Баранов Владимир Григорьевич: другие произведения.

Интимная жизнь

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурс LitRPG-фэнтези, приз 5000$
 Ваша оценка:

  Баранов В.
  
   Интимная жизнь
  
  
  Дядя Федя приехал в санаторий.
  Три дня назад его вызвали в местком. Аня Федорова, председатель, высокая, нездорово полная, озабоченно кивнула ему на стул. Дядя Федя был в спецовке, только из цеха, и поэтому присел на краешек, чтобы не запачкать.
  Он не любил, когда на него обращали внимание, куда-то вызывали, и, немного обеспокоившись, переминал крупными, несоразмерными с его маленьким ростом ладонями черный, замасленный берет. Аня Федорова посмотрела на него сурово, но потом улыбнулась, и он сразу успокоился и тоже улыбнулся.
  -Вот что, дядя Федя, - сказала она.
  -Ну-ну, - он с готовностью подался в ее сторону.
  -Есть тут одна путевка в санаторий.
  -Так, и что?
  -Вот тебе и что, - огорчилась Аня, - путевка-то есть, но нет желающих. Все хотят летом. Мы тут посовещались с товарищами и решили тебе предложить: съезди, подлечись.
  Дядя Федя почувствовал себя неловко: в отпуск сейчас он не собирался, но отказать кому-то было выше его сил. Он растерялся и помолчал немного.
  -А чего лечить-то, Ань? - спросил он.
  -Заболевание органов кровообращения, - прочитала Федорова, - тридцатипроцентная, почти задаром.
  -Нету у меня кровообращения, - обрадовался дядя Федя, - у меня язва была, полжелудка отняли. Ты что, забыла?
  -Как это нету? - опять насупилась Федорова, - кровообращение - оно у всех есть. Тем более, что ты у нас самый сознательный, ветеран, тебе в отпуск можно в любое время идти, когда душа пожелает. А ты еще думаешь. Да я бы на твоем месте...
  Действительно, дядя Федя уже полгода был на пенсии, но остался на производстве, в своем литейном цехе, где проработал тридцать лет после окончания войны и с которым не смог расстаться, слава Богу, здоровье еще позволяло.
  -Бери санаторно-курортную карту в поликлинике и поезжай: там диета для любой болезни, - продолжала нажимать Аня, уже чувствуя, что он колеблется.
  -Это что же: анализы надо сдавать? - спросил дядя Федя и совсем расстроился. Больше всего на свете он не любил сдавать анализы.
  Лет десять назад у него прихватило почки, и он отнес мочу на анализ в бутылке из-под шампанского. Потом, вспомнив, какие лица были у медсестер, и, увидев, как жена Мария над ним потешается, он решил, что больше к врачу не пойдет. Почки у него прошли как-то сами по себе, но дядя Федя с той поры возненавидел сдачу анализов и готов был стерпеть любую боль, лишь бы только не подвергаться такому унижению.
  -Я позвоню в поликлинику, - не отставала от него Аня, - дадут тебе и без анализов.
  -А что я в санатории скажу? - выложил он последний аргумент.
  -Я тебе удивляюсь, - сказала Аня, - у тебя ничего не болит? И нервы в порядке? Ты посмотри вокруг: ведь все, почти все больные, у одного давление большое, у другого наоборот - как у трупа, у того - астма, у этого - радикулит. У тебя что же, организм на погоду не реагирует? Ни в жизнь не поверю, тем более, что ты уже пожилой человек.
  -Как не реагирует? К дождю ногу раненую крутит, сердце щемит, да бывает и психанешь, особо когда с Марией поругаешься.
  -Вот видишь, - просияла Аня, - вегетативная дистония.
  -Что-что? - испугался дядя Федя.
  -Да ты не бойся, ничего страшного.
  -Да я и не боюсь, как бы только не забыть. Как ты сказала?
  -Не надо тебе запоминать, в карте все напишут, а врачу в санатории скажешь, как мне говорил.
  -Значит так, - сосредоточился дядя Федя, - на погоду ногу крутит и сердце давит. Верно?
  -Верно, - рассмеялась Аня.
  -Давай путевку, - решился дядя Федя, - но что Мария скажет? Больно ты шустрый, скажет.
  Он взял билет в общий вагон на ночной поезд, поклялся жене Марии, что отбудет весь положенный срок до конца и не дезертирует, и поехал. В санатории ему сразу понравилось. Принимавший приезжих медперсонал, сплошь молодые девчата, в хрустящих белых халатах и шапочках, был удивительно вежливый, самое главное, терпеливый, не то, что дома в поликлинике, где все были какие-то озабоченные и злые. Поселили его в чистом, теплом двухместном номере со всеми удобствами и душем.
  В общем, все было прекрасно, и дядя Федя в холле, на первом этаже перед столовой, прогуливаясь, внимательно присмотрелся к окружающим. Народ вокруг него был хороший, трудовой народ, в основном ветераны, и дядя Федя порадовался этому, почувствовал себя здесь в своей тарелке.
  Люди были, по большей части, пожилые или совсем старые, кто с палочкой, кто на протезе, кто за стенку держится. Разговаривали они между собой по-доброму, если тот говорил, то этот молчал и слушал, и, обращаясь, называли друг друга по имени-отчеству. Одеты почти все, за редким исключением, были скромно, по средствам, но опрятно, то есть с достоинством.
  Ну зачем человеку кожаный пиджак, если он на протезе или на костыле? Дядя Федя этого не понимал. Он внимательно разглядел себя в зеркале.
  На него смотрел человек с плоской головой, длинным носом, большой залысиной на лбу и немного помятым лицом, в черном, почти новом, как говорила жена, костюме и фланелевой рубахе в красно-желто-зеленую клетку. Ничем особенным он от других не отличался, только был пониже других ростом. Словом, самый обыкновенный человек.
  Когда официантка открыла дверь в столовую на обед, все поднялись и пошли толпой, не торопясь, не толкаясь, а уступая дорогу друг другу. Тем, кто не мог поднять ногу на ступеньку, помогали, поддерживая с двух сторон.
  Дядя Федя вдруг ни с того ни с сего вспомнил, как в сорок третьем зимой, среди белого дня, его вытащила с ничьей земли санинструктор Вера, долговязая девушка с очень некрасивым лицом, похожая на ту сухую и длинную старушку, что помогала сейчас инвалиду.
  И вот теперь он шел со всеми этими людьми, которые не бросали раненых на поле боя, они шли медленно-медленно, очень медленно, как бы ощупывая паркет ногами и не доверяя каждому следующему шагу.
  К врачу не пойду, сказал себе дядя Федя, не хватает еще, чтобы я чужое место занимал, я здоровый, нечего мне время у врачей отнимать.
  Пообедав дядя Федя тут же позвонил домой: надо было доложить обстановку жене, которая, несмотря на внешнюю беззаботность и вечное подшучивание над ним, наверняка беспокоилась.
  -Здравствуй, Маша, это я, - сказал он в трубку.
  -Ну что за человек, - удивилась его жена, - не успел уехать, а уже весь обзвонился.
  Они помолчали.
  -Да я первый раз звоню, - начал оправдываться дядя Федя, поразившись способности жены делать его всегда виноватым.
  -Ладно, бог с тобой, - что-то простила ему жена, - найдешь там себе красавицу.
  -Маш, а, Маш, - крикнул дядя Федя, - у меня пятнашка кончается.
  -Ну, как ты там устроился? - наконец спросила у него жена именно то, что он и хотел услышать. В это время что-то квакнуло и связь оборвалась.
  Раздосадованный дядя Федя двинулся вместе со всеми в клуб реализовывать культурную программу.
  Шел двухсерийный иностранный фильм, дядя Федя добросовестно смотрел историю о том, как богатый отец, почти миллионер, весь в роскоши, не может найти общий язык со своим любимым и любящим его сыном, образованным, очень культурным, душевным и чистым человеком.
  Дядя Федя сочувствовал им обоим, но никак не мог понять, что они хотят друг от друга. В самом конце, когда сыну переломало руки и ноги в автомобильной катастрофе и он попал в больницу, где весь в гипсе и бинтах лежал на вытяжке, отец его понял и за все простил. И тут все утряслось. Женщины, сидевшие рядом с дядей Федей, всхлипывали, и он тоже смахнул слезу и громко высморкался.
  После ужина он сделал пару кругов на свежем воздухе, поглядывая на огромную, какую-то натуральную, не городскую луну, мелькавшую между веток елей, и уже собрался повернуть домой, как в конце аллеи его неожиданно подхватили под руки две пенсионерки-сердечницы. Дядя Федя дернулся, но было уже поздно: его крепко держали.
  -Такой кавалер пропадает, - сказала та, что слева, - и, главное дело, всё один и один.
  -Будете нас развлекать, - добавила та, что справа.
  Пришлось знакомиться. Одну звали Сирой Поликарповной, а вторую Татьяной Матвеевной. Дядя Федя шел между ними и повторял про себя их имена, чтобы не забыть или, не дай бог, перепутать.
  Женщины, пока гуляли, поделились с ним своим горем, посетовали на отсутствие здоровья и спросили, что у него. Дядя Федя гордо сказал, что у него вегетативная дистония, приврал что-то насчет высокого давления, а потом, не удержавшись, добавил еще пять лет возраста.
  Он сразу почувствовал, что его спутницы обрадовались и подобрели к нему, а когда стали прощаться, взяли с него слово честного человека, что он будет опекать их и прогуливаться с ними после ужина. В результате этого его неупорядоченная, вольная и одинокая жизнь в этом санатории ограничилась определенными рамками во времени и пространстве.
  Первую ночь дядя Федя спал в комнате один.
  Сосед по номеру появился на другой день после завтрака. Дядя Федя обнаружил в маленькой прихожей объемистый чемодан из кожи и чужие сапоги, а в гардеробе дубленку и мохеровый шарф с заграничной наклейкой.
  Владелец всего этого имущества, свободно раскинувшись, лежал прямо на покрывале в брюках и сером, толстой вязки свитере, видно, очень устал с дороги. Он приветственно и небрежно помахал около виска крепкой ладонью, лицо у него было широкое, с окладистой русой бородой, а глаза - голубые, почти белые, с какой-то изморозью, которая бывает обычно у людей, привыкших холодно и нагло врать.
  Породистый кобель, подумал дядя Федя, сразу видно - любит пожить. На такого хоть рядно одень, а все равно видно, что породистый и что кобель.
  -Вадим, - коротко пробасил бородатый, - художник.
  -Федор Степанович.
  -Дядя Федя, значит, - уточнил художник, - по какому делу спец: по печному или по канализации?
  -Формовщик я, по пятому разряду.
  -Тоже неплохо, - похвалил художник.
  Он все лежал и разглядывал дядю Федю.
  -Ну, как тут наши? - наконец спросил бородатый, горестно прикрыв глаза.
  Дядя Федя не понял, кого художник Вадим имеет в виду: если тех, кто сегодня завтракал, то они были в норме, насколько им позволяло здоровье и возраст.
  -Двигаются потихоньку, - ответил он, - ванны, уколы, массаж, легкие прогулки.
  -Да не то, - поморщился художник, - я говорю: бабы здесь есть?
  -Есть, как не быть.
  -Ну и славно.
  Он стал расспрашивать дядю Федю, как, мол, и что, откуда родом. Дядя Федя рассказал о своем чугунолитейном заводе, как было худо после войны, все вручную, а сейчас вот построили новый корпус, совсем другое дело: легче работать, и бытовки есть, и душ, и столовая. Он рассказывал, но чувствовал, что зря, не интересно это художнику, хотя он, вроде бы, внимательно слушал, но думал, видимо, о своем. Дядя Федя начал злиться на себя за то, что говорит впустую, но никак не мог остановиться.
  -Говоришь, есть тут бабы? - повторил Вадим очень грустно, как бы сожалея об утерянном близком и любимом родственнике.
   Вопрос его был совсем не к месту, и дядя Федя осекся и обиженно замолчал.
  Так они познакомились, а к вечеру художник уже был расположен к нему всей душой.
  -Ты бы погулял сегодня, отец, - ласково попросил он, притянув его к себе за лацкан пиджака, - тебя твои бабульки, наверное, ждут не дождутся.
  -Холодно сегодня, - отодвинулся от него дядя Федя, - тридцать на дворе.
  -Выручай, старина! Я, понимаешь, с одной бабой здесь договорился.
  Дядя Федя всю жизнь всех выручал, он и сюда в санаторий приехал, чтобы выручить Аню Федорову, а теперь вот надо выручать бородатого, к которому и душа-то не лежит. Он уже сообразил, о ком идет речь.
  Эта женщина, лет тридцати с небольшим, о которой говорил Вадим, тоже приехала только сегодня и появилась у столовой перед самым обедом. Высокая, фигуристая, с маленькой головкой и длинными черными волосами, схваченными лентой на затылке, и миловидным лицом с вывернутыми губами, она сразу же обратила на себя внимание присутствующих.
  Одеждой она резко отличалась от остальных: облегающие ноги брюки из тонкого вельвета были заправлены в мягкие дорогие сапоги в гармошку, а синяя кофта округляла высокую грудь и бедра. Художник сразу прилип к ней и в обед очутился с ней за одним столом.
  -Куда я пойду? - возмутился теперь дядя Федя, а сам стал прикидывать, как бы помочь человеку.
  -В холле телевизор цветной, тепло и кресла мягкие, - обволакивал его своим баском художник, - ну, дед!
  Дядя Федя стал собираться.
  -Программу "Время" посмотришь, - добавил бородатый, - а потом фильм интересный.
  -Какой фильм?
  -Об интимной жизни сантехников, - серьезно сказал художник, - название я не запомнил: ну, что-то там "для дела". Два часа трубы разгружают. Да тебе интересно будет. Там прораб весь в мыле бегает целый день, высунув язык, а в финале пьет шампанское возле унитаза.
  -Понял, - сказал дядя Федя, - а когда вы... это... освободитесь?
  -Я тебя позову, - пообещал художник.
  В дверях, выходя из номера, он столкнулся с той, в вельвете, и она посмотрела на него так, как продавщица в универмаге, у которой он покупал одеколон "Цветочный" перед отъездом. Дядя Федя почувствовал себя в чем-то виноватым, густо покраснел и закашлялся.
  В холле, где действительно было тепло и удобно, сидело несколько человек.
  Шла программа "Время", и дядя Федя искренне от всей души посочувствовал ливанцам, а потом так же искренне своим пенсионеркам, когда услышал прогноз погоды: температура резко прыгала каждый день.
  Следом, без задержки, пустили фильм об "интимной жизни", но он проглядел название. Что такое "интимный" дядя Федя не знал, а спросить у художника постеснялся, для себя же он решил, что сам разберется и, видимо, это слово связано с производством.
  В фильме молодые парни строили в тайге завод, и публика, позевав для приличия минут пятнадцать, стала расходиться, а дядя Федя остался, поскольку идти ему было некуда.
  Он сидел в одиночестве, смотрел, как из-под колес последнего вагона, везущего на север трубы, убегают сияющие на солнце рельсы, щурился и с удовольствием разглядывал северную природу. Всё ему нравилось, сняли картину здорово, ничего не скажешь.
  Начальник у строителей был их ровесник, но какой-то странный: вместо того, чтобы звонить по телефону и ездить на черной "Волге", он примчался в тайгу и поселился с рабочими в одном общежитии, а те из-за этого стали лучше работать. В общем, чудак какой-то, вроде бы с приветом, а гляди ты: дело сдвинулось.
  Надо бы нашего директора Сидорова поселить силком в общагу - сразу дали бы горячую воду, размечтался дядя Федя. Глядя на экран, он постепенно увлекся: люди жили трудно, неустроенно, но без нытья, а как-то даже весело, и он стал им сочувствовать. Особенно жалко ему было седого бригадира: старый человек, а всё трубы таскает, но бригадир держался молодцом, не унывал и глядел орлом.
  Играл этого бригадира известный актер, дядя Федя забыл его фамилию, ну, такой высокий, с седыми усами, в очках, словом, свой брат-фронтовик. Единственное, что его покоробило, он даже поморщился, так это усы. Фильм хороший, но усы надо было сбрить, а то как увидишь эти усы, так сразу и поймешь, о чем он будет говорить. Другой бригадир , помоложе, взялся перевоспитывать одного нерадивого, который спал на работе и к этом у моменту уже имел две судимости, и, пока он его перевоспитывал, сам стал значительно лучше.
  Короче говоря, завод пустили в срок, и на память всех сфотографировали, но почему-то на фото попали не все, кто хорошо трудился, а много посторонних.
  Это дядю Федю возмутило: как же так, где же справедливость?
  Выключив телевизор, он стал ждать, когда за ним придут. В половине первого хлопнула дверь и по коридору, высоко и гордо подняв голову, пошла та, в вельвете и сапогах в гармошку. Проходя мимо него, она задела его колени черной замшевой сумочкой на длинном ремешке, но не обратила на это внимания. Она глядела прямо перед собой, в глубь темного коридора.
  Дядя Федя посидел еще минут десять, но потом сообразил, что художник, видимо, забыл о нем, и двинулся к себе в номер без приглашения. В комнате раздавался такой оглушительный храп и бульканье, каких он не слышал за всю свою жизнь.
  Ну и стервец, огорчился Дядя Федя, развел руками и полез под одеяло. Он лежал, открыв глаза, слушал грохотание грома с соседней кровати и думал о том, что же такое интимная жизнь. Кажется, дядя Федя начал догадываться, что это такое. Вот у художника была жизнь, интимная или какая другая, но была, а у него этой жизни не было... Он даже не мог заснуть.
  Ты что, сюда спать приехал, обругал он себя голосом жены, дома выспишься, а здесь лечиться надо.
  Он сел на кровати и начал одеваться, еще не понимая, что будет делать дальше. Автоматически напялил на себя все, что висело в гардеробе, обулся и куда-то пошел.
  Ноги несли его в неизвестном направлении и, как ямщик в пургу, бросивший вожжи, он отдал себя на милость судьбе.
  Покружив по заснеженным аллеям и тропинкам в снегу между спящих корпусов, он очутился у здания котельной и шагнул внутрь.
  Кочегар, кидавший уголь в топку, не удивился, а кивнул ему, как старому знакомому.
  -Что, не спится, сердешник? - спросил он, - садись, покури.
  -Я не сердечник, - сказал дядя Федя, присаживаясь, - я здесь случайно. А ты что, браток, один упираешься?
  -Да вот напарник заболел, - посетовал кочегар, - теперь недели на три, не меньше.
  -Давай помогу, - сказал дядя Федя, - у тебя спецовка есть запасная?
  -Вон висит на гвозде.
  Дядя Федя переоделся, взял совковую лопату с почти черным, отполированным черенком и стал бросать раскаленный шлак в тачку, а когда накидал полную, то повез ее на двор и с разбега высыпал в кучу. Вернувшись в тепло, он опять принялся за дело.
  Сначала ему было тяжело, ломило руки и сбивалось дыхание, но он знал, что через полчаса его тело привыкнет к нагрузке, мышцы станут упругими, дыхание ровным и появится приятная легкость во всем теле, какая-то невесомость, которую он очень любил. Просто надо было перетерпеть эти полчаса, и он кидал и кидал шлак в тележку.
  Жизнь для дяди Феди вошла теперь в привычное русло, все встало на свое место, и не было никаких неясностей. Он подсчитал, что ему осталось отдыхать двадцать два дня. И улыбнулся.
  Значит, так, сказал он себе, ночью я кидаю уголек, потом горячий душ в номере, завтрак и сон. Следом обед, прогулка, кино, ужин, опять прогулка или танцы с сердечницами, ведь я же обещал, а потом все снова.
  Ничего, сказал себе дядя Федя, все нормально.
  Он посмотрел на своего нового товарища Васю-кочегара, который сосредоточенно шуровал в топке, весь освещенный пламенем, и опять улыбнулся.
  
  
 Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на LitNet.com  
  Ф.Вудворт, "Особые обстоятельства" (Любовное фэнтези) | | Н.Королева "Стажировка в Северной Академии" (Фэнтези) | | М.Весенняя "Босс с придурью" (Женский роман) | | N.Zzika "Лишняя дочь" (Любовное фэнтези) | | Р.Ехидна "Мама из другого мира. Чужих детей не бывает" (Попаданцы в другие миры) | | Е.Мелоди "Тайфун Дубровского" (Современный любовный роман) | | Д.Соул "Публичный дом тетушки Марджери" (Любовное фэнтези) | | А.Минаева "Королева драконов" (Любовное фэнтези) | | А.Квин "Лабутены для Золушки" (Женский роман) | | Р.Навьер "Искупление" (Молодежная проза) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
А.Гулевич "Император поневоле" П.Керлис "Антилия.Полное попадание" Е.Сафонова "Лунный ветер" С.Бакшеев "Чужими руками"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"