Памятник
Журнал "Самиздат":
[Регистрация]
[Найти]
[Рейтинги]
[Обсуждения]
[Новинки]
[Обзоры]
[Помощь]
|
|
|
|
Аннотация:
Без особого смысла
|
Она приходит на работу, перекладывает папки из шкафа на стол, прячется за этими завалами - и тихонечко занимается своими делами, пишет статьи для полунаучных сборников, рефераты для ленивых и богатых студентов. Или смотрит в окно. Посветлело, но рассвет еще длится, утренние сумерки еще длятся. Небо причудливо расчерчено клеткой - темные облака с рассветно сияющими краями и бирюзовые полыньи с крапинками белых облачков. Над горизонтом царят красно-оранжевые, медленно блекнущие краски.
Отдел наполняется людьми, их дыханием, шорохом, звуком шагов.
- Свет, ты слышала, в парке Победы памятник новый открыли?
- Нет, - говорит она, - А что за памятник?
- Афганцам.
- Да? - она поднимает, наконец, голову, выглядывает из-за своей баррикады.
И снова ныряет обратно.
О чем она думает? Ни о чем, в общем-то. В парке Победы она была, когда школу заканчивала, в день последнего звонка. Ради чего нужно было ездить по городу в тот солнечный жаркий день, она до сих пор не знает. Выпускники ходили по асфальтовым дорожкам, подошли к вечному огню, двинулись дальше, - а за деревьями и светлыми полянами обрывом спускался лес, глубоко-глубоко, до самой реки. На одной поляне обнаружилась могила Мусы Галеева....
А так - зачем ей этот парк Победы? Далеко это, на другом конце города, она могла годами не бывать там, работала и жила совсем в другом месте.
Она смотрит в окно. Ветра нет. Деревья недвижимы. Их цвета - уже не желтизна, а за желтизной - вполне гармонируют с рассветом. А высокий, раскидистый, растерявший всю листву тополь - тем более.
Слышен птичий звон. Отчего-то именно в эту пору очень часто птицы подают голос. Но они еще не улетают, нет. Где-то далеко скандалит ворона. Ворон стало теперь очень много, они летают, каркают, сидят повсюду.
Памятник открыли, значит. Странно это как-то, неожиданно. С чего бы вдруг?
- Про этот памятник в новостях говорили, - продолжает Надежда Петровна, - шесть миллионов на него угрохали, представляете? Как будто деньги некуда девать.
- Вот именно. Разве мало бездомных или сирот? Вот я вчера....
Разговор летает по комнате, будто теннисный мячик.
Она все смотрит в окно. Облака уходят к востоку. За ними открывается серо-голубое странное небо с прозрачными разводами белых облаков. Оранжевый свет рассвета и листву окрасил оранжевым.
О чем она думает? Ни о чем, в общем-то. О памятнике, о том, как он может выглядеть.
Обещают, что в эти выходные пойдет снег, и температура опустится ниже нуля. Сердце уже ждет зиму. Осени остался еще целый месяц, а сердце ждет зиму. Не с радостью или с тоской, а просто - с осознанием неизбежности. Зима все равно будет. И вот ты ее ждешь, ждешь, и сердце наполняется предчувствием зимы. А за окном царит осень - самое странное время года. Только осенью осознаешь истинную гармонию контраста. Синее небо, синие тучи, золотой лес, зеленая трава. Синее небо, черные птицы, черные ветви, расчертившие небо. Лужи, в которых отражаются белые облака и плавают желтые листья. Контраст цветов. Не летние переходы от зеленого к зеленому же - контраст.
- Света, тебя к телефону.
- Меня? - она будто просыпается.
Встает, подходит, берет трубку.
- Привет, девочка, - тихий, глуховатый голос.
Она улыбается.
- Привет, Славка.
- Слушай, Русый тебе не звонил?
- Нет.
- Вы поссорились, что ли? Свет, ты не злись на него, а?
- Угу.
- Я чего звоню. У меня день рождения сегодня. Может, ты придешь?
- Ой, Слав, я забыла совсем!
- Да, я думал, Русый придет, так и тебя приведет. А у него дела, он не приедет.
- Он тебе звонил?
- Да, час назад. Чую я, осядет он там совсем. Реже все приезжает, ты заметила?
- Заметила.
- Так ты придешь? Помнишь, куда?
- Помню.
- Придешь?
Она молчит. Отказываться неудобно. Идти - не слишком-то и хочется.
- Придешь?
- Приду. Во сколько? Много народу будет?
- Ой, много, - смеется, - Серега и Олег. Русый не приехал.
- Я в том смысле - приготовить что-нибудь?
- А зачем я тебя еще зову? Да шучу я, Свет. Ты же понимаешь.
Она смеется.
- Какие продукты купить, Слав?
- Ты сама реши, ладно? Деньги я отдам. Ребята к восьми придут.
- Тогда я после работы сразу приеду.
- Спасибо. Пока, Свет.
- Пока.
И она опускает трубку на рычаг. Небо все в тучах. Ей-богу, поражаешься этим нежнейшим переходам разных оттенков серого. Летом такое небо почти красиво, осенью оно лишь навевает тоску, и виной тому эта желтизна внизу. Серый цвет сочетается с зеленью, но никак не с желтизной - слишком заношенным выглядит это сочетание, давно не стиранным.
А деревья прекрасны. Полуоблетевшие, поблекшие, все уже сплошь желтые. В сентябре осень ослепляет разнообразием красок - от алого до бордового, от желтовато-зеленого до карамельно-желтого; сейчас все краски, кроме одной, куда-то делись.
А Руслан не звонил. Даже про Славкин день рождения и то не предупредил - урод моральный. Ей и смешно, и грустно. Нет, наверное, не свете ничего смешнее, чем отношения между мужчиной и женщиной.
- Светик, что за мужчина?
- Ей мужчина звонил?
Чертовы вертихвостки!
- Это просто знакомый, - говорит она.
- А куда это ты собралась после работы?
- У него день рождения.
- А сколько? Сколько лет?
- Сорок, - говорит она.
- О! Староват, Светка. Сорок - это слишком много.
Она молчит. Что тут скажешь? Надо же было забыть о Славкином дне рождения - скоро и о своем не вспомнишь, склерозница.
Она все смотрит в окно. У берез мелкие круглые листья невероятно карамельного оттенка - словно петушки на палочке. Липы совсем уже облетели. Тонко-острые листья кленов видны так отчетливо - словно вычерчены острым карандашом. У рябин листья уж все облетели, и на голых ветвях висят только красные грозди ягод.
Откуда-то сбоку выглянуло солнце, озарив желую листву, - так выглядит луч солнца перед грозой на темном, черном, грозном небе.
Памятник.
Чертов памятник!
Все валится из рук.
Она садится за свой стол, смотрит в свои бумаги - и не видит ничего. Памятник! Как он выглядит, интересно? На черта он теперь нужен? Погибшие уже бог знает сколько времени лежат в могилах. А ветеранам по сорок лет, а то и больше. У них внуки скоро будут, у кого-то уже есть, наверное. Кому он нужен теперь, этот памятник?
Пятница - короткий рабочий день. Света идет домой и думает, думает - ни о чем, ни о чем. Немного потеплело. Сбоку, обрамленное белыми облаками, открывается бледно-голубое небо. Под ногами слякоть, асфальт сырой и грязный, всюду лужи, и машины несутся в мутных брызгах. Даже если ходить лишь по асфальту, не залезая в очевидную грязь, все равно выпачкаешь обувь. Такая уж пора. Странно, каждый год забываешь о том, что такое слякоть, подлинная осенняя слякоть, ведь летом такого не бывает, и как же удивляешься, сталкиваясь с ней. Летом земля никогда не размокает до этого тонко-глинистого состояния.
А дома сестренка говорит по телефону, говорит, с ногами забравшись на кровать. Бросает трубку.
- Задолбал.
- Кто это?
- Да папа, чего ему только надо. Я звонка жду, а он болтает и болтает, я ему и так, и сяк, а он не унимается.
- И что говорит? - без особого любопытства.
- Да, говорит, памятник в парке Победы открыли.
- Это афганцам, что ли?
- Да. Хочет сходить, посмотреть.
- Зачем? - Света искренне изумлена. Их отцу дела до афганцев как до войны в Ираке. Ему на собственных детей полжизни было плевать, из него алименты через суд когда-то выбивали. А теперь вот звонит, приходит, теперь, когда обеим дочерям - уже за двадцать.
- Зачем? - спрашивает Света.
- Да я тоже думаю, нашел себе цирк.
И обе молчат, и смотрят друг на друга, и соглашаются друг с другом молча. Слава богу, что жить с отцом им почти не пришлось. Родители их развелись раньше даже, чем афганская война закончилась.
- Твой приятель где, в Москве?
- Какой он мне приятель, - говорит Света.
- Приехал, что ли?
- Нет, он в Москве. Меня тут на день рождения пригласили.
- Сейчас уходишь?
- Угу.
А за окном наползает с запада сплошь серая, с желтизной по краям, огромная туча. И вдруг хлынул дождь, необычайно сильный, проливной, словно летом. Осенью таких ливней обычно не бывает, осенью дожди медленные, тихие, затяжные, а тут - и шум, и плеск, и вода стеной. А сбоку видно еще открытое небо с сияющими краями серых облаков.
Дождь как летом. Шум как летом - льется в открытые форточки. Если б не вялая желтизна внизу, можно вообразить себе зеленеющий пасмурный день, и женщин в босоножках, бегущих по залитым водой тротуарам. Не хватает только молний и грома. Отчего же осенью не бывает гроз? И правда, отчего?
Света собирается. Дождь - не дождь, а славка ждет. А дождь вдруг кончается. Небо ровно-серое, низкое, кажется, задевает за верхушки берез. Вот так.
И только у дверей Славкиной квартиры она вспоминает, что ехала мимо парка Победы и даже не повернулась на этот памятник посмотреть.
А Славке думала. Славка ее всегда напрягал. Почему? Бог знает. Просто...
Просто за дверью вместо шагов раздается легкий шелест, и сердце Светино сжимается. Дверь отворяется, и Славка является во всей своей красе - светлые вихры, глаза серые, лицо худое, инвалидная коляска. И Светка наклоняется его поцеловать, поцелуй приходится в угол глаза, и Славка обнимает ее.
Ах, когда его видишь, в первый миг чувствуешь себя виноватой - бог весть, в чем. Но потом от этого чувства не остается и следа, потому что Славка - человек очень светлый, солнечный, такого можно за всю жизнь и не встретить, не часто такие люди встречаются.
В первый миг Свету всегда повергает в дрожь эта инвалидная коляска, эта полупустая пыльная квартира, куда раз в неделю приходят работники собеса.
- Привет, девочка, сколько я тебе должен?
- Триста сорок.
- Сейчас. Я тут порядок навожу.
- Слав, тебе помочь?
- Ты лучше приготовь чего-нибудь. Сама знаешь, кирха, кюхен, киндер. Или как там? Место женщины на кухне, в комнате я сам разберусь.
Смеются вдвоем. И вот она стоит на чужой кухне, разбирает продукты, смотрит в чужое окно. Разъяснилось. К востоку небо сплошь затянуто сине-белыми сияющими облаками, к зениту - полоса ясного голубого неба, а потом клочья темно-серых туч. Видно, что тучи эти несерьезные, легкие, расходящиеся клочьями, а меж ними снова мелькает голубое небо с мелкими белыми облачками. Форточка открыта, шумят проезжающие машины.
Облака постоянно меняют свое положение. То разойдутся совсем, открывая голубое бледное небо, то затянут все синей пеленой, только над дальними домами остаются сияющие белые облака, перечерченные синим. Пелена снова отходит в сторону - словно занавес, а за ним голубое небо с мелкими белыми барашками.
На кухне у Славки запустение, ни миксера, ни специй, даже терки нет. Болтает радио без умолку. И снова об этом - о памятнике. Зачем он нужен? Вот славка - сам себе памятник. И Сережа - дымит, как паровоз, пишет какие-то дурацкие статьи, считается оппозиционером. И Руслан с его магазином автозапчастей и желанием жить непременно в Москве - тоже памятник самому себе.
Она стоит - в одной руке нож, в другой кусок сыра. Надо будет сходить туда. Хоть без цветов, просто сходить. Как это будет выглядеть, вот она сходит на остановке, идет, а там - обелиск? Зачем ей идти туда? А все же сходить нужно.
Огромное синее облако отодвинулось к югу, открывая другое, бело-сияющее, кучевое, тонущее основанием в третьем, синем облаке. На юге небо затянуто синими облаками, на севере - чисто и ясно. Это - кучевое - облако, с взгорьями и перепадами, сияет необычайно. Небо почти все отчистилось, и видны стали прозрачные разводы перистых облаков. Как все это странно, господи.
Наверное, этот памятник все-таки нужен. Еще одно поколение сменится, и никому уже не будет дела до павших в афганской войне. У каждого поколения свои войны. У каждого поколения свои горести. Другие войны теперь жгут горячее, жалят больнее. Наверное, этот памятник действительно нужен. Ведь памятники ставят не для умерших. Не для ветеранов. Памятники ставят для будущих поколений.
- Светка, ты чего такая грустная?
- Я не грустная.
- Вы с Русым, что, поссорились, что ли?
- Нет.
- Помочь тебе?
- Хлеба нарежь.
Тесно на кухне. И так пространство невелико, а с коляской Славкиной и вовсе становится тесно.
Он режет хлеб.
Волосы у Славки уже редеют - возраст. И кажется, ччто с последнего раза, когда они виделись, он еще больше похудел.
- Может, ты за меня выйдешь? Ну этого Русого, А?
- Давай так и сделаем! - смеется она.
И вдруг она видит, что за окном пошел снег - сначала мелкие сухие снежинки. Потом они сменяются крупными хлопьями, и вдруг снег повалил водопадом - серые тени на сером небе. На каждом листе образовался маленький сугробик, на каждую ветку лег слой снега, засыпало траву белым одеялом. Снег все идет, беспорядочный и частый. И если посмотреть в небо, то кажется, что смотришь в бесконечность.
В дверь звонят.
- Слав, я открою.
И она сбегает в коридор. Ну, вот, сейчас они будут пить, и рассказывать дурацкие истории, и повторять, как ангел этот их Руслан. У Сереги дочь выходит замуж, у Олега - дети еще маленькие. Руслан разведен и все пытается на Свете жениться. У Славки никогда не было семьи, он с девятнадцати лет в инвалидной коляске.
И они будут пить, смеяться, шутить и достанут ее вконец в этот вечер.
А через полтора месяца Руслану тоже будет сорок, и уж тогда-то он наверняка приедет.
И тоже ведь сам себе памятник.
2-3.01.04