ПОСЛЕСЛОВИЕ К ОРГАЗМУ
Часть 2

Из цикла "ЛИЦО НАИЗНАНКУ" 

***
Художник, спившийся и умерший в психушке,
А некогда - любимец факультета,
Надежда и опора худсовета,
Герой любой студенческой пирушки,
Мой нежный юноша длинноволосый
Поклонник Леннона и Брюса Ли,
Всегда в дыму дешевой папиросы,
В карманах медь и мятые рубли.
Но острый взгляд и зоркость на пределе
Восточных глаз, горящих изнутри,
И рванный шрам на загорелом теле
На память о проиграном пари,
Но творчески-затворнический быт,
Но бытие на  грани забыванья
Тех, кто уже замучен и убит
В глухих и гулких трюмах подсознанья.
Была тиха украинская ночь,
Луна, весна и прочие восторги...
Могу ли я  (и чем)  тебе помочь?
Не опознать в больничном морге?


***
Я когда-то упала с небес
В лоно матери, в руки седой акушерки,
В первозданно-недевственный лес
Новой жизни, где прежние мерки
Сразу стали тесны, и удар
Был о землю не болен - и дар
Принят был без большого спасибо.
Я когда-нибудь так же красиво
От удара о рыхлую почву,
Без раскаянья, грешно, порочно
Из унылого лона могилы
В мир надлунный и ангелокрылый
До истоков Конца и Начала
В небеса, из которых упала,
Унося пережитую грусть,
Вознесусь, вознесусь, вознесусь.

***
Твои слова - зловонный гной
Души гангренной,
Ты прежде не была со мной
Столь откровенной,
Ты раньше не звала меня
Так рьяно
В такую рань средь бела дня
В храм ресторана.
Теперь бессмысленно глядишь
Сквозь дым нависший
На кровлю крепких красных крыш
И выше крыши,
Туда, где Богом решено
Крушить и рушить,
И лить дешевое вино
В пустые души.
Пейзаж жары дрожит и плавится
Хамсинной пыткой.
Лехаим, бывшая красавица
И фаворитка.

***
Старинного фонтана струи
Настроены на мраморную арфу -
Часами наблюдаю их игру и
Вверяю шею шерстяному шарфу,
В котором проще у фонтана ждать
Прошедших дней, толкущих воду в ступе,
Увидеть молодых отца и мать -
И воскресенье давнее наступит:
Мы у фонтана кормим голубей,
Которые у самых ног снуют,
И требуют нахальней и грубей
Создать для них, пресыщенных, уют.
И главные оставлены дела
На слишком поздно или слишком рано...
Я никого не жду, и не ждала,
И не дождусь у этого фонтана.


ДЕМОНСТРАЦИЯ ТРУДЯЩИХСЯ 
Родителям
1 
Я плыву на плече отца
Через площадь, гремящую маршами,
За большим портретом лица,
Генеральным впоследствии ставшего.
Над плащами, пальто и шляпами
Поплавком из шариков ярких
Проплываю, командуя папой -
Кораблем, под старую арку
Переплетенных рук атлантовых
Над плакатами, транспарантами
С плавниками из кумача
И цитатами Ильича.
Улыбаюсь улыбкой ангела
Четырех с половиной, меньше ли...
Вот толпа у трибуны замерла
И в динамиках звук уменьшили.

2
Отец мой, подними меня повыше.
Неси меня с моей усталой жизнью
Сорокалетней суетной особы,
Оставшейся в растаявшей толпе.
Неси меня со всем моим сегодня
Сквозь страны, что не сделались моими,
На площадь, где под танки не придется,
А если и придется, то не мне.
Не все ли мне равно, какие гимны,
Какие лозунги, какие флаги,
Не все ли мне равно, кто на трибуне,
И разве можно что-то изменить?
А может, опусти меня на землю,
А может, отпусти меня на волю,
А может, помани меня обратно,
Не прерывая временную нить.

ПУРИМ
Петру Межурицкому

Я наизнанку выверну лицо:
Ведь маску карнавальную украли
Враги... или друзья - в конце концов
Нет разницы для праздничной морали.
Я наизнанку выверну язык,
Мораль читая задом наперед
На языке, который так привык
Держать закрытым безъязыкий рот.
Я наизнанку выверну судьбу,
Чтоб даже близкие не узнавали
Меня в казенном цинковом гробу
И в белых тапочках на карнавале.
Отбрось сомненья, приходи сюда,
Надев кипу и обвернувшись в талес,
На совести - ни страха, ни стыда -
Лишь узелки для памяти остались.
Запеть бы, Петя, но в петле границ
Болтаемся, болтая пьем и курим,
Не различая масок из-за лиц...
Гробница патриархов. Пурим.

СТРЕКОЗА
Павлу Лукашу

Крыло прозрачнее намека,
Зрачки прозрачнее крыла,
И лжепророчество жестоко
О том, что молодость прошла.
О старости больной и нищей
Предупреждали муравьи,
Сказали - утоплю в винище
Все одиночества свои.
Со дна хрустального бокала,
За призму пристальных зеркал,
Где призрак муравья устало
И прозаически икал,
Взлетает праздничное чудо,
Пустая радостная прыть -
И я оправдывать не буду
Свое недоуменье жить,
Уменье взмыть и неуменье
Держать в уме немое слово.
Да не подвергнется сомненью
Безмерность мудрости Крылова.

***
Ольге Ильницкой

...И Одессы не бывало.
Аппетитно и красиво
Стюардесса наливала
Кофе и аперитивы,
Улыбаясь, как реклама
Для зубного кабинета.
Ты была, Одесса-мама,
Или мне приснилось это?
Словно два больших удава,
Поглощающих друг друга,
Город слева, город справа -
Круг сжимается упруго,
Укрывая колоннаду
Бархатом зеленых склонов -
И не вымолить пощады
Сыновьям Лаокоонов.
...Стюардесса наклонилась,
Сексапильная на диво.
Через час впаду в немилость
Пыльных улиц Тель-Авива.

***
День упал вниз лицом
С циферблата часов -
Он нечесан, угрюм и небрит.
Он своих близнецов
Запирал на засов
В трюм, который сегодня сгорит.
Он дышал перегаром и куревом, он
Надо мной на локтях нависал
Раскачавшийся маятник прежних времен
Безвременья прилежный вассал.
Я наложница ложного голого дня,
Я глотаю иглу отвращенья,
От вращенья, в которое ввергли меня
Эти ласки телячьи и щеньи.
Не из пленного племени календарей
Лист календулы сорван и смят.
Не суди - отведи от меня поскорей
Строгий, светлый, полуденный взгляд.


ВДОХНОВЕНИЕ
Оно берется ниоткуда
И отбирает у меня
Мои привычные причуды
Первопричиной бытия.
И, пробираясь в подсознанье,
Старается прибрать к рукам
В уборах знаков препинанья
Кривого почерка канкан.
Но собираясь восвояси,
Вобрав в себя словесный сор,
Свои иные ипостаси
Перебирает с давних пор.

***
Там, где снег на ветках месяцами
В безлунном гипнотическом мерцаньи,
Где волки - воем, а собаки - лаем,
"Заре" или "отбою" подпевали,
Где вспоминали имена и отчества
Для протокола, -
Меня учили одиночеству
Семья и школа.

***
Корявый пень, замшелый, заскорузлый,
И свет давно угаснувшей звезды,
И древней речки высохшее русло,
И допотопных ящеров следы,
Старинный герб на выцветшей купюре,
Лет двести пролежавшей в тайнике -
И в будущих веках и их культуре
Поэзия на русском языке.

***
Я изгоняю стаю из себя -
И тает тайный айсберг подсознанья,
Взлетают кремнеклювые созданья,
Изданье Фрейда крыльями дробя.

И клювы клацают, заклещивая зёрна
Желаний - от желанья воздержись,
Чтоб не участвовать отныне в порно-
Спектакле под названьем "жизнь",

В истории распоротой подушки,
Вобравшей крик кровавого погрома,
У крематория, глотающего тушки
Читавших Юнга, Адлера и Фромма.

Но лап когтистых не врастают корни
В чужую землю, как в свою добычу,
И, хищно ухая, а не курлыча:
"Ни пуха, ни пера", - проворней

Густая стая пустоту пластает,
Горластая, усталая семья...
Я изгоняю стаю из себя,
Не зная, что меня изгнала стая.


***
На поезде в тоннелевой трубе
Из пункта "А" умчусь до пункта "Б"
Земли, в которой априорны знанья
Про неизбежность наказанья.
Там от состава преступленья
Вагон агонии - последний -
Отцеплен, и в тупик проник
Из перечтенных в детстве книг,
В них стрелочник, виною пьяный,
Вдоль шпал хрестоматийных строк
Находит то, что было Анной,
И продолжается урок -
Урод - до перемены рабства
На мыло оперных страстей.
Как выдавить по капле бабство
Из мозга собственных костей?

***
Воспевший Мойку или Терек -
Семи смертям не прекословь.
Впадает в ереси истерик
Неразделенная любовь.

Не помнит, где исток, где пойма,
Воспивший Темзы или Вислы.
Мы оба из одной обоймы:
Телами на баграх повисли.

Не знаю, Сеной или Волгой,
Но не простится этот грех...
И возноситься очень долго
К мостам из рек.

***
Не излечить от ностальгии
Того, кто ею не болеет.
Я возвращаюсь на круги и
Квадраты Верхней Галилеи.

И пусть печалятся другие,
О прежних праздниках жалея.
Оставив помыслы благие,
На Пурим с дураком хмелею.

Мы в ночь Эстер уснем нагие,
Сны станут злей и веселее.
Не умереть от ностальгии
Тому, кто ею не болеет.


ЧЕМОДАННОЕ НАСТРОЕНИЕ
1
я закручу в тугой рулон
и уложу на дно чемодана
этот пейзаж за моим окном
это утро туманное
утро седое все разрешит
нос утру тем
кто не спешит
спишемся после
от сентиментальных тем
пальцы тянутся к похудевшему календарю
разбазарю и раздарю
ставшие лишними личные вещи
вещие сны еще не зловещи
не увещуют меня
силы воды и огня
воздуха и земли
письменный стол вчера увезли
2
Может вам, а может нам,
Может здесь, а может там
Перед вражьим станом странствий
Троном станет чемодан.
Свет зеленый, дверь открыта,
Поутихла наша свита:
Неохота оставаться
У разбитого корыта.
Покидаемое царство,
Неизбежность и тревога.
Помолчим, глотнем лекарство,
Посидим еще немного.

3
Неуютно и неловко
Проживать на чемоданах.
Стала вечною жидовкой
В странах страстно долгожданных.
Отрешиться бы от странствий
И держаться за карман
Мне, заброшенной в пространстве,
Оседлавшей чемодан.
Словно всадник Марк Аврелий
Посреди не Рима - мира,
Вы когда-нибудь сидели
У вокзального сортира
На огромном чемодане
Без билетов и желаний...
4
Чемодан многоэтажный
Без окошек и дверей,
Черный, кожаный и важный
Как чекист тире еврей.

В нем сухая колбаса,
Десять классов средней школы,
Две бутылки кока-колы
И любовь на полчаса.

У него двойное дно,
А на дне икра и рыба,
И таможникам дано
Погружаться без отрыва

В многослойный чемодан,
В чемодан немногословный,
В чемодан, который дан
Нам от Б-га, безусловно.

В нем мелькают вверх и вниз
Кнопки скоростного лифта,
Томик Джонатана Свифта
Под застежкою завис.

Все вместилось: смех и страх.
Посмотрите - вам не странно:
Вас уносят на плечах
В деревянных чемоданах?