Автобус был старенький. Дребезжал на поворотах. Пассажиры спали, в проходе были свалены сумки.
Худой невысокий парень в черных, сильно потертых джинсах и синей куртке дремал, прислонившись головой к окну. Острый профиль отражался в полутемном стекле. Отражение становилось все прозрачней и совсем исчезло. За пыльными стеклами светало.
Рядом с обладателем синей куртки сидела женщина. Завидовала соседу. Сама она уснуть не могла. Боже, как она боялась! Этой дороги, этого рассвета, всего, что нес новый день. Когда-то звали ее Наташей Кацман, Наташенькой ее звали, а теперь муж звал ее Нати или миссис Мосс - когда злился. Ее муж был в Лондоне, а она вот ехала в маленьком автобусе из Белграда. Все это произошло из-за того, что она была еврейкой. Или по другой причине - кто знает...
Автобус затормозил. На обочине стояла машина. На обочине стояли люди с автоматами. Наташенька стиснула руки - театрально, глупо, но она боялась, так боялась! Костяшки пальцев побелели. Сосед Наташенькин проснулся, мельком глянул на нее.
В автобус зашли двое. Один, высокий и тощий, небритый, проверял документы. Пассажиры отводили глаза, покорно лезли в карманы и сумки. Наташа протянула свой паспорт и взглянула в глаза тощему - глаза у него были серые, равнодушные. А паспорт-то был не ее, паспорт ей сделали, принесли на блюдечке - лезь, Наташенька, Нати Мосс, лезь в пасть ко льву, а мы в сторонке подождем.
Соседу Наташенькиному велели выйти из автобуса. За страхами своими Наташенька упустила, чем уж сосед ее так провинился.
У самого входа заголосила женщина в сером пальто, мужа своего не хотела отпускать. Тощий показал дулом автомата на дверь автобуса. И мужчина отцепил от себя женины руки, пошел покорно. Велели выйти еще троим.
В автобусе стало очень тихо. Женщина, у которой увели мужа, всхлипывала, но звук этот был над тишиной, не задевая ее. Водитель, видно, не решался тронуться с места.
Мужчин, выведенных из автобуса, выстроили в ряд. Наташа ждала, что их расстреляют. Тощий подошел к парню в синей куртке и ударил его прикладом. Еще и еще раз. Парень упал, его стали бить ногами. Зачем? Смысла не было. Наташе казалось, что в этом мире больше не осталось никакого смысла.
Кто-то с автоматом дальше по дороге тормознул еще одну машину. Оттуда вдруг донесся сухой звук выстрелов. Люди с автоматами бросились туда.
О пассажирах автобуса, казалось, забыли. Первым в автобус вернулся парень в синей куртке. Водитель начал что-то говорить ему, но замолчал. Наташа молча посторонилась, пропуская соседа к окну.
Наташе хотелось домой - боже, как хотелось! Куда - в Москву, в Тель-Авив, в Лондон, где теперь ее дом? Все равно, лишь бы домой. В безопасность.
- Опоздали...
- Совсем молодой. На сына моего похож, черт!
- Опять опоздали.
- Увозите его отсюда. И составьте официальное заключение.
- Мать вызвали с дежурства, она сейчас приедет. Дим, поговоришь с ней?
- Почему я? Ладно, поговорю.... Ладно.
- Что здесь происходит?
- А вы кто?
- Вот мое удостоверение.
- А-а... Труп, вот что здесь происходит. Зачитался мальчик.
- А объект вы обнаружили?
- Нет, конечно. Видите же, мальчишка мертв. Объект, как вы изволили выразиться, возле мертвецов не болтается, объект наш живых предпочитает.
- Господи, как бы я хотел книжонку эту своими руками... Уж я б ей переплет поизодрал бы...
- Поступил сигнал со сто второй.
- Координаты есть?... Все, ребята, едем.
Автобус ехал. Наташа скоро задремала, и ей приснилась ее московская школа, но за партами сидели почему-то ее лондонские знакомые, приятели Дэвида, его коллеги. А она сама стояли у доски, и учительница английского выговаривала ей, называя ее Натали.
Наташа вздрогнула и проснулась. Накрапывал дождь, пыльное стекло пересекли влажные штрихи. Сосед Наташин смотрел в окно.
- Где мы едем? - спросила Наташа
- Не знаю.
- Ты не здешний?
- Нет.
И посмотрел одним глазам. Наташа поймала, наконец, мысль свою за хвост. Англичанин? Похож, акцент похож, а может, кажется просто.
- Ты англичанин? - всегда отличалась этим, прямотой дурацкой до глупости. А впрочем, чего тянуть, думать, если можно прямо спросить.
- Да, - сказал он, - Звать тебя как?
- Нати.
- Меня Барри.
И протянул руку для пожатия. Смешно.
Наташенька в Югославию попала по двум самым незначительнейшем причинам. Она говорила по-сербски. И она была еврейкой, получившей, правда, уже британское гражданство, но она была еврейкой, и муж ее был евреем, и когда к ней пришел каца и сказал: ты можешь помочь Израилю, - она не отказалась. А Дэвид и подумать не мог, что его жену просили о чем-то, связанном с риском. Съездить куда-то на Континент - что ж здесь такого? А ее попросили съездить - в Белград. И она согласилась. Она была патриоткой Израиля - московская школьница, жена британского бизнесмена.
Автобус сломался ближе к полудню. Тянулась до самого горизонта пустая дорога - и раскисшие от дождей поля. Англичанин вышел из автобуса последним. Наташа ждала его. Соотечественник все-таки. А он сел на ступеньках и глаза закрыл.
Скоро они остались совсем одни. Пассажиры шли, как заведенные, - все дальше и дальше, унылая группа промокших испуганных людей, потом собрание черных силуэтов, потом точки на горизонте. Стало так тихо, что казалось - слышно падение каждой капли. Вдали, в стороне гор, присутствовал, правда, какой-то звук: так иногда звучит даль на открытых пространствах....
В село они пришли под вечер. Ходить англичанин умел, что и говорить. Наташенька и в этом понимала немножко, в марафонах когда-то участвовала.
Село было большое. Оранжевые крыши заявляли свой протест серому небу. А небо было глухо, словно штатовский бомбардировщик, небо игнорировало всякие протесты.
- Опоздали?
- Угу.
- Посмотри-ка. Военный?
- Похоже на то.
- Что ж его на книжки-то потянуло? Жил бы да жил.
- Все б тебе шутить.
- Не расскажите о характеристиках объекта?
- Характеристики.... Ну, книжка такая небольшая, переплет коричневый.
- Я не о внешних характеристиках говорю. Вы должны понимать.
- А мы тут, босс, непонятливые. Послушайте, не я эту гадость изобрел, так? У создателей и спрашивайте. Я знаю, что люди умирают, когда читают эту книжку. Я знаю, что она может исчезать и появляться, где захочет. Я знаю, что у нее под переплетом достаточно мозгов, потому что она сразу просекла, когда ее уничтожать собрались, и слиняла из лаборатории. Это все. Мы можем засечь ее активность, но отловить... не знаю.
- Я хотел бы знать, кому эта дрянь в голову пришла....
- Интересно, что, эта книжка такие уж расчудесные грезы всем навевает, что они возвращаться не хотят?
- Да они не могут. Хотят - не хотят, кто ж спрашивает? Погружать людей в иную реальность научились, а обратно доставать...
- "Доставать"!... Димыч, хоть думай, чего говоришь.
От дождя они укрылись в брошенном доме. Наташе нехорошо было, физически нехорошо от этой разрухи, от чьих-то фотографий, висевших на стенах, от осколков стекла на полу.
- Чем ты занималась в Белграде?
А взгляд у него острый. Странный все-таки парень, ой, какой странный.
- Я бухгалтер, - сказала Наташенька, которая еще в школе бухгалтерию изучала. Она была очень разносторонней личностью.
- А почему не уехала? Ну, когда началась...
- А ты?
- Мои боссы в Лондоне хотели, чтоб я работал здесь.
- Боялся работу потерять?
- Ну да.
- А почему уехал?
- Я, Нати, под бомбежку попал. Меня из-под завалов вытаскивали. Ты думаешь, меня волнует теперь работа?
А Наташа подумала: он врет. Просто врет, и все. Дождь все не кончался, казалось, небо решило дождем изойти, казалось, скоро все небо вытечет.
Под утро стало очень холодно. Наташа плакала в немужниных объятьях, повторяла, что боится умирать, не хочет умирать. Целовала чужое худое лицо, так непохожее на лицо ее мужа. Но Дэвид не утешил бы ее сейчас.
Барри утешил.
А потом сидел и курил - и рассказывал о своей дочери, которой недавно исполнилось пять. А он и не был на дне рожденья. Потому что доченька его на Острове, а он болтается на Континенте, деньги зарабатывает. Жизнь не дешевеет, даже если живешь ты не в Лондоне, а в Херефордшире.
Наташа слушала. У них с Дэвидом не было детей.
Какая странная измена! Какой странный парень! Наташенька соскользнула с дивана, села рядом с Барри на полу.
- Нати?
- Что?
- Как мне тебя найти?
Она записала фломастером на листочке адрес и телефон.
- Лондон? Натали Мосс. Ты замужем?
- Замужем.
Взгляд искоса.
- Нати, я...
- Дети у нее были?
- Похоже, она одинокая.
- Смотри, на полках сплошь любовные романы. Любила почитывать.
- Наша-то книжка на любовный роман не тянет.
- А кто знает? Кто может рассказать, все не дожили. До твоего вопроса.
- Кончай базар. Работать кто будет?
- Почему они умирают?
- Потому что человека хлебом не корми, а дай от жизни спрятаться. Человек или пьет, или колется, или книжки читает, кино всякое смотрит. Жить в реальности не хочет.
Нати Мосс была на приеме у гинеколога. Кроме главной и неожиданной новости они обсудили еще множество различных вопросов. Нати вышла на улицу, запрокинула голову, подставляя лицо седенькому мелкому дождю. Она так и не научилась зонт с собой носить.
Муж ее, Дэвид Мосс, не мог иметь детей. Нати, в общем-то, с этим смирилась. Мужа она любила. Но сейчас....
Сейчас.
- Я беременна, - сказала она. Засмеялась.
- Я беременна.
С ее возвращения из Югославии прошло полтора месяца. Барри так и не позвонил. А она, дура бездарная, дала ему свой адрес, свой телефон, но даже не спросила его фамилии.
Господи, а ведь нужно ему сообщить.
Она ведь не собирается лгать Дэвиду, так? Это все равно бессмысленно, он знает, что от него детей у нее не будет. Значит, пришло время все рассказать.
Возле ограды стоял мужчина, высокий, в коричневой кожаной куртке.
- Это вы - Нати Мосс?
- Да, я, - посмотрела настороженно.
- Я... по поводу Барри Миллера. Помните его?
Нати остановилась. Дождик оседал на ее волосах мелкой водяной пылью.
- А что... случилось?
- Он погиб, миссис Мосс. Он, знаете, все хотел вам позвонить. А я ему... ну.... Семья у него хорошая.
- Как он умер?
- Я расскажу, расскажу...
Наташа вошла в дом. Дэвида не было. Не снимая пальто, она прошла в комнату, села на кровать. Набрала номер. Ее родители жили в Тель-Авиве и уезжать оттуда не собирались. Они так и остались русскими. Евреями, но русскими. Таких в Израиле было полным-полно.
Трубку взяла Надежда Николаевна. Нати зажмурилась.
- Мамочка, я беременна, - сказала она по-русски.
- Наташенька!
Слеза покатилась по щеке. Нати дотянулась языком, слизнула - соленая.
- Вы же так этого хотели.
- Да. Дэвид еще не знает. Мама, я так счастлива.
И заплакала.
Книга лежала на столе - потрепанная, в коричневом переплете. Гарик не сводил с нее глаз. Точно знал - отвернешься, и она исчезнет, сбежит.
На кухне шумел отец, вернувшийся с дежурства, рассказывал маме, как они приехали к женщине, но опоздали, и она умерла. Зачиталась до смерти.
- Книга... - шепотом сказал Гарик, - Книга, не бойся. Я хочу узнать, что дальше было. Не убегай, книга. Я хочу узнать, что было с этим ребенком. Это ведь только начало, да?
И протянул руку. Книга не шевелилась.
- Не бойся, - прошептал Гарик и погладил теплый переплет, - Я просто хочу знать, что было дальше. Этот мальчик вырос, и с ним случились всякие приключения, да? А его отец, он не умер на самом деле? Все так и было? Я хочу узнать. Не убегай, ладно?