Глава 1.

Глава 2.

Глава 3.

Глава 4.

Глава 5.

Глава 6.

Глава 7.

Глава 8. Боевая работа, несмотря ни на что, продолжалась. После того трагического случая Андрей несколько замкнулся в себе, что, впрочем, не мешало ему выполнять обязанности командира полка в полном объеме. Просто он стал меньше общаться с сослуживцами, чему способствовало и случившееся, наконец, перебазирование на новый аэродром. Тут не имелось рядом расположенной деревни или иного населенного пункта, поэтому жить и работать приходилось в наспех отрытых силами личного состава части землянках. Маленькие, вечно сырые, с трудом протапливаемые до приемлемой температуры самодельными, сделанными из железных бочек "буржуйками" норы, крытые неошкуренными бревнами, вкупе с усилившимися к началу февраля морозами, вовсе не стимулировали совместные посиделки бойцов. После вылетов все разбегались греться по своим землянкам, теснясь на укрепленных у стен узких нарах. Воронов большую часть времени проводил в штабной, один угол которой служил ему и спальней. Во втором же углу имелась заменяющая письменный (он же и обеденный) стол доска и, рядом с ней, рация с постоянно дежурящим около радистом. Паша Гроховский также располагался здесь. На него гибель Натальи тоже подействовала очень угнетающе. Этот потомок древнего казацкого рода вообще оказался для боевого пилота на удивление чувствительным к превратностям судьбы. После случившегося он впал в угнетенное состояние, резко усилившееся после того, как извилистые фронтовые пути разлучили его и с Ольгой - ее часть перебазировалась на другой аэродром. Паша, подобно своему командиру, замкнулся в себе, но, в силу менее устойчивой психики - гораздо сильнее. Тем более, что всю последнюю неделю погода практически не позволяла летать. И состояние ведомого начало серьезно беспокоить Воронова - ведь, помимо всего прочего, тот прикрывал ему спину. Надо было срочно принимать меры и, самое лучшее, что можно придумать для поднятия настроения у воздушного бойца - добрый боевой вылет. Тем более, что и сам Андрей чувствовал, что засиделся на земле. Так как заданий из штаба фронта, по причине плохой погоды, по прежнему не поступало, комполка вернулся к своей прежней идее нанести ответный "визит вежливости" на аэродром противника. Для этого было бы достаточно часового "окна" в сильных снегопадах, досаждавших в последние дни. Такие "окна" время от времени случались, но загвоздка состояла в том, что точное местоположение вражеского аэродрома не было известно. Однажды после обеда он распинал привычно прилегшего было отдохнуть Гроховского: - Вставай, орел, расправляй крылышки. Сейчас полетим! - Куда? Да еще и в такую погоду? - слегка оживился тот. - На разведку! Надо бы найти вражеское гнездо. - Кто полетит? - Вдвоем и полетим! Кто еще имеет опыт полетов в облачности? Зачем рисковать недостаточно подготовленными пилотами? Облачность стояла не сплошная, а с небольшими разрывами. Этим и решил воспользоваться Андрей - в такую погоду все равно никто не летает, ни наши, ни немцы, но попробовать пробраться к линии фронта в промежутках между густыми белыми кучами, заполонившими небо - можно. Для тех, кто умеет, в случае необходимости, пилотировать по приборам. Сдавших, еще до войны, зачет по "слепому" полету в полку насчитывалось трое, включая Гроховского. Поэтому, садясь в кабину, Воронов был спокоен за своего ведомого. Линию фронта пересекли скрытно, пользуясь известным приемом - летя по самой кромке нижней границы облачности и изредка ныряя на пару десятков метров ниже, чтобы свериться с наземными ориентирами. При этом друг друга они могли видеть в еще не совсем плотной приграничной дымке, несмотря на то, что пришлось несколько увеличить дистанцию между самолетами из-за сильной болтанки. Так что вражеские зенитчики на их пролет никак не отреагировали. Пользуясь в качестве ориентиров сначала небольшой речкой, а потом - железнодорожной веткой, вышли в район предполагаемого местонахождения вражеского аэродрома. Теперь предстояло как-нибудь его обнаружить. Задача непростая - маскироваться немцы умели и любили, а то, что аэродром был не стационарный - еще больше ее усложняло. Поэтому Андрей, осмотревшись и выбрав наиболее подозрительные участки леса, имевшие неподалеку характерные просеки, вынырнул из облачности и пошел змейкой над самыми верхушками деревьев, пытаясь высмотреть замаскированную технику. Его ведомый, по предварительной договоренности, остался в облаках, наблюдая за происходящим. Если бы нервы у немецких зенитчиков, прикрывающих аэродром, не выдержали и те стали обстреливать машину командира полка, нагло реющего над охраняемым объектом, то Паша мог точно засечь их местоположение. Шли минуты, но результата не было. Ничего обнаружить не получалось и нервы у вражеских зенитчиков тоже оказались в полном порядке - ни одного выстрела с земли не прозвучало. Андрей спускался к самой поверхности, но без толку. Потом они поменялись с Гроховским и тот, в свою очередь, минут пять бороздил весь подозрительный район на бреющем. С таким же успехом. Стрелка топливометра неумолимо ползла влево и резерв времени истекал. Еще немного - и нужно лететь домой, иначе не хватит бензина на обратный путь. Они вновь поменялись ролями. Паша ушел в облако, а Андрей решительно направил нос самолета на опушку одной из полянок, которую он сам бы выбрал в качестве аэродрома. "Придется блефовать!" - зло бросил он в рацию, наплевав на ненужный уже режим радиомолчания. Прицелился в подозрительный кустик и открыл огонь из пушек. Около деревьев заплясали снежные фонтанчики попаданий. Самолет вышел из пике, но никакой реакции с земли не последовало. "Неужели здесь действительно пусто?" - разочарованно подумал Воронов, заходя, тем не менее, в повторную атаку. Очередь. Выход из пике и внезапно лес оживает: к самолету потянулись разноцветные трассеры. Есть! Немцы купились, решив, что русский разведчик действительно что-то разглядел на земле. И теперь нельзя дать ему уйти к себе с ценной информацией. Надо сказать, что вражеские зенитчики едва не достигли цели. Снаряды их мелкокалиберных пушек проносились в опасной близости от самолета. Летчику пришлось, собрав все силы, пару десятков секунд крутить энергичный противозенитный маневр - размашистую вертикальную змейку. Наводчики зениток не успевали сопровождать стволами своих орудий стремительно мечущийся вверх-вниз силуэт противника. Когда Воронов, наконец, удалился достаточно, чтобы спустившись к самой земле, выйти из сектора обстрела вражеских зениток, из его белья модно было выжать, пожалуй, пару литров пота - уклонение от десятков смертоносных трасс потребовало приложения огромных усилий. - Ну, хоть не зря я сейчас метался, как угорелый? - осведомился он у своего ведомого, немного отдышавшись. - Не зря, командир! Я отметил положение всех огневых точек, теперь можно прикинуть, где у них там стоянки и все остальное... Откладывать в долгий ящик налет на аэродром не стоило, поэтому после посадки Воронов, справившись у метеорологов, собрал в штабе командиров эскадрилий на краткое совещание. Погода по-прежнему была на грани летной, да и дело уже шло к вечеру, так что о вылете всеми силами полка речи даже не шло. Решили выделить от каждой эскадрильи по две-три опытные и слетанные пары, чтобы уменьшить риск. И вновь закружились белые вихри за взлетающими самолетами, уходившими в сумрачное зимнее небо. Всего, вместе с комполка и его воспрянувшим духом после удачной разведки ведомым, в ударной группе набралось двенадцать машин. Группу прикрытия решили на этот раз не выделять - погодные условия исключали присутствие противника в воздухе. Так что все самолеты несли на подкрыльевых держателях по две пятидесятикилограммовые осколочные бомбы. Из-за низкой облачности бросать их предстояло с бреющего, поэтому, чтобы не подорваться на собственной же бомбе, установили замедлители взрывателей на четыре секунды. Этой задержки вполне достаточно для удаления на безопасное расстояние. На универсальные пилоны, разработанные перед войной по инициативе Андрея, можно было подвесить и реактивные снаряды вместо бомб, но летчики, посовещавшись, отказались от этой идеи. Штурмовать предстояло замаскированную цель - точно не прицелиться, а у бомб радиус поражения осколками значительно больше, чем у ЭрЭсов. Не обязательно попадать прямо в стоящий на стоянке самолет, можно и рядом. В расчетное время вышли к цели. Каждый пилот имел в планшете копию схемы вражеского аэродрома, расчерченную Гроховским и Вороновым на основании местоположения обнаруженных зениток. Приверженность немцев инструкциям играла сейчас против них же - расположение всех объектов вокруг летного поля, включая позиции противовоздушной обороны, являлось стандартным. И почти в точности повторялось на большинстве аэродромов. Первой на цель зашла пара командира полка. Она атаковала известные по прошлому вылету позиции зениток. Сбросив бомбы с высоты всего метров пятнадцати, самолеты резко ушли вверх, в облака. Земля вспухла четырьмя снежными фонтанами, а над деревьями, точно выдержав дистанцию, показалась уже следующая атакующая пара. Она и еще одна тоже нанесли удары по позициям аэродромной ПВО, а остальные машины бомбили уже стоянку. Андрей развернулся в облаках и вновь вынырнул над аэродромом. В нескольких местах на земле уже что-то горело, попыхивая густым маслянисто-черным дымом. Не иначе, как в склад горюче-смазочных материалов попали! Удачно! Нестройными очередями била пара уцелевших после первой атаки зениток. Это они зря, одним заходом "гости" ограничиваться не собирались, поэтому придется давить. Воронов направил свой истребитель к ближайшей, хорошо различимой на фоне снега, легким движением ручки увернувшись от встречного трассера. Короткий залп из пушек и зенитка заткнулась. Одновременно Гроховский проделал то же самое и со второй. В ставшем безопасным небе остальные самолеты полка спокойно заходили в повторную атаку. Внезапно наблюдавший чуть в стороне за ходом штурмовки Андрей заметил краем глаза легкие завихрения снега на окраине просеки. "Дежурные истребители? И не боятся взлетать? Ну-ну..." Следовавший за ним Паша тоже подтвердил, что командиру не померещилось: - Странник, двое "худых" пошли на взлет! - Вижу! - Воронов, прибрав газ, начал плавный разворот со снижением. Спешить было некуда - все козыри у него на руках. Не уйдут. "Ух ты, да это же не "мессера"! Вот как раз и расплатимся за старое!" - узнал он толстые носы "Фокке-Вульфов". - Смотри-ка, старые знакомцы! - сообщил Андрей ведомому. Шлемофон донес в ответ характерное Пашино хмыканье, не сулившее противнику ничего хорошего. Непонятно - на что рассчитывали немецкие пилоты? На превосходство своих новых машин? На низкое мастерство оппонентов? В таком случае их ждет жестокое разочарование! Воронов взял в прицел кабину переднего самолета врага, уже оторвавшегося от полосы и выжал гашетку, несмотря на большую дистанцию. Спугнуть противника при промахе он не боялся - куда тот денется без скорости-то? Попал, но не в центр фюзеляжа, как планировал, а в самый кончик правого крыла. Оставшийся без крайней четверти плоскости истребитель, полсекунды "подумав", начал самопроизвольно выполнять правую "бочку". Но успел завершить только половину фигуры, так как, перевернувшись кабиной вниз, встретился с только несколько секунд как покинутой им поверхностью земли. Судьба пилота при таком исходе не оставляла места для сомнений. Огненный шар исчез под капотом обогнавшей его машины Андрея, а в эфире донеслась ругань Гроховского. - Что, промазал по второму? - поинтересовался ее причиной командир. - Да нет, я даже не успел стрельнуть! Он тебя испугался, резко вильнул - и в землю! Так что его тоже себе запишешь! - Запишем на всех, как групповую победу, - возразил Воронов. - Ладно, пора тут заканчивать - время! Наконец закончились надоевшие уже метели, и установившаяся относительно тихая морозная погода позволила возобновить регулярную боевую деятельность. Да и на земле приостановившееся было из-за погоды наступление получило как будто второе дыхание. Стремительным ударом южная группировка советских войск опрокинула закрепившиеся восточнее Риги на втором рубеже обороны пехотные дивизии Вермахта и соединилась с северным крылом, наступавшим вдоль побережья. В образовавшемся "котле" оказалось не менее двенадцати немецких дивизий - около двухсот тысяч солдат и офицеров. В этой реальности не было московского контрнаступления, поэтому окружение явилось первым крупным с начала войны. И противник пытался сделать все возможное для спасения своих попавших в капкан войск. Одновременно с попытками деблокировать окруженные части с помощью контрударов было организовано и снабжение их боеприпасами и горючим по воздуху. Благодаря этому окруженцы продолжали сохранять организованность и боеспособность и медленно отходили по немногим имевшимся лесным дорогам на запад, навстречу прорывающимся к ним на помощь частям. Несмотря на значительное численное превосходство советских войск, создалась реальная угроза выхода части сил противника из окружения. Все-таки на тактическом уровне враг пока был сильнее и быстрее. Советское командование не всегда еще успевало вовремя отреагировать на "вводные", получаемые от командиров немецких частей. После бурного обсуждения ситуации в Ставке решили отказаться пока от следующего запланированного этапа наступления в направлении Кенигсберга, сосредоточившись на добивании окруженных войск. Хотя некоторые горячие головы в генштабе и считали, что противник уже сломлен и его надо теперь преследовать не останавливаясь, но более опытные их коллеги и, прежде всего, Сталин, имевший "дополнительную" информацию, оценили обстановку трезво, не без оснований предполагая, что у врага в запасе еще немало неприятных сюрпризов. Полк Андрея в последние дни делил время между прикрытием бомбардировщиков и штурмовками отступающих колонн врага. Причем ко второму типу заданий он привлекался все больше и больше - немецкие истребители практически исчезли из прибалтийского неба, и работы по основной специальности у дивизии Савицкого становилось все меньше и меньше. После тяжелого противоборства локальное господство в воздухе прочно перешло к советской авиации. Люфтваффе то ли не имел более резервов, то ли не считал возможным дополнительную перегруппировку сил с других участков фронта. Поэтому Воронов, открывая только что доставленный из штаба пакет, ожидал увидеть там координаты очередных наземных целей. К его удивлению, задача стояла совсем иная... ...Опять эта чертовски надоевшая за последние дни серо-белая пелена, изредка пронзаемая прорвавшимися в случайные разрывы в сплошной облачности яркими солнечными лучами. Она занимает все пространство в полосе высот от полутора-двух километров и до четырех-пяти. Внутри - только сумрак, бьющие в плексиглас кабины снежные хлопья, вызывающая тошноту даже у тренированных пилотов болтанка и... прорывающиеся к окруженным немецким дивизиям транспортные самолеты Ю-52. Везущие так необходимые тем боеприпасы, еду и бензин. Люфтваффе задействовал для выполнения этой задачи более двух сотен таких машин. Пользуясь выгодными для них погодными условиями, опытнейшие немецкие пилоты-транспортники поодиночке пробирались сквозь сплошную облачность в советский тыл. Слепой полет для них затруднений не представлял. Чего не скажешь о тех, кто их должен был перехватить. И попробуй поймать! Это даже не найти иголку в стоге сена, это гораздо хуже... Казавшееся поначалу интересным и легким задание быстро превратилось в занудно-мучительное. За три дня полк сбил один транспортник и повредил еще два, вынудив их повернуть обратно. То есть, в глазах вышестоящих штабов, результаты деятельности части мало отличались от нулевых. И это уже чувствовалось по участившимся нервным звонкам "сверху". А главное - как изменить ситуацию, Воронов не представлял. Уже после первых вылетов перестали летать эскадрильями, а затем даже и звеньями. Это оказалось малоэффективно. Перешли на поиск отдельными парами - так можно было контролировать одновременно большее пространство. Но и это к успеху не привело. Примерно половина личного состава полка летать в сплошной облачности была абсолютно не готова. Желание присутствовало, да, но после первой же аварии Андрей категорически это запретил всем, кроме нескольких опытных пар. Теперь они, сменяясь, производили поиск у линии фронта, а остальные - патрулировали внутри кольца окружения под нижней кромкой облачности, пытаясь подловить транспортники на предпосадочном снижении. Но места посадок противник менял ежедневно, поэтому и здесь наших истребителей ждал облом. Ничего не оставалось, как смириться и с философским спокойствием бороздить небо в ожидании случайной встречи с врагом и очередного нагоняя "сверху". Чем сейчас и занимался Воронов в компании своего бессменного ведомого. - Пойдем наверх, что ли? - вопросил он по рации своего подчиненного. - Давай, - без особого энтузиазма поддержал решение начальника тот. Андрей вздохнул и потянул ручку на себя, одновременно увеличивая обороты двигателя. Предстояло пробивать вверх почти три километра облачности, если метеорологи не обманули. Он уставился в приборы, так как за бортом смотреть было решительно не на что. Только до чертиков надоевшая серая пелена. Внезапно за плексигласом кабины посветлело. Летчик оторвал взгляд от приборной доски, и перед ним предстала достойная кисти художника картина: между двумя слоями облачности образовался пустой "коридор" длиной километров пять и высотой шестьдесят-семьдесят метров. Клубящиеся разнообразными фантастическими изгибами стены "коридора" были подсвечены уютным мягко-розовым светом от пробивающихся сквозь сотни метров водяного пара солнечных лучей. Хотелось бросить все и только любоваться этим замечательным творением природы. Но какое-то темное пятно вверху немного портило всю композицию. Присмотревшись, Андрей с удивлением обнаружил под "потолком" непринужденно рассекающий по любезно предоставленному природой "туннелю" Ю-пятьдесят второй. Черная свастика отчетливо виднелась на подрагивающем от болтанки киле. "Нет, этому тут не место!" - решил Воронов, подправляя прицел так, что перекрестие оказалось направлено чуть спереди от носового мотора транспортника. Сильно подправлять не пришлось - случай вынес истребителей прямо на ничего не подозревающего противника. Очередь - и объятый пламенем враг, беспорядочно вращаясь, очистил "пещеру" от своего присутствия, устремившись на встречу с землей. - Абалдеть! - выдохнул в эфир Гроховский, только сейчас заметивший, что они здесь были не одни. - И так бывает, - прокомментировал пролет вниз горящего противника Андрей и после небольшой паузы добавил: - Пятнадцатый, однако! Окончательно проблему немецких транспортников решили резко улучшившаяся к концу недели погода и установка подвезенного, наконец, из тыла резервного радара. Потерявшие невидимость в ясном до горизонта небе и в проникающих и за непреодолимую для глаза легкую дымку лучах радиолокатора, прежде почти неуловимые Ю-52 посыпались на землю пачками. Ввиду неприемлемого уровня потерь Люфтваффе был вынужден свернуть операцию и теперь штурмовка вновь стала основным занятием истребителей. И опять под крылом самолета узкая лесная дорога, утрамбованный снег на которой исполосован многочисленными следами колес, гусениц и полозьев. И снова в перекрестье прицела хвост черной змеи - колонны пытающихся выйти из окружения немецких войск. Грузовики, сани, бронетранспортеры. Иногда, совсем редко - танки и штабные машины. А еще - люди. В серой форме, голодные, обмороженные, устало бредущие на запад. Но жалости нет - сюда их никто не приглашал. Палец привычно выжал гашетку, и с подкрыльевых пилонов сорвались две стрелы с огненными хвостами, через пару секунд ткнувшиеся в судорожно пытающийся вывернуть на обочину "Опель". Двойной взрыв, и объятый огнем грузовик заваливается набок. Андрей тянет ручку на себя и входит в очередной разворот. Ну и что, что ракеты закончились? Есть еще пушки, не везти же боезапас назад на аэродром? Теперь в прицеле сани, груженные какими-то коробками. Фонтанчики разрывов пляшут вокруг них. Вот и попадание! Коробки и куски саней летят в одну сторону, неестественно выгнувшийся конь, опутанный остатками упряжи - в другую. Кого таки жалко - так это лошадей. Они-то уж точно ни в чем не виноваты! Но военная фортуна - вещь переменчивая. На выходе из атаки Воронов краем глаза заметил тянущуюся с земли к его машине разноцветную ленту трассеров. Грохот, треск разрываемой снарядами обшивки и резкая боль в ноге. Треснувший в нескольких местах плексиглас фонаря кабины весь забрызган вырвавшимся из разбитого двигателя маслом. Так, что с трудом можно что-либо различить снаружи. Через пару секунд оправившийся от первоначального шока пилот попытался оценить полученный ущерб. Левая нога болела, но пока действовала. На рули самолет реагировал нормально. И двигатель пока работал, хоть и с непривычным грохотом. Видимо, пробиты один или два цилиндра. Само по себе это не страшно - мотор воздушного охлаждения мог работать и в таком состоянии, но в дополнение еще явно перебит и маслопровод. А вот без масла движок схватит клина уже через несколько минут. - Командир, за тобой черный шлейф! - донесся из наушников взволнованный голос ведомого. - Знаю! Я ранен, тяну к аэродрому! - Буду сопровождать! - самолет Гроховского пристроился рядом. Насчет аэродрома Андрей сказал только для успокоения ведомого. С такими повреждениями шансов долететь до него - ни малейших. Дотянуть бы пять-семь километров до линии фронта... Мотор начал сбоить. Воронов выжал тангетку рации: - Паша, где мы? Не вижу ни хрена, и движок, кажется, подыхает! - Уже почти долетели до линии фронта. Еще с километр, вон за той речкой. Тяни, командир! И тут мотор издал жуткий скрежет и заглох. Наступившую тишину нарушал лишь свист встречного потока. Андрей перевел машину в пологое планирование и перекрыл кран бензопровода. Двигателю бензин уже не нужен, а при вынужденной может и вспыхнуть. От прыжка с парашютом Воронов отказался сразу - высоты маловато, да и силы потихоньку его оставляли. Наверное, сказывалась сильная кровопотеря. На секунду мозг пронзила паническая мысль - все, сейчас он потеряет сознание и... Усилием воли прогнав страх, Андрей начал готовиться к посадке. Проверил ремни, попытался заранее открыть фонарь... А вот и хрен - колпак фонаря заклинило! Рычаг аварийного сброса тоже не подействовал. Но разбираться с этим было уже некогда - земля, вот она! Быстро, пользуясь помощью кружившего рядом Гроховского, выбрал более-менее ровную площадку. Закрылки выпустить, а вот шасси - не надо. Попадет колесо в какую-то случайно подвернувшуюся и не видную сверху ямку - самолет скапотирует и привет... Так, плавно выравниваем... Удар! Еще один! В глазах потемнело, об днище машины заскрежетали какие-то камни. Самолет почти остановился, когда внизу что-то противно хрустнуло, истребитель дернулся и левое крыло отвалилось. Машину развернуло, и она, наконец, замерла. Андрей дрожащими руками расстегнул привязные ремни. В кабине резко завоняло бензином, а из разбитого двигателя явственно несло гарью. "Бли-ин! Сгорю же заживо!" - опять навалился панический страх. Воронов нервно задергал рычаг сброса фонаря. Потом изо всех сил ткнул в него кулаком. Без толку! "Спокойно, безвыходных ситуаций не бывает", - с трудом взял он себя в руки и достал пистолет, теперь всегда с полной обоймой после известных событий. Выстрел - и долбаный замок фонаря разблокировался! Летчик из последних сил выбрался из кабины и отполз по замаранному черными брызгами масла снегу на десяток метров в сторону. Сзади раздался несильный хлопок, и из самолета показались первые, невысокие пока языки пламени. Воронов перевернулся на спину и уставился в ясное синее небо. Идиллию нарушала какая-то мечущаяся по нему и противно жужжащая точка. "Да это же Гроховский!" - промелькнула вялая мысль. - Эй, летун, ты это, жив-то вообще? - донесся откуда-то сбоку хриплый голос. - А хрен его знает! Я еще не решил, - сообщил неведомому собеседнику Андрей и потерял сознание. Глава 9. - Здравствуйте, товарищ Сталин! - Разве так советский офицер должен приветствовать Верховного Главнокомандующего? - в устах Вождя свежевведенный в оборот термин "офицер" звучал почти как оскорбление. Все же два десятка лет только в таком смысле и употреблялся. - Э.., так вы же без формы! - после секундной заминки нашелся Воронов. За несколько месяцев, проведенных на фронте он несколько отвык от специфического сталинского юмора. Хозяин кабинета улыбнулся в усы и гостеприимно указал рукой на стул: - Ну, садись Андрей, рассказывай! Как самочувствие? - Прекрасное! За месяц в госпитале можно было бы вылечить и гораздо более тяжелое ранение. Так что чувствую себя вполне готовым вернуться на фронт. Но товарищ Рычагов заставляет взять месяц отпуска! - пожаловался гость на своего непосредственного начальника. - И правильно делает! Вы все время куда-то спешите, товарищ Воронов! Вам что, скучно в Москве? У вас дома, между прочим, жена беременная! - по хитрому выражению лица Вождя можно было догадаться откуда у главкома ВВС появилась идея отправить Андрея в длительный отпуск. - Ну так война же! А жена меня в госпитале и так каждый день навещала! Действительно, сначала раненого летчика доставили в фронтовой госпиталь, но уже на следующий день, к удивлению врачей и прибывшего навестить своего подчиненного командира дивизии Савицкого, специально за ним пришел самолет из Москвы. Так что большая часть лечения протекала в столице и Аня проводила в палате с мужем почти весь день. - Вам товарищ Воронов, не хватало фронтового опыта - теперь он у вас имеется. Поэтому мы подумаем, где вас сейчас лучше использовать. А пока отдыхайте. Неужели вам нечем заняться в Москве? - По тону своего собеседника Андрей понял, что спорить не надо. - Найдется, конечно! - пробурчал он. - Вот и хорошо! А теперь я все-таки хочу услышать о ваших фронтовых впечатлениях... Первые дни отпуска Андрей проводил исключительно с Аней. Соскучившаяся, после четырех месяцев тревожной разлуки жена не отпускала его от себя ни на минуту. Они вместе гуляли по весенней столице, тем более, что Аня действительно была на пятом месяце и ежедневные прогулки ей рекомендовал врач. Будущая мать уже в мыслях вся была в мире пеленок, распашонок и прочих сосок и, попривыкнув к присутствию мужа рядом, болтала почти исключительно об этом. Андрей, чтобы не нервировать понапрасну беременную жену, не рассказывал трагических подробностей о фронтовой действительности, ограничиваясь лишь смешными историями, происходившими в полку. Тем более, что обстановка на улицах Москвы почти ничем не напоминала о продолжающейся войне. Разве что более часто встречающимися военными патрулями и заколоченными аттракционами в парке. А так - магазины, кинотеатры и другие учреждения работали как обычно, люди деловито сновали по тротуарам, автобусы неторопливо ходили по привычным маршрутам. Как будто в менее чем тысяче километров отсюда не гибнут каждую минуту сотни людей! Значит - армия справилась со своей задачей, если в не так уж и сильно удаленной от западной границы столице страны тишь и благодать! Вскоре Воронов устал сидеть дома и стал посещать места, в которых привык бывать до войны. Первым делом он отправился на аэродром Летно-Испытательного института, на котором провел, в свое время немало увлекательных часов. Работа там кипела - на взлетных полосах, ежеминутно сменяя друг-друга, стартовали в небо и возвращались обратно исследуемые самолеты. Вернувшиеся из испытательного полета заруливали на стоянку и на них сразу же - еще винт не успевал остановиться - набрасывались толпы техников и инженеров института, вооруженные инструментами и измерительными приборами. Война требовала постоянной доработки и улучшения поставляемых промышленностью на фронт самолетов и сотрудники испытательного центра ЦАГИ работали над этим не покладая рук. Воронову даже стало немного стыдно за свое вынужденное безделье. Задача удержания паритета в фронтовом небе уже не стояла настолько остро, как прошлым летом, поэтому все летчики-испытатели, мобилизованные в ВВС в начале войны давно уже были отозваны с фронта и вернулись в выполнению своей основной работы. Тем более, что ее все прибывало и прибывало. Разработка многих новых приборов и образцов вооружения, начатая незадолго до немецкого нападения, только сейчас добралась до стадии внедрения и требовала многочисленных испытаний. А вот новых самолетов было мало, в основном только модификации уже выпускающихся. Вот зарулил на стоянку один из них - По-7Ф, с форсированным и оснащенным серийной, наконец, системой непосредственного впрыска топлива двигателем М-82. На подобном, но "ручной" сборки самолете Андрей летал в прошлом году. А теперь вот готовится их серийный выпуск. Ожидавшие на земле техники ловко подсунули стояночные колодки под колеса только секунду, как замершего самолета. Открылся фонарь кабины и на землю спустился, разминая затекшее от длительного сидения в одной позе тело долговязый летчик. - Здорово, Марк! Как жизнь? - Андрей! - удивленно поднял глаза старый друг, инструктор, а затем и ведомый Марк Галлай. - Какими судьбами? Я слышал, ты командуешь полком на фронте? Они обнялись и обменялись крепким рукопожатием. - Уже нет. Достала, наконец, вражеская зенитка. Месяцок лечился, а теперь вот в отпуске, до нового назначения. Бездельничаю, короче! - Хорошо тебе бездельничать! - ухмыльнулся Галлай. - А мы вот пашем от рассвета и до заката, хуже чем перед войной! Видал машинку? - он показал на только что покинутый им истребитель. - Угу. Ну и как она тебе? Скорее бы начали получать такие истребители на фронте. А то уже "Фокке-Вульфы" новые у немца появились, да и следующая модификация "Мессершмитта" явно не за горами! - Ух ты! - удивился Марк. - Ты что, уже встречал в небе ФВ-190? - И встречал, и даже сбивал. Но противник сильный! Так что, все-таки, с новым По-седьмым? - Пока дела так себе, - уныло заявил испытатель. - Качество изготовления системы впрыска оставляет желать лучшего, да и греется очень сильно. Скажем так - за линию фронта я на нем лететь пока поостерегся бы. Можно назад и не вернуться даже без встречи с противником... Он подошел к стоявшему неподалеку ящику и вытащил из него закопченную железяку с рваными краями: - Во, видал? В предыдущем моторе порвало один цилиндр прямо в полете. На форсаже, правда... Я как чувствовал - перед выполнением "площадки" на максимальную скорость развернулся носом к полосе. Так и пропланировал до посадочного знака с заклинившим движком, даже доворачивать не пришлось. - Ясно! - Воронов с удовольствием выслушивал подробности об испытательской работе. - Ну а скорость, маневренность и вооружение? - С этим хорошо! Порвет любого! Ну, кроме, разве что, наших с тобой прошлогодних "конфеток". Так то же индивидуальный заказ был... Галлай закатил глаза, явно вспоминая подробности своей фронтовой командировки. Андрей прервал его мечтания: - Слушай, а мне покататься можно? Раз я все равно здесь. Может и чего дельного посоветую. С высоты, так сказать, военного опыта... - Да мне что, жалко? Лети себе! Только я же здесь не распоряжаюсь. Иди к начальству... Пользуясь старыми связями, Андрей быстро "выбил" разрешение на полет и уже через час сидел в кабине попахивающего свежей краской По-7Ф. Приборная доска и органы управления практически не отличались от таковых у однотипного самолета, на котором он летал в начале войны. Поэтому, быстро освоившись, взлетел и направился в полетную зону. Покрутил фигуры пилотажа, погонял на разных режимах двигатель. Тот, как будто чувствуя, что в кабине сидит не привычный испытатель, а простой летчик, работал как часы. Только, действительно, грелся очень. Довольный первым после долгого перерыва полетом, Андрей тепло распрощался с испытателями и покинул аэродром. Пользуясь наличием свободного времени, Воронов решил ознакомиться с положением дел в атомном и ракетном проектах, к инициации которых имел когда-то самое непосредственное отношение. Информация по ним проходила по разряду совершенно секретной, и, будучи на фронте, он, естественно, о прогрессе в этих направлениях не имел ни малейшего представления. К сожалению, бумажки, позволявшей открывать ногой двери любого учреждения в Советском Союзе, у него более не имелось. С тех самых пор, как Андрей сменил серый пиджак сотрудника секретариата Сталина на военный мундир, пропуск у него отобрали. Так что для посещения занимавшихся ядерной проблемой заведений необходимо было отрывать от работы вечно занятого Берию - просить организовать поездку, еще и мотивируя это чем-то. Да и большинство из них находились вне Москвы. Поэтому Воронов решил обойтись пока без этого, тем более что кроме удовлетворения праздного любопытства ему там делать было решительно нечего - все, что знал по теме, он давно уже изложил на бумаге. Другое дело - созданный для Королева научно-исследовательский институт ракетной техники под "счастливым" номером тринадцать - преемник ликвидированного еще в прошлом году за полной бесполезностью НИИ номер три (ранее называемый еще РНИИ). Там можно подискутировать и, чем черт не шутит, подсказать более оптимальное решение какой-либо проблемы. Все-таки это почти его специальность. Короче - интересно и с пользой для всех провести время. А главное - НИИ-13, в отличие от предшественника, ютившегося под крылышком Совета Народных Комиссаров, формально относился к Наркомату авиапромышленности, поэтому для его посещения достаточно было подписи генерал-лейтенанта Рычагова, имевшего право инспектирования всех объектов упомянутого наркомата. Старый друг Паша оказался настолько любезен, что снабдил Андрея не только пропуском, но и машиной, на которой тот и добрался до небольшого подмосковного городка, где располагался институт. Преодолев без лишних задержек проходную, он направился на поиски кабинета главного конструктора. Небольшое, но новое здание, где размещались конструкторское бюро и помещения администрации института, отличалось рациональной планировкой, поэтому искомый кабинет Воронов нашел быстро. Но тот оказался запертым. Кабинет его заместителя, двигателиста Валентина Глушко - тоже. Наличия секретарши у Королева не наблюдалось - не завел еще, видать. Потыкавшись немного по довольно пустынному коридору - здание было выделено новоиспеченному КБ на "вырост", выловил, наконец, кого-то из сотрудников. Удерживая за лацкан пиджака пытавшегося с удивительным упорством продолжить прежний путь и явно находившегося мысленно совсем в другом месте очкарика, удалось выяснить, что Главный с заместителем только что убыли на испытательный аэродром НИИ ВВС. Что они там забыли, узнать не получилось. Вроде бы, авиационной тематики в первоначальном плане работ НИИ-13 не намечалось? Чтобы не разбрасываться силами. Правда, за прошедший год, пока Воронов шлялся по фронтам, потеряв всякий контроль над ракетным проектом, все могло измениться. Почесав в затылке, он пришел к единственно возможному в данной ситуации решению - поехать туда же и посмотреть своими глазами. Ехать было недалеко, и вскоре Андрей стоял в ангаре НИИ ВВС. Вокруг одного из находившихся там аппаратов тусовалась довольно большая и громко орущая компания, среди которой он быстро опознал и искомых Королева с Глушко. А сам аппарат, насколько Воронов мог его различить сквозь толпу мечущихся на первый взгляд хаотично работников, показался ему чем-то знакомым. Он еще раз взглянул на маленький самолетик без привычного носового винта и ахнул: это был опытный ракетный перехватчик Би-1! Ничем не отличающийся, вроде бы, от того, чьи изображения запомнились из "прошлого" мира. Которого в этой реальности никаким образом быть не должно! Во-первых, потому что жидкостный ракетный двигатель конструкции Душкина, работавший на азотной кислоте и керосине, появление которого стало толчком для создания этого самолета "у нас", здесь не был создан. По причине перевода конструктора на работу в новое НИИ под руководством Люльки, занимавшееся перспективными воздушно-реактивными двигателями. А во-вторых - Воронов еще полтора года назад "спустил" в ЦАГИ документ, якобы добытый разведкой в одной из западных лабораторий, где подробно описывались эффекты, возникающие на околозвуковых скоростях, вроде затягивания в пикирование. И предполагаемые методы борьбы с ними. Но, судя по толстому профилю прямого крыла стоящего перед ним самолета, никаких выводов из этого сделано не было. Ну и в-третьих - такой перехватчик ВВС был совершенно не нужен. Разве что как летающая лаборатория... Растолкав продолжающих яростно спорить о чем-то специалистов, Андрей пробрался к Королеву и потащил его за рукав прочь из толпы: - Здравствуйте, Сергей Павлович! - прокричал он ничего не понявшему конструктору, инстинктивно пытавшемуся вырваться из тащивших его куда-то рук. - Товарищ Воронов? - узнал тот, наконец. - А вы здесь откуда? И куда вы вообще пропали, столько вопросов у меня за это время возникло! Конец фразы Королев произнес тихо - куда мог внезапно деться человек, он и сам прекрасно знал на собственном горьком опыте. Но гость поспешил развеять его сомнения: - Воевал, Сергей Павлович, почти с первого дня. Не до интересных бесед было, - конструктор только сейчас обратил внимание на новенькие погоны подполковника и ряд наград на груди своего собеседника. Последнюю из которых - Орден Ленина, тому вручил неделю назад, как и положено, сам "всесоюзный староста" Калинин в Кремле. - Вижу, что успешно! - кивнул головой на награды Королев. - Ага! Сейчас в отпуске после ранения, вот, решил выяснить, как у вас дела идут. А оказалось - вы на аэродроме! Не просветите - какой двигатель стоит на этом странном аппарате? Из дальнейшей беседы выяснилось, что еще прошлым летом в НИИ-13 обратился инженер Березняк, работавший в КБ одного из подмосковных заводов, и поинтересовался наличием работающего ракетного двигателя. Конструктор поделился идеей создания скоростного ракетного перехватчика. Двигатель у Королева был. Конструкции его заместителя Глушко. Правда, кислородно-керосиновый и испытанный пока только на стенде. Но обеспечивавший тягу около тысячи килограмм. Березняк решил использовать его, несмотря на проблемы с жидким кислородом - криогенная техника находилась пока на зачаточном уровне. А его предложение разработать вариант двигателя на высококипящих компонентах Королев отверг, как противоречащее генеральной линии его КБ. Дальнейшее развитие событий происходило почти как и в нашей реальности. Созданный в кратчайшие сроки планер самолета испытали без мотора, пока тот доводил до ума Глушко, внося необходимые изменения в конструкцию. Вскоре установили в самолет, провели успешные наземные испытания и, две недели назад - летные. Потом еще несколько Ныне бурлящая у машины "дискуссия" была вызвана спором о ресурсе двигателя. Конструкторы машины требовали заменить его на новый, а Глушко, после осмотра, клялся, что еще один, как минимум, полет этот выдержит. Нового двигателя у него просто еще не было. - Сергей Павлович, а почему конструктор применил для самолета классическую схему? Ведь ему предстоит летать на очень высоких скоростях, а там совсем другая аэродинамика? - Понятия не имею, у меня своих проблем хватает! - Не познакомите меня с Березняком? - Пожалуйста! - Королев кивнул, и они направились в сторону молодого, но уже с залысинами, инженера. Что там шепнул на ухо конструктору Сергей Павлович, слышно не было, но, судя по тому, как быстро тот обрезал спор, который до того с жаром вел, и быстренько стал выбираться из толпы по направлению к Воронову - что-то весомое. Познакомились. Александр Березняк оказался разговорчивым общительным человеком и они быстро нашли общий язык. Как оказалось, материалы "из-за границы" по околозвуковой аэродинамике конструктор и в глаза не видел, хотя бывал в ЦАГИ регулярно. Видимо там положили их на дальнюю полку и забыли, ввиду невозможности практической проверки - соответствующая околозвуковая аэродинамическая труба находилась только на первых стадиях постройки. Вот Березняк по привычке и применил прямое толстое крыло, обрекая на почти гарантированную гибель летчика-испытателя, как только тот доберется до полетов на максимальную скорость. Как и случилось в "той" реальности. - Так что же - мне прекращать испытания? - чуть ли не со слезами на глазах воскликнул Березняк. - Ведь так нужно дать нашей авиации скоростной перехватчик! - Да не так уж нужно, на самом деле, - сообщил ему Андрей. - Профиль полета малоперспективный. Разогнался, атаковал - и нет топлива! Даже на повторную атаку. Сейчас почти все важные объекты прикрыты радиолокационными станциями, поэтому не проблема поднять перехватчики заранее. Зато проблем с ракетным двигателем и криогенным топливом к нему - выше крыши! Конструктор совсем пригорюнился. Ведь это, собственно говоря, позиция заказчика, озвученная летчиком с боевым опытом, близким, как уверял Королев, к принимающим решения кругам. То есть - практически приговор для и так не особо финансируемого проекта. - Значит, все зря! - произнес он с потерянным видом. - Больше года работы - насмарку! - Ну что вы, Александр Яковлевич! Раз машина уже построена - грех не использовать ее для экспериментов! Другой такой скоростной машины у нас пока нет. Тут можно и геометрию крыльев подобрать для будущих реактивных самолетов. Их появление не за горами. Да и для испытаний двигателя ваших смежников, - Андрей кивнул на Королева с Глушко, - самая подходящая платформа. Так что считаю - проект должен быть продолжен! - Спасибо! - Березняк сразу повеселел. - Только вот как быть с безопасностью полетов? Теоретической базы для расчетов у меня нет, как я определю скорость, которую превышать в ходе экспериментов нельзя? "А ведь действительно!" - почесал в затылке Воронов. Он изучающе посмотрел на молодого, неизвестного ему летчика-испытателя, выделенного для проведения полетов в НИИ ВВС. Все его коллеги поопытнее занимались более срочными проектами. "А ведь гробанется, как пить дать! Не могу же я в подробностях объяснить ему, чего надо ждать? Как залегендировать такую информацию?" Поразмыслив еще, он решился: - Знаете что, Александр Яковлевич? А слетаю-ка я на нем сам! Начальник НИИ ВВС, несмотря на знакомство, наотрез отказался взять на себя ответственность и выпустить постороннего пилота в полет на уникальной машине, учитывая даже не слишком смелую поддержку конструктора. Пришлось прямо из его кабинета звонить Рычагову. Тот поначалу тоже слышать ничего не хотел: - Андрей, ну какого тебе лично лететь? Объясни штатному испытателю чего тебе надо и пусть летит! - орал тот в трубку так громко, что было слышно окружающим. Его собеседник, воровато оглянувшись на присутствующих - не сболтнуть бы лишнего при непосвященных, заорал в ответ: - Не могу, товарищ генерал-лейтенант! Только я ЗНАЮ! - выделил он последнее слово. Рычагов помялся, но видимо понял скрытый смысл и буркнул: - Ладно! Давай сюда начальника НИИ... Кабина ракетоплана оказалась на удивление бедна приборами. Ну да, ЖРД гораздо проще двигателя внутреннего сгорания, потому циферблатов на приборной доске и меньше. Валерий, как звали штатного испытателя, быстренько ввел Андрея в курс дела. Ничего особо сложного в управлении машиной не оказалось. Самолет заправили и отбуксировали на старт. Андрей поудобнее устроился в кресле, еще раз проверил крепление пристяжных ремней. В "прошлый" раз летчик-испытатель Григорий Бахчиванджи потерял сознание от удара во время остановки двигателя именно из-за немного ослабленных ремней и не смог вывести машину из пикирования. Будь он в сознании - имел бы хоть небольшой, но шанс. Самолет стоял полностью готовый к старту, попыхивая стравливаемыми через специальный клапан белыми клубами испаряющегося жидкого кислорода. Постоишь так часок - и останешься без окислителя... Сигнальщик на старте махнул флажком и летчик нажал на кнопку запуска, отпуская одновременно тормоз. Сзади раздался мощный свербящий гул и как-будто рука великана с силой толкнула самолет вперед. Непривычно быстрый разбег - и машина в воздухе, круто, под невозможным для поршневого истребителя углом, набирает высоту. Красота! Андрей и глазом моргнуть не успел, как оказался на запланированной для эксперимента высоте в два с половиной километра. Только уши заложило от стремительного подъема. Перевел самолет в горизонтальный полет и начал разгон. При этом левую руку держал на кнопке выключения двигателя. Если при первых же признаках затягивания в пикирование не отключить его - гарантированный конец. На этом "спалились" несколько опытнейших немецких летчиков-испытателей, на какую-то секунду промедливших с этим действием при испытаниях первых реактивных самолетов. Стрелка указателя скорости резво бежит вправо. Восемьсот, восемьсот двадцать, восемьсот сорок, восемьсот пятьдесят... Самолет начинает ощутимо подрагивать, кабрирующий момент, увеличивавшийся до сих пор, исчезает. Восемьсот шестьдесят - усилие на ручке управления скачкообразно вырастает, машина явно хочет "клюнуть" носом. Больше ждать нельзя! Андрей вырубает двигатель и обеими руками вцепляется в ручку управления. Несколько секунд проходят в тяжелой борьбе с самолетом, на полном серьезе уже собравшемся спикировать, но вот скорость опускается ниже восьмисот пятидесяти и усилие на ручке заметно спадает. Ф-фу! Летчик вытирает пот со лба. Исследовательская аппаратура, установленная на экспериментальном самолете, должна была точно записать параметры входа в опасное состояние. Теперь только спланировать на аэродром... Андрей вылез из кабины и спустился на землю. Техники начали буксировать самолет на стоянку, а он направился к с нетерпением ожидающим его конструкторам: - Машина начинает "клевать" примерно на восьмистах пятидесяти, Александр Яковлевич, - устало обратился он к Березняку. - Точнее узнаем после расшифровки данных аппаратуры... Глава 10. Столица готовилась к первомайскому параду. Улицы перед праздником украшались, вывешивались красные флаги, хотя, по мнению Андрея, их и в обычные дни был перебор. Война войной, но первомайская демонстрация - дело святое. По крайней мере, тут еще не забыли, что именно демонстрируют, в отличие от смутных детских воспоминаний Воронова от таких же шествий из середины восьмидесятых. Единственное, что немного отравляло радостную предпраздничную атмосферу - это невнятные сводки Совинформбюро за последние два дня. Вместо привычного за последнее время: "...Войска Северо-Западного фронта продолжают вести успешное наступление, громя бегущего противника... Войска Западного, Юго-Западного и Южного фронтов ведут активную оборону на прежних позициях..." мощный бас Левитана сообщал, что: "...Войска Западного и Юго-Западного фронтов ведут тяжелые оборонительные бои...". Как и любой более-менее понимающий человек - а таких к концу первого года войны среди населения СССР было уже немало - Андрей ясно сознавал, что случилось что-то непредвиденное. Причем "наверху" еще не совсем владеют обстановкой, отсюда и туман в информационных сообщениях. Что могло случиться, Воронов, в принципе, представлял - аналитики генштаба ожидали весеннего немецкого наступления на юге. И готовились к нему. Значит - не так и не там. На третий день он не выдержал - да и сколько можно отдыхать, в самом деле, месяц уже истек - и позвонил Рычагову. На месте того не оказалось, а разговаривавший с Андреем сотрудник Управления какие-либо подробности сообщать отказался. А под вечер главком ВВС позвонил сам. Он был краток: - Приезжай. Сейчас. В здании Главного Управления ВВС, несмотря на позднее время, царила сугубо рабочая атмосфера. Из кабинета в кабинет метались офицеры с какими-то толстенными папками в руках, из приоткрытых дверей доносились обрывки многочисленных телефонных разговоров. Кабинет Рычагова тоже напоминал проходной двор. Пришлось обождать с полчаса, пока главком не разделался со всеми срочными делами и не очистил свой кабинет от лишних ушей. - Садись, - устало указал он Андрею на стул. Пару минут генерал сидел молча, потирая виски. После чего, чуть передохнув, стал вводить своего гостя в курс дела. Как тот и подозревал, началось крупное немецкое наступление. По данным разведки, оно должно было произойти опять на южном направлении. Но противник снова смог обыграть наших аналитиков и ударить в центре, чуть южнее припятских болот. Классически, по двум сходящимся направлениям, на стыке Западного и Юго-Западного фронтов. Полностью подготовка от разведки не укрылась, но более-менее точно место вражеского удара стало известно всего за сутки до начала, поэтому сделать практически уже ничего не удалось. Имевшие полгода на подготовку "домашнего задания" и точно знавшие, в отличие от лета сорок первого, какие укрепления придется штурмовать, снабженные всем необходимым немецкие подразделения за несколько часов проломили советскую оборону и устремились на восток. Не так уж быстро устремились - советские войска отступали организованно и активно обороняясь, и авиация тоже не бездействовала, беспрестанно штурмуя передовые части противника. Но все же отступали. Резервов для ликвидации прорыва в распоряжении Ставки имелось предостаточно, но находились они далеко. Чтобы перебросить необходимые силы потребуется три-четыре недели, а за это время немцы могут натворить дел... - Короче, фрицы собрали там мощную авиационную группировку. Румынские и итальянские части, а также кучу своих. Причем на новых, еще не встречавшихся нам самолетах. Их промышленность тоже не спит! Черт, за три дня мы потеряли около пятисот машин - пятую часть авиационной группировки обоих задействованных фронтов! - Рычагов шарахнул своим тяжелым кулаком по столу. - Потеряли не зря, - продолжил он, чуть успокоившись. - Продвижение противника замедлено. Но ключ к темпам его наступления - снабжение через понтонные переправы, переброшенные через все крупные реки в районе наступления. Ставкой поставлена задача - прервать, по возможности, грузопоток через них. Поставлена и диверсионным подразделениям, и нам. Короче - мы создаем две авиадивизии особого назначения для этой цели - одну Западному фронту, вторую Юго-Западному. Для них будут выделены лучшие пилоты и лучшие самолеты. В каждой - один истребительный полк на По-7 и два на пикирующих бомбардировщиках Ту-2. Истребители должны обеспечить спокойную работу пикировщиков по переправам. Нервно шагавший по кабинету генерал вытер пот со лба и закончил: - В общем, товарищ Сталин предложил тебя на должность командира истребительного полка, предназначенного для Западного фронта. Вот список опытных летчиков с минимум пятью победами, подготовленный отделом кадров, выбирай кого хочешь. Техника уже подготовлена на заводе, только забрать. Сроки на все - трое суток! Через семьдесят два часа должны быть на месте и начать работать. С любыми проблемами - ко мне, в любое время суток. Все понятно? Андрей вышел в приемную, рассматривая на ходу врученные Рычаговым бумаги и сразу же делая пометки в них. Терять времени нельзя - объем работы огромный. Выбрать и собрать личный состав, распределить по эскадрильям и звеньям, принять технику. А потом перелететь со всем этим в район боевых действий и совершить хотя бы один тренировочный вылет для сколачивания коллектива перед началом работы... "Успеть бы заехать домой, попрощаться с Аней. И, кстати, Гроховского отозвать - привык к нему!" Несмотря на количество внезапно свалившихся на него дел, Воронов почувствовал как будто прилив сил - настолько соскучился, видать, за время отпуска по настоящей работе. Осмотревшись напоследок, командир новоиспеченного 'элитного' полка пошел на посадку последним. Все остальные уже сели. Пока соседи-пикировщики, которых нужно было прикрывать, заканчивали сосредоточение на выделенных особой авиадивизии аэродромах, он успел организовать не один, а целых три тренировочных вылета. В результате можно было с достаточной степенью уверенности утверждать, что в первом же боевом вылете пары и звенья не перепутаются и смогут организовать нормальное взаимодействие. Хотя личный состав полка и состоял только из опытных пилотов, имеющих не менее нескольких побед каждый, но способность 'чувствовать' напарника в бою - главный элемент, несущий победу в нынешних, групповых по сути воздушных боях, вырабатывается не сразу. И личное умение летчика тут играет не главную роль. Когда Воронов просматривал предоставленные ему списки кандидатов, то встретил как знаменитые в 'прошлой' истории фамилии, так и совершенно неизвестные там. Ничего удивительного - тут развитие событий шло по-другому, кто-то, погибший 'там', тут выжил в первой атаке, набрался опыта и преуспел, а кто-то - наоборот. Впрочем, таких было намного меньше - в списке имелось достаточно известных Андрею фамилий. Вспоминая то, что про них знал, он выбрал некоторых. От других же отказался. Например, Покрышкин - умелый пилот и еще более умелый командир, но в этом-то и загвоздка! Обязательно возникнет конкуренция между командирами - а в данных обстоятельствах позволить этого нельзя, на пользу делу не пойдет. Как ни хотелось Воронову летать в окружении знакомых с детства фамилий, пришлось урезать аппетит. За сутки, уже проведенные здесь, Андрей успел не только разместить и потренировать полк, но и ознакомиться с обстановкой. Та не сильно радовала. Вернее, не радовала вовсе. Немецкий удар застал войска фронта вообще и его авиацию в частности врасплох. Удары по советским аэродромам отражались недостаточно эффективно, и некоторые части понесли ощутимые потери еще на земле. Причем удары наносились не только немецкой авиацией, но и дальнобойной артиллерией. А уж расположение аэродромов было противнику прекрасно известно. Потом лихорадочная штурмовка, в попытках любой ценой притормозить прорвавшиеся вражеские войска, резко увеличившееся в условиях неразберихи количество аварий. Ну и концентрация немецкой авиации... Короче говоря, увидев все своими глазами, Воронов стал подозревать, что доложенные Рычагову цифры наших потерь, скорее всего, занижены. И инициатива в воздухе пока принадлежит противнику, несмотря на то, что численно, даже с учетом потерь, советская авиационная группировка не меньше немецкой. Впрочем, особая авиадивизия резерва Ставки прибыла сюда с вполне конкретной целью, поэтому за общее состояние дел голова пусть болит у начальника авиации фронта. Нам бы свою задачу выполнить... Первый же боевой вылет принес неприятные сюрпризы и горечь потерь. Летать пришлось почти на полный радиус - ближние переправы атаковала штурмовая авиация фронтового подчинения, а им достались дальние, и Андрей даже подумывал применять подвесные баки. Но пока решил оставить их на потом - баков было мало, сбрасывать после выработки топлива жаба душила. Когда еще другие подвезут? А с баками скорость сильно падала - не покрутишься. Понтонные переправы оказались сильно прикрыты. Как зенитками, так и авиацией. Еще на подлете к цели их атаковала целая туча 'Мессеров', прочно связав боем. Причем, покрутившись с ними, Андрей с удивлением понял, что это машины следующей модификации - 'Густав'. Более скоростные, маневренные и лучше вооруженные, чем уже привычные 'Фридрихи'. На По-пятом в поединке с ними пришлось бы несладко, но 'семерки', к счастью, практически ничем БФ-109Г не уступали. Однако в кабинах 'Густавов' сидели явно не практиканты, и бой шел на равных. Тем более что советские истребители, ведя бой, старались держаться невдалеке от прикрываемых ими пикировщиков, и это сильно сужало свободу маневра. Как оказалось, за 'тушки' беспокоились не зря - вскоре на них попыталась упасть группа 'Фокке-Вульфов'. Но оставленное именно на такой случай на высоте звено сумело сорвать им атаку. При подходе к цели немецкие зенитки открыли убийственный огонь, и вражеские истребители сразу же отвалили в сторону, чтобы не пострадать от дружественного огня. С тем, чтобы наброситься на беззащитные при выходе из атаки, а то и поврежденные плотным зенитным огнем бомбардировщики. Все это привело к тому, что после возвращения из вылета на аэродроме не досчитались девяти бомбардировщиков и четырех истребителей. Хотя поставленная задача была выполнена и переправа уничтожена, но с такими темпами потерь авиадивизия закончится за семь-восемь вылетов. Нет, никто не питал иллюзий - их прислали сюда, чтобы разменять на замедление темпов немецкого наступления, и это личный состав полков воспринимал с пониманием, но жаль было бы погибнуть, не до конца выполнив задание. Надо продержаться хотя бы две недели, совершая два-три вылета в день. Поэтому руководство дивизии после первого же вылета собралось вместе, чтобы выработать необходимую для этого тактику. Конечно, такую встречу необходимо было провести до начала работы, но обстановка не позволила. Андрей предложил не делить цели между двумя полками пикировщиков, дробя силы истребительного прикрытия, а атаковать каждую переправу всем составом. Общее количество вылетов придется увеличить за счет более продуманного и эффективного наземного обслуживания. А в полете вместо поэскадрильного построения бомбардировщиков использовать плотную 'коробку', позволяющую лучше прикрывать друг друга оборонительным пулеметным огнем. И истребителям легче защищать такую компактную группу. Конечно, такое построение требовало значительных усилий от пилотов 'тушек', но здесь же не новички собрались. Придется поднапрячься. После долгого обсуждения план Воронова, с учетом внесенных другими командирами поправок и дополнений, приняли к исполнению. С удаления примерно в три километра строй пикировщиков походил на клин перелетных птиц. Летит себе такая мирная стая, понимаешь, поблескивая лучами рассветного солнца на консолях. Только внутри каждой "птички" - две тонны фугасных подарков. Таких, от которых у понтонных переправ сминаются в хлам их тонкие борта, а ехавшие по ним грузовики плюхаются в воду в десятках метров от бывшего моста. А самих "птичек" много - полсотни. И приближаться к стае с недобрыми намерениями не стоит - нахала ждет сосредоточенный огонь десятков стволов. Строй структурирован как по горизонтали, так и по вертикали таким образом, что, несмотря на плотное построение, машины почти не мешают друг другу вести заградительный огонь. "Там" такое же построение в конце войны использовали американские "летающие крепости" при налетах на Германию. Здесь об этом, разумеется, не подозревали, считая удачной тактической находкой молодого перспективного командира истребительного полка. Несмотря на ранний час, это был уже второй вылет за сегодня. Благодаря продуманной и самоотверженной работе наземного персонала перерыв между вылетами сократился до получаса с небольшим и, при таком темпе, запланированные для дивизии на сегодня шесть целей вполне укладывались в световой день. Да еще и с запасом, а также с перерывом на обед. Утренний вылет сразу же доказал на практике преимущества нового построения, хотя пилоты бомберов поначалу и затруднялись его выдерживать. При разворотах ближний фланг уходил вперед, а дальний - наоборот, отставал и строй разрывался. Но вскоре опытные летчики приспособились вовремя давать или, соответственно положению в строю, прибирать газ во время маневров, и во втором вылете порядок движения уже был близок к идеальному. Линия фронта давно пройдена, до цели - полтора десятка километров. Спереди-слева появились быстро увеличивавшиеся в размерах черные точки. Вот и теплая встреча нарисовалась! Наперерез противнику бросилась специально выделенная группа истребителей - теперь, когда полк вылетал на прикрытие в полном составе, можно было позволить себе разделиться на группы с узкой "специализацией". Засверкали вспышки выстрелов, еле различимые силуэты истребителей - тонкие "Мессеров" и более "пухлые" По-седьмых, завертелись в смертельной схватке. Но, независимо от ее исхода, главную задачу группа прикрытия уже выполнила - "Мессершмитты" полностью отвлеклись на бой с ними, оставшись позади строя бомбардировщиков, и более опасности для них не представляют. Противник ожидал этого, но рассчитывал, что все истребительное прикрытие русских будет занято боем с довольно мощной группой стодевятых и оставит бомберы на растерзание тут же появившейся еще одной группе перехватчиков. Судя по "тучности" приближающихся силуэтов, на этот раз встретились тяжелые двухмоторные истребители Ме-110. Хоть и не такие маневренные, как их одномоторные братья стодевятые, но зато с целой орудийной батареей в свободном от двигателя носу, короткой очереди которой вполне хватит, чтобы развалить на куски такой далеко не маленький самолет, как Ту-2. "Их с ПВО промышленных районов Рейха сняли, что ли? Тут и без них целый зоопарк собрался: стодевятые всех модификаций, "Фокке-Вульфы" и даже итальянские "Макки". И это только истребители!" - невесело подумал Воронов. Благодаря новой тактике, расчет противника не оправдался - большая часть нашего истребительного прикрытия осталась возле своих "подшефных" бомберов. Одно звено, во главе с Андреем, торчало на высоте для управления и на всякий случай, а остальные, спрятавшись внутри строя пикировщиков, ожидали команды. Получив ее, ринулись к заходившим в атаку по плавной дуге двухмоторникам. Те, не ожидавшие такого подвоха, на несколько мгновений растерялись, и этого советским пилотам хватило, чтобы сходу сбить парочку самых зазевавшихся. Остальные опомнились и завертелись в попытке выйти из-под неожиданной атаки. Но неповоротливые, по сравнению с "семерками", туши стодесятых от метких очередей своих оппонентов уйти не могли. И, тем более, не могли атаковать пикировщиков, резво шедших по направлению к цели. Андрей, как командир, с удовольствием понаблюдал за избиением немецких перехватчиков. А как летчик-истребитель с неудовольствием отметил, что лично ему работы не осталось. Со слабой надеждой еще раз оглядел воздушное пространство, пытаясь обнаружить какой-либо "потерявшийся" истребитель противника, но таковых не нашлось. Пикировщики тем временем уже подошли к переправе и, растянув строй, чтобы не облегчать работы немецким зенитчикам, встали на боевой курс. С него их теперь не вынудить свернуть никому, а вот истребителям лезть в пекло объектовой противовоздушной обороны ни к чему - помочь бомберам они там все равно ничем не могут, а огрести веер осколков от близкого разрыва зенитного снаряда - запросто. Поэтому Воронов собрал своих "орлов", прикрикнув по связи на особо увлекшихся преследованием противника, в ожидаемой точке выхода пикировщиков из атаки. Немецких истребителей в воздухе уже не было. И после встречи с выполнившими задание бомбардировщиками, и во время пути домой те так больше и не появились... За почти две недели тяжелейших ежедневных боев полк потерял около трети от первоначального состава. У пикировщиков потери были еще выше. Но, тем не менее, переправы продолжали регулярно уничтожаться. Впрочем, как и восстанавливаться. На первый взгляд могло показаться, что пилотам особой авиадивизии поручен сизифов труд, но при взгляде на общую картину результаты были очень даже заметны: обеим наступающим группировкам противника встретиться, замкнув кольцо окружения, все еще не удалось. И вряд ли уже удастся - подтянувшиеся советские резервы начали вступать в бой. В этом была и некоторая толика заслуг летчиков особой авиадивизии. Но эта самая глобальная картина наблюдалась пока только с высоты штаба фронта или еще выше, а на аэродроме истребители полка готовились уйти в следующий рядовой боевой вылет. Задание стандартное - штурм очередной переправы. Координаты целей исправно поставляла разведывательная авиация, вооруженная специальной модификацией бомбардировщика Ту-2, и Андрей не раз похвалил себя за то, что настоял в свое время на как можно более быстрой ее разработке. Машины одна за одной уходили в небо. Последним сегодня взлетел сам командир полка - техники еле успели закончить профилактическую переборку движка. А то тот стал что-то плохо тянуть в последние дни. Обычного мандража перед боем сегодня почему-то не было - то ли сказывалась накопившаяся за две недели непрерывных вылетов усталость, то ли подсознание так отреагировало на резко снизившуюся за вчерашний и позавчерашний день активность немецких перехватчиков. Они тоже понесли потери, и немаленькие. Однако на подходе к цели вдруг обнаружилась группа истребителей противника. Не успела охранявшая левый фланг построения эскадрилья По-седьмых парировать угрозу, как справа появилась еще одна. Воронов, паривший в километре над общей группой в компании своего ведомого (целое звено в резерв из-за потерь выделить уже не получалось), вовремя направил к ней вторую эскадрилью. Такое отклонение от стандартной немецкой тактики казалось подозрительным, и он внимательно осмотрелся вокруг. Интуиция не подвела: справа-сверху стремительно подходила не замеченная никем четверка двухмоторных истребителей. Они уверенно направились в сторону ведущего наших пикировщиков. Если его собьют, то строй потеряет управление и рассеется, сбившись с боевого курса. Этого допустить нельзя! Андрей "нырнул" вниз, разгоняясь, потом выровнялся, забирая вправо и выходя в лоб стодесятым. За счет большей скорости он вырвался далеко вперед от пикировщиков и вполне мог успеть помешать атаке противника. Еще на снижении он заметил, что четверка тяжелых перехватчиков разделилась - вторая пара сильно отстала от передней, километра на два. Что осложняло задачу, но думать об этом было уже некогда... Вот они несутся лоб в лоб. Враг и не думает сворачивать - видимо, и для него выполнение поставленной задачи превыше всего. Не очень характерное поведение для немцев, но тем не менее... Краем глаза Воронов успевает заметить, что ведомый противника змейкой пытается встать на немного пересекающийся курс, чтобы попасть в Андрея. В это время ведущий немцев все-таки не выдерживает и рвет свою тяжелую машину вверх. Его ведомый и Воронов открывают огонь одновременно. И оба попадают! Советский пилот удачнее - немец сразу взрывается. Но и у самого вся кабина в дыму и заклинил руль высоты. Однако мотор продолжал работать. Андрей попытался было открыть фонарь, чтобы проветрить кабину - не получилось. Тогда он рванул за ручку аварийного сброса - и кусок плексигласа улетел в пространство. Воздух в кабине сразу очистился. Ничего, даже в таком состоянии до линии фронта дотянуть можно. Прыгать же над территорией, занятой противником, Воронову крайне не хотелось, по понятным причинам. И тут, прямо перед носом, он заметил вторую пару стодесятых, про которую уже успел подзабыть. Она неслась прежним курсом, явно собираясь закончить дело своего, уже несколько секунд как покойного, командира. Педалями чуть качнув прицельную линию влево, Андрей нажал на гашетку, не особо надеясь попасть. Но как будто кто-то сегодня направлял его руку - с расстояния метров в шестьсот было ясно видно, как очередь двадцатимиллиметровых пушек "семерки" уперлась точно в кабину вражеского истребителя. За оставшиеся секунды полторы Воронов успел отчетливо понять, что самолеты несутся в одну и ту же точку, что вражеский летчик наверняка убит и отвернуть не сможет и что, наконец, у него самого руль высоты заклинен... Последним, что увидел пилот, был дымящийся силуэт стодесятого, стремительно заполнивший собой всю переднюю полусферу...