Иногда я думаю: какое странное занятие - изо дня в день выслушивать чужие истории. Я прихожу на работу и снова смотрю на людей, слушаю их сбивчивые речи, вбираю в себя неловкие жесты, закрытые позы, смущенные взгляды.
Они явилась после обеда и тоже принесла свою историю - маленькая женщина, кудрявая, словно бесенок. Ей бы носить джинсы и свитера, но под дубленкой у нее обнаружился строгий серый костюм с черной бархатной отделкой.
Она села, расправила юбку на коленях. Заговорила.
День сегодня пасмурный, невеселый. Вот она сидит передо мной и смотрит в окно. Качает ногой - это так не вяжется с ее строгим костюмом, с сапогами на шпильке. А вот с чертенячьей кудрявостью - вполне.
Она говорит и словно не замечает меня. Смотрит в окно. За окном идет снег - серые тени на сером фоне.
- Мне было одиннадцать лет, когда я полюбила Сашу. Одиннадцать лет. Сами понимаете, как может полюбить девчонка в этом возрасте. От этого ведь не знаешь, куда и деваться. Саша старше меня на три года, они откуда-то переехали, вот он в нашу школу и попал. Я наблюдала за ним издалека. Он ведь казался мне очень взрослым.
Саша учился в одном классе с моей сестрой. Надька уже тогда корчила из себя взрослую, спать без бигудей не ложилась, у матери помаду таскала. В общем, начал Сашка за ней ухаживать. Я тогда и не ревновала, наоборот, радовалась, что Сашка к нам в до стал приходить. Мне почему-то казалось, что вот я вырасту, и Саша увидит, какая я, и бросит Надьку.
Было время, когда Саша меня вообще не замечал. Я для него была малявка. А потом Надька его бросила. Знаете, Саша был влюблен в Надьку не меньше, чем я в него. Он следил за Надькой, дрался с ее новым парнем. Тогда-то он обратил на меня внимание, и мы с ним стали союзниками. Через меня он Надьку выслеживал везде и всегда.
Потом они опять сошлись. Знаете, в этом возрасте некоторые очень невинны. А другие наоборот. В общем, я прекрасно знала, что Сашка с моей сестрой далеко уже зашли. После десятого класса Надька собралась в институт и Сашку за собой потащила. Это я к тому, что у них все было тогда очень хорошо. Только Сашка вылетел с первого курса. Он не был дураком, в учебе успевал, но спокойно ему не жилось, вечно он в какие-то истории влипал. Вот за такую историю он и вылетел, и сразу его забрали в армию. Надька обещала его ждать и сначала ждала. А через полгода выскочила замуж.
Сашка вернулся, когда у Надьки родилась дочь. Он-то все уже знал, а из армии он вернулся на себя непохожий и злющий, как черт. Первое, что Сашка сделал, так это Надькиного мужа избил. В общем, тот калекой остался, а Сашку посадили.
А я любила его по-прежнему, любила, как дурочка. У меня и парней не было никаких, мне все остальные не нужны были. Я не скажу, что вокруг меня всегда парни толпились, вот как вокруг Надьки, например. Но ведь были те, кто за мной ухаживать начинал, а мне с ними неинтересно было. Некоторые девушки из одного самолюбия ухажеров привечают. Ну, чтоб показать, что и они спросом пользуются. А мне это не нужно было совсем.
Я как-то встретила Сашину маму, мы разговорились. Я попросила ему привет передать, а мама его мне сказала: так сама ему напиши. Я и написала. Он мне ответил, обрадовался.
Когда Сашка вернулся, сослуживцы ему помогли на работу устроиться, деньги у него завелись. А Надька с тем мужем развелась еще раньше, чем суд закончился и Сашку посадили. В общем, Сашка, наконец, добился своего и женился на моей сестре.
Я не скажу, что жили они плохо. Деньги у них имелись. Нрав у Сашки всегда был не сахар, но если жену любишь, наверное, нрав свой будешь смирять. Дочка Надькина, Катюшка, начала Сашку папой звать. Он Катюшку баловал.
А я смотрела, как они живут. Мы ж все в одной квартире жили, у нас трехкомнатная, всем места хватало. Мама наша, когда отец умер, второй раз замуж вышла, жила в деревне.
Сашка со мной будто с приятелем старым общался. А мне и этого хватало. Мне всегда хотелось, чтоб он счастлив был, а с Надькой ему хорошо было, он любил ее.
Детей у них общих не было.
А потом случилось несчастье.
Она замолкает. Я спрашиваю, что же именно случилось. Она смотрит на меня и молчит. Глаза у нее карие, круглые, словно у птицы.
- Что случилось? - спрашиваю я.
- У Сашкиного друга были неприятности. На фирму их наехали то ли азербайджанцы, то ли еще кто. В общем, Сашка в разборки эти тоже ввязался. И снова его посадили. Надька развелась с ним, снова замуж вышла. Потом мама Сашкина умерла, она уже старенькая была, он поздний был ребенок. В общем, умерла его мама, и квартира отошла государству. Когда Сашка вышел, идти ему оказалось некуда. Я ему и предложила, живи у меня. Я ж одна осталась - в трехкомнатной, Надька с дочкой у мужа нового жила. Сашка мне поначалу деньги порывался платить, будто он комнату снимает. Да я ему сказала: не дури, ты ж мне все равно что родственник, ты ж здесь столько лет прожил.
Вот так мы и живем. Сашка и деньги, и по хозяйству все, но он со мной, будто я сестра ему. Вот так-то. Знаете, что хуже всего? Я сама много лет старалась, чтоб он меня другом считал, только другом. А теперь вот оказалось, что сделать из друга любовника очень тяжело. И обоим больно будет. Не решаюсь я, не могу решиться. Он сейчас со мной рядом, а если я все испорчу, он уйдет, и все - я его больше не увижу. Мне порой кажется, пусть он лучше женится и жену в нашу квартиру приведет, чем я совсем без него останусь.
Я спрашиваю, были у нее мужчины, кроме Саши? Нет, отвечает она. И с Сашей у нее ничего не было? Нет, отвечает она.
Я, честно говоря, растеряна. Она очень привлекательная женщина, неужто никто из мужчин не обратил на нее внимания, не переломил ее глупой настойчивости? Видимо, нет.
Мы еще долго говорим, ищем решение, но все это без толку. Ей, кажется, довольно и того, что она пришла и подарила мне свою историю.
Она улыбается мне на прощанье и уходит. У нее странная улыбка, беззащитная и независимая одновременно.
Приходит май. Вчера было душно и жарко, а сегодня неистовствует ветер, летний, сильный, пыльный ветер. Он гонит по улице теплый, будто в печи подогретый воздух, но от этого не тепло, а скорее холодно. Ветру этому чуть-чуть не хватает, чтобы сделаться бурей. Все кусты и деревья, каждый лист и каждая ветка - все сгибается под ветром, раскачивается туда и сюда.
Небо голубое, бледное, как будто затянутое дымкой. Висят неподвижные облака-тени. Ветер есть только здесь, внизу.
Я вижу ее на улице. Маленькая кудрявая женщина улыбается, высокий крупный ужчина обнимает ее за плечи. Она замечает меня, здоровается.
На ней легкое платье, светленькая ткань мечется вокруг колен. Невесомые серые босоножки. Одежда будто отражает ее состояние, тогда скованно-застывшее, теперь - радостное.
Я прохожу мимо.
В городе кроме вечных и почти неживых одуванчиков вырастают уже всякие полевые травки. Неудержимое лето накатывается на меня, на город, на маленькую кудрявую женщину. Как наклоняются деревья! Ветер такой, что сгибает их едва не до земли. Иногда облака превращаются прямо-таки в тучи. А иногда небо кажется слегка розовым.
Оглядываюсь. Они выбирают фрукты. Украдкой она показывает мне руку. Обручальное кольцо - тонкая светлая полоска. Кто этот мужчина - Саша ее пресловутый или кто-то другой? Она кивает мне - странно молодая, сияющая. Наверное, он.
Отчего-то мне даже завидно. Сейчас она счастлива. Неизвестно, как у них сложится дальше, но сейчас она счастлива.