Было ему лет двадцать. А то и меньше. Он лежал среди мусора и битых кирпичей, смотрел в прицел...
Если хотите знать, то звали его Серегой, и вырос он в Сибири, там, где лагерей больше, чем дорог. Глаза у него были голубые, словно сентябрьское небо, а волосы светлые-светлые.
Стрелком он был отменным. Со скольки лет стрелять научился, уж и сам не помнил. Это в городах на всем готовом привыкли, а в тайге небось без ружья не проживешь. То на охоту, то еще куда, а то и оборониться.
Еще до войны было такое, что на них с братишкой, двоих пацанов, беглые зеки напали и лошадей угнали. А без лошади - лучше уж помереть. Серега двое суток тех зеков догонял, догнал да и перестрелял всех, лошадей отбил.
Убитых в лощинке закопал.
Об этой истории он молчал намертво, никому не сказал, даже отцу. Понимал уже: слух поползет, сам не минуешь в робу с номером одеться. В соседней деревне небось участковый есть, с него и работу спрашивают.
Вся цивилизация в соседней деревне была, там и участковый, и школа, и фельдшер. А здесь, в Ивановке, ничего не было, десяток домов, все друг другу родня. Детей, правда, было много, у Сереги только братьев и сестер пятеро было, и по соседям так же. Дети, кто в школе учился, в интернате в Сосновке жили, домой по праздникам только ездили. А кто посноровистей, тот зимой на лыжах через перевал бегал - все быстрее.
На Серегу в школе ругались, он по две-три недели на охоте пропадал. А что жить-то надо, отец один всю ораву небось не прокормит.
Когда война началась, в Ивановке не сразу и узнали. Только когда мужиков на фронт тягать начали, тогда и выяснилось.
Серега так стрелять был горазд, что его сразу отметили, в снайперы определили. Так и шла его война, убитых своих Серега уже и не подсчитывал, но полагал, что за сотню далеко перевалило.
И вот теперь лежал он среди мусора и битых кирпичей да смотрел в прицел. Снайпера он немецкого вылавливал, который уж третий день здесь русским пройти не давал.
Он лежал среди мусора и битых кирпичей да смотрел в прицел. Был он черноволос, а виски уже сплошь седые. Звали его Клаус, и приближался он уже к пятидесяти.
Стрелком он был изрядным, еще на первой мировой схлопотал пару медалей. И теперь вот его мобилизовали и отправили на восточный фронт.
Ему казалось, за прошедшие с той войны годы он и стрелять-то разучился. Но с этим, видно, как родишься, так и живешь, по крайней мере, Клаус так решил.
С той войны он пришел еще безусым мальчишкой - с двумя медалями и полностью озадаченный. Сам он был сиротой, и никто его не ждал. Работать пошел в контору одну посыльным, да еще сторожем прирабатывал. Читать ему шибко нравилось, читал он запоем, все деньги на книги спускал, а вот образование получить не было у него никакого желания. И денег он не хотел, и работы получше, и карьеры. Ничего не хотел. А хотел только жить спокойно. По выходным брал велосипед и уезжал за город, в траву ложился и думал о чем-то, все думал.
Жениться он не женился, но женщина у него была, да какая. Жена какого-то профессора и сама ученая.
Познакомились они случайно. За городом. У Клауса, как назло, колесо спустило. Шел он, велосипед нес, а на берегу сидели рыбаки - на складных стульях, все такие расфуфыренные. А поодаль сидела в траве женщина и книжку читала.
Клаус мимо проходил, женщина книжку закрыла и на него взглянула. И увидал Клаус темно-синие глаза, льняную челку и бледное, усталое лицо.
- Вас же убили, - сказала она.
Клаус остановился. Женщина расплакалась и стала извиняться, а Клаус все не мог отделаться от чувства, что его убили, действительно убили, а он только теперь узнал об этом.
Так вот Клаус с ней и познакомился, а звали ее Ульрика, и был у нее муж, и двое детей. Клаус вовсе и не желал замужнюю женщину, она сама приходила к нему, и слезы лились ручьем.
В общем, стали они любовниками, и продолжалось это долго, очень долго.
Пока Клауса во второй раз не мобилизовали.
И вот лежал среди мусора и битых кирпичей. Отстреливал Клаус русских с методичностью, которую за двадцать лет без войны так и не утратил. Но чувствовал отчего-то, что самому ему приходит конец.
И увидал Клаус в прицел светловолосого пацана с винтовкой.
Серега в прицел чернявого немца поймал, и показался тот немец ему похожим на Медведева, у которого дочь была Ленка, смешная девчонка, а хорошенькая.
И убили бы они друг друга, а тут авиация налетела, все бомбами закидала, и стало им обоим не до того.
Война шла своим чередом.
А потом кончилась.
Году этак в шестидесятом в газетах написали о старике, что во время войны память потерял. Мол, не знает ли кто его? До глухой Ивановки газета добиралась чуть ли не месяц. В деревеньке к тому времени почти никто и не жил, из восьми мужиков с войны один Серега и вернулся. А за военное время - кто из баб с детьми к родне в Сосновку перебрался, кто вообще невесть куда сгинул. Так и остались в Ивановке Медведевых две семьи да Серега с матерью и младшей сестрой Машкой. Машка за медведевского парня замуж вышла. Числились все ивановцы за сосновским колхозом как охотничья артель, а жили - как раньше.
А тут сестра Лялька из города приехала и что-то, в газету обернутое, привезла. Серега газету разгладил и долго на фотографию того старика смотрел. Сколько ж лет прошло - пятнадцать, двадцать?
Серега засобирался в дорогу, а ехать было далеко.
Думал он, что трудно будет старика забрать, да только удалось это без всяких трудов. Так Серега и привез старика к себе в Ивановку.
Мать Сереге ничего не сказала и не спросила ничего, не так она была воспитана, чтобы у мужчины отчета спрашивать. А Медведева Ленка, меньшая ихняя, подступила с расспросами: кто он Сереге, этот старик?
Серега не ответил. Он и себе не мог объяснить, кто ему этот старик. Но по Ивановке слух пошел, что это, мол, однополчанин Серегин.
Серега все допытывался, точно ли старик память потерял. И тот сознался, что кое-что вроде как помнит, но все это будто в тумане. Женщину помнит, и то, как воевал мальчишкой, и как американские войска видел, и Серегу вроде помнит. А имя собственное так и оставалось для него загадкой. Мол, первые годы он и вовсе ничего не помнил, лишь потом память к нему возвращаться начала потихоньку.
Такая вот история.
А если кому интересно, то, когда Серегина мать умерла, Ленка Медведева к нему жить перебралась. Их дети звали немца дедушкой, а он нянчился с ними, и на охоту с ними ходил, стрелять их учил.