Баимбетова Лилия: другие произведения.

Второе августа

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Как бы я ни билась над этим рассказом, толку, похоже, не будет. Выкладываю, что есть
  Второе августа
  
  Утро выдалось студеное, истинно августовское. Над городом истаивала розоватая дымка рассвета.
  Город скатывался сюда горками и оврагами, скатывался уступами и замирал перед рекой. Здесь, в пойме и был железнодорожный вокзал, и тот, кто его тут устроил, о будущем, видно, не думал вовсе. Привокзальная площадь в ширине не имела и ста метров. И назад не отступишь, там уже пути, а за ними река. И вперед не развернешься, впереди - крутой взгорок, кусты и деревья, а ближе к вершине дворы с брехливыми собаками, частные дома. Таким вот город приезжим и является в первый миг: осыпающиеся тропинки меж американских кленов, собачий лай будто с неба и узкий пятачок привокзальной площади.
  Студеное утро. Катя мало что не подпрыгивала, мерзла в шортах. Потом-то всяко распогодится, а пока холодно было по-настоящему. Катя нетерпеливо поглядывала на часы: доходила половина восьмого.
  Сюда со всего города съезжали по крутым дорогам автобусы и трамваи, выплескивали толпу пассажиров, забирали - в отлив - другую толпу и уезжали. Пыхтели выхлопными трубами, взбираясь обратно в гору - обратно в город.
  Город на горе! Название, достойное Толкиена. Катя как-то видела толкиенистов: в своей единственный приезд в Питер. У станции метро собиралась толпа молодых: у кого кольчуга под распахнутой курткой, у кого меч торчит из пакета. Катя шла мимо, и проблем у нее тогда хватало, и настроение было ни к черту. А взглянула мельком, прошла, оглянулась - и поняла, что улыбается, и на душе посветлело. А с чего - не поймешь.
  Летом, в садоводческую пору на привокзальной площади было что в море во время шторма. Ох, и народу же! Катя ждала своих, вглядывалась в людей, выплескивающихся из автобусов, растекающихся тонкими струйками с пригорка, от трамвайной остановки. Здесь, возле пригородных касс, всегда встречались туристы. Тоже сообщество странное, оглядываются, как на тех толкиенистов питерских. Штормовки, майки, шорты, кроссовки, яркие или затасканные рюкзаки, банданы, кепки, гитары, смех и крики, баллоны пива и сигареты. Ничего, две электрички восьмичасовые уйдут, здесь поредеет.
  Катя подпрыгивала, не чуя тяжести огромного рюкзака. Поначалу всегда так. В городе, только выйдешь из дома, рюкзак кажется еще легче легкого. И попрыгать с ним, проверяя, не бренчит ли что, - не отяготишься. Ничего, к вечеру, находившись по кручам, весь груз рюкзака до последнего грамма прочувствуешь.
  -Хаз! - заорали в два голоса.
  Даже Катя, ко всему привычная, оглянулась. Парни в камуфляже хлопали по рюкзаку третьего, худощавого, светловолосого. Ничего особенного в этом зрелище Катя не усмотрела, нынче и садоводы в камуфляже ездят, удобно, что делать. Просто трое сразу - как-то несуразно это выглядело. Двое скинули рюкзаки, прошли мимо Кати, свернули к киоску - за пивом или сигаретами, тут уж можно не сомневаться.
  Рядом завизжали две девчонки с одинаковыми красными рюкзаками - встречали свою компанию: двоих парней, кроме рюкзаков, тащивших еще огромный баул, явно с лодкой, и еще троих девочек, стройненький, тоненьких, смотревшихся поменьше своих рюкзаков.
  Катя отвлеклась от подъезжающих автобусов. Парни в камуфляже прошли совсем рядом.
  - Влада надо было поздравить.
  - Я ему позвонил.
  - С утра, что ли?
  - Нет, вчера.
  Один парень сильно хромал, ногу странно подволакивал. У него под распахнутой камуфляжной курткой обнаружилась тельняшка. Мысль о дне ВДВ у Кати, признаться, мелькнула. Словно муза Высоцкого: помелькала и ушла. Катя и даты точной не знала, все ей казалось, что день ВДВ должен быть в июле. Или в июне.
  И конечно, стоило Кате отвлечься от приезжающих, как тут же появились Витек с Пашей. Пока высматривала, небось не шли. С Витьком Катя работала, Пашу увидела первый раз, тут же и познакомились.
  - Пошли, - Витек хлопнул Катю по рюкзаку, - На пятый путь электричка придет.
  И пошли, почти побежали.
  Собирались не всерьез, так, на выходные - просто прошвырнуться по горам, полазить где-нибудь. План был - доехать до Инзера, конечной станции, там и решить. Места возле поселка Инзер неплохие, а на два дня все равно далеко не уедешь. А там все ж таки хребты не детские. Впрочем, под настроение можно было вылезти и раньше, например, на водопад Атыш смотаться, благо, еще лето, днем и жарко будет - две речки вброд переходить не накладно.
  На перроне показалось еще холоднее. Здесь сырость шла от реки, небо глядело хмуро. Туристов было - не пересчитать, весь перрон пестрел огромными рюкзаками. Мелькнула и та троица в камуфляже.
  Вломились в вагон. Катя не знала, как по стране, но здесь во всех электричках третий с конца вагон считался туристическим: видно затем, чтобы туристы по всей электричке не расползались и людей не пугали.
  Окна в вагоне запотели моментально - и постепенно оплывали крупными каплями. Будто плакали.
  Наконец, электричка тронулась. В вагоне царила обычная сумятица. Пили. Шумели. Бегали курить в тамбур. На вагон были четыре гитары, со всех сторон пели разное.
  А потом перекрыл разголосицу чистый и сильный голос:
  
  Сашка, Сашка, мой дружок.
  Первый выпадет снежок
  И растает тот снежок -
  Не воскреснет мой дружок.
  
  Он на облаке сидит
  Да на землю все глядит,
  На страну мою глядит
  Да на облаке сидит.
  
  С ним сидят мои друзья,
  Все такие же, как я.
  Все такие же, как я,
  Но не держит их земля.
  
  Стали вдруг они легки,
  Словно чудо-мотыльки.
  Ах, ребята-мотыльки,
  Как теперь вы далеки!
  
  Сашка, Сашка, мой дружок,
  Как же ты теперь далек.
  Вот и снег на землю лег.
  Не воскреснет мой дружок.
  
  Катя, тайная любительница подгитарных песен, озиралась в поисках певца. Оказалось, пел тот самый хромой в тельняшке.
  Пел он что-то еще. Под возросший вагонный шум, разговоры и перестук колес смысл доходил плохо, но просто приятно было послушать хороший голос.
  Вагон дурил вовсю. Нормальные люди, по ошибке севшие в этот вагон, постепенно выбирались.
  Славами и не описать, что творилось. Вагон дурил. Пел. Пил. Орал. На рюкзаках играли в карты. Ходили курить. Разыскивали знакомых. Летели гитарные переборы. Водка лилась рекой.
  Катя болтала ногами. Витек спал, он был человеком уравновешенным, спать мог в любом бедламе. Пашка играл в карты с соседями.
  Парень в тельняшке пел.
  Катя, оборачиваясь, через головы и рюкзаки все старалась его рассмотреть. Он был чернявый, загорелый. Вроде и не мальчишка, уж лет сорок, наверное, а есть в облике что-то хулиганистое. Жестокое.
  А впрочем - в вагоне было таких полно. Ответвление породы туристической, Катя на таких насмотрелась. Светлое, почти прозрачное бешенство без всяких признаков агрессии. Натянутые как струна, тронь - зазвенит. Под водку с пивом это особенно становилось заметно.
  А электричка меж тем не стояла на месте. Проехали "пьяный" семьдесят первый километр. Проехали два туннеля, деревню туристоненавистников Габдюково, которую иначе чем "Гадюкино" никто и не называл. Проехали Тюльму и Ассы. Вагон постепенно пустел. Катя, наконец, слезла со скамьи - ноги хоть размять после четырех часов сидения. Последними в Тюльме сошла компания человек в пятнадцать - с резиновыми лодками, по Инзеру сплавляться.
  В вагоне остались только Катя со товарищи - и те трое в камуфляже. Хромой убрал гитару в чехол.
  Пашка расталкивал Витька: мол, подъезжаем.
  Уже и машинист объявил, что - Инзер, конечная. Паша помог Кате надеть рюкзак. За окном проплывали невысокие зеленые гряды.
  Те трое тоже собирались. Светловолосый обернулся к Кате:
  - Ребята, а вы куда идете?
  Пашка сделал страшные глаза.
  Катя не отказалась бы к этой троице присоединиться, но предпочтения Витька она знала точно: никакой выпивки, никаких буйств, спокойное восхождение, спокойная стоянка, рано спать, рано вставать. А эти парни были явно из тех, что выезжая за город, начинают отрываться по полной.
  - Мы еще не решили, - сказала Катя. Улыбнулась слегка виновато.
  - Может, с нами? Мы на Малый Ямантау.
  - Нет, мы на Нары, - сказал Витек, - На Малом мы в этом году уже были.
  На этом и распрощались. Никого не было на полусонной станции. Здесь электрички дважды в день, да пассажирский поезд проходит тоже дважды. И все. Тишина. Пустота. Утес нависает сбоку.
  Та троица сразу рванули вброд через Малый Инзер, в этих местах вполне проходимый, а дальше, видно, лесом - чтобы через Реветь не идти. Среди туристов бытует такое мнение, что поселок Реветь лучше обходить стороной, там администрация заповедника, нарвешься - и арестовать могут. Катя в это не верила. Это дальше, вглубь заповедника, еще было чего опасаться - да и то не лесников, а военных, там закрытый город, так они туристов только так шугают. А здесь-то - пустяки, слухи одни, здесь ничего не случается. Да и какой это заповедник, если через него трасса автомобильная проходит. Только и успевай на проносящиеся машины оглядываться, будто из города и не уезжал никуда.
  Пошли прямо по шоссе. И впрямь распогодилось. Небо сделалось пронзительно голубое, без единого облачка. Незаметно спустилась жара.
  Местность вокруг была такая, что Кате хотелось подпрыгнуть и полететь. Ничто не приводило ее в такое блаженное состояние, как крутые склоны хребтов, закрывающие горизонт. Или вот, например, скальные обнажения. Так и осталась бы рядом, вечность бы смотрела, гладила бы камень, солнцем нагретый.
  Ой-ой-ой!
  А жарко все же было. Вроде и не чувствовалось, ветерок задувал прохладненький, но рубашка под лямками и перетяжками рюкзака взмокла моментально, а на спине была - хоть выжимай. Не зря на старых рюкзаках белесый налет появляется - от пота, все от пота.
  День прошел, в общем-то, отлично. Слазили на Нары, ночевать остановились возле маленькой речушки, названия которой не нашлось на карте. Стоянка была уже старая, кем-то оборудованная, имелось здесь и костровище с забитыми колышками, и место для палатки с накиданным лапником.
  Стемнело неожиданно быстро. Шли - и еще серели сумерки, когда видно все вокруг, но не так четко, как днем. Искали место для стоянки, наткнулись - и еще серели сумерки, но стоило остановиться, как вдруг упала тьма, и палатку пришлось ставить едва ли не ощупью, в неверном дрожащем свете единственного фонарика.
  Поужинали. Дотлевал костер - алые искры в черно-серых углях. Ноги у Кати болели: за Витьком угонишься, как же. Паша бродил где-то, хрустел опавшими шишками, собирал валежник для костра. Витек прилаживал над углями котелок с водой, когда из темноты появились посетители. Те трое.
  - Ого! Кто-то тут уже есть!
  - Слышь, Валер, а стоянку-то нашу заняли.
  - Эй, ребята, можно тут пристроиться по соседству?
  Витек поморщился. Но тут уж не выгонишь, лес общий.
  Те разместились по другую сторону костра, под соснами. Сноровисто поставили палатку - каркасную, похоже, совсем еще новую. В темноте, правда, не больно-то разберешь.
  - Вы поужинали?
  - Да, сказал Витек, - чай сейчас вскипит, освободим.
  Те пока размещались. Хромой взял котелок, новый еще, светлый, не закопченный, и пошел туда, где за елками шумела речка. Катя проводила его взглядом. Хотела сказал: спуск к воде неудобный, камни ходуном ходят, и днем надо осторожно, а уж ночью.... Но - промолчала.
  Светловолосый вылез из палатки, где расстилал спальники. Сказал:
  - Ну, что, знакомиться будем? Я Валера, это Олег. Который за водой пошел - Слава.
  - Паша, Витя, Катя....
  Вода, наконец, закипела. Пашка снял котел, засыпал заварки.
  Костер почти и не разгонял тьму, только делал ее какой-то мутной, оранжеватой. Высокие сосны утыкались прямо в густое черное небо. Мохнатились маленькие елки. Шумели внизу речка, плясала на камнях, несла белую пену. А с другой стороны от стоянки было топкое болотце с острой осокой. Хорошо хоть комариный сезон прошел, в начале лета здесь, наверное, спасенья нет от комаров.
  Светловолосый Валера достал из рюкзака бутылку водки. И еще одну. Хромой, утвердив котелок на лаге над огнем, подхватил топор и снова куда-то ушел.
  Валера уже разливал водку. Предложил и ребятам. Витек покачал головой. Паша, подумав, протянул кружку. Катя тоже не отказалась.
  - За что пьем?
  - За десант. Щас, Слава вернется.
  Слава вернулся. Выпили за десант. Пашка, отслуживший на Дальнем Востоке, связистом, начал расспрашивать, как и где служили.
  Катя ушла в палатку. Где-то вдалеке погромыхивало - то ли гроза собиралась? Гром удалялся и приближался. Так ведь и будет туча бродить меж хребтами, пока не прольется до последней капли.
  И не заснешь, пока снаружи все не угомоняться. Это Витек может спать при любых раскладах. Но и пить тоже не хотелось.
  Катя лежала, прислушиваясь к взрывам хохота. Когда, наконец, Слава запел, Катя снова вылезла, устроилась возле палатки на холодном лапнике. Поерзала, полезла в палатку за снятой хобой.
  А Слава пел. Катя сидела в полусне, закрыл глаза, и все равно видела, как пляшет оранжевое пламя костра. Она млела от любых гитарных переборов, а этот хромой играл отменно, и голос у него был - в опере петь не стыдно.
  
  Серега Андреев вернулся домой,
  Вернулся домой он зимой ледяной.
  Ходил он по городу да на снег смотрел,
  А снег свежевыпавший ярко белел.
  
  Серега Андреев вернулся домой,
  Вернулся домой он цветущей весной.
  Ходил он по городу, смотрел на цветы,
  Цветы нереальной такой красоты.
  
  Серега Андреев вернулся домой,
  Вернулся домой вместе с летней жарой.
  Ходил он по городу да на листья смотрел,
  И каждый листок еще больше ярчел.
  
  Серега Андреев вернулся домой,
  Вернулся домой он осенней порой.
  Ходил он по городу под осенним дождем,
  И думал Серега о чем-то своем.
  
  Толкнул его кто-то и буркнул: "Не спать.
  Опять ты заснул, мать твою перемать,
  С брони-то слетишь, вот-то будешь хорош,
  Когда в новом цинке домой попадешь".
  
  Пошел-таки дождь. Гитару убрали. Расползлись по палаткам.
  Катя лежала и смотрела в темноту. Заснуть не могла, хоть ты тресни. По тенту шуршал дождь. Лес вокруг будто вздыхал. Витек с Пашкой давно дрыхли.
  Меж хребтами бродила гроза. Ходила кругами, погромыхивало то тут, то там. Дальние молнии били в какую-то вершину. Тент палатки на миг озарялся, высвечивались резные силуэты деревьев - и все пропадало. Дождь был крупный, частый.
  Отчего-то, лежа в палатке, Катя очень ясно ощущала два хребта, сосны и ели, маленькую бурную речку, а вот палатку не чувствовала, как будто и не было. И себя не замечала.
  Кто-то ходил снаружи. Передняя стенка палатки озарилась оранжевым светом, кто-то разжег костер.
  Катя посмотрела на часы, разглядела - третий час. Полежала еще, подумала.
  Вылезла из палатки.
  Черный лес полнился охами и вздохами льющейся с неба воды, озарялся всполохами молний и потухал. Высоко-высоко ходил дождь, выше кривых сосен, выше горных хребтов. А здесь, ниже куцых елок, стояли две палатки и горел меж ними яркий костерок.
  Горел, невзирая на дождь. Впрочем, умеючи-то недолго, да и дрова здесь были еловые, смолистые, горючие.
  Перед костром сидел Слава - без куртки, в одной тельняшке.
  - Ты чего не спишь? - шепотом спросила Катя.
  - Чаю хочу попить.
  В котелке, и правда, еще оставался чай - разбавленный ночным дождем.
  - А ты чего?
  - Да не спится. Лежу как дурочка.
  На этом вроде разговор и закончился. Катя пристроилась на бревне, подальше от Славы. Сидели, смотрели в огонь. По плечам барабанил дождь.
  - Хорошо поешь, - сказала Катя неловко.
  - Чего?
  - Хорошо, говорю, поешь.
  - А-а.... Да сейчас уже не так. Посадил голос.
  - На гитаре ты сам учился?
  Он качнул головой.
  - Я музыкалку кончил. В консерваторию хотел, дурак, идти.
  - А что не пошел?
  - Да в армию ушел, а потом... не потянуло больше, понимаешь? Перестало важным казаться.
  - Вы все трое в Афгане служили?
  - Угу.
  - Вместе?
  - Не.... Тут познакомились.
  - А где работаешь?
  - Преподаю. На истфаке, в университете.
  -Так я, наверное, там тебя и видела, - обрадовалась Катя неизвестно чему, - А то смотрю, что-то знакомое.
  - Ты в университете учишься?
  - Закончила уже, - засмеялась она, - Три года назад. И Витек тоже там учился. Я математик, он биолог. А давно ты туризмом занимаешься?
  - Да туристы из нас.... У нас Валерка только серьезно этим занимался когда-то, у него даже разряд есть. А мы так. За компанию. На день ВДВ только обязательно, а там - как придется. Это Валерка у нас человек свободный, не семейный, да он сейчас в основном в Москве, скоро, наверное, совсем осядет. А семейным по горам не больно-то набегаешься. Меня жена и так испили уже...
  Катя улыбнулась. Прикусила губу.
  - А что ты ее с собой не берешь?
  Славка хмыкнул.
  Катя пыталась представить, какая у него жена. Не получалось. Глядя на него, вообще нельзя было сказать, что он женат.
  Катя бросила в костер сухую веточку. Сказала:
  - Слав...
  - Что?
  - Сколько я знаю афганцев... или тех, кто в Чечне служил... они горы не любят, - посмотрела на него, - Терпеть не могут.
  - И много ты их знаешь? - усмехнулся.
  Катя пожала плечиком.
  - Кать, мы с Олежей белорецкие. Это ж здесь рядом, еще километров сто пятьдесят.
  - Да я знаю. Была я в Белорецке, что ж ты думаешь.
  - Разные есть горы, понимаешь. И те на наши совсем не похожи. Южный Урал - это мои горы. Я ж тут вырос, Кать. А потом, понимаешь, в Уфе осел. И не скучаю вроде, а как приеду сюда, так прямо кажется, каждый бы камень расцеловал...
  Она покивала.
  Мои горы.
  И мои, и мои...
  Порою кажется: и не нужно тебе ничего, кроме спокойной жизни. И выходные можно провести куда приятней, и незачем ноги сбивать по жаре. Но за одно это, за горизонт закрытый, за лес, карабкающийся по склонам, можно было перетерпеть все.
  Она занималась туризмом в школе, как этот белобрысый Валера. А потом бросила. В институт поступила, не до того стало. И не поверить теперь, что пять лет из Уфы не уезжала совсем. А потом пришла работать в отдел, где уже сидел Витек, и он ее позвал - и она поехала. Два года назад это было, а до сих пор горы - как в первый раз после долгой разлуки.
  Как она ехала в электричке, а за окнами проплывали скальные обнажения. И она смотрела-смотрела, по маршруту этому пять лет не ездившая. И ничего не было особенного в этих скалах, необычного ничего не было, и те детские походы ей уж больно хороших воспоминаний не оставили. А все равно - замирало сердце, каждый раз замирало.
  - Я вроде как детство вспоминаю, - сказал Слава, - Я этими походами вроде как детство вспоминаю.
  Может, он мальчишкой лазил на Малиновую. Совсем рядом с Белорецком - это первая была Катина вершина. И до сих пор Катя помнила это чувство неповторимое, когда кажется, будто ты эти горы там внизу можешь в ладошку взять, такие они маленькие, сказочные - взять бы и с собой унести, под подушку положить.
  А дождь, похоже, иссяк. Только с деревьев капало - редко-редко. Лес дышал влагой и холодом. Слава про чай забыл, и костер обиженно угас.
  - А дети у тебя есть?
  - Дочка. В институт поступает.
  - Взрослая.
  - Да, взрослая. Как бы внуков еще не подарила. Шустрая больно.
  Катя приглушенно засмеялась:
  - Моя мама говорит: чем бы дитя не тешилось, лишь бы своих не делало.
  Слава тоже усмехнулся.
  - А есть у нее кто-нибудь?
  - Да видел я какого-то. Иду, а в подъезде мою Ленку кто-то тискает.
  - А ты что? - спросила Катя. Подумала: убил на месте.
  - Да я мимо прошел. Надюха, та бы скандал устроила. А толку с этих скандалов?
  - Какой разумный отец!
  - У тебя дети есть?
  - Нет.
  - Вот будут, тогда поймешь.
  - А я, что, что-то сказала?
  - Я за мою Ленку любого порву, если ее кто обидит. Но кому можно верить, а кому нельзя, это она сама должна понять. Этому не научишь.
  И снова замолчали.
  Катя начала уже замерзать.
  Ночь - странное время, вовсе на день непохожее. Ночью все проще, прозрачней. Звонкие капли срывались с деревьев. Шумела речка.
  - Кать, пойдем погуляем.
  И правда, даже не поговорить здесь толком, того и гляди, всех перебудишь. Но Катя подумала о другом. За болотцем до самого хребта тянулся сырой разнотравный луг...
  - Хочешь большой и чистой любви, ступай на сеновал, - пробормотала Катя.
  - Что?
  - Ничего. Идем. Только темно ведь.
  Пошли, взявшись за руки. Через болотце кое-как перебрались, Катя чуть с бревна не свалилась.
  Руки у Славы были крепкие. Удержал - и будто не заметил.
  На косогоре возле березы опустились в мокрую траву. Венчики тимофеевки обрамили темное небо. Неуютно было до ужаса.
  Катя взвизгнула.
  - Что?
  - Да муравьи же! Блин.
  Запрягали, стряхивая муравьев.
  - Я же говорила - темно!
  Убегая от растревоженного муравейника, спустились к речке. Сели на камнях.
  Слава вдруг засмеялся.
  - Услышат, - сказала Катя.
  - А то не слышно было, как ты визжала.
  Бурлила речка, несла белую пену - даже в темноте видную. От воды шел сырой холод. Костер давно погас, как бы еще лагерь не пришлось искать.
  - Слушай, а ведь светает.
  - Думаешь? - сказала Катя.
  Поскальзываясь на мокрых камнях, вернулись в лагерь. Слава, повозившись, разжег костер. Вытащил из палатки свой спальник, сели рядышком, накрылись спальником, словно одеялом. Казалось, ночь никогда не кончиться. Но все-таки небо посветлело. Катя догадалась посмотреть на часы: половина шестого.
  На фоне черно-синего, без единой звезды, неба смутно вырисовывались силуэты деревьев. Лишь на востоке, обрамив Нары, проступила бледно-желтая, грязноватая полоса рассвета.
  Полоса эта все расширялась, внизу окрашиваясь розовым. Видно стало темное растрепанное облачко, запутавшееся в нитях рассвета.
  Тихо было и холодно. Под утро почему-то похолодало страшно. Повсюду, на листьях папоротника, на брошенных еловых ветвях блестели серебристые капли - подарок ночного дождя.
  Катя вывернулась из-под теплой руки.
  - Слав, я спать пойду.
  - Ладно.
  Он так и остался сидеть у костра.
  Утром разошлись. Витек решил на шоссе не возвращаться, перевалить через Белягуш, а оттуда спуститься к Инзеру. Соседей с собой не звали.
  На станции, а потом в электричке Катя все вертела головой, надеялась их углядеть: электричка-то одна, до завтра другой не будет. Но они, похоже, опоздали.
  Услышав гитарные переборы, Катя вздрогнула, оглянулась. Нет, гитарист был другой. Тоже лицо знакомое, Катя этому парню как-то прям в электричке ухо прокалывала. Пристал: проколи да проколи. Иголку у кого-то выпросил, в кружке с водкой сполоснул. Забавное воспоминание. Не каждый день такое случается.
  Вот и Слава - воспоминание. Тоже - не каждый день....
  Второе августа. Теперь уж на всю жизнь запомниться, какого числа - день ВДВ.
  
  15.11-4.12.2003 поселок Реветь, где располагается администрация Южно-Уральского заповедника [Баимбетова Л] в Южно-Уральском заповеднике []
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
В.Романов"Выстрел в зеркало" В.Бредихин"Козленок (детс.)" А.Маслов"Стражи Перекрестка" О.Чернорицкая"Каждый знает (детс.)" С.Дильдина"Песня цветов аконита" А.Столярова"Капкан для бабочки" А.Якубова"Путь палача" С.Птаха"Красная готика" Р.Афанасьев"Знак чудовища" А.Басирин(В.Силин)"Грааль никому не служит" И.Новак"Магия в крови" М.Стрельцова"Записки падшей ведьмы"

Сайт - "Художники"