Бахтин Владислав: другие произведения.

Страшный порок (комментарии к роману "Мастер и Маргарита" М. Булгакова)

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-21
Поиск утраченного смысла. Загадка Лукоморья
Peклaмa
 Ваша оценка:


Страшный порок

(комментарии к роману "Мастер и Маргарита" М. Булгакова)

Зацепка.

  
   Каким-то кривоколенным переулком, как это часто в последнее время бывает, вышел на пилатовские главы "Мастера и Маргариты" - книги, которую не перечитывал лет двадцать, если не больше, и которую почему-то (почему?) считал легкомысленной и подростковой.
  
   Внезапно дошло, что булгаковский Иешуа никогда не говорил известных слов о трусости.
  
   Да и не мог сказать.
  
   А то, что все думают, что это его слова - это морок второго порядка, так сказать абсурд абсурда, возведенный в степень доброй рукой заботливого мастера.
  
   Михаил Афанасьевич вдруг стал чрезвычайно интересен, взросл, глубок и загадочен.
  

Зеркала.

  
   Фраза о трусости появляется в романе Булгакова четырежды.
  
   Первый раз ее произносит начальник тайной службы Афраний, свидетель казни на Лысой Горе, повторяя Пилату последние слова Иешуа.
  
   Затем она возникает в мучительном и сладком сне прокуратора, как приговор, вынесенный самому себе, добровольное признание вины, которое открывает путь к прощению и забвению.
  
   Далее Пилат видит прыгающие перед глазами от волнения и страха слова "... большего порока... трусость" на пергаменте Левия Матвея.
  
   И наконец, Воланд, бегущий от Воскресения, двусмысленно оправдывает в этом грехе верную прокураторскую собаку Бангу.
  
   Повторенная четырежды, фраза эта в пространстве романа приобретает свинцовую тяжесть факта: так говорил Иешуа.
  
   Но говорил ли он так, мы никогда не узнаем.
  
   Читательская уверенность лишь фокус, иллюзия, морок наведенный автором, и нужно сделать усилие, чтобы понять это.
  
   Левий Матвей не мог слышать последних слов Иешуа, потому что находился слишком далеко от места казни, да и вообще со среды и до кражи тела не приближался к проповеднику ближе, чем это позволяло солдатское оцепление преступников.
  
   Не будь свидетельства Афрания, можно было бы подумать, что запись в пергаменте Левий сделал о себе самом (глупец, неразумная женщина, трус!), в раскаянии, что не рискнул своей презренной жизнью и не спас Иешуа от мучительной и позорной смерти, дав ему смерть легкую и быструю.
  
   Но свидетельство было.
  
   Как был и второй, еще более невероятный случай необыкновенной проницательности Левия: он знал имя предателя и собирался убить его.
   Но как? Откуда?
  
   Значит Левию кто-то, оставшийся за кадром, рассказал все эти подробности, и рассказал с вполне определенной целью.
  
   Примитивная манипуляция: горячий, неосторожный и уязвленный фанатик, узнав правду, должен был броситься в город в поисках Иуды, чтобы поднять шум, яростно размахивать ножом перед носом мирных испуганных обывателей, кричать о ненависти и смерти, и, наконец, быть плененным или даже убитым при захвате стражей.
  
   Это было идеальное прикрытие реального преступления.
  
   Слухи о совершившейся мести мифических поклонников Иешуа выглядели бы в глазах жителей Ершалаима куда более правдоподобными, если одного из них, явно безумного, только что задержали с ножом в руке.
  
   Но не значит ли это, что и Пилатом манипулировали, что его точно так же взяли на слабо, нащупав легкую трещинку уязвленного самолюбия в непроницаемом панцире слишком гордого римского чиновника, и слегка пальпировав ее?
  
   "Единственное, что он сказал, это, что в числе человеческих пороков одним из самых главных он считает трусость".
  
   Этой фразой Афраний заставил Пилата (как и Левия Матвея потом) действовать (я не трус, не трус!), а само действие, такое поспешное и такое пристрастное, ставило прокуратора в зависимость от начальника тайной службы, потому что давало на него материал (по графе - слабости и пороки), который можно было в случае надобности использовать.
  
   Но говорил ли ее Иешуа?
  
   Нет.
  

Мастер.

  
   Если посмотреть на пилатовские главы отстраненно и холодно, то можно заметить, что сделаны они в точности по канонам социалистического реализма, но так, что косноязычным "инженерам человеческих душ", всем этим Леоновым, Фадеевым и Шолоховым, следовало бы удавиться от зависти.
  
   Собственно это был урок русской литературы для советских писателей.
  
   В основу истории нарочно и вызывающе были положены несколько фактов, взятых из "разоблачительной" антихристианской литературы начала века ("исторический" Иисус и т.п. шарлатанский бред), претенциозную недостоверность или двусмысленность которых мог выяснить даже школьник (современный уж точно).
  
   Затем ложь была так искусно вплетена в правду, что стала едва ли не истиной.
  
   Белый плащ с кровавым подбоем, шаркающая кавалерийская походка и тяжелый запах розового масла в колоннаде дворца над кипящим клокочущим от жара жутким азиатским городом были настолько реальны, что в достоверности происходящих в этих декорациях событий не приходилось сомневаться.
  
   Да, было.
  
   Ведь вот же, лужа вина в тени наступающей ночи выглядит на полу как кровь, а где-то под луной блестит горлышко разбитой бутылки и чернеет тень от мельничного колеса.
  
   Значит и все прочее рассказанное - правда. А в Евангелиях, следовательно, - ложь.
  
   Ложь...
  
   Иногда делается страшно: что если бы советская власть была не так глупа, и взяла на службу Булгакова, но не как с трудом терпимого попутчика, а от всего сердца - мол, давай, дорогой товарищ, послужи злу, как твой фиолетовый рыцарь, покажи себя, и он залудил бы такую "Поднятую целину", что мир содрогнулся бы и до сих пор людей от колхозов где-нибудь в солнечной Аризоне приходилось отгонять палками.
  
   Но Бог есть, а потому советская власть не могла быть умной.
  
   Булгаков, как мне кажется, думал иначе, и его роман - это предложение, от которого, как ему казалось, невозможно будет отказаться.
  

Кентавр.

  
   В известном булгаковском письме Сталину истерично напирают на тему "дайте мне уехать из ненавистной Совдепии", оставляя в тени то, что стоит перед предлогом "или".
  
   А ведь писатель просто просил у тирана работы.
  
   Но простите, а какую работу ему могли дать в СССР? Очевидно, только ТАКУЮ - советскую, и никакой другой.
  
   Мне кажется, он все время ждал приглашения в какой-то мрачный кабинет, где серьезные люди при свечах предложили бы ему взрослую сделку - душа и талант русского писателя в обмен на славу и власть над толпой, которую он, очаровав словами, как крысолов в известной сказке, поведет куда-то в светлое будущее (гоголевский морок).
  
   С пригорка 21 века понятно, что Булгаков ошибался, и никаких мрачных кабинетов и серьезных людей в СССР не было, но откуда ему было это знать.
  
   У Синявского есть остроумная статья, в которой он стебется над социалистическим реализмом, показывая, что советские писатели тщетно пытались скрестить порося реализма с карасем классицизма.
  
   Но ведь "Мастер и Маргарита" роман, в котором строгий классический стиль сочетается с абсолютной реалистичностью деталей и мотивов и полной, даже абсурдной фантастичностью содержания.
  
   Перед смертью Булгаков все твердил жене про роман: "Чтобы знали ... чтобы знали...".
  
   А что знали то?
  
   Что очередной русский Левша подковал аглицкую блоху?
  

Иуда.

  
   Собственно то, что преступная связь с Низой, есть следствие недавнего контакта с Иешуа, лежит на поверхности.
  
   У Иуды это первый раз. Он неопытен, глуп и не знает, куда девать руки, когда идет на свидание.
   А гречанка, используя нехитрые приемы обольщения, действует на него как удав на кролика.
  
   Он не знает даже, как будет оправдываться утром за отсутствие на празднике (предполагалась, очевидно, какая-то детская ложь: дома сказать, что был у первосвященника, а если вдруг спросят у Каифы, сказать что был дома).
  
   Со стороны это похоже на прыжок в пропасть. Пойди все так, как запланировано, утром Иуда проснулся бы в новом мире новым человеком: отступником и изгоем, перечеркнувшим свое светлое будущее.
  
   Что-то, очевидно, было между ним и Низой и раньше. С его стороны глупая собачья страсть, отравлявшая девственные ночи молодого праведного карьериста. С ее - профессиональная белозубая и резиновая приветливость шлюхи, которую он, по неопытности, принял за ответное чувство.
  
   Но конечно, он никогда не переступил бы черту так дерзко, нарушив закон во время великого праздника, если бы его не сломали, вывернув наизнанку.
  
   Любопытно тут то, что за Иешуа ведь кто-то шел, не безумный Левий Матвей, а кто-то другой, трезвый, кто знал секрет, и понимал, что только что сломанный проповедником человек - идеальный объект для манипуляций, которого легко направить куда нужно, зная слабое место.
  
   Иуду направила к гибели Низа, Пилата - лживый грех трусости.
  

Иван.

  
   Обычно Бездомного представляют как Иванушку Дурачка, глупого и сервильного, который сделает все, что ни попросят власти, если поймет (ума то нет), что именно и как нужно сделать.
  
   Именно поэтому в самом начале романа Берлиоз читает ему лекцию о началах религиоведения, пытаясь разжевать вопрос и поднять лежащий на полу уровень понимания русского аборигена хотя бы чуть выше плинтуса.
  
   Есть правда в этой идиллической картине одно но.
  
   Вот этот фрагмент:
  
   "Ровно ничего из того, что написано в евангелиях, не происходило на самом деле никогда, и если мы начнем ссылаться на евангелия как на исторический источник... - он еще раз усмехнулся, и Берлиоз осекся, потому что буквально то же самое он говорил Бездомному, идя с тем по Бронной к Патриаршим прудам".
  
   Стоп, стоп... это что же глупенький Ваня, значит, спорил с Берлиозом и приводил в качестве аргумента в защиту своей поэмы Евангелия?
  
   Причем спорил так, что Берлиоза буквально проняло, и он затеял целую лекцию, чтобы что-то доказать (а зачем доказывать-то? у русских ведь как: ты начальник, я дурак) Бездомному, который не хотел соглашаться с тем, что Иисуса не было.
  
   Э-э-э...постойте, а ведь получается, что Иван то был не так прост, как обычно показывают добрые люди, и верил (ВЕРИЛ!) в Христа.
  
   Да, написал грязную поэму (по русскому обычаю думая, что это ничего и Бог простит... когда-нибудь), но в глубине души-то нисколько не сомневался, что все, написанное в Евангелиях, правда.
  
   Собственно один из главных вопросов романа: зачем Воланду была нужна встреча на Патриарших.
  
   Добрые люди здесь напирают на Берлиоза. Но что-то сомнительно. Мелковат как-то Михаил Александрович.
  
   А вот Иван, как главная (но не названная) цель встречи, пожалуй, самое то.
  

Добрый человек.

  
   За видимой пестротой сюжета в отношениях булгаковского Иешуа к людям (даже при крайней ограниченности персонажей, с которыми он на наших глазах общался) можно различить некую устойчивую схему, паттерн, драматургию которого можно свести к четырем основным действиям.
  
   Первичный интерес.
  
   Его внимание привлекали сложные (внешне) случаи человеческого окостенения, когда личность настолько срасталась с выполняемой функцией или работой, что (опять же со стороны, к ужасу окружающих) казалась неживым механизмом - роботом, нужным только для того, чтобы слепо крутить ржавые шестеренки государственной или частной службы, внутри которого все человеческие слабости, мешающие делу, умерли.
  
   Мытарь. Прокуратор. Палач.
  
   "Если бы с ним поговорить, - вдруг мечтательно сказал арестант, - я уверен, что он резко изменился бы".
  
   Прощупывание.
  
   Внешняя сложность задачи искупалась внутренней хрупкостью монстров (его секрет).
  
   Излишне напряженная конструкция души (твердость, твердость и еще раз твердость, чтобы, значит, давить этих гнид) предполагала наличие слабостей - усталостных трещин металла.
  
   Нужно было только нащупать их, а затем легонько (но как эффектно!) ткнуть пальцем в нужное место, чтобы все посыпалось.
  
   Начало (только начало) этой фазы мы наблюдаем в сцене общения с Пилатом.
  
   Ломка.
  
   Эта часть процесса, самая короткая, в романе не зафиксирована, но со стороны была похожа на чудо, от которого люди открывали в изумлении рот: вах, слушай!
  
   "О, город Ершалаим! Чего только не услышишь в нем. Сборщик податей, вы слышите, бросил деньги на дорогу!"
  
   Охлаждение.
  
   К сожалению, обращение Савла в Павла не делало из робота человека. Фанатик оставался фанатиком, только менял свой знак на противоположный.
  
   Собственно поэтому Иешуа всегда оставался один.
  
   И напрасны были мечты Пилата о задушевных беседах с ним в Кесарии Стратоновой: Пилат стал бы АнтиПилатом, но продолжил бы биться головой о стену одиночества (только с другой стороны), а Иешуа ускользнул бы от него так же, как сбежал от надоевшего Левия Матвея.
  
   Любопытно, что романный Иуда (четвёртый монстр - религиозный фанатик) ведь тоже был сломан, и мы в пилатовских главах, по сути, наблюдаем за действиями АнтиИуды: отсюда его нарушающая все табу встреча с греческой шлюхой во время священного праздника.
  

Евангелие от...

  
   Но отчего все-таки Иешуа был так одинок?
  
   Это ведь вопрос вопросов.
  
   Где толпы бредущих за ним улучшенных Левиев Матвеев и домогающихся его общества благодарных Пилатов?
  
   Где все те, кого он встретил ранее и коснулся словом?
  
   Потерялись.
  
   Это и есть благая весть из романа Мастера: Иешуа (его Иешуа!) было плевать на всех добрых и не очень людей.
  
   И тех, кого он исправлял, он исправлял не к добру, свету или какой-то там новой жизни, а ... а ... в никуда?
  
   Воскрешение Лазаря было только прологом к новой смерти.
  
   Что стало бы с Иудой, если бы его не зарезали той ночью в саду?
  
   Он развратился бы, превратившись из иудейского фанатика, мечтающего о кошерном сексе с законной супругой через простыню, в сладострастного лицемера, который пользовал бы греческих шлюх между притворными службами в храме, меняя Низ как перчатки.
  
   Куда пришел бы Левий Матвей, если бы не было казни?
  
   Туда же. Он стал бы главой жестокой секты, с выдуманным им самим богом, не имеющим никакого отношения к реальному Иешуа.
  
   "Смерти нет... Вчера мы ели сладкие весенние баккуроты... Мы увидим чистую реку воды жизни... Человечество будет смотреть на солнце сквозь прозрачный кристалл... Жги еретиков...".
  
   А Пилат? Получил бы император Тиберий прошение об отставке от внезапно прозревшего грешника?
  
   Круг замыкается.
  
   Добра нет.
  
   А то, что есть - это психотерапия доктора Фрейда, делающая из страдающих невротиков невротиков наслаждающихся своим несовершенством.
  
   Алилуйя!
  

Луковка.

  
   Пилат, конечно, навсегда и намертво придавлен знаменитым обвинением в трусости ("самый главный порок"), будто бы брошенным ему перед смертью самим Иешуа.
  
   Скала, из-под которой не выбраться. Грязь, от которой не отмыться.
  
   Все без греха, и все бросают камни. От судей нет отбоя. Выстроились в ряд: "Виновен. Трус. Предатель. Мразь. Подонок".
  
   Но в реальности романа никакой связи между Иешуа и этой фразой нет, а та, что есть (в сознании обманутого читателя) - это дьявольское наваждение, морок, от которого нужно избавиться, чтобы понять, о чем вообще пилатовские главы.
  
   Вроде бы ясно, что написаны они (опять же в романной реальности) при помощи дьявола.
  
   Но зачем? С какой целью?
  
   "Я часть той силы...".
  
   Вспомним хронологию событий (со стороны Пилата).
  
   В самом начале Пилат показан бесчувственным и безжизненным, мыслящей шестерёнкой огромной государственной машины, роботом, в котором от человека осталось совсем немного - только головная боль, мешающая ему спать и думать.
  
   Встреча с Иешуа. Исцеление (временное? о боги, только не это). Надежды (напомню, это надежды не человека, а по сути робота, которому до полного обращения в железо мешает только боль, и надеется он именно на то, что этот великий врачеватель навсегда избавит его от последнего, что связывает его с людьми).
  
   Юридическая ловушка. Смесь эмоций. Ужас (боль вернется). Надежда (все еще можно исправить, я же умный человек). Отчаяние (нет, исправить нельзя, я шестеренка, и, если что меня легко заменят на другого, который сделает то же самое, что сейчас сделаю я). Злоба (его, римского наместника, использовали как тряпичную куклу, и кто, кто? евреи!).
  
   План мести и месть.
  
   (Кстати, в сторону: а что было бы, если бы Пилат, по требованию святых и добрых людей, "не струсил"? "Я разобрал дело и нашел, что подсудимый не виновен". Что дальше? Иешуа (на поводке Афрания) отпускают. В Рим уходит донос на Пилата. Делу об оскорблении величества дают ход. Пилата в лучшем случае отстраняют. Иешуа находят и ... видимо, дарят цветы и конфеты?).
  
   Бессонница. Но теперь уже не от боли, а от проснувшейся "совести". "Самый страшный порок". Начало бесконечного ада самоглодания и бесконечное еженощное возвращение того же самого (сверхчеловек, Ницше отдыхает).
  
   Многозначительное многоточие...
  
   Что же получается?
  
   А получается, что согласно пилатовским главам, христианство - это и есть Пилат.
  
   Он (а не какой-то там Петр), та скала, на которой все построено. Муками его "совести" запущен механизм новой религии, которой в будущем суждено захватить мир.
  
   Причем "совесть" его разбудил не Иешуа, а черт.
  
   Буквально.
  
   Свел с целителем. Обольстил. Потом подставил. Дал насладиться местью. Обманул с помощью Афрания. Накрутил. Заморочил.
  
   И оп-ля - готово ваше "христианство", получайте.
  
   Собственно, это и есть "благая весть" пилатовских глав. Отчайтесь и умрите, потому что в основе всего ложь. Черт пошутил немножко, а вы поверили.
  
   Хи-хи, ха-ха.
  
   Но именно поэтому Пилата (романного) надо не обвинять, а оправдывать.
  
   Не клеймить трусом и предателем, а искать аргументы в его защиту.
  
   Тогда, глядишь, морок и рассеется.
  
  
  
  

 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Т.Ильясов "Знамение. Начало"(Постапокалипсис) А.Субботина "Проклятие для Обреченного"(Любовное фэнтези) О.Миронова "Межгалактическая любовь"(Постапокалипсис) Л.Джонсон "Колдунья"(Боевое фэнтези) В.Кей "У Безумия тоже есть цвет "(Научная фантастика) Т.Ильясов "Знамение. Час Икс"(Постапокалипсис) Д.Сугралинов "Дисгардиум 6. Демонические игры"(ЛитРПГ) Ю.Резник "Семь"(Киберпанк) Э.Моргот "Злодейский путь!.. [том 7-8]"(Уся (Wuxia)) Л.Лэй "Пустая Земля"(Научная фантастика)
Связаться с программистом сайта.

НОВЫЕ КНИГИ АВТОРОВ СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Сирена иной реальности", И.Мартин "Твой последний шазам", С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"