После окончания Шарнийского университета магии я почти восемь лет прожила на Дор-Амоне, в западных предгорьях Рифея. Это была холмистая местность, на востоке переходящая в невысокую горную цепь. Миллионы лет назад здесь вздымались высочайшие горы, но сейчас - разрушаемые дождями и ветрами - они доживали свой век, чтобы со временем уступить место такой же равнине, что расстилалась к западу и востоку от них.
На многие лиги вокруг не было ни одного жилища; избавленные от человеческого присутствия, эти места выразили себя в полную силу - непроходимыми черемуховыми зарослями по заболоченным понижениям, буйным разнотравьем да мрачными дубняками по склонам. В жаркий летний полдень, казалось, не было ничего, более наполненного жизнью, чем эта нагретая солнцем тишина. И все же какой-то бесконечной древностью веяло от этих мест. Отчего-то только в горах можно в полной мере можно ощутить подлинный возраст Земли. И изменчивость деревьев и трав только больше выдает бесконечную древность того, что они скрывают, прячут под собой, во что вонзаются, переплетаясь, их корни.
Моя обитель, которую я в течение восьми лет называла домом, казалась такой же древней, как эти горы. Во всяком случае, было ей никак не меньше пяти или шести сотен лет. Это была высокая башня, напоминавшая чем-то те "каменные свечи", которыми неизвестные строители так щедро - как рождественский пирог - утыкали холмы Зеленого острова. Звалась она Серебряной башней и издалека, возвышаясь над черемуховыми зарослями, производила впечатление если не величественное, то уж точно благородное. Вблизи же это было самое заурядное строение, с которым время обошлось довольно немилосердно. Здесь, в маленькой комнатке под самой крышей, в моем рабочем кабинете, откуда окружавшие башню леса казались бескрайним неумолчным морем, я восемь долгих лет занималась тихой и кропотливой работой - систематизацией легенд и сказок разных миров. Работа эта не сулила быстрых результатов, а главное - она не давала пищи моему честолюбию. Ибо с тех пор, как я добровольно сбежала от мира, скрывшись в моей скромной обители, больше всего я боялась воскресить жизненные силы моего честолюбия. Ведь оно не умерло, - нет! - но я всеми силами старалась усыпить его, сделать вялым и медлительным. Смешно: с собственным характером я сражалась как с диким зверем, применяя все приемы и уловки, которые только могла измыслить, Впрочем, случай мой вовсе не уникален. За свою жизнь я успела встретить немало чародеев, в какой-то момент вдруг отказавшихся от своего могущества. Кто-то скажет, что люди, не способные взять на себя ответственность за совершаемое, недостойны своего дара. Но я знаю, что за некоторыми нашими поступками лежит бездна, и тот, кто заглянул туда, потом будет действовать с величайшей осторожностью. Впрочем, хватит об этом.
Интересно, что, если бы я вела эти заметки для кого-то другого, я бы посовестилась бы описать этот ничтожный случай, произошедший со мной года два или три назад. Вообще же, перечитывая иногда свои записи, я поражаюсь тому, о каких мелочах они порой повествуют.
Я помню, что это было в июле. Был вечер, комната постепенно наполнялась прозрачными летними сумерками, не заслонявшими еще предметов, но уже принудившими меня зажечь свечи. Я сидела за столом с тетрадью, исписанной мелким подчерком Солора, и медленно, с трудом - не читала, разбирала написанное. Почерк у известного собирателя фольклора был ужасный: игольчато-мелкий и неровный, строчки шли вкривь и вкось.
Солор окончил Шарни на два года раньше меня. Это был двухметрового роста худой белобрысый парень с простоватым лицом; из-за роста его знал по имени практически весь факультет. Я помню, однажды, когда я стояла в коридоре, дожидаясь своей очереди зайти к экзаменатору, Солор, пробегавший по коридору, неожиданно остановился передо мной: "Что сдаете? А, магическую символику... А ты знаешь, что такое заклинание?". Я молчала, опасаясь ответом на такой простой вопрос поставить себя в глупое положение, а Солор продолжал болтать. Он пересказал мне, как сдавал этот предмет, а потом продолжил путь по людному коридору, оставив меня в полнейшей растерянности. Этим, в общем-то, и ограничивалось мое с ним знакомство, пока несколько лет назад он, узнав, чем я занимаюсь, не прислал мне свои материалы на анализ - по "старой дружбе". С тех пор он делал это регулярно.
Улыбаясь воспоминаниям, я перешла к чтению следующей сказки. Она называлась "Дом за закрытой дверью":
"В красивом божественном лесу жил человек с тремя дочерьми. Он всегда жил в доме с закрытой дверью. Однажды говорит он старшей дочери:
- Доченька, я замерзаю. Сходи за озеро к Северному Ветру, попроси, чтобы не очень дул. Пока не дойдешь до другого берега, завязки на шубе и кисах не завязывай. Встретишь медведей - поцелуй их и шагай дальше. Когда придешь в дом, в дровянике найдешь два топора - острый и тупой. Руби дрова тупым топором, острый - не трогай. После этого сама выбирай, как быть.
Старшая дочь отправилась в путь. На озере она сразу завязала шубу и кисы. Перешла старшая дочь озеро, разогнала медведей и пошла дальше. Долго ли, коротко ли шла, наконец пришла в дом, построенный из сырых лиственниц. В дровянике действительно она нашла два топора - острый и тупой. Наколола дров острым топором, занесла в дом, разожгла огонь. Когда подметала пол, нашла кусочек лосиного мяса, кусочек соболиного мяса и тут же съела. Наступил вечер. В дом вернулся хозяин, пояс его был весь увешан соболями. Он спросил, не видела ли она его точило.
- Нет, - ответила она.
Начали они снимать шкуры с соболей. Пока она обдирала одну шкуру, хозяин все шкуры ободрал. Сварили они мясо. Мужчина наполнил мясом две чашки и сказал:
- Эту чашку унеси в соседний дом.
Вышла старшая дочь на улицу, от одного дерева к другому шла, но соседей не нашла. Стали они соболиное мясо есть. Пока хозяин ел один кусочек мяса, она всю тарелку с мясом опустошила. Скоро настал следующий день. Перед уходом в лес мужчина сказал:
- Если до моего приезда не сошьешь шубу из соболиных шкур, не быть твоей голове на месте.
Хозяин ушел в лес. Думает старшая дочь: "Что же я могу сделать за такой короткий срок ?" Растопила она клей и стала шкуры склеивать. В это время вошла в дом женщина и попросила:
- Невестушка, поищи у меня в голове.
- Некогда мне искать у тебя в голове, - ответила старшая дочь.
Гостья ушла ни с чем, Так девушка и склеила шубу клеем. Вечером вернулся хозяин домой. Надел новую соболиную шубу, только дошел до двери - шуба расклеилась. Рассердился хозяин, и старшая дочь старика простилась с жизнью.
Сильнее прежнего стал мерзнуть человек за закрытой дверью. "Видно, не выполнила дочь моих советов", - подумал горестно отец. Отправил он среднюю дочь, чтоб задобрила она Северный Ветер. Но не выполнила и средняя дочь просьбы отца. Пришлось ему отправлять младшую дочь к Северному Ветру..."
Я закрыла тетрадь и взглянула поверх стола - в грубую кладку каменной стены. Дальше можно было не читать, и так все ясно. Младшая дочь выполнила наказ отца и вообще вела себя хорошо, и Северный Ветер перестал дуть или, например, женился на ней. Стандартный сюжет, ничего интересного, не считая того, конечно, что взят он был из моей жизни. Впрочем, мне и раньше приходилось сталкиваться с этим явлением: дела чародеев часто служат материалом для преданий и легенд, которые имеют обыкновение превращаться в сказки, и совсем не сложно обнаружить себя случайно в сборнике сказок для самых маленьких. Но эта история!.. Давно забытая, погребенная в самом дальнем уголке моей памяти, слишком личная, чтобы выставлять ее на всеобщее обозрение...
Я никогда не умела перемещаться между мирами. Дороги высших магов были мне недоступны. Может быть, это связано с моим происхождением, ибо я принадлежу к роду скоге, лесных духов скандинавского побережья, а низшим природным духам высшая магия часто бывает не по силам. Не знаю. Но перемещения между мирами никогда мне не давались, и это порождало для меня множество неудобств.
После первого курса мы должны были пройти практику в Нортумберленде - по определению магического потенциала минералов и почв. Прыжок между пространствами для многих дело вполне обычное. Для меня же - почти непосильная задача, решение которой требует тщательных приготовлений, благоприятного расположения планет и значительной доли везения. В то время я часто думала о том, что нечего мне было соваться в Шарни, выше головы не прыгнешь, и какой бы хорошей студенткой я ни была, все равно слишком многое оставалась мне недоступным. И только со временем я поняла, что многое из доступного мне до сих пор остается недоступным большинству моих талантливых однокурсников. Каждому свое. Я не создаю миров, как они, играющие в богов, но кое-что я значу - в мире научной, теоретической магии, который так и остался за гранью их понимания.
Но с перемещением в тот раз у меня ничего не получилось. Точнее получилось хуже, чем ничего.
Любой маг знает, наверное, несколько тысяч энергетических рисунков, принадлежащих разным мирам. Поэтому сразу после перемещения, не успев даже открыть глаза, я поняла, что нахожусь слишком далеко и от Шарни, и от Британских островов. И слишком далеко от всех известных мне миров, хотя такое было просто невозможно...
Я стояла в заснеженном лесу. Но я - скоге - не уверена, что это и впрямь был лес. В окружающем меня ландшафте чудилась некая условность, хотя выглядел он вполне реально. Высокие и стройные - как корабельные сосны (они и были похожи на сосны, только кора у них была какого-то грязно-серебристого цвета) - деревья карабкались по склону ущелья. Прошло совсем немного времени после полудня, и солнце только начало свой путь от зенита к западу, и снег искрился под его лучами. Но другим, магическим зрением я видела паутину силовых линий, натянутую между деревьями. Стройные стволы словно гудели - как провода под высоким напряжением. И сквозь подошву туфель и слой снега я чувствовала, как дрожит, чуть ворочается земля - как зверь во время спячки. Не замечая мороза, я с возрастающим уважением к этому миру оглядывалась вокруг. Мне, уже на первом курсе избравшей своей специализацией энергетическую топографию миров, было ясно, что это не просто очередной неисследованный мирок, это - нечто большее. Сейчас, сделав на своем приключении дипломную работу, а после и кандидатскую диссертацию, я могу сказать довольно уверено, что побывала в одном из Первозданных миров. Тогда же я просто стояла в искристо-колючем снегу и знала только, что не могу уйти из этого мира сейчас. Для меня - неумехи чертовой! - необходимо было совершенно определенное сочетание векторов, чтобы я могла хоть на что-то надеяться при перемещении.
Так долго я стояла, растерянно озираясь, пока за моей спиной не рассмеялся кто-то скрипучим издевательским смехом. Медленно, с замирающим сердцем обернулась я на этот звук. Метрах в шести от меня, возле поваленного дерева стояло существо, напоминающее злобного карлика из немецких сказок. По тому, как трудно было различить его среди теней от сугробов и стволов, я поняла, что существовало оно больше в виде духа, чем в виде материи. Удар психического воздействия настиг меня внезапно. В таком случае самым логичным было воспротивиться просто от неожиданности, но и за тот первый год учебы я так привыкла к подобному контролю со стороны четверки своих одаренных друзей, что непроизвольно подчинилась, сдалась перед этим напором.
- Посмотрите-ка, кто тут, - сказало существо и скрипуче захихикало, - Посмотрите-ка, я и не знал, что здесь такие водятся. Скоге, подумать только. Как интересно. Послушай-ка меня, скоге. Вон там, за озером есть чум. Почему бы тебе не сходить туда и не сказать его обитателю пару слов? Почему бы тебе не сказать ему о том, что сила ветра не сокрушит извечных Сил Зимы? Скажи ему, чтоб поменьше дул...
И вдруг я осталась одна. Посмотрела на ледовую площадку озера среди деревьев и скал - там, далеко внизу. И спрыгнула с поваленного ствола в искристый колючий снег, сразу утонув в нем по колено.
Мой путь занял весь остаток дня. Расстояние было невелико, однако сугробы и бурелом задержали меня очень сильно. Когда я ступила на ледовую поверхность небольшого горного озерца, в лесу было уже темно. Туфли я потеряла где-то на первом часу моего путешествия, платье мое порядком вымокло, и сама я уже измучилась. Но знакомы ли вы с силой обязательства, которое чародей может наложить на вас? Да и потом, на тот момент у меня не было другой цели.
В окутавшей меня тьме казалось, что озеро светится из-под ледового панциря каким-то голубоватым светом. Когда я добралась до цели своего путешествия, тьма сгустилась настолько, что зрение мое оказалось совершенно бесполезным. На магическом уровне восприятия я различала всю ту же энергетическую сеть, охватившую деревья и поверхности сугробов. Жилище передо мной тоже оказалось немалым сосредоточием энергии. Я остановилась в нерешительности перед входом. Прикусив губу, я смотрела на скопление тьмы передо мной и боялась отдернуть полог и зайти. Я могла бы простоять так еще долго, но полог откинулся, открывая передо мной почти такой же темный изнутри чум. В очаге дотлевали угли. Хозяин, чью фигуру я почти не различала в темноте, отступил, пропуская меня, и, растерянная, я вошла. Полог упал за моей спиной. Я молча стояла и смотрела, как хозяин нагнулся к очагу и помешал угли. Вспыхнувший было огонь осветил его лицо, показавшееся мне в тот момент страшной, нечеловеческой маской. Я не вскрикнула, но ноги у меня буквально подкосились; насмерть перепуганная, я села на груду кожаных одеял.
- Разожги огонь, - коротко сказал мне хозяин и ушел.
Немало прошло времени, прежде чем я осмелилась двинуться с места. Подобравшись к очагу, я нащупала топор и принялась откалывать щепки от полена и бросать их в огонь. И мерные движения мало-помалу вернули мне ясность восприятия. Я смотрела, как отражается разгоравшийся огонь в блестящем лезвии топора, и в этом отражении что-то казалось мне неправильным. Мне все здесь казалось неправильным. Что-то условное, схематичное было в окружавшей меня обстановке. Что-то было в самом воздухе, что-то, слишком непохожее на реальность... Как же я была напугана, подавлена этим страхом...
Огонь ярко пылал, освещая покатые стены чума, груды кожаных одеял, расшитых неизвестным мне орнаментом. Вернулся хозяин, на поясе его болтались убитые соболя. Я смотрела на то, как он сел напротив меня, поближе к огню, и принялся снимать шкурки с убитых зверьков.
- Ты умеешь это делать? - этот вопрос, заданный довольно равнодушным тоном, прервал мои размышления, и я поняла, что хозяин ждет моего ответа. Взглянув на маленькие смиренные мордочки с темными застывшими глазами, лежавшие в ряд, на то, как он орудует ножом, я медленно покачала головой. Он даже не прервал работу, только усмехнулся, увидев мой отказ; похоже, он не сомневался в ответе. А я сидела, обхватив колени, и тихонько улыбалась сама себе. На самом деле я умела это делать, хотя, глядя на меня, наверное, трудно об этом догадаться.
- И как тебя зовут? - снова выстрелил в меня короткий вопрос, и от неожиданности я выговорила:
- Рогнеда, - даже не подумав о том, что говорю, но тут же раскаялась. Он поднял голову и внимательно посмотрел на меня. И тогда я увидела его лицо. В нем не было ничего чудовищного, обыкновенное лицо, смуглое, с резко очерченными скулами, только длинный извилистый шрам протянулся от правого глаза через переносицу и щеку почти до уха. Глаза были неожиданно серыми, слишком светлыми для смуглой кожи.
- Так ты из Эпплтона?
Я кивнула, опасаясь, что отрицательный ответ вызовет дальнейшие расспросы. А он продолжал разглядывать меня, словно неведомую птицу.
- Как же ты сюда попала?
- Я... я не знаю... - и, похоже, ответ удовлетворил его, потому что он опустил голову и снова занялся своим делом.
- А как зовут тебя? - вырвалось у меня, прежде чем я успела остановиться.
- Ват-Лунк, - ответил он, не поднимая головы, и в голосе его мне почудилась насмешка. Но я уже устала его бояться. К тому же его ответ направил мою мысль в другое русло. Я помнила, что "лунк" - это обозначение низших природных духов у какого-то из зарифейских народов, у хантов, кажется. Так, что же, меня занесло к родственнику? Но энергетическая структура его была более высокого порядка, чем моя... Больше мы не сказали друг другу ни слова...
...Когда я проснулась, очаг уже потух, но и в темноте я поняла, что одна здесь. Медленно и тихо я встала и вышла из чума. Звездное небо стояло высоко-высоко над лесом, выше, чем это бывает на равнине, когда кажется, что звезды задевают за верхушки деревьев. Ночь была тихой и какой-то безмятежной, но что-то творилось в этом мире. Водоворот гигантских сил закручивался где-то неподалеку, и меня вовлекло в его течение. Несколько минут я брела между деревьями, пока неожиданно не вышла к обрыву.
Передо мною внизу лежала заснеженная долина. Тихо была вокруг, как бывает тихо только глубокой ночью в лесу, когда, кажется, затаились и деревья, и духи лесные. Но здесь был эпицентр всех событий, хотя я не видела ничего, только еле заметное дрожание воздуха - как трепетное марево в пустыне. Но на магическом уровне передо мной разыгралась страшная битва. Стояли ли вы когда-нибудь в лесу, мятущемся под порывами бури, когда в нарастающем вое ветра слышен треск ломающихся деревьев, когда чувствуешь себя маленьким и ничтожным перед мощью стихии? И вот я стояла и смотрела на эту схватку чистых энергий, постепенно осознавая, что знакома и с той, и с другой стороной. На ум мне пришел карлик со злобной усмешкой, то, как смеялся он скрипучим своим смехом: "Почему бы тебе не сказать ему о том, что сила ветра никогда не сокрушит извечных Сил Зимы?" Куда занесла меня судьба? На самую зарю мироздания, когда происходили еще такие битвы, потрясавшие основы Вселенной? И вот я стаяла и смотрела на то, как сражались Духи Зимы со стихией Ветра, стремящейся вырваться на волю. Безнадежный был это бунт, ибо сейчас, когда мы изучаем стихии, нам говорят, что ветром правят Духи Зимы. Безнадежный был это бунт, и бессмысленно было мое вмешательство - ибо я все же вмешалась. Все-таки я была в родстве с этими силами. Да, насколько целый лес сложнее одноклеточной водоросли, настолько же они были сложнее, выше меня. Но во мне вдруг заговорила кровь скоге, и лес за моей спиной поддержал ее тихом вздохом. Ибо какой бы бедой не обернулся для леса ветер, ломающий ветви, вырывающий с корнем деревья, зима для леса несоизмеримо страшнее - как безвременная смерть страшнее синяков и ссадин.
...Когда я пришла в себя, я лежала в высокой траве на склоне холма. За спиной моей поднимался косогор - в небо. Впереди текла медлительная река. Ветер всколыхал травы, разогретые солнцем; словно кто-то знакомый прошел мимо меня. Я невольно оглянулась. Потом поняла, хотела засмеяться, но расплакалась.
Через два дня я догнала свою группу в Нортумберленде, получила свой выговор и приступила к практике.
...Долго просидела я так, охваченная внутренней дрожью. Сумерки сгустились, превратившись в ночную мглу. Одна свеча погасла, другая наклонилась, и воск капал на книги, застывая на золотом тиснении переплета. К ночи усилился ветер.
Наконец, я бросила тетрадь. Встала и открыла окно. Где-то внизу бушевал, шумел, переливаясь всей массой ветвей и листьев, ночной лес. Ветер метался над Дор-Амоном в ночной тьме. Ветер метался над Дор-Амоном, ломая ветви, ветер метался среди древних гор, холодил мне лицо.
Господи... Я думала, что это было более десяти лет, а оказалось - так недавно. Так недавно... За прошедшие годы это чувство то совсем затихало, то вновь потихоньку занималось, как рассвет пасмурным зимним утром. Но никогда за эти годы я не вспоминала о том дне, который провела в странном заснеженном лесу на рассвете мироздания, не возвращалась к истокам.
И, стоя у окна, я думала о том, что - несмотря на прошедшие двенадцать долгих лет - я все так же схожу с ума, как та девочка-первокурсница, впервые посмотревшая в глаза стихии. И единственное, что может служить мне оправданием, - то, что это все-таки ... не без взаимности.