Батхан Вероника Владимировна: другие произведения.

Стертая сказка или были города Августа

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурсы: Киберпанк Попаданцы. 10000р участнику!

Конкурсы романов на Author.Today
Женские Истории на ПродаМан
Рeклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    ...Город, похожий на Минск и Питер одновременно, дремал за моей спиной; город, вылитый Иерусалим, спускался с холма Нерештау; город Август улыбался будущему рассвету...

  Стертая сказка, или были города Августа
  
  "...В него был виден Эрессеа на Заокраинном Западе; но Нуменор навеки сокрылся за водами Моря..."
  Д.Р.Р. Толкиен, "О палантирах"
  
  Шли дожди. Тяжелые, как свинец, грозовые и хлесткие, нежные и занудливые, словно больные младенцы, переливчатые предвестники радуги - капризы стихий всех мастей и характеров заполонили город. Я приехала сильно под вечер и, пробираясь к проспекту, успела промочить ноги, прыгая через вертлявые струйки в клочках тополиного пуха. От вокзала до дома Алешки было, пожалуй, кварталов пять.
  Алешка - закадычная моя соперница и подруга - укатила рожать в "дореформенную" провинцию и позвала меня отдохнуть с месяцок, а попутно составить компанию в трудном промысле чадодейства. Я согласилась; и вот Москва осталась за левым плечом вольной Волги, а я с толстой сумкой и рюкзачком топаю по синему треснутому асфальту, временами проваливаясь в допотопные провинциальные лужи.
  Город кажется слишком строгим и чинным для такого заброшенного малютки. Решетки балконов в стиле модерн, классические портики на фасадах, элегантные арабески, особнячок барокко - попадаются здания чуть не двухвековой давности. И особую пряную прелесть со щепоткой якобы морской соли городу придают пирамидальные тополя в медленных тихих сумерках.
  Подмигнул фонарем перекресток с мокрой табличкой "Улица Шубина" - поворот направо до угла улицы Шуберта и на второй этаж дома с башенками - не спутать. Я прошла по поребрику между двумя ручьями, спрыгнула на тротуар, подняв фонтан брызг. Голубая роскошная ель, которую я задела, задрожала ветвями, оскорбленная таким панибратством. Впереди отблеснул новый дорожный знак "Улица Шуберта". Интересно, а нет ли здесь улицы Мандельштама? И куда свернуть дальше? Я огляделась вокруг... и вздрогнула. Сердце неловко дернулось, руки похолодели.
  Никогда и ни с чем не спутаю этот красный фасад с грязно-серыми дорическими колоннами.
  Вот захламленный питерский двор, вот раздвоенный тополь, рядом с ним грузный пень в шелухе окурков. Вот окно, открытое круглый год, вот тяжелая дверь парадной, коридорчик на пять шагов, поворот и кольцо ротонды и витая железная лестница в две площадки и потресканный купол над головой. Запах сырости, табака, штукатурки, надежды, сладковатый шальной душок юной дури.
  Сколько лет мы ходили сюда, целовались, читали стихи, дрочили беспомощные гитары, обещали, клялись и верили, как положено детям в шестнадцать лет. Здесь таился наш дом, наш секрет, страшноватая, неумытая, но такая чудесная сказка.
  Я коснулась двери, влажной, будто ладонь подростка, оттолкнула, вошла. Гулкая тишина - каждый шаг отдается под куполом, решетчатые ступени, семь слоев надписей по зеленым стенам. Говорят, хиппи были здесь с шестидесятых, до того жил сам Жданов, еще раньше - процветал великосветский бордель, куда, случалось, забегал сам Распутин... Наверное, это легенда, одна из легенд Ротонды - как цитата из Данте, написанная углем по кольцу потолочного купола. "Оставь надежду..." - я ее никогда не теряла.
  А в закутке глухой левой площадки есть портрет с обещанием "Ленинград, я вернусь". Перед "вечным" отъездом в Израиль я рыдала здесь на коленях случайного мальчика, а четыре года спустя прежней Ротонды уже не осталось. Я поднялась по ступенькам, разбирая знакомые надписи, прикоснулась к глухой стене, щелкнула зажигалкой...
  - Не стоит, девочка. При свете ты разглядишь только свою ошибку - не знаю, кем тебе кажется этот дом...
  Шепотливый, негромкий голос опоздал - я уже зажгла газ и увидела обыкновенный тусклый подъезд двухэтажного домика. А говорил со мной невысокий и очень пожилой человек в темном строгом костюме с орденскими планками по обоим бортам пиджака.
  - Откуда вы знаете, что нельзя зажигать огонь? Почему я должна что-то видеть? - от удивления я даже не поздоровалась.
  Человек засветился беззубой, младенчески чистой улыбкой.
  - Видеть ты не должна - в городе Августе слишком многие только смотрят. Но увидела - иначе зачем бы стала трогать руками стены. Тот дом умер?
  - Можно сказать и так, - я прищурилась, пытаясь разглядеть лицо собеседника, обожгла палец и уронила зажигалку. Звук падения хлюпнул, добив иллюзию. Из окошка пахнуло фонарным светом, стали видны деревянные, вытертые ступеньки. Человек осторожно оперся о подоконник и достал из кармана сложенный лист бумаги.
  - Смотри. По плану Август должен стоять километров на двадцать к северу - здесь в центре города карстовые пещеры и вообще ничего нельзя строить. Понимаешь?
  - Не очень, - я и вправду пребывала в полнейшем недоумении.
  - Конечно, вы же все атеисты и матерьялисты, - человек усмехнулся и погрозил кулаком кому-то невидимому. - Ты умеешь лепить домики из песка?
  Я молча кивнула.
  - А из пепла и битого кирпича? Из оплавленного, пересохшего хлебной коркой камня, из осколков витражей венецианского стекла, из угольков дубового паркета - заново? Огонь ест все - тело и дерево равно пища. Но человек остается - детьми и письмами, фотографиями, проклятьями ли - на земле. Дома же рушатся безвозвратно вместе с памятью стен и окон, шагреневой шкуркой обоев, теплыми запахами жилья. Понимаешь? Я сумел уцелеть в той войне, потому что хотел строить домики из песка...
  ...Началось все со слепоты. После смерти матери он - тогда восьмилетний мальчишка - от горя потерял зрение. Полгода, пока петербургские эскулапы ломали голову над природой столь странного недуга, на прогулках он ощупывал стены зданий, стволы деревьев и решетки подвальных окон. Мир шероховатого, плоского, снежного, мраморного и чугунного заворожил настолько, что по выздоровлении мальчик занялся сперва лепкой, после же - архитектурой. Тени Растрелли и Монферрана бродили в бледных снах белых ночей, пока юношам его лет снились жадные балерины и похотливые горничные.
  Он уехал в Италию, дабы набраться опыта у великих, и уже в Капуе узнал, что пришла революция. Он хотел быть полезным своей стране, потому вернулся с дипломом и чемоданом, полным проектов улиц и городов будущего. В двадцать пятом-двадцать седьмом годах в Ленинграде он построил два дома-коммуны - для писателей и политкаторжан. В тридцатом по нелепому обвинению сел и пять лет провел в трудовых лагерях. В тридцать пятом, осенью, - вышел.
  Очень хотелось жить, паче того, строить и возвышать. Но случайный, голодный брак бросил в глушь Зауралья, где он - потомственный дворянин и талантливый архитектор - при свете лампочки Ильича разводил бухгалтерию для зверосовхоза. Потому, наверное, уцелел.
  После была война.
  В сорок первом он пошел добровольцем на фронт, был отправлен сперва под Москву, потом в сталинградский котел, и, наконец, "пол-Европы прошагали, пол-Земли" - через Польшу в Германию. И везде он видел убитые города с развороченными мостовыми. Остов синагоги в Кракове и там же кости костела; скелет дома Павлова в Сталинграде, прах Дрездена, руины траурного рейхстага.
  За живое брали беспомощные, непристойные мелочи - осколки фарфоровой чашки, пружинистое нутро венского стула, забытая кукла с идиотски голубыми глазами и огромным бантом из тюля, филигранный фонарь у входа в разваленную пивную. Шальное, как институтка на первом балу, кружевное весеннее небо сияло, обещая новую жизнь уцелевшим. И забвение тем, кто не дожил.
  Кавалер двух орденов, победитель, солдат, герой, он возвращался на родину в пульмановском, вонючем и тесном вагоне. Поезд тискало и качало, в теплушках пили, хвалились трофеями, плакали, пели и снова пили. Он почти не слезал с верхней полки - хотелось думать, а не беседовать. Время жизни катилось к пятидесяти; все, что можно, было уже пройдено, все, что дорого - давно потеряно. И каждую ночь снились дома, кварталы и улицы, которых больше не будет. Он набрасывал чертежи пальцем на запотелом стекле, соседи считали его контуженным. А в подсумке спала коллекция старых открыток с видами умерших улиц.
  Вместо снулой глуши он вернулся в Москву и пошел в Горпроект. Повезло встретить "бывшего" сотоварища. Повезло получить предписание на работу - в глубь степей, возводить городок для нефтяников. Первый тур чертежей был стандартен - скворечники с крышами и балконцами, два дворца в стиле "ампир", бегемотья туша больницы и далее... Наверху дали старт и он прибыл на место.
  Чаша желтых холмов и ковыльная степь кругом. Жаркий ветер, заунывно тоскующий по упругости конских грив. Запах высохшего навоза. Тростниковая флейта в желтых высохших пальцах старика башкира. Музыка вверх - как дым в раскаленном воздухе. Черно-влажные гулкие рты пещер. И гусиный пух облаков.
  Он сравнил - вот Джерусалем середины прошлого века, руины Старого города - и пустил в работу первые чертежи. Угрюмые немцы истово - как свое - возводили кварталы приземленных домов с черепичной, огнистой крышей, круглыми окнами чердаков и "двух одинаковых не нашлось бы меж ними", а он уже рисовал на газетной бумаге больницу - фасад дрезденской Оперы...
  Первые переселенцы прибыли через год в новенькие квартиры, пахнущие мелом и деревом. Улицы - сплошь в стародавних липах - замелькали гирляндами простынь и свежих пеленок. Заработали магазины, кафе, Госстрах. Город закипел сразу - как чугунный котелок на костре. Но тайком горожане шептались, будто находили чужие следы в домах, и незнакомую речь по ночам доносил ветер. Дальше - больше.
  Люди в странной одежде выходили из лондонских скверов и садились в пражский трамвайчик на углу Венеции и Нагасаки. За одним и тем же углом можно было увидеть кавярню сестер Несвицких или бар Ханумы-хатун. В городском саду каждый вечер играл оркестр и "Дунайские волны" качались в объятиях нежных скрипок. А однажды под вечер по улице Ленина, говорят, прокатилась карета с царскими вензелями. Правда, это, наверное, уже врут...
  Годы шли, город рос. Появились уже кварталы: "немецкий", "минский", "арбатский", улицы Харбина и Петербурга, римские и египетские дома... Архитектор работал без устали, иногда сверяясь с журналами, чаще по памяти. "Отработанные" открытки он вешал на стену в своем кабинете и любовался ими в обеденный перерыв. Иногда архитектор задумывался - что же будет, когда коллекция кончится? Но в обтрепанной по краям пачке оставалось еще много "посткардов".
  Поселенцы спокойно свыклись с листопадом нового Вавилона. Многоголосье и разнонаправленность улиц потихоньку меняли их в романтических космополитов, благо нефтяникам даже в те времена было позволено многое. Впрочем, больше молчали - слишком дивны и редки были чудные книги из библиотек города Августа, слишком сладок и прян аромат кофе по-венски, чересчур головокружительно вальсова жизнь посреди страны победительных маршей. Уже и свадьбы игрались и первых младенцев с левантийски тяжелыми веками или узкими глазками айнов несли из готического роддома. Прошлое обрастало нежно-розовой плотью - как свежая кожа затягивает ожог.
  А закончилось все банально. Свежеприбывший горожанин - скопцеватый польский еврей - опознал в новых зданиях силуэты варшавского и краковского костелов, о синагоге не говоря, и тотчас же сообщил куда следует. Архитектора вызвали, допросили, попросили остаться, допросили еще раз... На советском календаре был 1952 год.
  Город Август охватила тревога - сперва смутная и невнятная, после плотная, будто дым от лесного пожара. В очередях шептались, что слышали пушки, разрывы бомб, вой пикирующих бомбардировщиков. Место пражских трамваев заняли танки и броневые колесницы монголов, от деревьев к парадным перебегали хмурые автоматчики. Бессчетные стаи ворон кружились в прозрачном небе, а подвальные крысы ушли из города. Улицы опустели - подселенцы предпочитали отсиживаться в своих крепостях, забивая тоску свистом радио.
  В ночь с субботы на воскресенье всех жильцов охватила паника. С самых сумерек начались перестрелки, запахло гарью, порохом и разваленным мясом. Мостовые тряслись в лихорадке, ставни хлопали, двери скрипели и ныли. Исход начался чуть за полночь - на машинах и мотоциклах, с тележками и пешком все живые пустились прочь.
  Многие после не могли вспомнить: зачем, почему поднялись, куда бежали, как очнулись в степи на рассвете. Кое-кто - вспоминать не хотел. Но все поняли, когда архитектор умер - контуры города на холмах заколебались и осыпались, будто песок под струей воды. Говорили, что его расстреляли, но после узнали - ушел сам, в камере, во сне. А обломками здания накрыло уже тело. Там теперь парк - перестраивать побоялись.
  - А все остальное - осталось? - спросила я, пересаживаясь. Ноги затекли, будто на желтой занозистой лестнице я сидела не один час.
  - Город не сносили, и он не рушился. Какие-то здания уцелели, какие-то обрели "истинный" облик советских домиков сталинского фасона, что-то перестроили безвозвратно. Старики предпочитают помалкивать, молодежь ничего не знает. Дети догадываются, но с возрастом перестают верить в собственные игрушки...
  - Значит, вы говорить не боитесь?
  - В моем возрасте ничего не боятся, девочка, - старик улыбнулся еще раз. - А теперь прости - один из моих друзей пришел погрустить о Берлине, в который - в отличие от тебя - так и не смог вернуться.
  Под ногами заскрипели ступеньки, хлопнула дверь подъезда. Из лестничного окна молочным туманом клубилось утро. Я поддернула рюкзачок и вышла на улицу. Захотелось отыскать солнце, но марь затянула небо вглухую. Искомый дом с башенками виднелся на углу следующей улицы - я вспомнила, что улица Шуберта идет подковой вокруг квартала. Полосатая кошка на тротуаре сонно мыла пыльный, пушистый хвост. Прокатился пустой автобус.
  Город, похожий на Минск и Питер одновременно, дремал за моей спиной; город, вылитый Иерусалим, спускался с холма Нерештау; город Август улыбался будущему рассвету. И на флаге у входа в мэрию мне почудилось Белое Древо и семь звезд в венце Короля...
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com А.Демьянов "Горизонты развития. Адепт"(ЛитРПГ) Кин "Новый мир. Цель - Выжить!"(Боевая фантастика) В.Василенко "Стальные псы 4: Белый тигр"(ЛитРПГ) Д.Куликов "Пчелинный Рой. Уплаченный долг"(Постапокалипсис) Л.Ситникова "Книга третья. 1: Соглядатай - Демиург"(Киберпанк) А.Мороз "Эпоха справедливости. Книга первая. Мгла."(Постапокалипсис) И.Громов "Андердог"(ЛитРПГ) О.Дремлющий "Тектум. Дебют Легенды"(ЛитРПГ) В.Кривонос, "Чуть ближе к богу "(Научная фантастика) Н.Александр "Контакт"(Научная фантастика)
Хиты на ProdaMan.ru Вальпургиева ночь. Ксения ЭшлиПодарю ветхий дом.Парни входят в комплект. Оксана ШарапановскаяАртефакт для практики. Юлия ХегбомДиету не предлагать. Надежда МамаеваНедостойная. Анна ШнайдерКошачья магия. Нелли ИгнатоваСвидание на троих. Ева АдлерНить души. Екатерина НеженцеваМилашка. Зачёт по соблазнению. Сезон 1. Кристина АзимутЧерный глаз. Проникновение. Ирина Грачильева
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
С.Лыжина "Драконий пир" И.Котова "Королевская кровь.Расколотый мир" В.Неклюдов "Спираль Фибоначчи.Пилигримы спирали" В.Красников "Скиф" Н.Шумак, Т.Чернецкая "Шоколадное настроение"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"