Батько Олег: другие произведения.

Как-то в январе

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-21
Поиск утраченного смысла. Загадка Лукоморья
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Рассказ-размышление, основан на реальных событиях. Входит в сборник "Про рыбалку и жизнь". Содержит ненормативную лексику.

  - Да не так! Дрочить надо! Дай-ка мне...
  
  Олег перехватил у Петровича его удочку, поправил кивок.
  
  - Смотри!
  
  Кончик кивка завибрировал, заплясал, часто-часто, а рука Олега плавно поднимала удочку. Внезапно танец кивка был нарушен, сбит: кивок на мгновение перестал дрожать и чуть приостановился в движении вверх. Олег подсёк.
  
  - Ну, вот! Учись!
  
  Окушок пытался подпрыгнуть в снегу возле лунки, но морозец сразу стал прихватывать его, и попрыгать не получалось.
  Петрович полез в рюкзак:
  
  - Первый хвост! Обмыть надо!
  - Это не хвост! На нарезку пойдёт, куска четыре из него сделаем. Помногу не наливай. Нам ещё сотню лунок сверлить, да живца наловить, некогда...
  
  Выпили, зажевали солёным салом. В белой дымке висело низко над береговой скалой нежаркое январское солнце.
  Больше поклёвок не было. Ни в этой лунке, ни в других, которые Олег с Петровичем сверлили то у самого камыша, то ближе к глубине, пытаясь найти капризную стаю сонного зимнего окуня... Вообще-то, они приехали на серьёзную, ночную рыбалку, за налимом, и окунь нужен был только как наживка.
  Через час, выпив ещё по чуть-чуть, они стали держать совет.
  Олег сказал:
  
  - Я начинаю сверлить, расставляю донки. Ты - дуешь в Приозерск, в магазин. Берёшь два килограмма мойвы, не будет мойвы - бери салаку.
  - Ладно. Ещё брать чего?
  - Сам решишь, на месте. Брось всё прямо здесь. Я, когда отдыхать буду, пройдусь, место для костра присмотрю, шмотки туда перенесу...
  
  Петрович кивнул и зашагал к дальнему берегу, по которому вилась дорога.
  Олег осмотрелся, вспомнил карту залива, глубины, прикинул, как будет расставлять донки и начал сверлить.
  Январь.
  В открытой Ладоге в это время - чистая вода, ну, дрейфующие льдины, какой бы мороз не стоял.
  Здесь же, в шхерах, лёд встал ещё в конце ноября и сейчас достигал полуметровой толщины.
  Олег сверлил лунки через пятнадцать шагов, развлекал себя мыслями:
  
  - Полметра... сотня лунок... это будет... пятьдесят метров! Ни хера себе! Полсотни метров льда просверлить! Хорошо, что недавно ножи поменял, а то старые уже не резали лёд - гладили...
  
  Через десяток лунок на снег полетел ватник - жарко!
  Ещё через десяток - свитер был снят и рукавами завязан вокруг поясницы - как ни жарко, а спину надо беречь.
  Оставшись в шапке и тельняшке, которая курилась парком в морозном воздухе, Олег сверлил, прикинув, что ещё немного, и надо будет загибать прямую линию лунок, делать петлю, чтобы ночью, проверяя донки, не ходить лишку, заканчивать там же, где начинали, ближе к костру.
  
  - Сто лунок... через пятнадцать шагов... это полторы тысячи шагов, километр двести... нормально! Сейчас, пока сверлю, да пока расставлю донки, да потом, когда Петрович мойву привезёт, насадим, то-сё... к ночи вдоль лунок уже такая тропа будет - без фонаря не собьёшься... А под утро, поди, тут как по Невскому гулять можно будет, натопчем вдвоём-то...
  
  Закончил сверлить, чуть остыл, натянул свитер. Пока шёл к тому месту, где лежал в снегу ватник, посматривал на берег.
  
  - Что там? Ель, никак, завалилась? Точно... Во, здесь и заночуем.
  
  Вылез на берег, осмотрелся. Ель упала, должно быть, осенью, вывернуло её корни из каменистой земли октябрьским штормом, и лежала она, зеленея верхушкой с огромными шишками, на вековых прибрежных валунах, присыпанная снегом, утыканная ближе к комлю сухими сучьями толщиной в Олегову руку. Корни, вывернутые из земли, с оставшимся в них дёрном и землёй, образовали что-то вроде стенки.
  Олег аккуратно прислонил к упавшему стволу ледобур, ножами вверх, чтобы не затупить.
  
  - Отлично! Лучше и не придумаешь! Место - что надо, и прямо возле берега. Однако, холодновато! Градусов пятнадцать точно есть, а ночью подморозит, того гляди, и двадцать пять наберёт...
  
  Заторопился, надо ватник скорее одевать, да донки расставлять.
  Прикинул, что пора уже и Петровичу появиться.
  Одевшись, вытащил из рюкзака маленькую пешню и шумовку, взял большой мешок с донками.
  Первые четыре насадил кусками окуня, остальные опускал пустыми. Лунки, которые он просверлил вначале, уже прихватило морозом, и он разбивал ледок пешнёй, чистил их от шуги шумовкой и так продвигался вперёд, думая о чём-то приятном и лёгком.
  Остановившись передохнуть, он заметил, что солнце уже коснулось елей на том берегу, куда ушёл Петрович.
  
  - Вот мудила! За смертью его посылать! Дотемна не управимся...
  
  Заторопился.
  Семьдесят донок, девяносто...
  
  - Здорово, рыбак! Бог в помощь! Как рыба?
  
  Олег и не заметил, как к нему подошёл охотник - мужик средних лет, на лыжах без палок, ружьё-одностволка на плече. Лицо кирпичное под серой кроличьей шапкой. От дальних островов идёт, со стороны открытой Ладоги...
  Олег разогнулся...
  
  - Здорово! Спасибо. Мы на налима ставим, живца ни хера нет, вот, напарник должен мойвы подвезти.
  - Да-а, налим-то подошёл... Самое время ему.
  - Ну, а ты как? Убил чего?
  - Ноги!
  
  Засмеялся мужичок, закурил. Они постояли ещё, поболтали, почти одногодки, подуставшие за день, проведённый на морозе.
  
  - А вон, твой напарник, наверное, идёт!
  
  Олег посмотрел, прикрыв солнце рукавицей:
  
  - Ага! Дня не прошло, вернулся... Однако, тащит чего-то...
  - Ну, бывай! Ни чешуи, ни хвоста!
  - К чёрту! Счастливо и тебе!
  
  Охотник заскользил к проходу между островками на своих коротких и широких лыжах.
  Олег вернулся к своим донкам.
  
  - Ни хера себе! Ну, ты стахановец! Уже всё? А я-то торопился, думал, не успеем!
  - Торопился ты... Солнце садится! Дрова рубить надо, где ты их ночью сыщешь под снегом! Ни хера ты не думаешь башкой... Мойвы купил?
  - Нет.
  - Как... как "нет"? Пиздишь?
  - Мойвы не было. Вот - корюшка...
  
  Олег просиял:
  
  - Корюшка! Зашибись! Это лучше всего! Ну, молодец... Дай-ка глянуть... О-о-о! Мелкая, ладожская! Молоток!
  - Да, вот ещё...
  
  Петрович приоткрыл второй пакет. Там была литровая бутыль "Синопской" и ещё какие-то свёртки.
  
  - Бля, ты неугомонный! Самогона - фляга, считай, непочатая! Не палёная водовка-то? Боюсь я в непроверенных местах брать. Не хватало от палёной сгинуть...
  - Не ссы, проверим! В нормальном магазине брал...
  - Ладно... в кульках чего?
  - Пряники, да колбасы немного. Пряники к чаю, а колбасой сейчас закусим...
  - Хуй тебе, сейчас!!! Сначала все дела сделаем!
  - Да я сбегаю, принесу! По чуть-чуть!
  - Беги, хрен с тобой... Всё равно, потом эта колбаса так замёрзнет, что не укусишь... Да бегом!
  
  Пока Петрович смотался за их рюкзаками к началу тропы, налил, развернул колбасу, отломил по куску хлеба, Олег установил последние донки.
  Только сейчас он почувствовал, как проголодался. Самогон, замёрзший во фляге в рюкзаке, маслянистым комком, не обжигая рот, свалился куда-то в живот и взорвался там приятным теплом. Пожевали молча.
  
  - Так, всё! Бери барахло и дуй на берег! Вон, видишь, где я ходил? Ёлка там лежит. Отнесёшь - и обратно, вдвоём насаживать будем, это быстро, за час управимся. Фонарь возьми, через час уже стемнеет.
  
  Забрав пакет с корюшкой, Олег двинулся вдоль линии лунок.
  Достанет донку, насадит корюшину на здоровенный крюк, опустит на дно. Лунку снегом засыплет, холмиком - чтобы ночью не сильно промерзала. Леску продёрнет, слабину даст. Мотовило - в снег, поглубже, чтобы рыба не вырвала.
  
  Подошёл Петрович.
  
  - Смотри внимательно, учись... Насаживаешь вот так вот, ничего, что крюк наружу, налиму это похуй, он и ерша колючего жрёт, любит даже, и окуня... опускаешь, засыпаешь снегом. Не трамбуешь, понял? Порыхлее, вот так, а то потом не вырубишь донку изо льда... Продёрнем, слабину дадим, вот так... мотовило - в снег, под углом... Всё понял?
  - Понял...
  - Бери вот корюхи половину, и давай с того конца... Стой! Первые четыре не тронь, там я окунем уже насадил. Давай!
  
  Тянулись стремительно тени, там где они легли, снег становился синим, холодным. Там, куда они не достали пока - розовел от закатного неба. Дневная дымка исчезла, небо стало высоким-высоким, над горизонтом загорелась звезда, вон ещё, ещё...
  Олег стоял, позволив себе короткую передышку.
  Тишина над замёрзшей шхерой - мёртвая.
  В морозном воздухе - ни движения, пар от дыхания не уносит... Выдохнул с силой, выдох показался неуместным шумом в этой звенящей тишине...
  "Белое безмолвие" - вспомнилось выражение.
  И другое - "Над вечным покоем". Картину с таким, вроде, названием он когда-то видел. Там тоже - древние ели над засыпанными глухими снегами сопками... А может, и не так она называлась...
  
  - Ладно! Некогда стоять, темнеет... Сколько ещё осталось? Штук тридцать, сорок? Скоро управимся.
  
  Через полчаса они с Петровичем сошлись у последней донки. Петрович насадил корюшину, установил донку под придирчивым контролем Олега. Придираться было не к чему.
  
  - Освоил, молодец!
  
  Вообще, Петрович был бывалым рыбаком, но он рыбачил всю жизнь на Сахалине, где рос и затем работал. Там другая рыбалка... и рыба другая. Он много рассказывал Олегу о той жизни, и непонятно было, где правда, где байка...
  Так что новую науку он воспринимал легко, на лету хватал. А Олег, который ловил всю жизнь здесь, делился с другом опытом, хоть и не упускал случая подколоть его временами. Да Петрович и сам не промах, хлебом не корми, дай пошутить.
  Как братья стали за время знакомства.
  Обрывки таких вот мыслей мелькали у Олега в голове, пока они шли по тропе к месту ночёвки.
  Когда вошли в лес, заметили, как темно уже стало.
  Достали налобные фонари, зажгли...
  Олег указал:
  
  - Вот тут, прямо у корней снег разгребай! Костёр как бы у стенки будем жечь, земля оттает, с корней пообсыплется, корни займутся... вся стенка гореть будет! А разгребёшь - к верхушке дуй, лапник руби, вот тут выкладывай, чтобы и сидеть можно было, и прилечь... Метра два до костра, не ближе, а то обгорим ночью.
  
  Сам достал топор, пошёл к стволу, стал рубить толстые сухие сучья, отдельно ломал и складывал тонкие ветви с облетевшей уже хвоей - растопка, такие горят, как порох...
  Гора поленьев росла, и Олег воткнул топор в ствол, распрямил, прогнул затёкшую спину.
  За прибрежными берёзами в небе виднелась ещё голубоватая полоска, привет от солнца.
  Слышались удары топора - Петрович сражался с лапником.
  Олег поднял голову - из кобальтовой синевы между чёрными уже верхушками елей на него смотрели звёзды.
  Морозило всё сильнее.
  Олег обобрал сосульки с усов. Подумал:
  
  - Вот ведь, кажется, не греет совсем солнышко-то январское, а заходит - и сразу холоднее вдвое! Или кажется? Пора разжигать, а то ползаем тут, как кроты...
  
  Петрович постарался - почти до промёрзшей земли разгрёб снег под земляной стенкой и на пару метров от неё. Олег уложил несколько полешков в ряд, сделав площадку - так костёр не утонет в снегу. Сверху легла полоса бересты, на неё - ломкие концы сухих веток ели, сверху - палочки потолще, наконец, шалашиком, одним концом к стенке - толстые сучья...
  
  - Ну, благословясь!
  
  С первой спички занялось. Огонёк заставил полоску бересты затрещать, свернуться в трубочку, но вот подхватило пламя сухие веточки, стало облизывать прутики, кидая смолистый дымок в лицо стоящему на коленях Олегу. Был короткий миг, когда ослабло пламя, мысль промелькнула:
  
  - Погаснет! Снова растопку собирать придётся!
  
  Но вот вновь взметнулся, окреп огонь, посыпались вниз первые тонкие угольки...
  
  - Горит, слава Богу!
  
  Подошёл Петрович с очередной охапкой лапника, стал раскладывать его вокруг костра. Толстая уже подушка, нормально...
  
  - Сядь, перекури... Вроде, справились, успели. Костёр есть - это главное. Сейчас кашу сварим, поедим... Глянь, колбаса не замёрзла ещё? Давай её сюда... фляжку тоже... Ну, за успех нашего предприятия! Хорошо-о-о...
  - Когда проверять пойдём?
  - Сейчас, поди, шесть? Полседьмого? Часов в десять для первой проверки, наверное, будет в самый раз... Я сейчас дров ещё подрублю, чтобы хватило на ночь, а ты ещё пару охапок принеси. На землю - хватит, не надо больше, лучше мы сзади экран сделаем, спать тепло будет.
  
  Петрович пошёл к верхушке, Олег поправил костёр, встал и снова затюкал топором. Вдруг здоровенная еловая шишка, прилетев из темноты, угодила ему по шапке.
  
  - Мудила, бля! Шутки всё, етит-твою...
  
  Швырнул шишку назад, не попал, конечно... Дальше рубил, улыбаясь. Хороший мужик Петрович, легко с ним, весело...
  Дрова нарублены, закипает каша в котле. Петрович сало режет на коленке, подстелив пакет полиэтиленовый.
  Олег шагнул с ножом от костра, срубил несколько тонких и длинных рябинок под корень, бросил...
  Ещё несколько - сразу за уложенным на землю лапником - согнул, переплёл, связал вершинками.
  Срубленные рябинки вплёл в конструкцию.
  Получился каркас стенки, заслоняющей лежащий на снегу лапник от ночного леса.
  Стал Олег лапы еловые в каркас вплетать - вот и стенка готова.
  Снегом низ присыпал - всё!
  
  - Что с кашей?
  - Кипит, я сало уже закинул.
  - Добре... Ты котёл к краю, на малый жар сдвинь. Пусть доходит помаленьку... Наливай - для аппетита!
  - То-то у тебя аппетит плохой! Ты, поди-ка, сейчас один этот котёл бы осилил?
  - Петрович, спина не болит?
  - Нет... а что?
  - Вот я и думаю - что ей болеть! Пиздеть - не мешки ворочать!!! Ха-ха-ха!!!
  - Ха-ха-ха!!! Держи! За успех!
  - За успех.
  
  Замолчали. Тишина в лесу и над Ладогой. Слышно, как каша булькает в котле, как ёлка в костре потрескивает.
  
  - Слышь, Петрович, как пацан-то твой? Работает?
  - Работает... ходит куда-то. Деньги приносит какие-никакие, но неспокойно мне. Масла в голове у него нет... несерьёзный он. Двадцать четыре года мужику, а он - как дитё... Помнишь руку его? Во, лечили, его лечили, жалели: "Витенька, бедный!"... Привык он, что носятся с ним. Чего ему взрослеть?
  - Да уж... тут, главное, чтобы не влез в беду какую! А так - повзрослеет. Жизнь заставит. Я как раз недавно думал про это, про то как взрослеют, себя вспоминал в детстве... Знаешь, что я подумал? В смысле, когда я стал взрослеть, как мне кажется? Давай, кашу снимай, готова, поди... Во фляге есть чего? Разливай, а водку - уже за рыбу будем пить. Что значит: "Если не поймаем"? Куда мы денемся? Не поймаем, за остатки корюшки выпьем, ха-ха! Во, упрела каша... За детей! У-ух! Хорошо...
  Да, так вот.
  Мне лет пятнадцать было, а Ольге, сеструхе, тринадцать.
  В деревне, на Псковщине отдыхали. Август был.
  В тот день жарко было, ничего делать неохота...
  Сеструха с книжкой валялась, я - нож точил. Поганый нож, из полотна ножовочного, хрупкий, рукоятка - говно... я нашёл его в сарае, тупой он был.
  Дай, думаю, наточу.
  На бруске ободрал, оселочком поправил, потом у бати ремень брезентовый взял, пастой ГОИ натёртый, на нём довёл...
  На руке волос попробовал - бреет. Делать всё равно нечего, сижу, полирую чёртов клинок.
  Тут мать вышла. Чего бездельничаете, мол. Сгоняйте, мол, в бор, за грибками к ужину!
  Я обрадовался - дело какое-никакое!
  Ольгу кликнул, пакет взял, нож туда кинул, пошли.
  Пакет ей, как молодой, отдал - не старшому же нести пустой-то пакет.
  Из-за этого и вышло всё...
  Километра два от дома отошли, вон сосенки, где моховиков и лисичек - навалом.
  Слышу - Олька пискнула сзади. Странно так пискнула!
  Обернулся - и чуть не сомлел!
  Олькина нога левая - от колена вниз - вся в крови!
  И папоротник зелёный - тоже в крови весь кругом!
  И кровь - не течёт, струйкой бьёт, как из крана!
  Под коленом чуть не до кости разрез, широкий, края наружу вывернуты - не худая Олька-то, ножульки у ней тугие, разошёлся порез...
  Не знаю, Петрович, откуда что взялось, может, в пионерлагере видел когда-то, может, в школе на плакате, но сделал я всё правильно. Так мне потом сказали, в больнице... Рубаху свою порвал пополам, половиной, как жгутом, на бедре ногу пережал, со всей силы. Палкой прикрутил... Второй половиной - рану завязал, тоже - туго, как мог.
  У сеструхи спрашиваю: "Болит?" "Болит...". Вопрос - дурацкий!
  Плачет сеструха от боли и от страха.
  "Как ты так?" "Да я пакетом махала, махала, ногу задела..."
  Понял я: "Нож проклятый в пакете! Как бритва, мной отточенный! Я же и в пакет его кинул, дебил!".
  Перевязать я её перевязал, а дальше-то что?
  Не допереть мне её на себе по лесу.
  Тут повезло нам, Петрович!
  Слышу - мотоцикл едет. Дорога лесная впереди. Я Ольке велел на спину лечь, ногу вверх задрать, пяткой к сосне прислонить, сам побежал наперерез приближающемуся звуку.
  Как раз успел.
  Выскочил из можжевельника метрах в тридцати перед мотоциклом. Мужик с женой сзади с грибами едут.
  Представь, как они охуели!
  Я-то - весь в крови, по пояс голый, руки расставил, "Стой!" кричу!
  Остановился он, я ему растолковал, что к чему. Он жену с грибами ссадил. А я Ольку тащу, мужику объясняю, куда везти, ей покрепче держаться велю...
  Они поехали, оттуда по дорогам лесным да окольным - километра четыре до дома. А я - напрямик, бегом...
  Знаешь, я же боролся тогда, разряд имел, здоров был, как лось...
  Но так быстро, как тогда, я, наверное, никогда не бегал. Ни до, ни после.
  Кипел от адреналина, ноги сами несли. Прибежал минутой-двумя всего позже мотоцикла, там мать уже суетится-причитает.
  У матери Ольку забрал, на веранду её на руках понёс. А мать - к бригадиру метнулась, телефон только у него был. Скорую вызвала.
  Мужик уехал, спасибо ему, Бог его нам послал...
  
  Олег поправил костёр, подложил сучьев. Стенка из корней уже нагорела изрядно, сидеть на лапнике стало жарко. Тепло отражалось и от экрана сзади, и Олег снял ватник, снял и шапку. Взял опустевший котелок, набрал снега, растопил на углях, вычистил остатки каши еловой веткой, свернув её, как мочалку. Вытряхнул котелок на угли.
  
  - Сходи, Петрович, лунку просверли, да воды набери. Чайку вскипятим, а пока греется - проверим донки, пора уж.
  
  Петрович принёс воды, повесил котелок над огнём, прилёг на лапник.
  
  - А дальше-то что было?
  - Дальше - мать ногу Ольке промыла, завязала по-хорошему. Она - медик, ты знаешь...
  Скорая приехала из райцентра быстро, я кровь только смыл да отдышался...
  Ольку на носилках с санитаром в УАЗик-буханку погрузил, мать села с водителем, я с санитаром и с Олькой - сзади.
  В больницу поехали.
  А в больнице, в "травме", народу - видимо-невидимо!
  Кто с чем, и старый и малый. Со всего района...
  Дух стоит тяжёлый, молчат все, или шёпотом негромким переговариваются.
  Мать с сеструхой - в кабинет, я - в коридоре жду. Долго ждал.
  Принесли на носилках и положили на пол парня, года на три меня постарше, но некрупного, я тогда покрепче его был. На лице смуглом - глаза блестят, улыбка. А сам - забинтован весь, не шевелится.
  Медсестра склонилась к нему, пожилая, с добрым таким лицом:
  "Как ты?".
  Оживлён парень:
  "Нормально всё! Чего я тут лежу? Чего связали-то меня? Мне в армию осенью..."
  И ещё что-то, не помню, потому что медсестра выпрямилась, отвернулась от него ко мне, и, слёзы вытирая, мне, как взрослому, как старому знакомому, говорит вполголоса:
  "В армию! До ночи бы дожил, бедолага! Под лесовоз он на мопеде своём попал, места живого нет... Сейчас ему укол сделали, он боли не чует!"...
  И ушла, вытирая глаза.
  А я остался стоять у косяка, глядя в лицо умирающего парня, который улыбался чему-то и несвязно говорил сам с собой...
  Не помню, Петрович, как добирались мы к себе в деревню, врать не буду.
  Сеструху зашили, перевязали, укололи от столбняка.
  Седоватый хирург что-то говорил мне, трепал плечо, но я, наверное, вырубился слегка от пережитого в тот день.
  То есть, конечно, ходил, говорил, кивал, Ольке помогал, но не помню ничего.
  
  Так вот, недавно я и подумал, что именно в тот день, когда я спас, практически, одного человека, и видел приближение смерти другого, именно тогда я и начал взрослеть. Не повзрослел, конечно, в одночасье, нет... но - простился с детством.
  Твоему Витьке такого я не желаю, не думай.
  Но поверь, Петрович, жизнь заставит его повзрослеть, так или иначе, раньше или позже....
  Знаешь что?
  Доставай-ка "Синопскую", по граммульке накатим, да пойдём.
  Не ссы, за рыбу выпить там останется, говорю же, по граммульке... под пряничек!
  
  Одев ватники и шапки, подкинув дров в костёр и включив налобные фонари, они пошли по тропе. Из-за леса поднимался месяц, узкий-узкий, молодой.
  
  - Слышь, Петрович! На молодую луну должно брать! Налим - он, когда светло - не любит, в полнолуние не берёт! А на молодую - до-олжен...
  
  Вот и первая снасть. Пошли по линии, продёргивая по очереди лески донок.
  Если ощущалась тяжесть, раскапывали снег, осторожно разбивали пешнёй лёд и вытаскивали здоровенных, гладких, бурых с оливковыми пятнами, налимов. Насаживали свежую корюшку, чистили лунку, опускали, засыпали снежком, продёргивали...
  Налимы, брошенные на снег, немедленно свивались тугими восьмёрками, то темнея на снегу спинами, то показывая бело-мраморное брюхо.
  Олег клал их в мешок, где они ворочались и застывали, становились похожи на причудливые сучья, сломанные с неизвестного науке дерева.
  
  Рыбаки прошли всю петлю и направились на хорошо заметный со льда отблеск их костра в корневище вывернутой осенним штормом вековой ели, туда, где их ждала "Синопская", чай с пряниками, лапник и почти вся долгая январская ночь. И удача, в которую они верили...
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Н.Любимка "Долг феникса. Академия Хилт"(Любовное фэнтези) В.Чернованова "Попала, или Жена для тирана - 2"(Любовное фэнтези) А.Завадская "Рейд на Селену"(Киберпанк) М.Атаманов "Искажающие реальность-2"(ЛитРПГ) И.Головань "Десять тысяч стилей. Книга третья"(Уся (Wuxia)) Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) В.Кретов "Легенда 5, Война богов"(ЛитРПГ) А.Кутищев "Мультикласс "Турнир""(ЛитРПГ) Т.Май "Светлая для тёмного"(Любовное фэнтези) С.Эл "Телохранитель для убийцы"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"