Аннотация: Не подумайте чего плохого. Это про координаторов
Федор уже сидел в купе, когда проводник привел еще одного пассажира. Федор больше смотрел в окно, чем на будущего соседа. Земные леса всегда завораживали его, он приезжал на Землю снова и снова, проводил пару дней - обязательно в глуши, в небольшом домике. Сегодня его маленький отпуск подошел к концу.
Сегодня все на свете подошло к концу. Сегодня Федор собирался изменить мир, только мир еще не знал об этом и безмятежно купался в солнечных лучах.
Снова вернулось ласковое тепло. Лес, наконец, пожелтел, тон его стал истинно осенний - тон яблочной спелости, желто-красный, с зеленоватым подоттенком.
Березы, как всегда, бледнее всех, и краски их неявны; клены и черемуха уж почти облетели. Заярчели дубы и липы. В лесу так пахнет горечью и тлением, что этот запах ощущаешь даже языком.
Ветрено необычайно. Ветер этот теплый и прохладный одновременно, ласковый, осенний. Но взглянешь на то, как клонится лес на ветру, и впечатление остается вовсе не ласковое. Штормовой ветер, предвестник ненастья.
Как необычна земная осень! Разноцветье выявило объем, округлости и впадины каждой кроны. И небо стало истинно осенним - глубокое, синее. Ни единого облачка.
Лес поплыл назад, транскомер тронулся с места. Проводник ушел, оставив пассажиров вдвоем. Они взглянули друг на друга без всякого любопытства.
В ослепительно белых стенах купе лица казались плоскими, словно на фотографии. Мир за окном ускорялся, пока детали не слились в единый фон. Федор опустил пластиковую штору. Словно дверь захлопнул. Отгородился от мира, который собирался изменить.
А впрочем.... Что бы ни случилось сегодня, листва все так же будет трепетать на ветру. Этого не изменить никому.
Мужчина очень буднично достал из кармана бутылку. Спросил:
- Вы женаты?
Федор мотнул головой.
- Что ж так?
- Профессия не позволяет.
- Профессия... профессия, мать ее так. Я - Шон.
- Федор.
Познакомились. Выпили за знакомство. Федору не следовало бы пить, перед таким-то делом. Но к спиртному он мало был восприимчив. Очень выручало это иногда.
- А я женат, - сказал Шон, - Пока женат. Жена мне прислала документы на развод.
- Тоже профессия?
- Да. Наверное. Дома я бываю мало. Таким людям, наверное, не следует жениться. Мир этот так устроен, что производить потомство и целовать жену позволено только бухгалтерам или уборщикам.
Выпили еще. Федору такие проблемы были знакомы - как же без этого. Координаторы тоже входят в число людей, которым не следует заводить семью.
У Шона, похоже, наболело. Говорил о своей жене скупо и вроде бы даже не зло, но с жесткостью, удивившей Федора. Красива? Да нет, обычная. Двое детей, дочка пошла в школу, сын еще маленький, только начинает ходить. Поженились давно, детей долго не было. Сам-то он с Марса. Жена настаивала на переезде, хотела непременно, чтобы дети на Земле учились. Сама не работает. Занимается якобы рисованием, но талантов особых нет. Просто так, чтоб не сидеть сложа руки. Дома он бывает редко, и каждый раз жена встречает скандалом. Потом успокаивается, а у него нервы на пределе. Если б не дети, может, давно бы развелся. Но стоит подумать, как она встает перед глазами. Может быть, самая обычная. Может быть, стерва. Но до сих пор он помнит, как впервые увидел ее.
Заговорили о том, что на Земле стало трудно с работой. Федор расспрашивал Шона, сам-то он и по рождению землянином не был. Шон вроде бы и признавал: да, стало тяжело, но все рано или поздно образуется. Не каменный век на дворе, есть же механизмы регулирования всего и вся. Федора это раздразнило.
- Да, очень легко так думать, очень легко. Я черт знает сколько проработал на Рамио и Клессе, под прикрытием, естественно. Там обыватели тоже думают: как хорошо, когда за тебя решают. Люди не замечают, когда это заходит слишком далеко. Сначала им говорят, куда идти работать, потом им говорят, как поступать, потом начинают указывать, как нужно думать. И люди подчиняются, потому что это так легко - когда за тебя решают.
- На Земле-то такого давно нет.
- А если будет? А если уже есть? Вот Ассоциация управления и развития... - Федор осекся.
Шон посмотрел удивленно. Ассоциация управления и развития была организацией довольно скромной, большинство землян и не подозревало о том, что она существует. Федор улыбнулся. Отговорился тем, что в космосе Ассоциация забирает уж больно много власти. Координаторам последнее время Ассоциация очень досаждает.
- Разве координаторы работают не на Ассоциацию?
- Так и есть. Но раньше мы были все-таки больше сами по себе.
Шон покивал. Все его мысли были о жене. О детях. Будь все проклято, будь проклята эта работа.
- Ведь я бросил ради нее армию, - сказал Шон.
- Был военным?
- Да.
- Космическая пехота?
- Нет, полк глубинной разведки.
Что это такое, Федор знал. Доводилось пересекаться.
- Чем теперь занимаешься?
- Консультирую... службу безопасности.
Глаза зеленые. Грустные. Яркий парень. Федор смотрел с невеселой усмешкой. Сам-то он был очень невзрачным и знал это. Никогда не поймешь, что женщинам нужно. Вот ведь сидит - красавец, высокий, широкоплечий, узкобедрый. Глаза кошачьи, зеленые, волосы темно-русые, нос с горбинкой. Породистый парень, что и говорить.
А впрочем.... На это все когда-то женушка и польстилась, а потом оказалось, что полк глубинной разведки - это мало денег и много проблем.
- Неужели из-за семьи ушел?
Угол рта дернулся.
- Ранения у меня были. В последний раз еле выкарабкался. С сердцем начались нелады. Сам бы не ушел, медики бы выперли. Пенсия мне так и так не светила, а тут место подвернулось...
- Клерком бы ты не выдержал, спорю на что хочешь.
- А кто бы выдержал?
- Люди работают. Радуются. Им указывают, а они и рады. Тебя вот думать научили, тебе небось в твоей службе безопасности и то тесно.
Шон засмеялся.
- Свое гнешь?
- Я просто так не болтаю. Я думал об этом. На Клессе все ночи напролет думал.
- Людям часто безразлично. Они и без указки думать не будут. Их только ближнее волнует: семья, дети. И меня тоже. У тебя просто семьи нет.
- Может быть. Да только я в это не верю. Знаешь, что на Клессе страшно? Просыпается человек утром, а по радио ему говорят: сегодня у тебя день радости. И он радуется, как идиот. Идет на улицу, а там все радуются. Скалятся друг другу, смеются. И вдруг объявят: а теперь настало время печали. И они начинают рыдать, падают на колени, катаются по земле.
- Я был на Клессе, - сказал Шон, - Во время подготовки к вторжению.
- Дорогу космической пехоте расчищал? И как тебе?
- Паршиво.
- Об этом я и говорю.
- Ты о Земле говоришь. На Земле такого не будет. Нигде в нашем космосе этого не будет.
- А кто даст гарантии? Может, это уже сейчас происходит, откуда тебе знать? - Федор потерял уже всякую осторожность, - Для всех тотальный контроль - это когда в тюрьмы инакомыслящих кидают, но это ведь не главное. Если заставить всех думать как надо, инакомыслящих не будет. А людям так нравится, когда за них думает кто-то другой. Не надо решать, что хорошо и что плохо, как воспитывать детей и куда пойти работать. За тебя все решит государство, ведь это так удобно. Люди - стадо, они не хотят свободы.... Ты, из полка когда ушел, не ужаснулся?
Ослепительно белые стены. Матовая лампа-потолок. Овальный столик без ножки, бутылка, два серебристых стакана.
Шон налил себе еще. Федор закрыл свой стакан рукой: хватит.
- Да, я волк среди овец, - сказал Шон, - Ты это хочешь сказать? Но ведь в этом и заключается смысл цивилизованности: чтобы не только волки, но и овцы могли выживать.
-- А овцам всегда нужен пастух, - пробормотал Федор.
- Пусть так. Но иначе они в этом мире выдержать не смогут.
- А может, им просто хочется быть овцами? Так проще, так легче...
- Обобщаешь.
- Ну, может, - согласился Федор. Устал убеждать. Волк среди овец - хорошо сказано. Наверное, в этом и заключается смысл цивилизованности, только на черта она нужна, эта цивилизованность? Если кто-то смеет решать, как именно люди должны мыслить.
Федор еще на Клессе все для себя решил.
Шон улыбался устало. На Клессе он убивал. Много. Страшно. Федору снились люди как зомби, люди с невероятно радостными улыбками, Шону не снилось ничего. Смерть часто бывает страшной, убийство часто бывает страшным, но мучиться из-за этого он не собирался. Он был солдатом, не убийцей.
Транскомер тормозил. Шон поднялся первым, подал на прощание руку. Федор сжал от души. Он шел на смерть. Рад был, что перед смертью довелось с порядочным человеком пообщаться.
Федор закинул сумку на плечо и вышел вслед за Шоном.
Сосредотачивался. Уже выкинул попутчика из головы.
Небо было похоже на ледник - белое и голубое вперемешку, так выглядит лишь очень чистый и очень монументальный лед. Такого льда здесь было четыре километра под ногами. Южная полярная зона. Было очень странно видеть ветер в небе и не чувствовать ни дуновения. Зачем устраивать купол на планете с пригодной для дыхания атмосферой, этого Федор не понимал. Зачем обязательно размещать учреждения в Антарктиде, на остальных материках места, что ли, не хватает? Впрочем, на Земле вечно что-нибудь выдумают.
Здание Ассоциации управления и развития вырастало сбоку, словно грибок из-под осеннего листа. Сначала его не видно, а потом удивляешься: так вот же он!
Молодая женщина обогнала Федора, застучала каблуками по дорожке. Волосы у женщины были словно шелк, длинные и светлые - полотно блестящего шелка. Вдоль пешеходной дорожки в кадках росли кусты сирени. Федору это напомнило Вегу, его родную планету. Листья блестящие, тугие, грозди воздушных цветов и запах - какой безумный запах! На Веге любили сирень, почему - Федор никогда этого понять не мог.
Где-то послышался детский смех. Светловолосая девочка перебежала дорожку.
Федор поднялся по ступеням, вошел в зеркальные двери. Девушка на входе улыбнулась ему, едва взглянув на протянутое удостоверение. Волосы у нее были словно шелк, длинные, светлые.
Длинный гулкий вестибюль со стойкой сбоку, словно в отеле. Впереди широкая лестница, сбоку хрупкие кабинки лифтов, направо и налево - яркие туннели коридоров. Обычная картина, обычное учреждение, таких тысячи на Земле, миллионы в обитаемом космосе.
Равномерный гул голосов висел в вестибюле - словно гудение пчел в цветнике. Федор прошел мимо стойки с отутюженными работниками - точь-в-точь, как в отеле. Свернул направо.
Свет в коридоре резал глаза. Двери, двери, двери, за каждой дверью -душа человеческая. И не одна. Смущало это Федора? Он не знал. Убивать ему до сих пор не случалось.
Никто не спросил Федора, куда он идет и зачем. Режима секретности здесь не было никакого, Федор это знал, бывал здесь раньше.
Он не считал себя сумасшедшим - или борцом за справедливость. Просто он долго, очень долго работал в тоталитарных обществах, изучал их, знал, что это такое. И не собирался мириться с тем, что сам тоже оказался подчинен тотальному контролю.
Ассоциация управления и развития - организация незаметная. Никто не обращает на нее внимания. Федор, двадцать лет проработавший на Ассоциацию, не сразу это понял.
Она появилась в эпоху колонизации первых планет. В сущности, это была всего лишь организация, которая помогала колониальным правительствам: вдруг где-то начнется война, случиться голод или эпидемия. Кроме того, кто-то ведь должен регулировать рынок полезных ископаемых и космическое сообщение. Ну, и по мелочам.
К мелочам относились, например, координаторы. Торговый и военный флот. Космическая армия. Исследователи - целая каста, огромный слой людей, связанных с изучением космоса.
Ах, в нынешнем веке человечество свихнулось на изучении всего и вся, и Ассоциация - главная копилка всех нынешних научных знаний.
Когда Федор узнал, что правительство Земли тоже подчиняется Ассоциации, он понял, что нужно что-то менять.
Федор не считал себя сумасшедшим, нет. Бомбу он собирал сам, сложного в этом ничего нет.
Чего он хотел - изменить мир?
Быть может.
В чем заключается работа координатора, если не в изменении мира? Часто достаточно маленького толчка, чтобы мир сдвинулся с места: маленький камешек вызывает лавину, если бросить его в нужное место и время. Этим - занимаются координаторы. Этим - Федор занимался с девятнадцати лет.
Нарушить работу всех служб Ассоциации одним взрывом невозможно, но сдвинуть, сдвинуть существующий порядок вещей - это было легко. Именно сейчас. Федор знал это, чувствовал и верил себе..
Один взрыв. И все переменится. Не сразу, нет, но лавина поползет по склону.
Но ради этого стоило умереть. Ведь все равно умирать, так почему не сделать этого во имя благой цели?
По коридору шла женщина, высокая, худощавая, в сером костюме. Волосы у нее были словно шелк, светлые, блестящие, длинные. Женщина улыбнулась, прошла мимо.
Никто больше на Федора внимания не обращал. Высокий нескладный мужчина в серебристой форме координатора - ничего особенного. Здесь много бывало таких, как он.
Мимо проходили люди. Федор поздоровался с мужчиной из отдела накопителей. Поднялся на второй этаж, завернул в туалет, задвинул сумку в угол. Умылся над раковиной, глянул в зеркало. Бледное лицо, серые глаза. В правом - лопнул сосудик.
Федор стремительно вышел из туалета. Мимо прошла женщина, высокая, в сером костюме. Волосы у нее были словно шелк.
Детский смех в конце коридора. Федор смутно удивился при чем здесь дети?
Мимо прошла женщина в сером костюме. Волосы у нее были словно шелк....
Федор сорвался с места. Он бежал, но лестница удалялась от него, словно в дурном сне.
Не может быть.
На Земле не знают этого искусства, не знают! Или - раньше не знали?
Где они нашли людей, способных наводить иллюзии? Федор в свое время так и не смог этому научиться.
Он бежал.
Он бежал по льду и снегу. Ледяной ветер сбивал с ног.
Купол блестел далеко-далеко, словно мираж в антарктической пустыне.
Ветер хлестнул по лицу с такой силой, что Федор задохнулся. Следующий порыв сбил его с ног.
Полнеба - в клочьях белых облаков. Другую половину затягивает бело-синяя пелена. Ветер все сильнее.
Федор с трудом поднялся на колени. Остатки здания таяли вокруг него. Он снова услышал детский смех.
Федор не мог понять, чье сознание дало сбой. Его? Или наводящего иллюзию?
На миг здание обрело законченность. Федор цеплялся за перила, люди смотрели на него - озадаченные лица. Федор задыхался. Здание качнулось. Исчезло. Появилось снова - с такой силой и болью, какую невозможно было вынести. Казалось, по мозгу хлестнули раскаленным прутом....
- Шон, - раздалось в наушниках, - Шон, остановись, ты убиваешь его. Шон, ты слышишь?..
Шон приходил в себя на скамейке. Тяжело держать координатора, они тренированы, психическому воздействию поддаются плохо. Даже настраиваться на этого парня пришлось очень долго, едва хватило поездки.
За грудиной разливалась боль. Сделать вдох было неимоверно трудно. Шон вытащил из кармана пузырек, поддел ногтем плотную пробку. Никак не мог выудить таблетку, пальцы вдруг стали словно вареные макаронины. Боль нарастала. Казалось, его кувалдой ударили в грудь.
Единственное, о чем успел подумать: хорошо, что не успел документы на развод подписать. Теперь семья получит пенсию. Ассоциация не оставит их. Как легко, как все просто становится, когда за тебя все решат, когда есть кто-то, кто позаботится о происходящем даже после твоей смерти.
В глазах темнело. Пузырек с таблетками упал и покатился по гладкому покрытию пешеходной дорожки.
Взрыв прогремел в три часа пополудни - вдали от обитаемых регионов Антарктиды.