иван, но начальник стражи снова не дал ему договорить.
   - Ваше высочество...
   - Пожалуйста, не называйте меня этим дурацким высочеством, мне начинает казаться, что вы разговариваете с кем-то другим.
   - Хорошо, ваше высочество.
   - Юджин! Мы же друзья!
   - Да, Иван, конечно. Ты знаешь, Иван, что ты - великий человек?
   Царевич на всякий случай оглянулся - но других Иванов в трактире не было.
   - Я?
   - Да. Ты сделал то, что никому за триста лет существования городской стражи Мюхенвальда не удавалось - теперь преступники требуют, чтобы их арестовывала только городская стража, а не дворцовая, не военные патрули и даже не королевская гвардия! А знаешь ли ты, что только мне лично пришлось разнимать семнадцать драк среди стражников, споривших, кто из них больше похож на Козонова? А что слесари на своей улице теперь действительно побитые - токари, пекари и лекари решили, что тем слава
   досталась незаслуженно?
   - А при чем тут пекари? - только и смог спросить ошарашенный Иван.
   - Достопочтенный сеньор стражник прав, - присоединился к ним директор театра. - Мы с моими ребятками играли "Рамона и Кольетту", "Хотелло", "Король Йен", десятки других шедевров мировой драматургии - и никогда не приходило к нам столько народу - каждый вечер, я подчеркиваю! - как сейчас, чтоб посмотреть очередной акт "Улицы"!
   Иван зарделся так, что если бы свет выключили, он светился бы и в темноте.
   - А ведь большей ерунды я в жизни своей не читал! - продолжал воодушевившийся мэтр Бонджорно, обращаясь к майору.
   Со стороны царевича донесся такой звук, как будто бы наступили на лягушку.
   Атмосферу разрядил Ерминок.
   - Прошу к столу, гости дорогие! Господин майор, ваш заказ выполнен, извольте откушать!
   - А, этой вашей... как ее... водички?
   - В кружках, как заказывали.
   - Предлагаю выпить за нашего отзывчивого, искреннего, неутомимого Ивана-царевича! - вскочил Волк со своей кружкой наперевес, - И за лукоморско-вондерландскую дружбу! - и одним махом вылил в себя содержимое всей посудины.
   - За Ивана! - дружно взревели гости, перекрывая слабый возглас царевича "Постойте!", и все, как один, последовали примеру князя Ярославского.
   После этого произошло много чего. Некоторое этого можно было даже, в принципе, написать. Но с твердостью можно было сказать только одно - разницу между водой и водкой они усвоили на всю оставшуюся жизнь.
   Их уважение к Серому не знало бы пределов, если бы Буратино случайно не обнаружил, что в кружке князя во время тоста была простая вода. И кабы б не Иванушка, быть бы в тот вечер князю Ярославскому битым.
  
  
   Прощальный пир продолжался далеко за полночь, и когда громовое "Ой, мороз-мороз" возвращавшихся лукоморцев огласило опустевшие улицы Мюхенвальда, гулко отражаясь от булыжных мостовых и каменных стен, город, в большинстве своем (не считая стражи, воров и гостей Ивана), уже спал.
   Иванушка, Серый, Санчес, Гарри, мастер Жарес и вызвавшийся их провожать Мур направлялись к "Веселой Радуге", отражаясь вслед за песней от стен и, иногда, от мостовых.
   - Какой замечательный у вас город! - признавался в любви царевич между куплетами. - Какие гостеприимные люди! Какие все добрые, благожелательные, отзывчивые! Мне будет не хватать вас всех, Санчес, Юджин, Гарри! Гарри! Это талант! Я приглашаю тебя к нам в Лукоморье - ты сможешь жить у нас сколько захочешь! Василий с Дмитрием умрут от зависти, когда узнают, что я познакомился с настоящим минисингером! Гарри, обещай, что приедешь! У тебя там будет ан-шланг!
   - Обещаю! Иван! Мне не нужен шланг! Но ты - мой друг. И я за тебя... все, что хочешь, отдам. Если не очень много. Серый. Я тебя прощаю. Но я тебе это еще припомню.
   - Гарри. Ты не поверишь. Но мне глубоко по... все равно твое прощение. Ты сам виноват. Хоть и песни твои хорошие. Иван вон тебе скажет - чужое брать нехорошо. Скажи, Ваня!..
   - Друзья мои! Не ссорьтесь в такой день! Вечер. Ночь...
   - Напила-а-ся я пья-я-а-на!..
   - Не напилася, а напился.
   - Напи-и-лся я... Нет, нехорошо. На-пи-пи-лся я пья-а-а-ным!..
   - А все-таки, чего мне жаль больше всего, что я уезжаю, так это что я не останусь на свадьбу.
   - Какую свадьбу?
   - У кого свадьба?
   - Санчес, ты что от нас скрываешь?
   - А при чем тут я?
   - Да, при чем тут Санчес? Я говорю о свадьбе в королевской семье - вот, наверное, торжества-то будут - парады, шествия, турниры... кхм. Балы там, наверное, всякие, всенародное, так сказать, ликование...
   - В королевской?!
   - В королевской?
   - А я и не знал, что принц Рори женится!
   - Юджин!
   - Да, Юджин, почему все придворные новости мы стали узнавать последними?
   - Да причем тут принц Рори!!! Да что у вас всех, склероз, что ли?! Я говорю про принцессу Валькирию и Чер... принца Кевина Франка! Он же победил на турнире, и теперь король Шарлемань должен будет отдать за него замуж свою дочь, вот про что я говорю! А вы чего!..
   - А ты разве ничего не знаешь?
   - Что не знаю?
   - Что мы не знаем?
   - Что Шарлемань ничего никому не должен.
   - Что он бросил лотранского принца в подземелье дворца, а Валькирию заточил в самую высокую башню.
   - И что он не выпустит ее оттуда, пока она не согласится выйти замуж за герцога Айса.
   - Нет, ребята. Вы что-то путаете.
   - Король не мог так поступить с...
   -...с девушкой, которая может пронести рыцаря в полном снаряжении полкилометра.
   - ...с собственной дочерью!
   - Мог. Вы просто плохо знаете нашего монарха.
   - Да и дочь она ему не родная.
   - Как так?
   - А вот мы и пришли.
   - Давайте зайдем к нам! Санчес, где ключ? Гарри, у тебя, что ли?
   - Вы что, и этого не знали?
   - Пошли на кухню, Юджин. Там все и расскажешь.
   На кухне зажгли свечу, поставили на середину стола кувшин дешевого вина и тарелку фисташек, как в старые добрые времена, расположились кому где удобно (в случае Гарри - под столом), и Юджин поведал
   друзьям давно перевернутую, но не ставшую от этого менее печальной, страницу вондерландской истории.
   Семнадцать лет назад, во время очередной войны с Лотранией, страной правил молодой король Шарлемань Шестнадцатый. Правитель он был, как и все в его династии, посредственный, но человек добрый, незлопамятный, и, по-своему, справедливый. Народ его уважал, а когда уважать не мог - просто любил, в отличии от его брата - кронпринца Томаса, человека недалекого, вздорного и жестокого.
   Решающая битва этой войны состоялась под небольшой деревенькой Карлсвуд - предметом давнего спора двух держав. Вообще-то, говорили, что на нее претендовала еще и Вамаяси, но по причине удаленности на последнее сражение ее войско не явилось, и им автоматически было засчитано поражение.
   Со своей армией, королевой, годовалым наследником престола Шарлеманем и братом Томасом уверенный в победе король прибыл на место предстоящей схватки.
   Под охраной отряда своей личной гвардии остался Шарлемань Шестнадцатый с женой и сыном у деревни - наблюдать за ходом сражения, а брат его со своим полком выдвинулся на запланированную позицию - высокий холм справа.
   Поначалу бой был равный, и было непонятно, на чьей же стороне окажется сегодня перевес. Со всех сторон приезжали, прибегали и приползали гонцы с одинаковыми известиями - схватка идет жаркая, но мы
   держимся. Но вот прискакал посланец от принца Томаса - молодой солдатик; до того, как завербоваться в армию, он был водовозом. Он сообщил, что полк Томаса смят, что самому ему угрожает неминуемая гибель, и что он заклинает своего брата всем святым немедленно помочь ему хоть чем-нибудь. И тогда король отдал приказ своим гвардейцам немедленно скакать на подмогу кронпринцу. При нем осталось только десять солдат под командованием герцога Эндрюса.
   Но, по несчастному стечению обстоятельств, вскоре после того, как отряд ускакал, враг прорвал оборону вондерландцев и обрушился всей своей мощью на злополучную деревню. Гвардейцы под командованием герцога, защищая королевскую семью, сражались отважно, но что могла поделать горстка храбрецов против отряда тяжелой кавалерии? Перебив всех, вставших у них на пути, и подпалив деревню, оставшиеся в живых лотранцы отступили.
   Была тяжело ранена, но чудом спаслась, королева. Среди обугленных трупов солдат и не успевших убежать крестьян опознать короля и юного наследника престола так и не смогли. Сражение было проиграно.
   Зато кронпринц Томас вышел из боя целым и невредимым - когда подмога прибыла, вражеская атака оказалась уже отбитой, и помощь не понадобилась - даже наоборот - полк брата короля перешел в контратаку, в результате которой почти полностью был уничтожен.
   Вскоре, женившись на безутешной вдове, Томас короновался под именем Шарлеманя Семнадцатого. Так его сын - маленький принц Рори - стал наследником престола.
   У герцога Эндрюса оставалась сиротой крохотная дочка Валькирия - матери она лишилась еще раньше - и королева Гортензия удочерила малышку. Впрочем, недолго она дарила двоим детишкам материнские ласки - так и не оправившись полностью от пережитого, она вскоре после свадьбы заболела и умерла.
   Карлсвуд заново отстроен не был, и конфликт исчерпался сам собой.
   Так удручающе закончилась история двухлетней войны за деревушку в семь домов. Но в истории всякое бывает, это вам не сказка какая-нибудь, и люди покорно приняли случившееся.
   Злые языки, болтавшие, что с высокого холма, наверное, было хорошо видно, в какую сторону рвется лотранская конница, быстро подрезали - вместе с головами.
   А сын водовоза Айс стал герцогом.
  
  
  
   Рано утром, умывшись, принарядившись, но с тяжелым сердцем (вернее, и сердцем тоже, если придерживаться истины), погрузили на повозку мастера Санчеса лукоморцы свои мешки, взгромоздились на коней и направились в королевский дворец, где их, согласно уговору, по истечении недели, должен был ждать Шарлемань.
   - Скорее бы все это закончилось, и - домой.
   - М-да... Что-то мне эта вчерашняя история нисколько не понравилась.
   - Какая - вчерашняя?
   - Да про то, как Томас Шарлеманем стал.
   - Так какая же она вчерашняя - семнадцать лет уже прошло...
   - Как - семнадцать?!?!?! Это как в Диснеланде было, что ли - когда один придурок уснул на пригорке под бататом, а проснулся через сорок лет?!
   - Да нет...
   -...Чего ж ты мне сразу не сказал?! Во дворец-то мы тогда по кой едем?! Там же, наверное, уж и король не тот, и жар-птица сдохла, и...
   - Я не это имел в виду!
   -...а Санчес все как новый, странно... А, может, это уже его сын?..
   - Да ты меня не понял!
   - Не понял? - остановился Серый. - Так говори понятней! И без твоих умствований башка раскалывается - а еще ты тут - вчера-позавчера-в прошлом годе...
   - Извини, я не хотел, я как точнее хотел...
   - Ой, Иванушка, сделай милость - помолчи, а?..
   - Ну, как хочешь... - обиделся царевич, приотстал и поехал рядом с Санчесом, который, при ближайшем рассмотрении, имел вид все-таки далеко не новый.
   И даже не во всякий сэконд-хэнд его бы взяли, откровенно говоря.
   Во дворце их уже ждали. Старый знакомый - фон Свиттер - жизнерадостно поприветствовал лукоморцев, сообщил, что его величество готовы их принять, и пригласил следовать за ним. Молчаливые слуги подхватили мешки и понесли за гостями в Бирюзовый зал аудиенций.
   - Это очень хорошее предзнаменование, - разглагольствовал виконт. - Это означает, что наш драгоценнейший монарх находится в прекрасном настроении, что в немалой степени и ваша заслуга, и результат того, что его высочество принц Рори наконец полностью выздоровели после тяжелейшего ранения, полученного с полторы недели назад - на него, как вы, наверное, знаете, напали какие-то негодяи. Ох и гневался наш король!.. Перевернули вверх дном весь город, но так никого и не нашли... Так, к чему это я?.. Ах, да. Я хотел вам рассказать о Бирюзовом зале! Бирюзовый зал, господа - это почти самое лучшее, что можно желать.
   - А что, есть и другие? - вежливо поинтересовался царевич.
   - Конечно, - кивнул придворный. - Лучше Бирюзового может быть только Серебряный зал - там всегда проходят приемы в честь военных побед. Правда, сейчас там ремонт... Уже довольно давно продолжается... Несколько лет... Лет пять, наверное... Его величество говорит, что все равно серебро давно уже вышло из моды, и что неплохо было бы серебряные панели заменить ну, хотя бы, медными. Правда, на медь у нас денег пока тоже... Э-э-э... Кхм... Ну, это не интересно. А еще во дворце есть Янтарная комната - там король принимает своих военачальников, когда дает им напутствия в военные походы, потому что эта комната - единственный трофей, который ему удалось вывезти из... Во время кампании против... Э-э-э... Кхм... Ах, да. Есть еще Гранитный зал - там приемы идут, когда его величество не в лучшем из настроений. И мы гордимся, что в нашей стране родился обычай, распространившийся по всему свету, устанавливать на кладбищах памятники именно из гранита. Символически, так сказать... Да, Вондерланд - страна великих традиций, гениальных свершений и ошеломляющих перспектив. Существуют также апартаменты с панелями из дуба - его король использует, когда у него задумчивое настроение, умозрительно-рассуждательное, и он, принимая подданных или послов, читает бессмертные творения древних авторов. "Мартышка и очки" - его любимое произведение. Есть еще комната из бамбука, кабинет, обитый мехом планирующей белки, и маленький удобный будуарчик из розового шелка. Но это к вам не относится.
   - А, такую белку я знаю! - неожиданно вступил в разговор Сергий. - У нас в лесу их полно - с елки на елку свищут - хоть палкой сшибай. Но мех у них дрянной, между нами. Не ноский. И у нас их летягами называют.
   - Нет, не летяги, а планирующие белки, - поправил его фон Свиттер.
   - Да какая разница?
   - Планирующая белка, Сергий - очень редкий зверек. Почти вымерший, - охотно пустился в объяснения Иван. - И получила она свое название от того, что все всегда планировала заранее. А высоты она вообще боялась.
   - А чего же она тогда вымершая, раз она такая предусмотрительная?
   - Геопод считает, что этот вид погубил разрыв сердца.
   - ?!
   - Да, абсолютно правильно, мои юные друзья - мир полон неожиданностей, и маленькое сердечко нежного зверька, рассчитавшего все заранее, не выдерживало, когда что-то нарушало его планы, - подтвердил виконт и, остановившись, указал на двери красного дерева, инкрустированные бирюзой:
   - Вот мы и пришли. Его величество Шарлемань Семнадцатый изволит вас принять в бирюзовом зале сию же минуту. Прошу ваше высочество и вашу светлость пожаловать, - и лакеи распахнули тяжелые створки.
   - Страна дальтоников, - пробормотал князь Ярославский, переступая порог.
   Малиново-бирюзовое многообразие дерева, камня, ткани, ковров, витражей и канделябров било по глазам. С особой изощренностью. Иногда даже ногами.
   У противоположной стены небольшого зала (если бы мини-футбол уже изобрели, лукоморцам было бы с чем сравнивать) на троне угадайте какого цвета восседал Шарлемань. По правую руку от него стоял кардинал Маджента, елейно улыбаясь и пряча руки в рукава балахона одноименного цвета. По левую демонстративно чистил ногти загорелый молодой человек с щегольскими черными усиками, одетый с такой потрясающей безвкусицей, что вполне мог бы быть самим кронпринцем. В нишах за гобеленами охранники с пиками делали вид, что их там нет. Принц Рори []
   Серый безукоризненно исполнил па придворного приветствия. Изобразил смесь камаринской с лезгинкой и Иван.
   - Дозвольте приветствовать ваше королевское величество, пожелать вам доброго утра и сообщить, что свою часть нашего уговора мы выполнили, и четыре мешка золота прибыли ко двору вместе с нами, - церемонно проговорил царевич, одновременно пытаясь незаметно помассировать сведенную
   судорогой от непривычного упражнения ногу.
   Шарлемань сделал знак рукой, и слуги развязали мешки, один за другим, и высыпали деньги прямо на ковер. Матово-желтое пятно явилось приятным разнообразием в общем цветовом решении помещения.
   Кардинал охотно вынул руки из рукавов, быстро подошел к желтой горе и загреб несколько пригоршней монет.
   - Чистое золото, ваше величество, - развел он руками. При этом несколько крон нечаянно провалились прямо в его широченные рукава, но Маджента, будучи, наверное, человеком всецело посвященным религии и поэтому рассеянным, по-видимому, даже этого не заметил.
   - Юные друзья мои, - пророкотал король. - Вы пришли в назначенный день и, видит Памфамир-Памфалон, ваши деньги пойдут на благое дело - защиту мирной страны от вероломного агрессора. Хороша ложка к обедне, как гласит ваша поговорка. Ха-ха-ха. Вы свое обещание выполнили. Что ж, свою часть уговора я также не премину исполнить. Рори, - обратился он к смазливому юноше, - принеси сюда жар-птицу.
   Кронпринц оторвался от своего увлекательного занятия, небрежно сунул пилочку в карман и вяло щелкнул пальцами:
   - Эй!
   Мгновенно подскочили два лакея и застыли в поклонах. Не обращая более на них никакого внимания, Рори подошел к одной из огромных панелей за спиной у отца и нажал сверху вниз на голову хищно оскалившегося бирюзового льва с глазами из красного дерева. Панель со вздохом отъехала в сторону, и в бордово-бирюзовую пыльную муть ворвался ослепительный солнечный свет, запах листвы и земли после дождя и голоса птиц.
   Это были знаменитые висячие сады Мюхенвальда.
   Предводительствуемые принцем, лакеи скрылись из глаз, но ненадолго. Через минуту они вернулись, неся вдвоем просторную золотую (забудем злые языки) клетку, изукрашенную драгоценными (мы же договорились - забудем!) камнями. А в клетке...
   Через несколько минут лукоморцы пришли в себя, но отсвет неземной красоты* [*хотя на некоторых планетах стандарты прекрасного таковы, что все-таки с такими выражениями лучше было бы поостеречься. Во избежание необратимых сдвигов в психике.- сноска] все еще играл в их расширившихся восторженных глазах.
   - Ты-то чего пялишься, ты же до этого ее уже видел, - украдкой сердито шепнул смущенный Волк царевичу.
   - Красота-то какая... - блажено улыбаясь во весь рот, отозвался Иван.
   - Красота. У кота, - сочинил стихотворение Серый. - Давай, откланиваться пора. Дома мамка с пирогами ждет.
   - Она не любит пироги, она любит пель... Кхм, - замотал головой покрасневший Иванушка и стушевался.
   - Приятно было с вами познакомиться, - раскланялся перед Шарлеманем Волк. - Ваша замечательная страна произвела на нас неизгладимое впечатление. Мы провели здесь незабываемое время, увидев и узнав так много нового, интересного и необычного, что принцу Ивану-царевичу, наверное, на целые мумеары хватит. Мы надеемся, что когда-нибудь мы вернемся сюда. Не смеем больше задерживать ваше величество и отвлекать вас от важных государственных дел.
   - Империя зла - полюбишь и козла, - чуть не прослезился от речи князя Ярославского король. - Мальчики мои, Иван, Рори - подойдите друг к другу - пожмите друг другу руки в знак вечной дружбы. Вот на таком уровне и завязываются в зародыше прочные международные контакты интернациональной дипломатии. Рори - кронпринц, и принц Иван - старший...
   - Младший, - подсказал кардинал.
   - А. Кхм. Да. Ну все равно - пожмите друг другу руки - и нам действительно пора.
   Не отрываясь от подпиливания своих ухоженных ногтей, кронпринц походя проигнорировал Волка и снисходительно протянул руку только помрачневшему Ивану.
   - Прощайте, - выдавил набычившийся царевич.
   - Прощайте, - издевательски повторил Рори, и с высокомерной ухмылкой впервые соблаговолил поднять на лукоморца глаза.
   Их взгляды встретились - и вся гамма эмоций от узнавания до изумления, негодования, гнева и неприкрытой мстительной радости промелькнула на лицах обоих принцев в одно короткое мгновение.
   - Так это был ты!!! - выдохнули они в один голос.
   - Что случилось? - вторил им дуэт Шарлемань-Серый.
   - Отец - это тот самый мерзавец, который напал на меня и моих друзей полторы недели назад! Он не принц! Он - подлый разбойник и грабитель! Стража!!!
   - Но сын мой! Это еще ни о чем не значит! Может, ты оши... - не подумавши, начал было король, но внезапно его посетило озарение в лице кардинала и шепнуло, что если бы эти гости оказались и в самом
   деле преступниками, подлежащими аресту, а еще лучше - смертной казни, то можно было бы, как любит выражаться его величество, и рыбку съесть, и между двух стульев сесть, то есть...
   - Схватить их!!! - самостоятельно нашел правильное решение Шарлемань.
   - Немедленно арестовать!!!
   - За покушение на жизнь наследника короны!!!
   - В кандалы!!!
   - В казематы!!!
   - Хватайте их!!!..
   - Держите их!!!
   - Не упустите!!!
   - Бей их, бей их, бей их!!!
   - И незачем так орать.
   Негромкий голос князя Ярославского в сочетании с остриями двух мечей у горл монаршей семьи произвел эффект разорвавшейся бомбы с холодной водой.
   На ковре, на куче золота, корчился один гвардеец. Остальные трое уже не могли делать и этого.
   - Извините, ваше величество, мы этого не хотели, - попросил прощения Иванушка, извлекая себя из-под груды неподвижных тел.
   - Ей-Богу, не хотели.
   - Да как ты... - захрипел Шарлемань.
   В это время Маджента, решив, что если ему не уделяют внимания, значит, он этого не заслужил, что он человек не гордый, и что вообще тут в последнее время что-то стало очень шумно, бочком попятился к выходу в сад.
   - Если поп убежит, я перережу глотку принцу, - между прочим сообщил Серый.
   - Стоять! - взревел Шарлемань.
   На лице первосвященника ясно отразилась мысль, что попытаться бежать стоит хотя бы только ради этого, но, еще раз кинув взгляд на малиновое лицо своего монарха, Маджента благоразумно передумал.
   - Ты, быдло, ты не смеешь...
   - А за "быдла" ответишь, - многозначительно произнес Волк, чуть усиливая нажим клинка. Возражения сразу иссякли.
   - Ваше величество, - снова обратился Иван к королю. - Тогда я напал на этого... принца и его прихв... друзей, - ох и тяжелая наука - дипломатия! - защищая жизнь простого человека, которого они избивали вечером в переулке. И я не знал, что этот нег... дворянин - ваш сын. Но если бы даже и знал - это бы ничего не изменило... И я очень сожалею о том, что тут сейчас случилось, но у нас не было другого выхода... И я правда не знаю, что нам теперь делать, когда такое вот теперь произошло... - пафос благородного негодования Ивана пришел к своему традиционному завершению.
   - Иван, кончай трепаться. Свяжи этих троих, если не хочешь, чтобы за нами гналась вся королевская рать. Вон, шнуры со штор отдери. Хоть какая-то от них польза будет. И не стесняйся. Как говорит его величество, кто с чем к нам придет, на то и напорется. Ха-ха.
   Минут через пятнадцать Иванушка справился с заданием. Все это время его мучили страшные сомнения: достойно ли это лукоморского витязя - так поступать с монархом независимой страны и его законным наследником престола? Правда, прецедент был - королевич Елисей на странице двести тридцать первой, освобождая из плена султана Кирдык-баши двадцать сестер-прорицательниц богини Тидреды, чтобы султан не поднял тревогу и не позвал на помощь своих кунаков, привязал его за шею к потолочной балке, но так ведь только за шею, а он связывает их по рукам и ногам... Но, с другой стороны, он привязывал их к трону, а Елисей, когда одной из сестер - Белисии - стало дурно, наоборот вынул из-под ног Кирдык-баши единственный в зале стул и предложил его бедной девице... Он даже в такую минуту мог быть галантным!.. А он, Иван...
   Еще через пять минут Серый переделал всю Иванову работу, засунул в рот каждому из троих по куску шторы размером с банное полотенце, закрыл глаза последнему из гвардейцев и тщательно вытер об него свой меч.
   - Ну вот, теперь мы готовы, - очаровательно улыбнулся он. - Засовывай свою ворону крашеную в мешок, и пошли. Пельмени остывают.
   - Какие пельмени? - испугался Иван.
   - Мамкины, - осклабился князь.
   - Да ну тебя...
   - Еще меня же и ну.
   - А птицу я в клетке повезу.
   - Зачем?
   - Да какая же она жар-птица без клетки-то?! - подивился царевич непонятливости друга.
   - Иванушка, - ласково, как говорят с упрямым бестолковым карапузом непедагогичные родители, молвил Волк. - Мы же сейчас во весь опор поскачем. Ты хочешь, чтобы на твоей лошади было полсотни лишних килограмм во время погони? Которые ты не сможешь толком закрепить? Или ты сомневаешься, что за тобой будут гнаться? Так, давай, спросим у Мюхенвальдов, - кивнул он в сторону королевской фамилии.
   Оттуда донеслось такое яростное мычание и рычание, что двух мнений на этот счет остаться не могло даже у Ивана.
   Но осталось.
   Перед внутренним взором его моментально промелькнули две картины: Иван-царевич - герой и пышущая светом Жар-Птица в золотой клетке в его мужественной руке, и Иван-царевич - куриный вор с залатанным мешком за плечами, в котором трепыхается нечто неясной этимологии.
   При виде последней он содрогнулся.
   - Нет, - твердо заявил Иванушка. - Птица - моя. И клетка моя. И я не хочу оставлять то, что принадлежит мне по праву.
   - И чего я такой добрый? - вздохнул Сергий. - Другой бы на моем месте уже сделал с тобой то же самое, что ты сотворил с их величествами, засунул птицу в мешок, погрузил вас обоих на коня, и был таков. А я тебя тут уговариваю...
   И тут Ивана осенило.
   - Сергий, ты, конечно, во всем прав, как всегда, - хитро улыбнулся царевич, - но, видишь ли, если мы по дворцу понесем птицу в мешке, а не в клетке, всем будет интересно, почему...
   - Любопытной Варваре на базаре нос оторвали, - проворчал Серый, еще раз вздохнул, но спорить больше не стал. - Пошли. Один-то поднимешь? Хотя, чего я спрашиваю? Птица - твоя. И клетка твоя. А мешок я все-таки на всякий случай прихвачу.
  
  
  
   Пройдя метров тридцать по коридору, царевич начал жалеть о принятом под влиянием гордынюшки решении. Еще метров через двадцать - начал жалеть очень сильно. Еще десять метров - и он был готов бросить все - и клетку, и птицу, и меч, и шляпу, и даже сапоги - ему стало казаться, что каждый его шаг глубоко впечатывается в каменный пол дворца, а руки скоро вытянутся до колен, а потом просто оторвутся.
   - Не тяжело? - через плечо поинтересовался Волк.
   - Нчгостршного, - предсмертным хрипом вырвалось между сведенных судорогой зубов Ивана.
   - Эй, человек, - подобно гипнотизеру, Серый щелкнул пальцами перед носом проходящего мимо слуги.
   - Чего изволите? - склонился тот.
   - Его высочество хочет поправить перевязь. Подержи пока клетку, будь любезен.
   - Будет исполнено.
   - А теперь неси ее за нами вниз, к коновязи.
   "Как все просто", - с завистью подумал медленно приходящий в себя Иванушка. - "Почему у меня так не получается? Я же столько книг прочитал, это ведь я должен всякие штуки первым придумывать. Ну, или вспоминать из книжек. У меня же опыт! Правда, чужой. Но ведь говорят, что дураки учатся на своих ошибках, а умные на чужих. Ну и с опытом - то же самое, я полагаю. Ведь на самом деле все просто. Надо просто целенаправленно попытаться применить накопленные знания на практике. Вот, например, сейчас. Ведь наверняка можно вспомнить что-нибудь такое, из сокровищницы мировой тактики, до чего Сергий бы сам не додумался. Ну, или не сразу. Или ему просто бы в голову такое не пришло."
   Кто-то противный и циничный глубоко внутри Ивана гнусно хихикнул: "Вот-вот. Ему бы не пришло."
   Но Иванушка, воодушевленный новой идеей, не обратил на незваного насмешника ровно никакого внимания, а погрузился в раздумья. Или воспоминания. И к тому времени, как они выехали из ворот королевского дворца, просветление нашло.
   - Сергий, куда мы сейчас направляемся?
   - Известно куда, - пришпорил Волк коня. - По Главному проспекту, потом налево, а в конечном итоге - к Лукоморским воротам и домой.
   - У меня есть идея получше.
   - Какая?
   - Если за нами будет погоня, они ведь в первую очередь, естественно, к Лукоморским воротам поскачут, и по Лукоморской дороге.
   - Не "если", а "когда", - поправил его друг.
   - Ну да, когда.
   - Ну и что?
   - А то, что нам надо применить военную хитрость.
   - Чево-о? - уточнил Серый.
   - Военная хитрость - это когда на войне обманывают.
   Подобное пояснение вряд ли когда-нибудь вошло бы в учебник военной тактики. И даже в толковый словарь. Но до Волка все равно дошло. Дошло то, что он ничего не путает, и что слова "военная хитрость" он услышал именно от Иванушки.
   Услышь он их от одного из их коней, или даже от птицы, он не так удивился бы.
   - ...В свете всего вышеизложенного, - продолжал свою лекцию по стратегии и тактике царевич, - как советовал древнестеллийский историк и архистратиг Эпоксид-самый старший, надо поступать так, чтобы враг, если ты находишься далеко, думал, что ты близко, а если...
   - Извини, Иван-царевич, что прерываю столь познавательную твою историю, но за тем поворотом уже будут наши ворота. Какую... военную хитрость... хотел ты предложить?
   - В свете всего вышеизложенного я предлагаю выехать из города по другой дороге, где нас ожидать и искать не будут. Например, по Шантоньской.
   - Хитрость твоя, спору нет, вельми премудрая, Иванушка, но так мы потеряем кучу времени! А если нас уже хватились?
   - Они не будут искать нас ТАМ! Сергий! Это проверенный временем тактический ход, впервые примененный три тысячи лет назад самим великим...
   - А ты уверен, что Шарлемань не читал этой книжки?
   - Сергий, да какой же ты скептик! Ну хоть раз доверь мне сделать так, как я считаю нужным! Ты увидишь! Поворачиваем!
   И он, не дожидаясь ответа друга, развернул коня так, что тот сшиб крупом торговку яблоками вместе с ее лотком, извинился, сделал попытку объехать рассыпавшиеся фрукты, передавил половину, еще раз извинился, своротил пару ярко раскрашенных киосков, и, не дожидаясь, пока проклятия их владельцев, заглушаемые пока звоном разбивающегося стекла, долетят до его ушей, пришпорил наконец своего скакуна и галопом вылетел на знаменитую улицу Слесарей.
   Еще через полчаса бешеной скачки по городу наши всадники вылетели на Шантоньскую улицу, длинную, прямую и узкую, как исполинское копье. Стража у ворот, похоже, заметила их и узнала.
   - Это они!
   - Точно!
   - Сам вижу!
   - Счастливого пути, сэр Сергий!
   - Приезжайте к нам еще!
   - Э-ге-гей!!!
   Но вдруг что-то случилось.
   Как часто и всегда не к месту случается это "что-то", и почему-то постоянно именно вдруг! Вдумчивый человек, склонный к умозаключениям, наверняка вывел бы какое-нибудь новое правило, или открыл бы всемирный закон, который бы наверняка стал основополагающим законом во всей Вселенной, и который бы гласил, что когда не надо, что-то и вдруг может произойти даже с законом всемирного тяготения.
   Но, по-видимому, стражник на сторожевой башне таким человеком не был. Поэтому он просто свесился через стену, рискуя оказаться внизу скорее, чем ему того хотелось бы, и заорал во все свои прокуренные легкие:
   - Пыль на горизонте!!!!!
   - Это шантоньцы приближаются!!!
   - Шантоньцы!!!
   - Которые разбили нашу армию!!!
   - Враг идет!!!
   - Сержант!
   - Понять мост!
   - Закрыть ворота!
   - Опустить решетку!
   Городская стража умела это делать также хорошо, как выворачивать карманы подвыпивших верноподданных его величества. И также по причине обширной практики.
   И не успели друзья что-либо предпринять или крикнуть, как оказались отрезанными от внешнего мира кубометрами теплой грязной воды и холодного чистого камня.
   - ..........!!!!! - сказал Волк.
   - Не бойтесь, сэр Сергий - сейчас мы дадим сигнал, и все городские ворота закроются! Мюхенвальд и не такие осады выдерживал - по пять-десять лет! - и ничего!
   - Десять лет!!! - Иван был сражен в самое сердце. Угодливое воображение, не откладывая дела в долгий ящик, быстренько принялось живописать их жизнь в течении десяти лет в стенах осажденного города, ежесекундно преследуемыми всеми более или менее сознательными гражданами столицы.
   Царевич закрыл глаза и душераздирающе застонал.
   - Послушайте, ребята, - обратился Серый к стражникам. - Ваш враг приближается только с одного направления. А нам надо срочно отбыть в Лукоморье. Во имя нашей старой дружбы, не могли бы вы подать сигнал остальным воротам, скажем, на полчаса попозже? А еще лучше - минут на сорок? По причине того, что вы были в трактире - пили за здоровье принца Джона Лукоморского?
   В руках у солдат как по мановению волшебной палочки оказалось по золотому.
   - Предупреждать о появлении врага - наш долг.
   - Но чего не сделаешь...
   - Во имя старой доброй дружбы!
   - И принца Джона!
   - Виват!
   - Время пошло!
   - Иван, пришпоривай!!!
   Люди, окна, дома, переулки, улицы, боль в отбитом заду, боль в исклеванных пальцах, боль в немеющей руке, сжимающей прут злополучной клетки - говорил ведь Сергий - брось ее, говорил - поедем по Лукоморской дороге, на горшке таких стратегов душить надо... Только бы успеть... Нет, только бы не упасть, не уронить эту проклятую клетку... Только бы до вечера дожить... - все сливалось в одну бесконечную круговерть, от которой темнеет в глазах и в голове мозги превращаются в кашу. Хоть польза от них какая-то будет, наверняка сказал бы Волк... Только бы не отстать от него... Не потерять из виду... Волк! Подожди меня!.. Я больше не могу!.. Я не могу!.. У меня ничего...
   - Вон они!
   - Держи их!!
   - Хватай!!!
   "Где-то это я сегодня уже слышал..."
   - Иван!
   - Сергий!
   - Скачи к воротам! Я их задержу!!!
   - Нет!
   - Скачи быстрее!!!
   - Нет!!!
   - Проваливай отсюда!!!
   - Нет!!!
   - НЕ МЕШАЙ МНЕ, ИДИОТ!!!
   - НЕТ!!!!!
   Может быть, на препирательства были потеряны и без того скудные драгоценные секунды. Может, их у друзей не было и вовсе. Этого им было уже никогда не узнать, потому что волной цунами накатила на них толпа королевских гвардейцев, и океан стали и ненависти с торжествующим ревом сомкнулся над их головами.
  
  
   * * *
  
  
   Иван открыл глаза и понял, что ослеп. Вокруг было темно, хотя он ясно помнил, что буквально несколько минут назад...
   И тут воспоминания о событиях этого дня, нелепых, сумбурных, дня, начинавшегося так хорошо, и заканчивающегося... закончившегося... продолжающегося...
   Какое сейчас время суток?
   Какой сейчас день?
   Где я?
   Где Жар-Птица?
   Где Сергий?
   - Сергий! - в панике выкрикнул он.
   - Сергий!!! - острой болью вспыхнуло и эхом прогрохотало то ли во всей Вселенной, то ли в его голове.
   И тишина.
   Иван попробовал пошевелить рукой. Рука послушалась, поскребла пальцами по чему-то тепло-холодному, похожему на толстые мягкие иглы.
   Солома? А под соломой? Камень...
   Тюрьма. Знаменитые казематы Шарлеманей. "Не та достопримечательность, которую я хотел бы когда-нибудь осмотреть. Таким вот образом. Хотя дорого бы я дал, чтобы ее ОСМОТРЕТЬ".
   Иванушка, кряхтя и морщась от боли в различных помятых частях тела - по крайней мере, болит все - значит, все на месте - опираясь на локти и колени, попробовал встать. "Странно," - думал он, - "единственное, что у меня не болит - это глаза. И, тем не менее, я ничего не вижу. По идее, ведь в любой тюрьме в любой камере должно быть окошко? Или не должно? Или сейчас просто ночь?.. И где Сергий? Он встретил их первым, лицом к лицу, с мечом в руке... Но их было, казалось, несколько сотен... А потом они смяли его и набросились на меня."
   - Сергий!!! - в этот раз он услышал себя. Но только потому, что прислушивался. Из шершавого пересохшего горла с тихим свистом вырвался шершавый шепот.
   И снова тишина.
   Где он? Погиб? Или в другой камере? Или... убежал?.. Нет, это было невозможно. Я же видел, как над ним занесли десятки мечей... И он упал замертво... Погиб, пытаясь защитить меня... Это я виноват... Если
   бы я не предложил этот дурацкий маневр!.. Идиот!!! Господи Боже, ну почему я такой идиот!.. Но тогда идея казалась такой умной... Такой хитрой... А он был против... А я сказал, что хоть раз он должен позволить мне... А он... А я... А потом...
   И тут Иванушка почувствовал такое вселенское горе, такую внезапно разверзшуюся вокруг него пустоту, где - плоское и нереальное - было все, но больше не существовало его единственного верного друга, что ткнувшись лицом в прелую солому, горько заплакал.
  
  
  
   Когда слезы, наконец, иссякли, и он, опустошенный, ничком растянулся на полу, ему вдруг послышалось, что его кто-то негромко зовет.
   - Сергий!!! - не веря себе, задохнулся от счастья Иван.
   - Где ты? - выкрикнул он. - Ты где?
   - Ползи по полу, - донеслось до него откуда-то снизу. - Тут у стены есть желоб с водой. Он идет через все камеры.
   И только теперь Иванушка услышал, как тихонько даже не журчит - а шелестит - вода где-то совсем рядом.
   Он послушно опустился на колени и пополз на звук, ощупывая все перед собой руками.
   А вот и тот желоб. И, судя по запаху, в нем была не только вода.
   Пожалуй, искать туалет в этой камере будет бесполезно.
   - Сюда, сюда! - опять донеслось до него.
   Ага, справа.
   - Я здесь! Я иду!!!
   И, тщательно стараясь не задевать ни желоб, ни его содержимое, царевич быстро пополз на голос.
   Путешествие его окончилось через два шага.
   Как от посыпавшихся искр не загорелась солома, Иван так и не понял.
   Держась одной рукой за пострадавшую макушку, царевич снова позвал:
   - Сергий! Ты где? Там?
   За стеной сначала раздалось короткое молчание, а потом ответ:
   - Меня звать не Сергий.
   Мир, только-только начинавший воскресать для Иванушки, снова обрушился на него, как карточный домик. Сложенный из карт, каждая из которых весила как бетонная плита.
   - Эй, сосед, ты кто? - обеспокоенный затянувшейся паузой, встревожено спросил голос из-за стены. - Почему ты умолк?
   - Какая разница... - с трудом выдавил Иван.
   - Ты думал, что это - твой друг? Ты расстроился?
   - Да...
   - Его тут нет. Я один. Но он найдется. Ты не переживай.
   - Значит, его убили... Из-за меня...
   - Слушай, как там тебя...
   - Иван.
   - Иван. Не раскисай. Даже если его убили - ты-то живой. И ты можешь вырваться отсюда, и отомстить за него.
   - Как?! - вскинулся царевич.
   - Слушай. У меня есть план.
   - А как тебя зовут?
   - Франк Кевин.
  
  
   * * *
  
  
   А город торжествовал. Город веселился, буйствовал карнавалами, выплескивался фейерверками, пил вино из бочек на площадях, ссорился, дрался, мирился и снова пил - исступленно-истерично, стараясь забыть о недавнем испуге. Солдаты у стен оказались не захватчиками, а своей родной армией-победительницей. Предыдущие известия о поражении оказались ложными, и, как выяснилось, все произошло с точностью наоборот - вондерландцы разгромили шантоньцев, и победоносное войско, не мешкая, направилось прямо домой.
   Народ прославлял отважных вояк за победу над старым врагом, герцога Айса - за его военный гений, короля Шарлеманя - за то, что он король, и принца Рори - просто так, на всякий случай.
   Радости горожанам прибавило быстро облетевшее весь театральный мир известие, что вернулась беглянка Мальвина, и в полюбившихся спектаклях про стражу появилась новая героиня.
   Всеобщее ликование не могла испортить даже безуспешная, ни на минуту не прекращающаяся охота - при которой весь город вверх дном переворачивался, вместе с фейерверками, маскарадами и бочками - за вором, убийцей, предателем и просто государственным преступником князем Ярославским из Лукоморья, который как в воду канул, назло королевским гвардейцам, дворцовой страже, городской страже и просто регулярным войскам.
   Поговаривали также о предстоящей помолвке победоносного Айса и принцессы Валькирии - без особого апломба, правда - бедняжку в народе очень любили - но лишь в контексте очередных выкатываемых на площади бочек. Потому что любовь - любовью, а в королевские дела вмешиваться - себе дороже. Да и халявное вино оставалось халявным вином, за чье бы здоровье оно не выпивалось.
   И чем огромней и бесшабашней был загул, тем внезапнее и горше стало похмелье. За день до предварительного принятия великого Айса в состав королевской семьи, одним далеко не прекрасным утром город проснулся и обнаружил, что вондерландская армия за ночь была вся перебита. А у стен появились лотранцы с требованием вернуть им принца Кевина Франка, злодейски удерживаемого против его воли в Мюхенвальде, и шантоньцы - с идеей реванша вообще, и жаждой получить кой-какие национальные сокровища, похищенные вондерландцами во время прошлой войны три года назад, в частности.
   На все требования корона заносчиво ответила "Приди и возьми", но помолвку принцессы и полководца без армии отменила до лучших времен.
   Началась осада.
  
  
   * * *
  
  
   - Браво!!!
   - Бис!!!
   - Мальвина, Мальвина!!!
   - Буратино!!!
   - Артемон!!!
   - Браво!!!
   Поклонившись уважаемой публике в последний, пятый раз, труппа старого сеньора Бонджорно наконец-то скрылась за занавесом.
   Зрители стали неохотно расходиться по домам, актеры - вполне охотно - по гримерным. Мальчики налево, девочки - вернее, одна девочка - направо.
   Устало опустившись перед зеркалом, девушка с голубыми волосами опытной рукой профессионала стерла помаду, тени, румяна, сняла накладные ресницы, закручивавшиеся чуть не до самого лба, вынула из прически заколки и шпильки. Через мгновение на туалетный столик рядом с гребнями упала шикарная копна бледно-голубых волос.
   Дверь без стука отворилась, и в комнатку вошел Мур с громадным букетом в руках.
   - Ты бы еще колечко принес.
   - И принесу.
   - Ах, не смейтесь над бедной девицей, ваше майорство!..
   - Отдайся - озолочу.
   В начальника стражи полетела туфля. Потом, после секундного раздумья - вторая.
   - Горшок вон там. Вода в кувшине. Воткни. Завянут - жалко будет.
   - А парик-то снимать лучше б не надо. Поклонники не поймут.
   - Так ведь в нем - как в шапке, вся башка упрела, сил моих дамских никаких больше нет!!! - и Серый с ожесточением, обеими руками, взлохматил себя. - Издохну я скоро от этой жары, если раньше ноги на каблуках не переломаю.
   - Зато и в голову никому не приходит, что государственный преступник и изменник и актриса Мальвина Барабас - на данный момент, по крайней мере - одно и то же лицо.
   - Мне бы в голову такое тоже не пришло. Чья дурацкая идея это была?
   - Угадай с трех раз.
   - .....!!! Я этого черномазого, ей-Богу, когда-нибудь...
   - Но ты бы все равно не смог выбраться из Мюхенвальда, - пожал бронированными плечами Мур.
   - Я мог бы занять его место у Санчеса под лестницей. Или у Ерминка на чердаке. Или у мастера Жареса в винном погребе. И закрыться там.
   Стражник покачал головой.
   - Ты не представляешь, что делается в городе. Нет ни одной канавы, собачьей будки или бочки, куда бы не сунули свой нос гвардейцы в поисках тебя.
   - Ну и как?
   - Пока не нашли.
   - За мою голову уже назначена награда?
   - И за голову тоже.
   - Гхм. М-да.
   - Так что, если бы не идея Гарри, ты еще неделю назад переселился бы к Ивану-царевичу в подземелья дворца. В лучшем случае.
   При упоминании об Иванушке Волк приуныл.
   - Как он там? Ты его видел?
   Мур покачал головой.
   - Во дворец сейчас никого не допускают, тем более - нас, городскую стражу. Но мне удалось узнать, что он сидит в одиночной камере, что в соседней камере содержат лотранского принца, и что они между собой часто общаются.
   - Как? Ходят в гости? - удивился Сергий.
   Мур невесело хохотнул.
   - Отнюдь. Ты, наверное, не знаешь, но через все камеры пробегает по маленькому желобу ручеек...
   - Надеюсь, что и не узнаю, - хмуро заметил Волк.
   -...и, наклонившись достаточно низко над ним у стены соседней камеры, можно переговариваться с соседом. Или передать ему свой кусок хлеба перед казнью, чтоб не достался крысам. Или получить от него.
   - Бр-р-р. Терпеть не могу крыс, - передернуло Серого. - Но хоть что-то у него там есть, кроме них? Стол, например, стул, кровать, свечка, наконец?
   - Нет, - покачал гоолвой Мур. - Только гнилая солома на полу. И окошко с ладонь величиной под потолком. Но света от него немного - окна казематов выходят на двор, где тренируется в фехтовании стража, и они почти вровень с землей.
   - Черти его задери, этого Шарлеманя. Надо что-то придумать!
   - Попасть туда невозможно, - на корню пресек поползновения в эту сторону майор. - И тем более, вывести оттуда кого бы то ни было. Я уже об этом думал. Во дворце сейчас гвардейцев в десять раз больше, чем у меня ребят, и еще личная охрана герцога.
   - Черт, черт, черт, черт!!! - Волк долбанул кулаком по столу. Пудра, помада и духи испуганно подпрыгнули.
   "Если бы на моем месте был Иван, он бы обязательно попал по помаде," - подумалось вдруг ему, и стало так горько, так тоскливо...
  
  
  
   - ...Нет, солому мы поджечь не сможем. Во-первых, потому что у нас нет огня, а во-вторых, потому что она сырая.
   - М-да. Действительно. А план был хорош.
   - Который? Когда мы хотели притвориться мертвыми, чтобы стражники вошли сюда, а потом вскочить и перебить их, или когда осколками кувшина мы планировали сделать подкоп?
   - Нет, их мы отбросили еще в прошлый раз. А это тот план, когда ты предложил запрудить ручей, чтобы началось наводнение, и когда тюремщики спустятся сюда и откроют окошечко, их сбило бы с ног потоком воды, а я как раз вспомнил, как Роланд-завоеватель, когда оказался в казематах Черного Генриха, из подстилки сделал веревочную лестницу...
  
  
  
   Военный совет собрался в полночь, на новой квартире мастера Гугенберга. Санчес и Гарри принесли с собой лютню и тамбурин, суровый майор - мандолину, папа Карло и Мальвина Серый - большой оплетенный кувшин тарабарского красного, мастер Жарес - пакет с фруктами, а Ерминок - корзину пирожков с капустой - мясо во внезапно осажденном городе уже становилось роскошью.
   Вино разлили по стабильно немытым стаканам Джека Гугенберга, музыканты ударили по струнам, Серый - по пирожкам, и совещание началось.
   Но началось оно как-то само собой не с изложения планов спасения, или хотя бы установления связи с узником королевских казематов, а с жалоб старого трактирщика на трудные времена, постоянные войны, осады и просто неподъемные налоги.
   - Разве так было при прежнем Шарлемане, да упокоит его Памфамир-Памфалон с миром в своем лоне! - ностальгически вздохнул он и опрокинул в себя стакан каберне. - Нет, конечно, так, кто же спорит, да все равно не так.
   - Что-то все равно было по другому, - поддержал его Мур.
   - Если он каждый выходной объявлял соседям войну, скажем, или приказывал отрубить кому-нибудь что-нибудь, или вводил налоги на количество шагов по земле, превышающее в месяц сто двадцать пять - это, конечно, ничем не лучше, но все-таки была большая разница, - подтвердил Гарри.
   - Какая разница? - не понял папа Карло.
   - Большая разница, - пояснил Санчес.
   - Да, - продолжил мастер Жарес. - Он это делал с душой. Сразу было видно, что он любил свой народ, и казнил и миловал не потому, что он должен был это делать, а исключительно по велению сердца.
   - Но почему же он не воспитал своего сына в таком же духе, сеньор Жарес? - полюбопытствовал старик.
   - Нынешний Шарлемань - не сын ему, а двоюродный брат.
   - Он никогда и не должен был править, он не был рожден для этого.
   - Но как же тогда случилось, что он оказался на троне, сеньор Мур? Извините, наша труппа первый раз в вашей стране, и мы не знаем ее благородной истории...
   - Я эту историю слышал, - вмешался Волк. - Ничего благородного в ней нет. Кроме происхождения ее участников. Если хотите - я ее расскажу.
   По окончании повествования Серого, густо приправленного его собственными комментариями и рассуждениями, директор театра закивал головой.
   - О, это очень печальная история, и она напомнила мне одну пьесу - она называлась "Сердце змеи", и была написана по событиям, произошедшим в Ардоре двести лет назад - мы уже давно не играли ее, к сожалению...
   - "Сердце змеи"? - встрепенулся Гугенберг. - Альфонсо Кабучо? Я читал ее. Теперь, когда вы упомянули об этом, я вижу, что эти истории действительно в чем-то похожи. Но только там в конце выясняется, что наследник остался в живых, и все эти двадцать лет его воспитывала семья герцога Да Какего, главного врага его семьи, и он потом убивает свою мать и сестру...
   - Нет, нет, нет. Боюсь, что вы ошибаетесь, сеньор Джейкоб, - погрозил ему костлявым пальцем Карло. - Я понял, что вы имеете ввиду - это не "Сердце змеи", а "Крест и стрела" - тоже пера непревзойденного кавалера Кабучо. В "Сердце змеи" инфанта узнает его старая нянюшка по медальону, и тогда весь народ поднимается в восстании и возводит настоящего принца на престол. А какой там монолог Сесилии! - тарабарец вскочил, поставил одну ногу на табурет и, схватив нож со стола и размахивая им над головой, как мечом, продекламировал: "Изменник низкий! Проклят будешь ты! Проклятие падет на кровь детей твоих, и предки в царстве снов забудут покоенье..." - сеньора Бонджорно понесло.
   - Он что, серьезно? - толкнул тихонько в бок стражника Сергий.
   - Что - серьезно?
   - Ну, про все это. Про потерянных наследников престола там, про нянек, медальоны, восстания... Или это типа "Лукоморских витязей"?
   - Чего?
   - "Приключений лукоморских витязей" - любимой книжки нашего Иванушки. Со сказками.
   - Да нет, - подумав, ответил Мур. - Если припомнить, поскольку уж зашла речь, то в истории любого государства кронпринц, или, на худой конец, пропавшая принцесса, объявляющиеся из ниоткуда и узнаваемые по родимому пятну, медальону, привычке закладывать руку за борт камзола или декольте платья - самое обычное дело. Скорее, если исчезнувший без следа при таинственных и опасных обстоятельствах царственный младенец НЕ объявляется по достижении им совершеннолетия - именно это считается странным. А почему ты спрашиваешь? Если ты имеешь в виду ту битву, когда погибли наш король и юный Шарлемань - то это явно не тот случай.
   - Но ведь тела их так и не нашли.
   - После пожаров это бывает - иногда труп может сгореть так, что от него остается только кучка золы.
   - Или не сгореть. Потому что не труп, - загадочно изрек Сергий.
   - Что ты хочешь сказать? - тут заинтересовался и первопечатник.
   - И как это может помочь батюшке Ивану-царевичу?
   - Не предлагаешь ли ты объявить его чудом выжившим кронпринцем? - снисходительно хмыкнул Гарри. - Это же полная чушь!
   - Сам дурак, - любезно улыбнулся ему Волк, а остальным торжественно провозгласил:
   - Есть тут у меня одна идейка...
  
  
  
   - Итак, любезнейший полковник Ольсен, вы говорите, что до сих пор не нашли этого мерзкого ярославского князя? - прервав доклад начальника королевских гвардейцев, принц Рори, покручивая черный ус, поднялся с трона.
   Король-отец чувствовал себя немножко нездоровым сегодня вечером после целого дня, проведенного в душных задымленных подвалах, а от воплей пытаемых у него, ко всему прочему, еще и разболелась голова, и поэтому принять ежедневный доклад высших офицеров королевства он поручил своему сыну и наследнику. Пусть мальчик приучается, почувствует себя взрослым, не все ему по кабакам шляться и с прохожими задираться.
   И мальчик, почувствовав себя взрослым, не только приучался, но и приучал других. Например, все давно уже запомнили, что если юный принц говорит кому-то "любезнейший", то он имеет ввиду далеко не "милый сердцу". Хуже могло быть только "милейший", потому что, как правило, очень скоро про "милейшего" говорили или хорошо, или ничего.
   - Ваше высочество, мы ненадолго прекратили поиски этого преступника, так как людей у нас осталось немного, а в городе зреет недовольство правителем после вчерашнего обстрела южной части Мюхенвальда из катапульт, и мы считаем своим долгом...
   - Мне плевать, что вы считаете своим долгом. Вы должны делать то, что я считаю вашим долгом, вы поняли меня?
   - Так точно...
   - И где ваши люди, позвольте узнать, полковник?
   - Его величество по просьбе герцога Айса передал половину моих гв...
   - Моих, полковник, моих.
   - Да, конечно, ваших гвардейцев ему для укрепления обороноспособности гарнизона, и поэтому...
   - Поэтому вы взяли на себя смелость ослушаться моих приказаний, и полное безделье было вашей реакцией на них...
   - Никак нет, ваше высочество! - глаза полковника Ольсена встретились с глазам принца, и в них офицер прочел: "милейший". - Мы старались! Мы узнали адрес того красильщика, у которого лукоморцы проживали все это время, и завтра я самолично хотел пойти и арестовать его, чтобы ваше высочество могли собственноручно... собственнолично допросить его!..
   - Так чего же ты молчал, болван?! - кронпринц вскочил с места и выхватил меч. - Едем к нему! Немедленно! Остальные все свободны!
   - Коня!
   - Коня!
   - Коня кронпринцу!
   - Первый караул - по коням!
   - Факелы!
   - Факелы!
   - Ворота открывай!
   - Открыть ворота его высочеству!
   - Факелы зажигай!
   - Пошел!!!
  
  
  
   - Смотри, Гарри, там впереди что-то горит!
   - Горит вос-сход во тьме кр-ромешной... Ик.
   Вдали от главных улиц фонари не горели, и в ночи черного человека в черной туника, черной рубашке и черных лосинах видно не было, и только по голосу и сивушному амбре Санчес узнавал, что менестрель еще пока рядом.
   - Какой восход, ты чего, времени сейчас от силы часа три.
   - Ранний восход. Или п-поздний закат.
   - Нет, Гарри, я серьезно тебе говорю! Там пожар, и это недалеко от нашей "Радуги", по-моему буквально через дом от нас! Похоже, что это гончарная мастерская кума Тойе. Или ателье матушки Лесли?
   - Утром я напишу об этом песню. Ик. Может быть.
   - Прибавим шагу. Может, им там нужна помощь.
   - Сплясать вокруг к-костра? Фи, Санчес, это же й-язычество.
   - Гарри!
   - Я имел вв-вв-ввиду - посмотри, какой столб огня - там уже н-ничем н-не...
   - Гарри!!!
   - Ну ч-чт...
   - Это "Радуга"!!!..
   - Да нет...
   - Да!!!
   Ослепленный светом ревущего пламени, Санчес почти налетел на что-то большое, твердое и железное.
   Рыцарь!
   В свете пожарища колыхнулась отблескивающая металлом масса в черно-красно-желтых плащах.
   Королевские гвардейцы...
   Огромная рука в перчатке схватила его за плечо и развернула лицом к огню.
   - А это кто еще такой?
   Повинуясь скорее инстинкту, чем какой-то осознанной мысли, маленький красильщик рванулся, вывернулся из куртки и побежал.
   - Это он!!!
   - Вон он!!!
   - Держи его!!!
   - Кто упустит - разрежу на куски!!!
   - По коням!!!
   - Хватай!!!
   С ревом, гиканьем и грохотом отряд понесся в погоню за ставшим в одну минуту бездомным и безработным Санчесом. Вот и сбылась его мечта.
   Залаяли собаки. Захлопали ставни. Загудел набат на башне храма - то ли поднимая добровольцев на тушение пожара, то ли возвещая о штурме города, смене династий и конце света вместе взятых.
   - Горим!
   - Лотранцы!
   - Шантоньцы!!!
   - Спасайся!!!
   - Бей!!!
   - С дороги!
   - Наводнение!!!
   - Грабят!
   - Вон он!!!
   - Помогите!..
   - Воды!!! Воды!!!
  
  
  
   Санчес привалился к какой-то стене, не смог устоять на ногах и сполз по ней на землю.
   За что-то зацепилась и звучно разорвалась туника на спине.
   За сучок?..
   Деревянная стена... Это Собачник. Склады и хранилища. Господи Боже наш, Памфамир-Памфалон непорочный... Это куда же меня занесло...
   Казалось, что легкие он потерял где-то по дороге. Воздух попадал в трахею и, не находя дальнейшего пути, с раздраженным свистом вырывался обратно. Убивать будут - с места не сойду... Сам сейчас
   сдохну... Все...
   А где же ОНИ? Неужели оторва...
   - Кто-то юркнул куда-то туда!
   - Кто?
   - Кто-то!
   - Он где-то здесь!
   - Где - здесь?
   - Где-то!
   - Идиот! Я ничего не вижу!
   - Так ведь ночь, ваше высочество!
   - Кретин!
   - Я видел - он свернул куда-то сюда!
   - Куда - сюда?! И тот, кто ответит "куда-то" - покойник!
   - Надо посветить...
   - Все равно не видно...
   - Еще факел...
   Красильщик попытался вжаться в стену, пополз вдоль нее, мысленно благословляя все святое на свете, за то, что в городе поднялся такой бедлам, что его рваного дыхания и хрипов не слышно уже в пяти метрах.
   - Ну, что?
   - Ничего не видно, ваше высочество...
   - А-а, болваны!..
   Послышалась короткая возня - похоже, факел поменял владельца, резкий выдох - и ночное небо прочертила огненная дуга, закончившаяся на крыше ближайшего здания.
   - Сейчас разглядим! Готовьтесь!
   Санчес просочился сквозь дыру в заборе, через которую в мирное время не всякая кошка пролезла бы, и где вприпрыжку, где на четвереньках, раздирая о камни штаны и ладони, галопом бросился прочь.
   Сухой просмоленный тес на крыше занялся в одно мгновение, как спичка. Новое зарево подпрыгнуло, озарило окрестности, метнулось направо, налево, вперед...
   - Проклятье!
   - Уходим!
   - Всех сгною!
   - Склады!
   - Склады!!!
   - Склады горят!!!
   - СКЛАДЫ ГОРЯТ!!!!!
  
   * * *
  
  
   - Больше одной в руки не давать!
   - Проходите, не задерживайтесь!
   - Куды прешь!
   - Я с утра тут за этим мальцом занимала!
   - Не помню я тебя!
   - Вас тут не стояло, гражданочка!
   - Не надо ля-ля! Я свои права знаю!
   - Ты свои права мужу на кухне качай!
   - Убери руки! Руки убери, кому говорят!..
   - Не трогай меня, мужланка!!!
   Конечно, всякий мало-мальски цивилизованный человек уже понял, что эти звуки издает не кто иной, как многорукое, многоногое, многоголовое и, самое главное, многоротое существо, которое заводится в любом населенным пункте после того, как известие о том, что продовольственные склады намедни сгорели дотла, становится общественным достоянием - очередь за хлебом.
   - Кто же поджег склады, не знаете? - тихий интеллигентный голос.
   - Нет, не знаю. Но говорят...
   - Тс-с-с!
   - Говорят, что кронпринц Рори имеет к этому отношение...
   - Куда смотрит его величество!.. Он бы такого никогда себе не позволил!.. Наверное.
   - Молод ты еще, сынок. Не помнишь его, пока он еще просто братом короля был... А я во как помню! - присоединился тщедушный дедок с всклокоченными седыми волосенками на затылке. - Еще вот таким я его помню.
   - И что?
   - А-а, - махнул сухонькой ручной старичок. - Яблоня от яблока недалеко падает.
   - Тс-с-с!
   - Шарлемань Шестнадцатый, упокой его душу Памфамир-Памфалон, небось своему сынку такую бы взбучку задал!..
   - Целых полчаса, наверно, выговаривал бы!
   - Упокой его душу Памфамир-Памфалон...
   - Чью?
   - Сыночка маленького его, инфанта Шарлеманя, дитятко безвинное...
   - Царствие ему небесное...
   - Будет пухом земля...
   - А я вот слышал...
   - Тс-с-с!
   - А я вот слышал, что не погиб его высочество тогда.
   - Да не могет такого быть!
   - А если может?
   - А если правда?
   - Тела-то тогда не нашли, сынки, помню я...
   - А могилка чья в склепе?
   - Пустая. Старого короля меч, вроде, говорят, нашли, а от наследника - ничего...
   - Страх-то какой, боженька...
   - Нынешний король, рассказывают, приказал буквально просеять весь пепел сгоревшей деревни, каждый камушек перевернул.
   - Вон он как своего брата с племянником жалел! А вы говорите!..
   - Ага, жалел.
   - Пожалел волк кобылу...
   - Тс-с-с!
   - Заживо сгорели ведь, говорят...
   - Ох, не приведи Господь!
   - А кто говорит-то? Наш король и говорит!
   - М-да...
   - А что ж ему еще-то говорить-то? Что жив где-то маленький принц?
   - Ага, жди, скажет...
   - Тс-с-с!
   - А чего ж он маленький-то? Сейчас-то ему, наверное, годков восемнадцать исполнилось бы...
   - А то ведь поди и исполнилось...
   - Кабы жив-то он был, не страдали бы мы так, поди, от семени крапивного...
   - Тс-с-с!
   - Тс-с-с!!
   - Тс-с-с!!!
   - А, может, и найдется еще. Памфамир-Памфалон поможет.
   - Помоги ему всемогущий Памфамир-Памфалон!
   - А, может, и взаправду...
   - Да-а, всякое ведь бывает...
   - Не задерживайтесь!
   - Один каравай в руки!
   - Проходи, проходи, красавчик, не тормози народ!
   Заворачивая хлеб в платок, Иоганн Гугенберг быстро оглянулся и зашагал прочь. Надо было занести по дороге хлеб деду и встать в другую очередь.
   Через пару кварталов, проходя мимо хвоста своей старой очереди, он украдкой кивнул заспанному Ерминку. Тот, не прерывая разговора, подмигнул ему в ответ.
   План подпольного комитета по освобождению Ивана-царевича начинал действовать.
  
  
  
   Вечером комитетчики собрались на втором этаже одного из трактиров мастера Жареса. На этот раз собирались тайно, говорили тихо, пили мало - Серый объявил сухой закон до окончания операции. Возражений не было. Гарри не в счет.
   - Все идет как по писанному, - докладывал сеньор Бонджорно. - В общей сложности наша труппа побывала сегодня в сорока очередях. И только в одной Кастелло за его слова чуть не побили. Порвали костюм.
   - Сторонники Шарлеманя-Томаса?
   - Что он такого сказал?
   - Он сказал, что при Шарлемане Шестнадцатом было ничуть не лучше, а даже хуже, и что он любит теперешнего короля, и особенно благородного кронпринца Рори.
   - Ха!
   - Гут. Чем хуже, тем лучше, - приговорил Волк, уписывая любимые бананы в шоколаде.
   - В моей очереди он бы камзолом не отделался, - самодовольно заявил Ерминок.
   - Да, ночной поджог, кажется, вывел народ из себя.
   - И теперь от нас будет зависеть, куда мы его приведем, - если бы у князя Ярославского был жилет, он, наверное, заложил бы за проймы большие пальцы и добавил: "Социалистическая революция неизбежна, батенька". И сам удивился бы. Но, ко всеобщему облегчению, жилеты на тот период только вышли из моды, и Вондерланд - несостоявшаяся колыбель - мог спать спокойно, хоть опасный момент и историческая месть были так близки...
   - Я постоял в семи очередях, - начал свой доклад мастер Жарес, - и...
   На лестнице раздались торопливые шаги, дверь распахнулась, ударившись о загрустившего Гарри, что оптимизма ему не добавило, и в комнату влетел первопечатник.
   - Друзья, - едва перевел он дыхание, - Я хочу сообщить вам принепре... пренипре... при-непри... плохую новость. Помните, мы говорили тогда, что у потерянных кронпринцев всегда есть талисман, по которым их опознают старые няньки?
   - Не талисманы, а привычки.
   - Не привычки, а родинки.
   - Не няньки, а пастухи.
   - Какие пастухи? Какие родинки? Я говорю про пропавшего кронпринца Шарлеманя!
   - И садовники тоже.
   - Какие садовники?!
   - Ну, и?
   - Ну, так вот. Сегодня, когда я относил своему деду девятый каравай, я слегка задержался у него, присел передохнуть, так сказать, и мы с ним немножко поговорили.
   - Ну, и?
   - Мой дед служит архивариусом в королевской библиотеке. Поэтому он знает. Он сам это видел. Своими глазами. А кроме него про это знают только члены королевской семьи. Так что, я не знаю, что мы будем делать, - отчаянно взмахнув руками, закончил свои отчет Гугенберг.
   - Что знает?
   - Что видел?
   - Что делать?
   - Про талисман. То есть, медальон. Он был. Этот медальон был сделан в незапамятные времена, когда еще первый Шарлемань взошел на престол.
   - Во время Второго Пришествия?!
   - Да. И с тех пор передавался от короля к кронпринцу в день его рождения. Как символ какой-то, или тайный знак, или что-то вроде этого - дедушка не помнит, а может, и не написано это было.
   - Сколько ему лет-то, твоему деду?
   - С головой у него все в порядке, если ты это имел ввиду, арап, - обиделся юноша.
   - Презренный бледнолицый, - пробормотал минисингер, но от дальнейших комментариев при виде красноречивого кулака Сергия воздержался.
   - В феврале ему исполнилось восемьдесят восемь, и с тех пор этого манускрипта никто не видел.
   - Так ты ж, вроде, только что говорил, что сегодня отнес ему девять буханок? - озадачился Волк.
   - Этого пергамента с изображением медальона, я имел ввиду. Дед говорит, что тот эскиз набросал сам Шарлемань Первый. И что сам медальон могут узнать кроме членов королевской семьи только высшие служители церкви - первосвященник, второсвященник, третьесвященник там... И никто из простых смертных его никогда не видел. И что на том месте, куда он был положен, его там нет. А еще там было написано, говорит дед, что его ни с чем не перепутаешь, и что второго такого не существует...
   - Чего не существует? Маму... Наму... Муна... Пергамента?
   - Медальона...
   Повисла растерянная тишина.
   - А, может, принцесса Валькирия нам могла бы помочь? - наконец проговорил Серый. - Она же, какой ни какой, а член королевской семьи, и должна была быть посвящена в тайну этого медальона? Может, с ней можно как-нибудь поговорить?
   - Нельзя, - покачал головой Мур. - Она заточена в самую высокую и неприступную башню королевства - Черную Вдову - как когда-то, по преданию, колдунья Миазма заточила благородную Рапунцель. Только у Валькирии нет таких длинных кос.
   - А при чем тут косы? - не понял Серый.
   - Легенда гласит, что она опускала из окна свои косы, по которым принц Альберт забирался к ней в темницу. Так он и помог ей бежать.
   - А просто залезть с коня он не мог?
   - Сергий, это была ВЫСОКАЯ башня, - уточнил Санчес.
   - Метров пять? - снова переспросил Волк.
   - Выше.
   - Шесть?
   - Не смешно, - обиделся за национальный фольклор Гарри.
   - Я серьезно. Я понять пытаюсь.
   - Я думаю, метров пятьдесят, - высказал свое предположение мастер Жарес.
   - А что тебе тут не ясно? - поинтересовался Мур.
   - Мне не ясно, зачем он ее освобождал, - пожал плечами Волк.
   - Как - зачем? - настал черед вондерладцев удивляться. - Она была знатного происхождения, молода и красива, ее злодейски похитила и заточила в башню злая ведьма, а он полюбил ее с первого взгляда... Как
   обычно. А что, у вас, в Лукоморье, это как-то по-другому бывает?
   - Молода?! По-вашему, триста тридцать три года - это молодость?! - Серый едва не подавился бананом.
   - Какие триста тридцать три?! Ты что?!
   - Ей было лет восемнадцать от силы! Я знаю эту легенду с детства - у нас ее каждый ребенок знает - и всем известно, что Рапунцель была...
   - Смотри, Санчес, я сам не понимаю, - и князь Ярославский развел руками. - Посчитай-ка. Человеческий волос вырастает на тринадцать сантиметров в год. Предположим, что ее не стригли с самого рождения и что у нее волосы вырастали на пятнадцать сантиметров в год - так считать удобнее. Башня - пятьдесят метров. Делим, получаем триста тридцать три года. С копейками.
   - Может, башня была не такая высокая? - тут засомневался и первопечатник. - Ну, метров двадцать...
   - Сто тридцать три года?
   - Или десять?..
   - Шестьдесят?
   - Или пять...
   - Тридцать три года - уже лучше.
   - Только какая же это неприступная башня - высотой в пять метров? - почесал в затылке Мур.
   - А, может, она мыла голову народными средствами? - попытался спасти историческое наследие мастер Жарес. - Например, моя бабушка по материнской линии в деревне мыла голову исключительно... э-э.. исключительно... как же это... Ну, этим!.. А, вспомнил! Медом с дегтем! И волосы у ней отрастали очень быстро, так все говорили.
   - После того, как ее остригали наголо? - фыркнул Гарри.
   Хорошо, что под рукой у трактирщика не оказалось ничего тяжелого, большого или горячего.
   - Друзья мои, не ссорьтесь! - воздел к противоборствующим сторонам худые руки сеньор Бонджорно. - Мы удалились от предмета! Мы так и не решили, что нам теперь делать, когда стало известно об этом загадочном талисмане!..
   - Я знаю, что делать, - нахмурившись, положил широкую ладонь на плечо Гугенберга Мур. - Я помогу тебе пройти в королевский архив, а вы со своим дедом будете должны найти этот наму... маму... пергамент с изображением медальона.
   - И поскорее, Иоганн, ладно? Пожалуйста... - умоляюще взглянул на первопечатника Волк. - Я очень беспокоюсь за Ивана...
  
  
  
   - ...Не беспокойся, все кончится хорошо. Принц Роланд, протрубив в рог, выхватил из ножен свой верный Эскалибур и один бросился на врага. И язычники подумали, что если один человек, ничтоже сумняшеся, атакует целую армию, то, должно быть, за ним стоит страшная и могучая магия, которая испепелит на месте каждого, осмелься они противостоять отважному рыцарю, и смешались их ряды, и бежали они, побросав оружие, доспехи и коней. Так была одержана знаменитая победа в Холодном ущелье, ставшая переломным моментом во всей лотранско-салихской войне.
   Иванушка лежал на пузе на затхлой соломе у самой стены соседней камеры и с открытым ртом слушал рассказ Кевина-Франка о дивных и великолепных странствиях и приключениях прославленного в веках принца Лотранского Безумного Роланда. Он уже давно взял себе на заметку, если выберется из этого мерзкого подвала, в первую очередь достать где-нибудь книгу "Приключения лотранских рыцарей". Правда, надо отдать нашему царевичу должное, рот у него был главным образом открыт потому, что носом дышать поблизости от их единственного источника воды было просто невозможно. По крайней мере, долго.
   - Здорово! - выдохнул Иван, когда повествование было окончено. - А этот принц Роланд - твой предок?
   - Да. Он - основатель нашей династии. А это Холодное ущелье - вообще место беспокойное. Вот, например, буквально год назад во время охоты я там встретил дикого великана, и мы бились с ним два дня и три ночи. Вот это была заварушка!
   - И кто победил?
   - Ну, я, вроде... По крайней мере, над камином в спальне сестер прибита его голова.
   Кевин Франк []
   - Какой ты молодец!
   - А ты когда-нибудь встречался с великанами?
   - Нет.
   - А с драконами?
   - Нет.
   - А с троллями?
   - Нет... Только с русалками, ведьмами и оборотнями.
   - Класс! Расскажи!
   Иванушка внутренне вздохнул, вспомнив, как все это происходило, набрал в грудь воздуха, и...
   Теперь с раскрытым по непонятным причинам ртом слушал лотранец.
   - ...и тут они окружили избушку - их были сотни! Глаза их горели, как злобные бешеные уголья, а из оскаленных пастей сочилась ядовитая огненная слюна. Я приказал своим друзьям спрятаться в подполье, а сам с мечом в одной руке и луком со стрелами - в другой выступил вперед. "Ну, что, тошнотворные твари," - обратился я к ним, и они взвыли в тысячу глоток от всепоглощающей ярости. - "Подходи по одному навстречу собственной погибели, презренные псы!" И они бросились на меня как один...
  
  
  
   Гарри-минисингер, слегка для виду поломавшись, получил от князя Ярославского спецзадание, выполнить которое не мог никто, кроме него, и вообще, на него, затаив дыхание, смотрит весь прогрессивный Вондерланд, и ты просто не имеешь права наплевать на судьбы своей Родины, когда враг стоит у ворот столицы и отечество в опасности.
   Короче, бард должен был сочинить песни ("Баллады!" - снисходительно поправил Серого Гарри) про предательство некоего короля кое-какого государства, исчезновение одного законного наследника престола и его появление в недобрый для него час в одной древней столице, где коварный и злобный король этого некоторого государства заточил его в подземелье, чтобы не мог он объявиться и спасти свою неуказанную многострадальную страну от заклятого врага... врагов, не называя пока имен, но весьма прозрачно намекая на них. И, заодно, посмотреть, как народ будет на все это реагировать.
   И вот теперь он сидел, подсунув под себя ноги и пуфик, на мостовой у музея, положив для прикрытия и материальной пользы перед собой широкополую черную шляпу, выпрошенную неделю назад у Гугенберга, и под перезвон лютни выводил:
  
   ...В том самом краю, что мечтатели ищут напрасно,
   Где солнце ночует, и лето кочует зимой,
   Страной правил рыцарь...
  
   С утра это было уже десятое место. Люди, только заслышав звон менестрелевой лютни, сбегались со всей округи, собирались толпами и глазели на арапа-минисингера. А, заодно, и слушали его песни (баллады) и пополняли бардовский бюджет.
   И реагировали.
   Внезапно упавшая на Гарри тень, содержащая слишком много острых углов и перьев для его душевного спокойствия, заставила слова канцоны застрять в горле.
   Вокруг сразу посветлело - народ испарился как по мановению волшебной палочки, как будто его никогда тут и не было.
   - Я ничего, - широчайше улыбнулся минисингер, не поднимая глаз, и быстро сгреб шляпу, пуфик и себя с земли. - Я просто так. Я уже ухожу. Все. Меня нет. Пока!
   - Постой-постой! Куда это ты? - незнакомец ухватил его за куртку. - Ты откуда? Из Бганы? Нванги? Мсиваи?
   Гарри оглянулся - и замер.
   За шиворот его держал такой же черный человек, как и он сам. Только с кольцом в носу. И в доспехах королевского гвардейца.
   - Ага, - голова барда кивнула, не спросившись мозгов. - Оттуда.
   - Я так и думал!!! - взревел негр и заключил его в объятия. - Мсиваи! У них у всех такие нелепые шнобели! Это же в сорока километрах от нас! Я же из Манмавы! Земеля!!!
   Менестрель почувствовал, что еще чуть-чуть - и его кости затрещат, последуя примеру лютни.
   - Псти... - прошипел он последним воздухом в легких.
   - Ох, извини, братишка, чуть не задавил тебя - но я уже десять лет земляков не встречал! Я уж, было, подумывал, что я со всего Узамбара на этом севере один! Ну, браток, как же я рад, как я рад! Просто счастлив!!! Пойдем, выпьем, бвана! Поболтаем хоть на родном языке - я уж его забывать тут, в этой дыре, стал!!! - и лейтенант, обхватив нового знакомого за плечи, поволок его в сторону одного из "Бешеных вепрей".
   - Я не говорю по-вашему, - промямлил минисингер. - Меня похитили белые и увезли в Вондерланд, когда я был еще совсем маленьким ребенком.
   Лейтенант, кажется, сильно расстроился, но быстро пришел в себя.
   - Ну, ничего. Самое главное, что мы встретились. Кто бы мог подумать! В такой дали от дома! Во, блин! Тебя как зовут?
   - Местные называют меня Гарри, - уклончиво отозвался певец, что есть силы стреляя глазами по сторонам в поисках хоть кого-нибудь, кто мог бы прийти ему на выручку. Но желающих вмешаться в воссоединение узамбарского землячества почему-то не было, и ему не оставалось ничего другого, как покорно тащиться за гвардейцем в кабак.
   - А, это, наверно, от нашего "Нгар", - проявил чудеса догадливости лейтенант. - Они наши имена вечно коверкают, эти белые! А меня зовут Майк. Но ты можешь называть меня Мкаи. Ха! Я уже и имя собственное чуть не забыл! Ха-ха-ха!
   - Ха-ха, - согласился менестрель.
   - Ну, что ты такой скучный, Нгар, - тряхнул его легонько новообретенный земляк. - Заруливай сюда - я угощаю! - затащил он минисингера в "Вепря".
   - Эй! Бвана! Вина нам самого лучшего и рагу из оленины! Чоп-чоп!
   - Оленины нет, лейтенант.
   - Ну, тогда говядины!
   - Говядины нет, лейтенант.
   - Ладно, и курятина сойдет!
   - Курятины нет, лейтенант.
   - Карамба! Что у вас есть?!
   - Голубятина, воробьятина, кошатина к вашим услугам, господа. С крапивным соусом.
   - Ты чего, бвана, сбрендил?! Или у вас тут вамаяссьская кухня?
   - Кухня у нас самая обыкновенная, кирпичная, - обиделся трактирщик, - но мы, вообще-то, в осажденном городе находимся, а принц Рори, да продлит Памфамир-Памфалон его драгоценнейшие годы, намедни пожег все склады. Так что, соглашайтесь на кошатину. В "Осином гнезде" и этого сейчас нет. У нас - эксклюзивные провайдеры.
   Мкаи издал губами неприличный звук и снова сгреб Гарри в охапку.
   - Пошли отсюда, земеля. Я тебя в солдатскую кухню при дворце проведу. Уж там-то тебе не скоро крысятинки отведать приведется, это я тебе обещаю. Да и пойло там, наверняка, получше этого будет!
  
  
  
   Еда с офицерской кухни, и впрямь, оказалась не чета маринованной лягушатине, подаваемой с некоторых пор в городе, вино еще лучше, и после седьмой бутылки минисингер и лейтенант стали закадычными, не-разлей-вода друзьями.
   Мкаи рассказывал, как попал он на службу к вондерландскому королю, о доме и родителях в далекой Нгоро, о смазливенькой девчонке Дрездемоне, с которой познакомился недавно тут, в городе, и на которой обязательно женится, если останется жив после того, как сообщит об этом своем намерении Сильвии, Бланке и Марго - другим смазливеньким девчонкам, с которыми познакомился немного пораньше, о том, какой напыщенный индюк этот ваш герцог Айс, и о том, что зато их капитан Кросс, хоть и суров, но, кажется, настоящий мужик, и что при распределении квартир мастер-сержант Фиттинг загреб себе лучшую комнату только потому, что это маленький урод возомнил себя доверенным лицом кронпринца, и чего ему это потом стоило, и как...
   Что было дальше, что он сам рассказывал Мкаи, и рассказывал ли что-нибудь вообще, Гарри помнил плохо. А после этого ничего не помнил вовсе.
   Очнулся он только утром, в подсобке кухни первого "Вепря" от осторожного, но настойчивого похлопывания по опухшей физиономии.
   Усилием воли, которого Ури Геллеру было бы достаточно для завязывания рельса морским узлом, он заставил себя разлепить один глаз на десятую долю миллиметра и выглянуть в окружающий мир.
   Кто-то толстый, белый, с кудрявыми черными волосами склонился над ним. И еще один, блондин. Выражений лиц было не разобрать, но это и к лучшему.
   - ...Гарри... - донеслось до него сквозь похмельный туман. - ...ри...
   - ...м-м-м... - ответил он.
   - ...принесли сюда вчера вечером...
   - ...м-м-м...
   - ...как спасся...
   - ...м-м-м...
   - ...бедняга...
   - ...м-м-м...
   - ...его пытали...
   - СТО?! - минисингер подскочил, как Ванька-встанька, едва не опрокинув склонившегося над ним человека. - Кого?!
   - Тебя? - осторожно уточнил тот.
   - Нет!
   - А почему тогда у тебя кольца в носу и в губе?.. И в ухе тоже! Что они с тобой сделали?!
   Со мной? У меня? А что со мной сделали?.. Что со мной сделали?!
   Кто это спросил?
   Кажется, Санчес.
   Верный Санчес...
   - Это сесяс модно, - снисходительно дохнул перегаром Гарри. - Насываеса... Пир Сингх. По имени бхайпурского пророка. Последний писк в опседеленных кругах. Не для ссех, конесно. Я удивляюсь, как ты эсого до сих пор не снал.
   - Да нет, я слышал, конечно... Где-то уже. Только не помню, где. Конечно, я знаю, что это такое. И сам хотел сделать. Естественно. Если тебя не пытали, ты не подскажешь, где это тебе делали, я схожу на досуге... Когда все утрясется, я хотел сказать.
   - Нес проблем. Эсо делает один мой семляк.
   - Из Голденмюнде?
   - Из Уз... Голденмюнде.
   - Ну, если с нашим соловьем все в порядке, я пошел к посетителям, - проворчал мастер Жарес.
   - Я принесу тебе чего-нибудь попить! - выскочил за ним Санчес.
   Как только они оба вышли, Гарри каким-то образом принял вертикальное положение и сумел без посторонней помощи подобраться к маленькому зеркальцу на стене у двери.
   На него глянула небритая черная морда с золотыми кольцами в распухшем носу, нижней губе и левом ухе, к которым было невозможно прикоснуться. Теперь он понял, чем объяснялся его таинственный акцент.
   Минисингер чуть не заплакал от жалости к себе.
   - Сертов Мк... Мак... ниггер!.. Это он! Больсе некому! Насколько я помню... Помню... Или не помню... Стоп его серную дусу не принял Памфамир-Памфалон, стоп его...
   - И верно, Гарри!
   В полумраке подвала появилось нечто белое, воздушное, с бледно-голубым ореолом вокруг хорошенькой головки.
   - Допрое утро, благородный княсь, - склонил голову менестрель. Может, хоть Серый ЭТО не заметит...
   - А мы ведь все эти три дня беспокоились за тебя...
   - СКОЛЬКО?!?!?!
   - Три. Сейчас идет четвертый. А что?
   - Если это одна ис твоих... суток, то...
   - Да ты что, Гарри, какие шутки, мы Муру всю плешь проели, чтобы он узнал, в какую тюрьму тебя бросили, а ты говоришь - шутки! А, кстати, что это у тебя с лицом? Тебя пытали? Кошмар какой-то...
   - А мне нрависса! Это сейсяс самый писк. Для мусественных и благородных.
   - Хи-хи. Бесса ме мачо.
   - Гарри, я принес тебе пива! Как ты себя чувствуешь? - с небес первого этажа по скрипучей лестнице спустился его ангел-хранитель с большим глиняным кувшином.
   - Спасибо, Сансес, осень плохо.
   - Попей, тебе будет лучше!
   - Ты хосесь сказать, я наконес умру? - с трагическим видом певец припал к широкому горлышку посудины.
   - Может, ты кушать хочешь? - заботливо поинтересовался Санчес.
   Минисингер поперхнулся.
   - Нес!
   - Ну, смотри, - пожал плечами Волк, достал из кармана банан в шоколаде и смачно облизнул его. - Тогда допивай, и пойдем.
   Пиво полилось на грудь.
   - Кх-кх-кх-кхуда?
   - К мастеру Иоганну домой.
   - В первый же день они с дедом нашли тот пергамент с изображением медальона, и мы уже отдали его ювелиру - моему двоюродному дяде Гензелю - он совершенно точно сказал, что через три дня сможет изготовить такой же, и его останется только передать новому хозяину, - рассказывал Санчес, бережно лупя минисингера по широкой спине.
   - А у мастера Иоганна мы будем писать пьесу для театра "Молния". Это же была твоя идея, помнишь, - продолжил Серый. - Про Шарлеманей, про принцев и про возмездие. В стихах и четырех актах с прологом и эпилогом. Мастер Жарес уже послал поварят к нему, к папе Карло и к Муру. А заодно расскажешь, где ты пропадал все это время, и кто тебя так изукрасил.
   - И где его можно найти, - присоединился Санчес. - Кольцо я куплю по дороге.
  
  
  
   Творческий процесс продолжался третий час подряд.
   - ...Нет, она сама бы не потопрала бы сиросу на дороке. А если потопрала бы, то не усыновила! - убеждал всех протрезвевший в первом приближении минисингер.
   - А как тогда быть? - яростно вопрошал Волк. - На этом же строится вся наша пьеса! Надо убедить зрителей, что так оно действительно было, а не иначе!
   - Тут нужен какой-то знак, - решил Гугенберг. - Даже знамение.
   - В смысле? С кистями и золотыми единорогами на черном фоне?
   - В смысле, предзнаменование. Ну, удар грома там среди ясного неба, например, или вещий сон, или слепой старец, выходящий из темного леса - я читал, так всегда бывает, перед тем, как случиться чему-нибудь важному.
   - Какой вессий старес, Гуген, ты сево, это же средневековье, это уже лет двести, как не в моде! - замахал на него руками Гарри.
   - А что вы предлагаете в таком случае? - вопросил сеньор Бонджорно, перечеркивая и выбрасывая в корзину очередную страницу.
   - Сень сьево-нибудь отса - самый писк. Словессе, эффектно, и дохоссиво. Пьесы без сеней отсов, или, на хутой конес, дедусек, обресены ныне на провал. Я в эсом ассолютно ус-серен.
   - Ну, ладно, будет тень отца инфанта. Она явится к королеве за день до сражения и предречет... Что они там обычно предрекают, Юджин?
   - Голод, мор, язву желудка, повышение налогов, засуху, потоп... - начал перечислять офицер.
   - Хватит. Пишите, папа Карло.
   - Что писать?
   - Все. Ненужное потом вычеркнем.
   - Сергий, а как он к ней явится за день до сражения, если он тогда он был еще жив? - вдруг засомневался Санчес. - Давай, он на следующий день придет, а?
   - Не. На следующий день поздно будет.
   - Серес сяс - самое луссее.
   - Ладно, через час - так через час.
   - Пишите ремарку, сеньор Бонджорно - перед королевой появляется призрак отца инфанта.
   - О, горе мне, поверсен я коварссвом, пригрел я анаконту на грути... - продолжил диктовать Гарри, старательно оттопыривая при каждом слоге пронзенную золотым кольцом с серебряным сердечком нижнюю губу. Больше всего на свете ему хотелось забросить эту мерзкую побрякушку с проклятьями, призывающими голод, мор, язву желудка, повышение налогов, засуху, потоп и прочие вселенские катаклизмы на голову его самозваного земляка, но, как говаривал Шарлемань - слово - не воробей, не вырубишь топором, и перед горящими восхищенно-завистливыми глазами Санчеса назад ходу не было. И он стоически продолжал:
   - ...ево улыпка - слесы крокотильи, а поселуй - тарантула укус...
   - "Поселуй" пишется с одной "с", или с двумя? - прервал полет вдохновения директор театра.
   - Сево? - не понял Гарри.
   - А это что такое? - вытаращил глаза Мур, заглянув в рукопись.
   - Тарабарщина, - с виноватой улыбкой пояснил старик. - Я по-вондерландски не очень хорошо умею писать, и поэтому пишу ваши слова, но на нашем языке. Чтоб и ребяткам моим было понятно сразу, когда читать будут.
   - Пишите тогда с тремя, - махнул рукой Гугенберг.
  
  
  
   День догорал. Кабинет первопечатника был завален грязными стаканами, недоеденными бутербродами с... впрочем, происхождением их верхних компонентов было лучше не интересоваться, и исписанными, местами мятыми, местами рваными, местами с отметинами от чая, бутербродов и
   бананов в шоколаде листами бумаги. Где-то там, в глубине, была погребена корзина для мусора, пара стульев и не выдержавший напряжения минисингер. Но отряд не заметил потери бойца, и к закату "правдивая драма в четырех частях с прологом, эпилогом и хэппи-эндом" была готова.
   В ней было все - коварство, любовь, сражения, предательство, неугомонный призрак и таинственный найденыш, кризис самоосознания и зов предков, и опять интриги, страдания и метания, но самое главное - там был рецепт к действию для тех, кто эту пьесу посмотрит - то есть, для горожан. Народа. Толпы.
   Город и так уже гудел, как улей. Агитация против существующей династии в продуктовых очередях, эффективность которой была прямо пропорциональна их длине, туманные песни Гарри, которые в его отсутствие подхватили его коллеги по цеху - уличные певцы и бродячие артисты, тонкие намеки управляющих "Бешеными вепрями" на возможные скорые интересные события - не пропустите, будет о чем внукам рассказать (если живы останетесь), которые расходились по столице как круги на воде - все это будоражило общественность, придавало форму новым легендам и извлекало из шкафов и подвалов старые, несколько подзабытые, но еще дышащие и кровоточащие. Парады, наряды, балы, маскарады ушли в прошлое. Людям доходчиво объяснили, как плохо им живется, и они в это поверили.
   Королевские гвардейцы, дворцовая стража, и даже солдаты регулярной армии рыскали по городу, хватая всех, кто, с их точки зрения, походил на заговорщиков (то есть, хорошо одет, с большим кошельком и не способный оказать сопротивление), что было подобно выступлению духового оркестра в горах в период обвалов. Из дворца доносились слухи о пытках и тайных казнях, со стен - о неудачных вылазках и потерях.
   Люди ждали спасителя и были готовы принять его, но пока внешне все было спокойно - так покрытой бездонными снегами горной вершине не хватает всего лишь одной снежинки, чтобы вниз сорвалась лавина, погребая под собой королевства и династии.
  
  
  
   Через два дня, после вечернего спектакля, в гримерку Мальвины-Серого вбежал запыхавшийся Мур.
   Волк уже хотел кокетливо поинтересоваться, а где же розы, но увидел выражение лица стражника, и сердце пропустило удар.
   - Назначена казнь?
   - На воскресенье. После дневной службы в храме. На Дворцовой площади. Король напуган слухами о восставшем из мертвых инфанте, и приказал казнить обоих принцев. На всякий случай.
   - А сегодня среда?
   - Пятница.
   - ..............!!!!! Мы ничего не успеваем!!!
   - Как идут репетиции?
   - Еще до середины даже не дошли! Ты хоть представляешь, Юджин, - что такое выучить пьесу наизусть? Вам, людям, далеким от искусства, этого не понять!
   - И что будем делать?
   - Медальон когда будет готов?
   - Завтра, как старик и обещал.
   - А пораньше попасть во дворец ты не сможешь?
   - Нет. Нам обычно туда вход закрыт, ты же знаешь. Я же рассчитывал, что во вторник состоится общее собрание, и будет возможность... - Мур прервался на полуслове.
   - Что, ты что-нибудь придумал? - встрепенулся Волк.
   - Придумал. Надо поговорить с Гарри. Пусть завтра вечером как-нибудь навестит своего... земляка. Они же вечерами как раз в том дворе костры жгут, куда окошко нашего Ивана выходит! Это же моментом - ему и сказать-то всего пару слов царевичу - чтобы тот всегда говорил, что этот медальон у него с детства на шее! И ты, помнится, говорил, что у тебя какой-то магический амулет есть, при помощи которого ты в любом месте можешь Ивана найти - так мы дадим его Гарри, чтобы уж все наверняка было.
   - А он справится? - усомнился Волк. Несмотря ни на что, а, может, именно как раз по этой причине, к заносчивому менестрелю у него было весьма специфическое отношение.
   - Сергий, ты не справедлив, - мягко упрекнул его стражник. - Гарри - замечательный человек. Он талантлив, а у всех талантливых творческих людей свои... странности.
   Серый поморщился, и после недолгой внутренней борьбы, в которой был самим собой повержен, вздохнул:
   - Ну, ладно. Если ты за него ручаешься... пусть это будет Гарри. Но если что - это будет последняя странность в его недолгой жизни.
   - Не надо угроз, - укоризненно покачал головой Мур.
   - Это не угроза. Это констатация факта.
  
  
  
   Иоганн Гугенберг с большим рулоном в одной руке и ведерком клея - в другой, выбрал подходящую поверхность и приступил к работе. Взмах кистью, ловкое движение руки - и очередная афиша заняла свое место в интерьере города и его истории.
  

ТЕАТР "МОЛНИЯ"!!!

ТОЛЬКО ОДИН РАЗ!!!

ОТ АВТОРОВ "УЛИЦЫ ПОБИТЫХ СЛЕСАРЕЙ"!!!!!

ОСТРОСЮЖЕТНЫЙ МЕЛОДРАМАТИЧЕСКИЙ БОЕВИК

"БРАТ"

Этот спектакль совершит переворот!!!

   И внизу - шрифтом поменьше: "Вход бесплатный. Начало представления - в девять часов утра в воскресенье. Все собранные от спектакля средства пойдут на гуманитарные цели."
   Щелкнул кнут - и бочка водовоза, запряженная парой лошадей, резво покатилась прочь. Правый бок ее теперь украшал намертво приклеенный лист бумаги.
   А первопечатник, удовлетворенно хмыкнув, подхватил свое имущество и бодро зашагал к стене ближайшего трактира, и через минуту рядом с надписями "Мы работаем до восьми часов", "Даешь свет" и "Франсуа Генрих Манер - не очень умный человек" укрепился очередной плакат.
  
  
  
   После десяти часов вечера быстро стемнело, во дворце зажгли светильники, канделябры и фонари, и он засиял, осыпанный огнями, как королевский именинный пирог на стопятидесятилетнем юбилее, хотя, как говорят, короли столько не живут - работа у них больно уж вредная.
   В городских окнах засветились редкие свечки. После того, как выяснилось, что склад с ворванью сгорел тоже, в городе высочайшим указом была введена днем и ночью светомаскировка - "с целью введения противника в заблуждение". Наиболее любопытные горожане сразу же захотели узнать, с какой целью, кроме того, была введена также и голодовка, и сухой закон, но их вопросы часто просто отфутболивались от гвардейца к гвардейцу. Как правило, вместе с головами спрашивающих. После этого вопросы прекратились, но не исчезли. Они, как пружина в кресле, просто притаились до лучших времен.
   Теперь после темноты улицы становились безлюдными, и недобрая тишина нарушалась только мерным спотыкающимся шагом патрулей.
   Часы на храмовой башне пробили четверть одиннадцатого.
   У заднего хода дворца раздалось вопросительное "Стук-стук-стук".
   - Кто т... Что за шутки! - открылось и захлопнулось окошко калитки привратника.
   Стук-стук-стук.
   - Я сказал - что за дурацкие шутки!
   Стук-стук-стук.
   - Если ты, гадкий мальчишка, еще раз постучишь и убежишь - я вызову солдат, и они тебя...
   И тут темнота заговорила.
   - Мне нусен лейсенант Майк Атолло. Скасите, сто к нему присол ево семляк.
   - Земляк? - проворчал пришедший в себя через пару минут привратник. - А я думал, что вас на разных фабриках красят.
   - Я ессе меньсе месяса черный, а как узе вас, белых, ненавизу! - процедил сквозь зубы минисингер, презрительно прошествовав мимо в сопровождении предвкушающего веселый вечер молодого офицера.
   - Ха, Нгар, это просто классно, что ты пришел - мы тут как раз в кости игру затеяли!
   - Я не играю в косси, Мкаи, - снисходительно ответствовал минисингер.
   - И картишки разложили!
   - И в карсы тозе, - менестрель остался равнодушен.
   - И девчонки подошли. Вернее, проснулись!
   - Продазные зенсины - это посло, приясель.
   - И пятилетнего красного бочонок только что открыли!
   - Где?!
   - Ну, вот - другое дело! - радостно засмеялся гвардеец. - И, я надеюсь, что ты немного попоешь нам, земеля, а? Лютня твоя у нас осталась - правда, помятая маленько - так ведь ты на нее сам сел, помнишь?
   - У меня новая, - отмахнулся Гарри.
   - В прошлый раз ребятам знаешь, как понравилось! Особенно песенки про восемь покойников и жестянки-банки-склянки! Ты настоящий талант! Да мы, в Узамбаре, вообще все такие! Вон, в том дворике сидит наша теплая компашка, заруливай! Эгей, бваны, смотрите, кто к нам пришел!
   - Гарри! - завизжали девицы.
   - Гарри! - взревели господа офицеры.
   - Кружку нашему барду!
   - Скамейку нашему барду!
   - Подходи!
   - Наливай!
   - Хо-хо!!!..
  
  
  
   Проклятое солнце резануло по закрытым векам как ножом.
   Гарри застонал, попробовал отвернуться, напоролся щекой на что-то острое, застонал еще громче и сделал попытку поднять руку, чтобы закрыться от лучей всепроникающего наглого светила.
   Голова - как фабрика фейерверков после взрыва. Во рту гадостно. Язык - как собачья подстилка. На теле - как будто кордебалет плясал. Хотя, возможно, так оно и было.
   При мысли об этом минисингер улыбнулся - девчонки оказались хоть куда - как на подбор красавицы, умницы, просто обворожительны, а с начала-то показались - перезрелые туповатые дурнушки. Вот и доверяй первому впечатлению... А если бы не... не... как там ее... Айрина?.. Карина?.. ладно, не важно - то он бы в пух и прах в "девятку" продулся - а так хоть лосины и туника на нем, и...
   Медальон!
   Как кирпич... нет, как целый поддон кирпичей, рухнувший с пятого этажа, ударило это слово похмельного поэта по голове.
   Медальон. Который он должен был передать принцу Джону. И что-то при этом сказать. Что? Что он... что у него... что ему... Нет. Не то. Да и какая теперь разница... Где медальон?
   Гарри поднялся, попутно обнаружив, что спал в казарме, подложив под щеку разбитую новую лютню - подарок Мура, и принялся нервно себя обыскивать. Впрочем, это не заняло много времени. Карманов на остававшейся на нем одежде отродясь не было, а на шее висел только волшебный прибор - "иваноискатель" - переданный ему накануне князем Ярославским.
   Князь.
   Это была бочка с раствором, приземлившаяся поверх груды битого кирпича, и зацементировавшая унылую могилку злосчастного трубадура на веки вечные.
   Сергий ему ничего не говорил, а Юджин - ничего не передавал, но и без этого минисингер знал, что пропажи медальона ему не пережить.
   Чертов Мкаи! Он споил меня! Он, и эти его вонючие солдафоны со шлюхами! Будь они все лишены покаяния, будь они низвергнуты в самые бездонные глубины геенны огненной, чтоб сгнили они заживо, чтоб крысы выели им селезенку, чтоб им марабу глаза выклевали, чтоб в мозгах у них поселились змеи, скорпионы и тарантулы, чтоб... - но ни одно проклятие не казалось ему достаточно сильным.
   - Чтоб им князя Сергия встретить на своем пути! - вырвалось из измученной души менестреля и тогда, наконец, удовлетворенный, он обреченно замолк.
   Теперь можно было и подумать.
   Куда девался медальон? Ведь если он его передал бедному принцу, он должен это помнить! Хоть смутно, но помнить! Или нет?.. Какие волшебные слова сказать, чтобы его вымоченная в красном полусладком память заработала?! Как там, в сказке - дум-дум, откройся?
   Не помогало. После седьмой кружки, пятой песни, второй игры и четвертой девчонки - провал.
   Бедный принц Джон.
   Что я скажу князю?
   Бедный я...
   Стоп. Что скажу? Скажу, что все сделал, как надо. Что передал. Что рассказал. Что он все понял и принял.
   А там видно будет.
   Бедный, бедный принц Джон. Доверчивый, простодушный, бескорыстный, добрый принц Джон... Никакого худа, кроме добра, от него я не видел. Открытый романтик, которого рок связал с подлым прохиндеем... Я князя Сергия имею ввиду. Гм. Так, о чем это я? Ах, да. За что этому светлому юноше выпали такие испытания?.. Как все обернется, когда обнаружится, что никакого медальона у него нет, и что он слыхом ни о чем таком не слыхивал?.. Шарлемань с Рори живым разрежут его на куски... Если ему повезет. Не любят они таких шуток. А если я во всем признаюсь, то живым на куски разрежут меня. Найдутся моральные уроды. А хороших менестрелей в наше время гораздо меньше, чем плохих рыцарей. Так что, я думаю, тут выбор ясен. Извини, Джон. Мне искренне жаль. Я сделал все, что мог. Значит, судьба твоя такая. Или судьбец. Что скорее. А ведь неплохо было задумано. Как я о нем, горемычном, буду скорбеть... Я даже напишу о нем балладу. Наверно.
   И да простит меня, грешного, Памфамир-Памфалон.
  
  
  
   Публика на улице Слесарей стала собираться еще с семи часов. Заядлые театралы, которые считали себя самыми хитрыми, рассчитывали, придя пораньше, занять места поближе к сцене. Но так как за последнюю пару недель заядлыми театралами сделались все уважающие себя мюхенвальдцы, от мусорщиков до судей, от конюхов до художников и от кузнецов до стражников, а хитрецами вондерландская земля была исстари богата и, иссякни все запасы и товары страны, могла бы с успехом экспортировать их, то к половине восьмого к "Молнии" уже было невозможно подобраться. А народ все прибывал и прибывал.
   И тогда папа Карло принял решение, пока есть еще время, перенести сцену на соседний пустырь. Чем больше народу увидит их "мелодраматический боевик"* [*Откуда ведь только этот Гарри таких слов понабрался? Боевик - понятно, это потому, что там будет изображаться бой. Драма - тоже понятно. Но "мелодраматический"... При чем тут мел?... - сноска], тем лучше.
   Сказано - сделано. И к девяти часам их зрительный зал, как и задумывалось, разросся до размеров небольшой площади, благо добровольных помощников было хоть отбавляй.
   И с последним ударом часов на храмовой башне представление началось.
   Сквозь щелочку в занавесе старик Бонджорно не отрываясь следил за реакцией публики. Интерес, догадка, узнавание, шок, негодование, ярость - все эмоции сменяли друг друга с многообещающей быстротой. И когда, спустя два часа, спектакль подошел к концу, совместный возмущенный разум уже кипел, и вместо обычных "браво" и "бис" из толпы полетело:
   - Смерть предателю!
   - Все на площадь!
   - Казни не будет!
   - А почему актеры так смешно пришепетывали?
   - Изменника Томаса - на казнь!!!
   - На казнь!!!
   - Все на казнь!!!
   - Где Гарри?
   - Не знаю... Не возвращался.
   - А, может, его уже того...
   - Кого?
   - Ну, этого...
   - Юджин бы знал...
   - Инфанта - на престол!
   - Дурить нас вздумали!
   - Мы им покажем!!!
   Неподалеку совершенно случайно застряла в трехсантиметровой грязи повозка с оружием, каковое наиболее горячие головы, не задумываясь, и реквизировали.
   Идея Мура имела успех.
   Толпа, подобно мутному потоку с гор, неслась вперед, вбирая в себя все и всех на своем пути. Так очень скоро помимо своей воли к ней присоединились отряд городской стражи, фургон и лошадь пекаря, сам пекарь, тачка и лестница каменщика (сам каменщик так и остался метаться на четвертом этаже недостроенного дома), дрессированный слон из королевского зверинца* [*У остальных животных и смотрителей хватило сообразительности залезть на близстоящие деревья. Те, которые еще не присоединились. - сноска], памятник Шарлеманю Первому, шесть лотков с овощами и торговцами и свадебный поезд, и уже невозможно было ее остановить, а только нестись вместе с ней, и кричать:
   - Руки прочь от инфанта!!!
   - Предателей - к ответу!!!
   - Огурчики!.. Помидорчики!..
   - Отодвиньте слона!!!
   - Шарлеманя - на престол!!!
   - Он же памятник!..
   - Настоящего!
   - Горько!.. Горько!..
   - Гарри не видели?
  
  
  
   Служба в храме Просветления закончилась, и его величество с его же высочеством в сопровождении кардинала Мадженты, приятно улыбаясь и изредка помахивая руками в оранжевых перчатках собравшимся вокруг верноподданным, по белой ковровой дорожке, окруженной королевскими гвардейцами, прошествовали через всю площадь к воздвигнутому за ночь огромному помосту. Вокруг него уже собиралась своя публика, свои завсегдатаи и любители, хоть и не такие многочисленные, как на представления труппы "Молнии".
   С двенадцатым ударом часов на храмовой башне ворота дворца распахнулись и, как в параде-алле, перед зеваками прошли все участники предстоящего действа - отряд дворцовой стражи, десять герольдов, два глашатая, шесть палачей и одноконная повозка - черный ящик без окон, в которой традиционно перевозили к месту казни государственных преступников.
   Король удобно расположился на походном троне, поглаживая нервными пальцами золотой скипетр, на вершине которого горел, переливался всеми лучами солнца и слепил глаза огромный красный камень - сокровище династии Шарлеманей - Камень Власти.
   Кронпринц со скучающим видом остановился на полшага сзади, снял перчатки и занялся традиционным маникюром - стал обкусывать ногти.
   Кардинал осенил собравшихся благословляющими взмахами рук, деревянно улыбнулся и склонился к монаршьему уху:
   - Ваше величество приняло мудрое решение, отдав приказ о казни.
   - Я знаю, - скромно отозвался король.
   - В этом глупом народе предатели и изменники распускали слухи, не имеющие под собой никаких оснований, естественно разумеется...
   - Я знаю, - повторил король.
   - Они говорили, и я сам это слышал через своих подслуш... послушников, я хотел сказать, что будто бы...
   - Я знаю, - раздраженно рыкнул Шарлемань, и фонтан красноречия Мадженты иссяк.
   - Надеюсь, папа, все пройдет без всяких сюрпризов? - проронил кронпринц, отвлекшись от ухода за ногтями.
   - Я приказал Айсу расставить на крышах лучших лучников, - буркнул король. - Мыши на бегу в глаз попадут. А почему ты спрашиваешь?
   - Посмотри туда, налево - там по улице в сторону площади катится нечто, похожее на человеческую волну - всякий сброд, я уверен, но что-то их слишком много.
   - Ерунда, - фыркнул король. - Если бы произошло что-то нехорошее, мои шпионы сообщили бы мне.
   За плечом его кто-то вежливо покашлял.
   - Пора начинать, ваше величество?
   - Преступников привезли?
   - Так точно, уже поднимаются, ваше величество.
   Король посмотрел направо - над помостом едва показалась чья-то голова, одетая в черный мешок, как предписывал Кодекс Казней Вондерланда.
   - Начинайте, - и в предвкушении удовольствия Шарлемань откинулся на спинку походного трона.
   Главный герольд взмахнул шляпой.
   И шум большого города перекрыли фанфары.
  
  
  
   - Быстрее, быстрее!!!
   - Свободу принцу!!!
   - Они уже начинают!
   - В трубы дудят!
   - Навались!
   - Поднажми!
   - Слона уберите, кому говорят!!!
   - Даешь!!!
   - Вперед!!!
   - Капуста! Картошка!
   - Ура!!!
   - Где Гарри?!
   - Не знаю!!!
   - Горько!!!
   И на площадь, сминая все, ввалилась толпа освободителей-революционеров. А впереди всех, на лихом слоне, гарцевал отрок Сергий, скинувший наконец-то ненавистный голубой парик и розовое платье.
   - Вот он!!!
   - Стойте!
   - Узурпаторы!!!
   - Палачи!!!
   - Который?
   - Что - который?
   - Который из них - настоящий Шарлемань?
   - Который в цепях, конечно же, дубина стоеросовая!
   - Сам дубина! Их там двое!
   - Что-о?
   - Двое!
   - И что - оба принца?
   - Нет, звездочета!
   - Один - Лукомольский, другой - Лотранский, чудило!
   - От чудилы слышу!
   - Который же наш-то, а?
   - Да вон тот!
   - Нет, вон тот!
   - Этот, этот!
   - В сирен... в тунике, которая посветлее!
   - Ваше величество - произошло что-то нехорошее...
   Трубачи завертели головами, сбились с ритма, фанфары издали предсмертный хрип, визг и хрюк и умолкли.
   И сквозь заскочившую на секундочку тишину донесся до каждого гневный голос Шарлеманя:
   - Что все это значит? Это что - бунт?! На колени, чернь! Я - ваш король!
   - А король-то ненастоящий!!! - донесся злорадный голос с ближайшего слона.
   - Взять его!!! - подскочил на месте Рори. - Это он!!! Ярославский Волк!!! Стража!!!
   - Накось, выкуси! - сделал неприличный жест князь. - Инфанта - на престол!
   - У-у-у!!! - поддержала его толпа.
   - Узурпаторов - долой!
   - У-у-у!!!
   - Вон он - настоящий! - не унимался князь, тыча перстом в Иванушку. - Смотрите, как на невинно предательски убиенного папеньку похож!
   - Гвардейцы, огонь!
   - Нет, живым брать!
   - Народ!!! Бей подлецов! Грабь награбленное!
   - У-у-у!!! - затрубил вдруг слон.
   От неожиданности все замолчали и, воспользовавшись моментом, обтекаемый, как все кардиналы мира, приторно улыбаясь, вперед на помосте выскочил Маджента.
   - Добрые горожане, - поклонился он застывшему людскому морю. - Богом данный нам монарх и его законный наследник, - последовал поклон в сторону особ королевской крови и многозначительная пауза. - Я, как служитель церкви Памфамир-Памфалона, Господа нашего единого и неделимого, миролюбивого, мудрого и заботливого, не могу допустить, чтобы здесь и сейчас пролилась невинная кровь из-за подстрекательства горстки презренных бунтовщиков, с которыми мы еще будем иметь дело позже, и пожалеют они, что родились на свет.
   - Короче!
   - По делу говори!
   - Инфанта - на трон!!!
   - Смерть предателям!!!
   - Смерть бунтовщикам!!!
   - Да здравствует Шарлемань!!!
   - Ананасы!.. Петрушка!..
   - Да, дети мои, я знаю, как совершенно доподлинно узнать, есть ли среди осужденных кто-нибудь, могущий претендовать на святое звание правителя Вондерланда. Сейчас я поведаю вам древнее предание...
   - Сказку! - выкрикнул Волк, подскакивая на своем ушастом скакуне.
   - Тихо!
   - Пусть говорит!
   - ...предание, бывшее тайной династии Шарлеманей вот уже более четырехсот лет.
   Толпа почтительно зашепталась.
   - Все вы знаете, что родоначальник наших королей, Шарлемань Первый был возведен на престол самим Памфамир-Памфалоном во время его второго пришествия.
   Площадь благоговейно притихла.
   - Среди священных предметов, которыми одарил его Всевышний, как вам всем известно, был и золотой скипетр - символ власти Шарлеманей над этой страной - с его главным украшением - Камнем Власти. Пока он цел - наш богом нам данный монарх будет властвовать над державой безраздельно. И это вы знаете.
   - Да, - выдохнули все, как один.
   - Но теперь я перехожу к тому, что было до сих пор известно только членам венценосной семьи и высшему духовенству, - мягко, нараспев, заговорил Маджента. - В предпоследний день своего пребывания на земле всемогущий наш бог Памфамир-Памфалон на прощание уединился с Шарлеманем Первым в келье монастыря Второго Пришествия, дабы поговорить о вечном, а скипетр остался на попечении королевы во дворце. И случилось так, что маленький кронпринц, будущий Шарлемань Второй, уронил его на каменный пол, и от Камня Власти откололся крошечный кусочек. Увидев это и вспомнив пророчество, наследник ужаснулся, потом пришел в отчаяние и, заламывая руки, сбежал из дворца прочь.
  
   Толпа ахнула.
   - Да, да, дорогие мои братья. Маленький принц, подумав, что он совершил непоправимое, убежал в отчаянии в ночь. Городских стен тогда еще не было, и лес подступал так близко к городу, что в темноте в город иногда заходили волки, медведи, грифоны, мантикоры и химеры. И мальчик наверняка пал бы жертвой какого-нибудь чудовища, если бы в розысках его не помог сам благой и просветленный Памфамир-Памфалон. Он, не раздумывая, привел безутешного отца и его рыцарей к лесному оврагу, где, устав от слез, бедный инфант забылся в горячечном сне, и где к нему уже подбирался мерзкий монстр с головой крокодила, туловищем змеи и лапами осьминога.
   По площади прокатился всхлип ужаса.
   - Да-да. Осьминога, - повторил, довольный произведенным эффектом Маджента. - Но Памфамир-Памфалон озарил весь лес божественным светом, и в его лучах отвратительное порождение тьмы рассыпалось на части, вспыхнуло и сгорело, непристойно чадя и испуская зловонный смрад, который тут же превращался в благоухание утренней розы.
   - Хвала Памфамиру-Памфалону!
   - Да славится его имя в веках!
   - Ура!!!
   Повстанцы и приверженцы Шарлеманя Семнадцатого размазывали слезы и обнимались, побросав оружие.
   Даже слон звучно высморкался.
   У Серого на душе стало очень нехорошо. Он почувствовал, к чему клонится рассказ первосвященника, но поделать ничего не мог - он понимал, что скажи он сейчас хоть слово против - и фанатики разорвут его на части вместе с этим лопоухим. Конечно, можно было попытаться прорваться к помосту и умыкнуть Ивана, но лучники на крышах заставляли даже его усомниться в успешности этой попытки. Свалить бы самому живым... Но Иванушку казнят... Черти их всех задери со своими посказульками!!! А если спрятаться за боком этой скотинки, погнать ее на гвардейцев, прорвать оцепление, а там будь что будет - Бог не выдаст - свинья не съест...
   - ...И тогда, по возвращении во дворец, Памфамир-Памфалон из отбившегося кусочка камня и отломленного от скипетра своей рукой золотого украшения, на глазах благоговеющих придворных сотворил сей медальон и наложил на него заклятие, которое гласило, что никакой другой человек, кроме отца, не сможет снять его с шеи наследника. Он отдал эту чудесную реликвию маленькому кронпринцу, и повелел, чтобы впредь талисман этот передавался от отца к сыну в момент его рождения, и предрек, что пока инфант носит на шее этот медальон, наследование престола будет идти своей чередой, без братоу... междоусобных войн и смертоносных интриг. А чтобы избежать подделок, коварства и лжи, проверить подлинность этой чудесной реликвии очень просто. Если поднести этот медальон к камню Власти на скипетре - оба они засветятся неземным светом, что и будет доказательством подлинности - как камня, так и наследника.
   - Велик Памфамир-Памфалон! - выдохнула, как один, ритуальные слова толпа.
   - И все вы знаете, что этот талисман был утерян во время той роковой битвы, которая унесла жизни моего брата и племянника, - присоединился к священнику король, вытирая батистовым платочком красное нахмуренной лицо. - И кто бы не говорил, что он - пропавший инфант, будет он только клятвопреступником и низким подлецом, эксплуатирующим светлое имя моих драгоценных родичей, да будет земля им пухом.
   Серый понял, что даже если Гарри и сумел передать Иванушке их побрякушку, все равно - это конец. Если этот святоша не врет, проверки она не выдержит. А если врет - тем более... Ну, что ж, слончик, давай, поскакали. Помирать - так с музыкой... Хотя, если взять в заложники короля - мы еще...
   - Так посмотрите у него на шее - и дело с концом!
   Черт бы его побрал, этого Санчеса! Дурак! Мало того, что он перед моей зверюшкой встал...
   - Посмотрите!!! - дружно взревела толпа.
   - Ваше первосвященство! Проверьте!
   - Молчать, чернь!!! - зычно гаркнул Шарлемань. - Никакого медальона и него быть не может! Только что вам объяснили!
   - Эй, палач! - крикнул Рори.
   - Пусть убедятся, - ласково улыбнулся, потупив взор, Маджента. - Больше не будут распускать нелепые слухи, - прибавил он потише.
   Король на мгновение заколебался, потом решительно шагнул к осужденным, повернулся к толпе и раздраженно рявкнул:
   - Ну, который?
   - Санчес, отойди! - звучно зашипел Волк, сползая, чтобы укрыться за левым боком слона. - Отойди, болван!!!
   - Который справа! - выкрикнул кто-то.
   Шарлемань подошел к Ивану, рванул тунику у него на груди - и взорам толпы предстал какой-то медальон. Странный... Деревянный, что ли?..
   - Ну? - торжествующе вопросил монарх, дергая за шнурок. - Этот?
   По толпе прокатилось разочарованное "у-у-у".
   - Палач!.. - снова вступил Рори.
   - А лотранец? - не унимался кто-то.
   - Отойди, Санчес! Последний раз говорю! Потом - извини...
   - Что?..
   - Лотранец еще остался!
   В толпе близ оцепления поднялась какая-то возня, но никто, даже лучники на крышах, ничего не видели - люди, затаив дыхание, не сводили глаз со второго принца.
   - Ха! Этот лотранский мерзавец! Уж его-то мать нашла на помойке, тут и сомневаться нечего!!! Ха-ха-ха! Смотрите! - и король одним движением волосатой руки разодрал тунику на втором узнике. - Смотри... те...
   На мускулистой немытой груди юноши блеснуло золотом.
   - Украл, наверное, - процедил Шарлемань и с ненавистью дернул за цепочку.
   Потом еще раз. И еще. И еще.
   И каждый раз рука его проходила сквозь нее, как будто сотканная из воздуха.
   И где-то в глубине маленького сморщенного мозга разъяренного монарха начало зарождаться страшное понимание того, что бы это могло значить.
   - Казнить их!!! - взвизгнул Шарлемань. - Палач!!! Нет, я сам... ой!
   Ошеломленный монарх повалился на помост, а из-за спины его выскочил Серый со скипетром в одной руке, и мечом в другой. Одним молниеносным движением, не давая никому опомниться, он прикоснулся Камнем Власти к амулету на груди Кевина Франка, и маленькая алая искорка на золотом диске вспыхнула, как новорожденная сверхновая.
   Но затмевая ее блеск, могучим багровым светом засиял сам Камень.
   - Чудо!!! - взревела толпа.
   - Чудо!!!
   - Чудо!!!
   - Инфант жив!!!
   - Инфант!!!
   - Долой узурпаторов!!!
   - Хвала Памфамиру-Памфалону!!! - и, смяв гвардейцев, герольдов и придворных, люди ломанулись к помосту.
   - Измена! - возопил кронпринц. - Быдло! Все назад!!!
   - От быдла слышу, - неприятно улыбаясь, двинулся к нему Волк.
   Его высочество отшатнулось, споткнулось, покачнулось, стало падать, но ухватилось за все еще связанного по рукам и ногам Кевина Франка (или инфанта Шарлеманя?) - и тут в его руке сверкнул кинжал.
   - Еще шаг - и я перережу этому ничтожеству глотку!
   Толпа замерла на месте.
   - Брось меч, ты, вор!
   - Если ты имеешь ввиду меня... - начал было маневрировать Волк, но Рори нажал чуть посильнее, и из-под клинка заструилась кровь.
   - Назад!!! Я не шучу - я убью этого ублюдка, если кто-то хоть поше...
   Кронпринц так и не понял, откуда прилетела стрела.
   И это было последнее, что он не понял в своей жизни.
   - Смерть предателям!!! - донесся восторженный вопль откуда-то сверху.
   "Памфамир-Памфалон?" - пришло почему-то на ум Серому. - "А он у них не церемонится с неугодными..."
   - Да здравствуют королевские стрелки!!! - донеслось все также сверху, но откуда-то левее... правее... и сзади... И этот клич подхватила вся ликующая толпа:
   - Да здравствуют королевские стрелки!!!
   - Да здравствует инфант Шарлемань Семна... Восемнадцатый!!!
   - Не инфант!
   - Король!
   - Да здравствует король!..
   - Горько!.. Горько!..
   - Ура!..
   - Сельдерей!.. Укроп!..
  
  
   * * *
  
  
   В комнате, обитой мехом планирующей белки, было довольно комфортно. Солнечные лучи, проходя через пестрые витражи, разноцветными веселыми заплатками ложились на местами поеденные молью стены и покрывала шатт-аль-шейхских диванов. Инкрустированный драгоценными породами деревьев низкорослый коренастый столик буквально ломился от всяческих яств - уже пару раз приходилось вместо хрупнувней ножки подкладывать стопку-другую инкунабул. Толстая, разморенная полуденной жарой муха, брюзгливо жужжа, лениво постукивалась о стекло. Было радостно, уютно и пыльно.
   Полулежа на импортном диване и поглощая очередной банан в шоколаде с кокосовой стружкой и апельсиновым сиропом, развалился князь Ярославский.
   Скрестив по-сулеймански ноги, на ковре за столиком сидели Иван-царевич и Шарлемань.
   На соседнем диване, не сводя влюбленных глаз с короля, примостилась с рукодельем королева Вондерландская.
   Принцесса Валькирия []
   - ...Я не могу принять твоего предложения, - говорил король. - Ты - мой друг. Но, даже если бы ты им не был, после всего, что вы сделали для нас... - долгий, полный обожания, взгляд в сторону Валькирии, - ...и для наших королевств, я никогда не возьму с тебя никаких денег. Ты должен забрать их обратно. Птица и так твоя. Это - мой подарок тебе и твоей державе.
   - Но Фр... К... Шарль, - протестующе воздел к потолку руки Иванушка. - Во-первых, это Сергия ты должен за все благодарить - если бы не он - наши головы сегодня украшали бы дворцовую ограду. Я тут не при чем. А во-вторых, если ты не хочешь принять деньги за птицу - прими их как свадебный подарок. От этого-то ты не сможешь отказаться!
   - Хитрый ты, царевич, - вздохнув, улыбнулся Шарлемань Восемнадцатый. - От этого - не смогу. А про князя будет отдельный разговор. Не думай, что я забыл о твоей роли во всей этой истории.
   Волк постарался и изобразил смущение раскаяния, которое при выключенном свете ночью даже, может быть, сошло бы за настоящее.
   - Для князя у нас с Валькирией особый подарок.
   - Какой? - впервые Волк проявил интерес к чему-то, помимо десерта.
   - При помощи него вы сможете покинуть Мюхенвальд, не дожидаясь, пока осада будет снята.
   - Но разве...
   - Нет, - грустно покачал головой молодой король. - Ушли только лотранцы, отдав нам все свои припасы. Герцог Вольдемар расскажет все, что произошло здесь, моим родителям... приемным. Как странно... Как вы догадались, что все было именно так... Я, честно говоря, и раньше подозревал, что не все ясно с моим рождением, но мне никогда никто ничего не говорил, и я своими сомнениями ни с кем не делился... А тут у меня как будто пелена с глаз спала! Сэр Сергий, вы просто кудесник!..
   - Это не совсем я... - скромно отрекся от славы Волк. - Вернее, совсем не я. Это тут у нас был один... кудесник... не на ту букву...
   - А на какую? - удивилась королева.
   Серый подавился бананом.
   - На "Ч", - быстро вставил Иван, показав исподтишка князю кулак.
   - А где же он? Почему его не было на свадьбе?
   - Он, скорее всего, попозже объявится. После моего отъезда, - предположил Волк.
   - А, кстати, - вспомнил Иван, - ты, насколько я помню, предлагал шантоньцам мир, выплату репараций и контрибуций...
   - Они не согласны.
   - Но почему?! Ведь эту войну развязал узурпатор, и теперь, когда он сидит в подземелье вместе со своим драгоценным Айсом... А, понял! Они требуют их выдачи!
   - Да не их... - неохотно проговорил Шарлемань.
   - А кого?
   - Ты знаешь, из-за чего начались шантоньские войны? Самая первая?
   - Да, конечно. Шарлемань Шестнадцатый - твой отец - напал на своих соседей, чтобы отнять у них одно из чудес света - златогривого коня. И отнял. Правда, я не уверен, что с ним случилось потом...
   - Шантоньцы не принимают предложений о мире и деньгах потому, что им нужно не это. Они хотят получить своего коня назад. А коня нет - Томас обменял его у шатт-аль-шейхского халифа на жар-птицу.
   - А вы не пытались предложить им обратиться к этому халифу? - поинтересовался Волк.
   - Думаешь, поможет?
   - Думаю, что нет.
   - Вот видишь... - вздохнул король. - Силой отогнать мы их не сможем, а сами они не уйдут, пока не получат назад своего коня, или... Ладно, не будем об этом, - хлопнул он по столу ладонью.
   Как и следовало ожидать, биография столика на этом и кончилась.
   - А коврик-то выбросить придется, - окинул масштаб разрушений критическим оком Серый.
   - Пойдем, я покажу тебе твой подарок, князь.
   Торжественность момента была несколько подмочена стекающей с лосин короля окрошкой* [*Поставщик королевского двора Ерминок и компания. - сноска].
   Но Иванушка почувствовал, что его друг что-то недоговаривает, и решил это так не оставлять.
   - Извини, Шарль, что перебиваю, но что они требуют вместо коня? Ты не сказал, а ведь это тревожит тебя, я же вижу. Я могу помочь?
   Шарлемань на секунду задумался, покачал головой.
   - Нет. Тут помочь не сможет никто. А коня им заменит только жар-птица. Но это исключено. И не будем больше об этом, Иван, хорошо?
   - Хорошо, пойдем смотреть подарок Сергия.
  
  
  
   Низкие сводчатые потолки, затянутые паутиной, залежи пыли в углах, пустые полки, сундуки, коробки, мешки, крюки на стенах...
   - Это - королевская сокровищница, - обвела рукой всю мерзость запустения королева.
   - А я думал - "сокровищница" - это от слова "сокровища", - засомневался на ухо Иванушке Серый.
   - Это все, что досталось нам от узурпатора, - продолжала она. - Как видите - немного. Он со своим сынком спустили все деньги и драгоценности казны, но оставили главное.
   С этими словами она наклонилась и поднесла факел к чему-то, по форме напоминающему небольшое бревно.
   - Небольшое бревно?
   - Лучше, - улыбнулась Валькирия. - Ковер-самолет. И его мы с Шарлем решили подарить тебе, князь Ярославский. Лучшего хозяина ему не найти.
   - И на нем вы перелетите через стены Мюхенвальда и, не пройдет и недели, как вы будете дома.
   - Вот это да!!!
  
  
  
   Торжественный вылет рейса Мюхенвальд-Лукоморск происходил с верхнего яруса висячих садов Шарлеманей. Вокруг столпились провожающие и почетный караул - генерал герцог Мур, владелец салона "Пир Сингх" Санчес со свежераспухшей от многочисленных проколов, но счастливой физиономией, первопечатник Иоганн Гугенберг в новых белых лосинах и розовом камзоле - официальной форме всех вондерландских первопечатников на веки вечные, директор королевского театра папа Карло со своей труппой в полном составе, Ерминок с Грушей, мастер Жарес с сыновьями и, несмотря на объявленную Серым амнистию, прятался на всякий случай в зарослях цветущих кактусов минисингер, прикрываясь новой лютней.
   Но, конечно, впереди всех стояли Шарлемань и Валькирия с золотой клеткой, в которой надсаживала глотку ничего не понимающая, но тоже должным образом взволнованная жар-птица.
   Серый тоже был весел и болтлив. Царевич же - тих и задумчив.
   Ковер был развернут и бережно расстелен на мягкой траве. При дневном свете, конечно, вид у него был не такой солидный и таинственный, как в полумраке комнат, но на век Серого должно было хватить.
   Если, конечно, при столь напряженном ритме жизни тот столько проживет.
   Лукоморцы, в ...цатый раз обнявшись со всеми, кроме Гарри (по причине недоступности), встали на ковер, потом подумали, и сели.
   - Прощайте, друзья!
   - Прощайте!
   - Прилетайте еще!
   - В любое время!
   - Счастливого пути!!!
   - Ну, попробуем, как это чудо летает, - проговорил Волк, потирая руки в предвкушении новых впечатлений. - Что надо говорить?
   - Вверх-вниз? - предположила Валькирия.
   - Так... вверх... или вниз?.. - прошуршал вдруг глухой шерстяной голос откуда-то снизу.
   - Вверх, конечно! - воскликнул Серый.
   - Под... каким... углом?..
   - Да не под углом, а над деревьями! - нетерпеливо топнул ногой Волк.
   - Ногами... в сапогах... попрошу... не топать... И вообще... обувь снимайте... Кто вас таких... только... воспитывал...
   - Слушай, Гарри, тебе что - мое воспитание не нравится? - многозначительно прищурившись в сторону кактуса, поинтересовался князь.
   - Я вообще молчу, - решил обидеться минисингер, чувствуя себя в безопасности.
   - Это твои...
   - Нет, Сергий, это не Гарри, - тихо проговорил царевич, и в изумлении уставился себе под ноги.
   - А кто тогда?
   - Ковер.
   - Да ну тебя!..
   - Сергий, это действительно говорил ковер - я тоже слышал! - поддержал Иванушку сеньор Бонджорно.
   - И я!
   - И я!
   - И мы слышали!
   - Он сказал, чтобы вы сняли обувь!
   - Сам слышал...
   - Не понимаю... что... тут... удивительного... - прошелестел тот же голос. - Никто... не удивляется... когда ковер... летает... но все... почему-то удивляются... когда он... говорит...
   - Ковры должны летать, а не пререкаться, - проворчал Волк. - По крайней мере, мои.
   - Это мы... обсудим... потом... когда взлетим... - не стал упорствовать ковер.
   Нельзя сказать, чтобы это предложение понравилось отроку Сергию.
   - Снимай сапоги, - скомандовал он царевичу, и сам поспешил подать пример.
   Публика осмотрительно от комментариев воздержалась.
   - Ну что, пробуете? - предложил мастер Жарес.
   - Пробуем, - вызывающе вздернул подбородок князь.
   - Поехали, - молвил традиционное напутствие воздушных пассажиров Иванушка.
   - Ковер, вверх, - скомандовал Волк. - Медленно и осторожжж... - и земля медленно и осторожно ушла у них из-под ног.
   - Вправо.
   - Влево.
   - Вниз.
   - Хорошо, - со слишком явным облегчением выдохнул Волк, оказавшись снова на твердой поверхности.
   - Орлы! - восхитился Ерминок.
   Вондерландцы разразились аплодисментами.
   - Да ладно, чего там, - скромно потупил очи князь Ярославский. - Ерунда. Раз плюнуть. Загружайся, Иванушка.
   Царевич принял на борт от Мура корзины со снедью, плащи и походный котелок, в последний раз пожав сильную руку бывшего стражника.
   - Держи, Иван, - выступил вперед Шарлемань с тяжелой клеткой. - Вспоминай нас иногда.
   Валькирия растрогано смахнула слезу.
   - Ковер, вверх! - внезапно выкрикнул Иванушка. - До свиданья, Шарль! До свиданья, друзья!!! Мы вернемся со златогривым конем, и тогда заберем нашу птицу!!! Берегите ее!!! Ждите нас!!!.. Мы обязательно вернемся!.. Счастли...
   Маленькая темная точка быстро исчезла в белых облаках. Немногим дольше доносился до мюхенвальдцев голос царевича, но и тот скоро затих.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
Оценка: 8.85*12  Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
С.Гатаулин "Вирусапиенс" Е.Звездная "Хелл.Обучение наемницы" Е.Малиновская "Демон-хранитель. Сделка" А.Флим "Я - лорд звездной империи" А.Кувайкова "Друзей не выбирают. Эпизод 1" А.Вербицкий "Испытания на прочность" И.Сафина "Принц для роскошной женщины" А.Илларионова "Оборотни Его Величества" М.Князев "Полный набор-5. Бог Дракон" А.Баренберг "Вторым делом самолеты. Выйти из тени Сталина!" В.Гвор "Прорыв выживших. Враждебные земли" Ю.Скуркис "Роковое наследие" А.Радов "Изгой: Начало пути" В.Горъ "Граф-3. Клинок его Величества" В.Хватов "Ядерная осень" А.Валерьев "Объект Родина" В.Коротин "Броненосцы победы" Я.Денисенко "Закон сильного" О.Виноградова "Непристойное предложение" М.Михеев "Путь домой" Е.Никольская "Мой огненный и снежный зверь" О.Шовкуненко "Оружейник-2. Бой без правил" В.Поляков "Чернокнижник" О.Говда "Рыцарь" Ю.Иванович "Лиходеи Апокалипсиса" Н.Кузьмина "Летящая против ветра" В.Поселягин "Я - истребитель"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"