КАМЕННЫЕ ВЕКИ

(поэма-сказка)

1
Мы жили-были в некотором царстве,
Где в тридевятый, тридесятый раз
Нас превращали чары о коварстве
В чумную массу радостных гримас.
От маскарада красных площадей
Краснела голубая кровь небес,
Кричал "да здравствует" Иван-балбес,
Усатый сухорукий чародей
Вселялся в каждого, как мелкий бес,
И мавзолей ломился от вождей.
Кантатой о великом человеке
По деснам кровоточила весна,
Навек смыкая каменные веки
За проржавевшим занавесом сна.

2
Век брынзы, бронтозавровых болванов,
Чугунных гуннов, юбилейных плавок.
Плевок расплющен о пустой прилавок,
И нет булавок на прилавках лавок.
Со школьных досок осыпался мел,
Сворачиваясь кровью на затылке,
Горыныч Змей в бутылке от горилки
Повсюду буйным цветом зеленел.
Эстетика усталого металла
Поистребилась в межусобных сварах
И на похоронах своих плясала
С маразмом поседевших мемуаров.
Тяжелый рок цинизма грохотал
По звонким крышкам цинковых гробов
Безусых циников, но камень лбов
Не разменял себя на капитал
Косой резьбы. Гиперболой болта
Попу ни в попу не давал Балда,
Ни по лбу... Но крестил евреев Мень.
Над веком каменным созрел ячмень.

3
...век каменной ментальности менты,
цементные литые монументы
каменоломен гулкой пустоты,
где "вы", переходящее на "ты",
за кадром пулеметной киноленты,
а перед камерой "молчать, скоты";
на документах подписей кресты
и как фрагмент пустые постаменты;
апостольский постскриптум после скрипки
фальшивей позолоты злобной рыбки
из рабства ускользнувшей вопреки
реке, которая течет обратно,
туда, где братство равенству не кратно,
назад, к истокам высохшей руки...

4
Мы жили-были в проходном дворе
глухой провинции у синя моря,
где в детстве я боялась априори
кариатид, застывших у дверей
во двор. Одесский, детский, старый двор:
трусов и маек мокрый вернисаж
и заскорузлый записной забор
разнообразят красками пейзаж,
и пахнет морем на коленках йод,
а на лопатках загорает лето,
и папа из кармана достает
бесформенно размякшую конфету...
Гуляют голуби по жести крыш,
а кот ученый и плешив, и рыж:
он птицам мира угрожал войной,
но нам, нейтралам, было все равно,
пока играли в классики и салки,
скакали на скакалке и на палке,
которую забыл хромой,
и не хотелось ужинать, домой...
Но манной кашей переполнен рот,
а бабушка, заставить есть желая,
грозится: "Жри, иначе заберет
тебя к себе кариатида злая,
и станешь пыльной мраморной скульптурой,
не плачь, а ешь, я пошутила, дура..."
И сумрачно глядели в "зман атид"
глазницы впалые кариатид,
не видя дворика и в нем соседей наших,
которым сквозь чужбины сладкий дым
мой детский страх рукой недвижно машет,
моргая веком каменным своим.