Аннотация: 30-е место на Грелке-7. Тема Грелки - нанотехнология
1.
Я страшусь ее. Я подчинил ее себе, накинул на нее узду. Но с каждым днем я все больше страшусь ее.
Что со мной, ведь она не первая нанофайре, заключенная в тюрьму моей воли? Прилично ли магу испытывать страх перед нанофайре? Ведь это же главная наша добыча, лакомая, желанная добыча.
Я родился слабым, болезненным ребенком. Nam vitiis nemo sine nascitur, никто не рождается без недостатков, в нашем мире наследственность не балует никого. Я был обречен вырасти в существо второго сорта, прожить свои десять-пятнадцать лет и умереть, уступив место следующим второсортникам. Их ведь много, они словно листья по осени - только что зеленые и живые, а назавтра мертвыми ложатся под ноги. И на смену им по весне приходят новые.
Конечно, второсортники ненавидят магов. А как же иначе? Если один живет десять лет и умирает, а другой может прожить и пятьдесят, и сто, и двести. Говорят, есть те, кто жил и подольше, только не встречал я таких. Но это и не значит, что их нет. Маги-то в большинстве своем домоседы, к путешествиям всяким не склонны. У каждого из нас есть маленький мирок, обустроенный стараньями нанофайре, а большой мир нам вроде бы и не к чему, неуютно там, в большом мире.
Впрочем, среди магов есть и такие, кому в этом большом мире жить приходиться. Этим, в основном, молодежь занимается - по маговым меркам молодежь, конечно. Среди второсортников люди в этаком возрасте считаются глубокими стариками, неизвестно как еще живущими.
В общем, магам всем по первости приходиться потрудиться. В Сойтейле наставничать, да и второсортников контролировать, чтоб трудились себе во благо. Иначе второсортники все разбегутся да и перемрут с голоду. Бестолковые они в массе своей, не понимают, что выжить - оно главнее, нежели на закаты, к примеру, пялиться или картинки рисовать, стишки складывать.
Мне в жизни не светило ничего. Чтобы стать магом, нужно родиться крепким и здоровым, способным прожить хотя бы лет двадцать, - иначе не успеешь овладеть даже азами магической науки. Qui vitat nolam, vitat farinam, кто избегает мельницы, тот избегает муки, я готов был сражаться за свою жизнь, приложив все усилия. Меня с первых сознательных дней жгло осознание своей второсортности. Что ж, аut viam inveniam aut faciam, мне предстояло найти дорогу или проложить ее самому. Aut vincere aut more - вот что я сделал своим девизом, а значило это: победить или умереть. Вопрос стоял именно так, у меня не было выбора. Я не желал умирать.
Я приходил в Сойтейль и валялся в ногах у магов-наставников, умоляя взять меня, научить хотя бы малому. Я клялся, что буду заниматься день и ночь, не отвлекаясь по мелочам, а мелочами для меня было все, кроме страстного желания жить. Не вечно жить, а просто - не умереть через несколько лет.
И, наконец, мой будущий наставник сжалился и взялся учить меня. И я занимался, о, как я занимался! Extremis malis, extrema remedia, против серьезных болезней нужны серьезные средства, а моя болезнь была куда как серьезна, моя болезнь звалась умиранием. За десять лет, отпущенных мне судьбой, я изучил то, на что у других уходит жизнь куда более долгая. Уже дряхлый старик, я сумел-таки превозмочь себя, силы свои собрать в кулак - и пленить свою первую нанофайре.
И она излечила меня от моей судьбы, вернула мне молодость и здоровье, обустроила мир вокруг меня по моей воле и разумению. Отныне не нужно было мне заботиться о хлебе насущном, ибо все создавала нанофайре.
А потом она угасла в неволе, и отловил себе другую, третью, четвертую. Я ловил их, словно бабочек.
Так было.
Но теперь все иначе.
Она входит и садится напротив меня. Светлые одежды, прозрачный взгляд, кожа нежная, словно лепесток фиалки.
Которая она по счету? Тринадцатая? Да, пожалуй, тринадцатая. Нехорошее число, так моя мать говорила. Она много чего говорила, просто рта не закрывала, так и проболтала всю свою недолгую жизнь. Лучше бы замолчала хоть на минуту и подумала.
Я смотрю на свою нанофайре, а она смотрит на меня. Отчего я боюсь ее? Какая опасность может крыться в ней?
Ведь не убьет же она меня, нет, не убьет. А других опасностей я не знаю.
Что со мной, уж не схожу ли я с ума?
2.
Иногда я смотрю на мир его глазами и вижу белые облака в голубом небе, тихую прозрачную воду в дворовом квадратном бассейне, желтые листья на дорожках в саду. Если он вдруг подойдет к зеркалу в такую минуту, я вижу его, моего мага. Он высок, у него рыжие волосы и карие смешливые глаза.
Это его глазами я могу смотреть на мир.
Только ради этого мы и позволяем магам себя ловить - ради возможности видеть мир с разных сторон. Это словно дурман-трава, которую так любят люди: однажды вдохнешь сладкий дым и больше не сможешь, не захочешь жить без этого аромата, дарующего фантастические сны.
Невероятное ощущение - смотреть глазами мага, смотреть чужим зрением и одновременно ощущать естество мира, не доступное людям. Ибо, хоть они видят именно так, мир не состоит из черной земли, зеленой травы и голубого неба, мир - он совсем другой. Мир - это скопище пылинок, одна мельче другой. Пылинки закручиваются в спирали, кружатся друг вокруг друга, сцепляются в пары, тройки, цепочки, заплетаются в сложное кружево.
Этот мир подвластен нам, мы расплетаем и сплетаем петли и цепочки как хотим. Кто была первая нанофайре, кто изначально заплел кружево этого мира? Я не знаю. Никто не знает.
Но взглянуть на этот мир по-другому - какое странное, ни с чем не сравнимое наслаждение! За такое не жалко заплатить и жизнью. И мы платим, ибо маги выбивают из нас всю жизненную силу. Нанофайре не способны жить под принуждением. Мы плетем кружево из пылинок лишь по собственной прихоти, не зная, какой узор получим в конце. Они же заставляют нас плести нечто определенное, и это гасит в нас искру жизни.
Но мы все равно попадаем в ловушки, расставленные магами. Ибо такова наша природа, мы бабочки, вечно летящие на пламя свечи. Я смотрю его глазами, глазами моего мага, и вижу, как бледные и нежные создания, ночные мотыльки, стремятся на свет и вспыхивают, влетев в дрожащий огонек. Так и мы, нанофайре. Сами не знаем, чего хотим.
3.
Видно, я совсем сошел с ума. Я страшусь ее, ибо власть моя слабеет. Власть над ней - и надо мной. Я теряю самоконтроль.
В детстве, когда я был еще второсортником, мать рассказывала мне странную легенду. О том, что маги призваны спаси людей, вывести их из тьмы к свету. О том, что маги могут приказать своим нанофайре излечивать всех без исключения. Что с того, что нанофайре не выдержат такой нагрузки, ведь этих самых нанофайре так много, словно бабочек в летнем поле, маги могут ловить их своих сачками, ловить до бесконечности.
Странно, я ведь забыл об этом, а теперь вдруг вспомнил. Да так явственно. Вспомнил, какой долгий и холодный был вечер, чадил очаг, сестренки возились на полу. Отец вошел, впуская небывало красный, в полнеба, зловещий закат. Кажется, именно тогда я решил стать магом. Не ради того, чтобы спасти всех, о нет, ради того, чтобы спастись самому. Маги ведь, в сущности, очень эгоистичный народ.
Отец велел матери замолчать и не болтать глупости, указав ей взглядом на меня. Ведь я уже тогда якшался с магами и мог донести на мать. Ночью, уже засыпая, я услышал, как она рассказывала сестренкам еще одну сказку про магов. Мол, однажды среди магов найдется тот, кого назовут мессией. Он заколдует свою нанофайре, и та обернется прекрасной девушкой (видно, в их истинном обличье нанофайре казались моей матери недостаточно прекрасными, но что она могла понимать в красоте?). Маг должен был жениться на заколдованной нанофайре и народить детей, умеющих лечить себя от старости и немощи, изменять весь мир по собственному разумению и без всякой помощи.
Ах, если б эту крамолу услыхали бы маги, моей матери не миновать бы преждевременной смерти. Но я лишь повернулся на другой бок и заснул. Я уже тогда, едва ли не в годовалом возрасте, знал, что жизнь слишком коротка. Помогать кому-то выжить я не собирался, но и толкать к смерти тоже не хотел. Если она так глупа, чтобы рассказывать подобное, она обязательно погибнет раньше срока. Но я-то здесь при чем?
А это крамола страшнейшая. Ибо маги во все времена страдали и мучались одной мыслью: вся наша магия пригодна лишь для того, чтоб держать в неволе и принуждать нанофайре. И только им, бабочкам беспечным, дана власть изменять мир, как им вздумается. Если б мы сами были наделены этой властью!
Потому-то в глубочайшей тайне и ходит среди магов легенда о том, что однажды среди них сыщется мессия, который сумеет вырвать у нанофайре секрет их могущества.
Но во всех этих легендах ничего не говориться о любви и страхе, что могут связать мага с его нанофайре.
Кто из магов хоть раз думал про свою нанофайре: она прекрасна?
А мне с каждым днем все чаще хочется любоваться ее переливчатыми крыльями, пепельными косами, огромными серыми глазами. Она ходит по моему дому, пьет кофе на моей кухне. Дева-бабочка, крылатое существо, моя пленница, дарующая мне жизнь вечную.
Я боюсь ее - и боюсь ее потерять. Каждое мгновение, проведенное рядом с ней, кажется мне неповторимо-драгоценным. Сошел ли я с ума? Разве маг может любить нанофайре?
Мне следует найти жену из магов, дабы зачинать и рожать детей, способных к долгой жизни, чтобы хватило им времени обучиться ловить нанофайре. А вместо этого я любуюсь переливчатыми крыльями своей пленницы - и все больше теряю власть над ней.
Spiritus ubi vult spirit, дух веет, куда хочет, любовь не спрашивает, хочу ли я любить.
Судьба посмеялась надо мной. Нанофайре не трогают мои чувства, скоро она поймет, что власть моя ослабла, и, вырвавшись из узды, покинет меня.
А мне не жить без нее - во всех смыслах не жить.
Я всегда гордился своей непоколебимой волей. Я всегда мог заставить себя, задавить свои слезы, свою немощь во имя достижения цели. Иначе я б и не жил сейчас, я давно бы уж гнил в земле. И теперь все это - долгие годы борьбы за жизнь, годы немыслимых усилий, - все это я пускаю коту под хвост. Из любви - подумать только! - к нанофайре.
Я словно грежу наяву - о том, что я мог бы любить ее, и она могла бы любить меня. И у нас родились бы дети, бескрылые, но способные менять мир и себя по собственному хотению. Точь-в-точь как в крамольной сказке моей матери.
Я знал, что так будет, и однажды это случилось. Я проснулся, а ее нет, нет в моем доме, нет в саду, взращенном ее уменьем по моему велению. Она бежала от меня, и теперь меня ждет старость и медленное умирание.
Как мог я так глупо распорядиться своей жизнью? Кто я после этого, маг ли я? Нет, я родился существом второсортным. Пусть я превозмог судьбу, но она-таки совладала со мной. Я с рожденья обречен был умереть, и вот я умру.
Но я уже не боюсь.
Omnia vinat amor, любовь побеждает все. Мне безразлично, умру я или нет.
Мне жаль только, что я больше ее не увижу.
4.
Я свободна-свободна-свободна! Весь мир принадлежит мне, оно расстилается предо мной, кружевное плотно, поле для моей фантазии. И я делаю траву из воды, а воду из песка, я играю с миром, я придаю ему форму. Я свободна.
А мир, мой мир невероятен и привычен. Он живой, он дышит и движется, он подчинен вращению и полету. Мельчайшие пылинки завиваются в винтовую спираль, спираль замыкается в кольцо. Два кольца плотно сцепляются друг с другом. А вокруг обворачиваются размытые волновые кольца, и кольца эти образуют грани мельчайших многогранников. Кольцегранные конструкции соединяются в еще более сложные построения. Вот правильные, четкие - это твердь. Вот спиральные лестницы, переплетенные одна с другой, - это живое. А дальше все сложнее и сложнее, и это и есть мир, кружево с прорехами, в которых мечутся пылинки, закрученные вокруг своей оси.
Но оказывается, что я отвыкла от свободы. Она утомляет. И я замираю, опускаюсь на сотворенную мною твердь. Как странно - мне не хватает его, моего мага. Того кружева, неповторимого узора, узлов и переплетений, из которого состоит его тело, его душа. Сколько раз я погружалась в это сплетение, подправляя узор то здесь, то там - человеческие тела так хрупки и недолговечны. Отчего же люди не способны делать это сами?
Как странно все устроено в жизни. Если б он мог, если б он способен был взглянуть на мир моими глазами! Но нет, всей его магии не хватит на такое. А может, просто желания - не хватит. Он такой же самовлюбленный, как и все маги на свете. Он так же делит людей на тех, кто обречен умереть, и тех, кто достоин выжить, - какое глупое, нелепое деление!
Если б он мог понять....
Ах, так бывает лишь в легендах, где маги спасают и человечество, и нас - волшебный народ. В реальности разве они станут кого-то спасать?
Мне не хватает его - так странно. Смогли ли я быть свободной или уже не смогу?
Да что со мной такое? Я хочу - вернуться.
Что он сделает, снова узду на меня накинет?
Вернусь ли я? Неужто вернусь?
И я не из легенды, и он, мой маг, не из легенды. Так, частный случай. Но мне не хватает его.