Санди Саба: другие произведения.

Мородинские сказки

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс 'Мир боевых искусств.Wuxia' Переводы на Amazon
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс Наследница на ПродаМан
Получи деньги за своё произведение здесь
Peклaмa
 Ваша оценка:


Санди САБА

(Александр Бажанов)

МОРОДИНСКИЕ СКАЗКИ, ИЛИ БАЙКИ БАЮНА БАРСА

  

От автора

(необходимое примечание)

  
   Читателю, который будет читать эту сказку, будут не совсем понятны многие "топонимические шутки" и географические каламбуры. Поэтому сразу сделаю несколько необходимых пояснений. Во-первых, Мокшания - это перифраз топонима "Московия". Потому как некоторые мордовские историки выдвинули гипотезу, по которой слова "Москва", "мокша" (санскритское слово, обозначающее "вода", "река", отсюда слова "мокнуть", "мокрый", в то же время это и мордовская народность) и славянское божество Мокошь одного финно-угорского происхождения. Во-вторых, эти же историки считают, что топоним Рязань (как и Арзамас, Пенза и некоторые другие) этимологически также имеют финно-угорские корни. Например, Рязань - это видоизмененное слово "Эрзянь", эрзя - вторая, помимо мокши, мордовская народность. В-третьих, есть еще одна гипотеза, вовсе малонаучная, которая этимологически связывает мордовское слово "лондать" (туманный) со столицей Англии Лондоном, а греческое слово "симпозиум" с мордовскими словами "симкс" (пить) и "поза" (квас). В-четвертых, всем известное слово "стерва" действительно имеет "мордовские" корни и представляет собой сложносоставное слово: "стирь" - в переводе означает "девушка", "ава" - женщина, поэтому "стирь-ава" переводится как старая дева.
  

СКАЗКА ПЕРВАЯ: О ЗЛОЙ ВЕДЬМЕ СТИРЬ-АВЕ И ДОБРОЙ ФЕЕ ЭЙЛИНЕ

  
   - Давным-давно, в стародавние времена обитало на земле племя мородинов. От слова "мордер" - несущие смерть. Потому что убивали они всех чужеплеменников без разбору. Традиция была такая...
   - Они их лопали? - перебил Егорка.
   - Нет, просто приносили в жертву лесной ведьме Стирь-Аве. Безобразная такая женщина с огромными глазищами, обвислыми ушищами, большими губищами и великим носищем. Каждое время года она меняла цвет волос: зимой была блондинкой, весной - рыжекудрой, летом - брюнеткой, а поздней осенью вообще без волос ходила, лысая. Злющая она была, как сорок багдадских разбойников вместе взятых. Однажды мородинский вождь Горгаз заплутал в лесу, поймала его Стирь-Ава и захотела скушать, причем живого. У нее была волшебная иголка, ей она прикалывала жертву к своему поясу, носила с собой и ела частями еще живую, где аппетит приспичит. Ногу сначала отрежет, потом руку, помучается человек сильно, пока она его окончательно не доест. Испугался Горгаз такой судьбы и пообещал выполнить любое ее желание, чтобы только она его не ела.
   Вывела Стирь-Ава Шумбрата из пущи, но за это взяла с него страшную клятву. В благодарность князь должен приносить человеческие жертвы, и вкус крови должен узнать каждый мородинский мужчина. Много лет прошло с тех пор, но мородины строго выполняли клятву, данную Стирь-Аве. Среди них царил жестокий закон: каждый мородинский юноша не мог считаться настоящим мужчиной, если по достижении совершеннолетия не убивал иноплеменника. И было у Горгаза два сына...
   - Мосгаз и Горводоканал, - встрял с глупой шуткой Егорка.
   - Сам ты - ГОЭЛРО недоделанный, - прикрикнула не брата сестра, ну не виноваты же древние мородины, что у них были такие "коммунальные" имена.
   - Нет, их звали Вастома и Мусоля. Вастома был отважным воином и прекрасным мужчиной, его имя переводится на мокшанский как Юность. Веселый, озорной и добрый. Мусоля был трусоват и некрасив... И во рту всегда мусолил какую-нибудь гадость.
   - А как его имя переводится? - поинтересовался неугомонный кесаревич.
   Котозавр растерялся и если бы был человеком, то зарделся бы: маленьким мальчикам и девочкам еще рано знать такие нехорошие слова.
   - Это некрасивый человек. Однажды пошел Вастома на охоту, и напал на него медведь, и помял юношу, тот едва спасся, но крови потерял много. Туго бы ему пришлось, если бы мимо не проходили двое чужеземцев-мокшичей: брат и сестра Игорь и Ольга. Это были дети мокшанских князей. Они спасли Вастому. Перевязали ему раны, дали лекарственного снадобья - тирлич-травы. Мородинский юноша сразу же выздоровел и с первого взгляда полюбил Ольгу, и она его полюбила: он был красивый и статный мужчина, а она писаная красавица. Или по-мородински - Валдоня. А с ее братом Вастома побратался, перемешав кровь из своих вен - раньше был такой обычай. Однако Мусоля, увидев Ольгу-Валдоню, тоже захотел жениться на мокшанской княжне. Но, понятное дело, получил отказ. Тогда он пошел к отцу и рассказал, что его брат Вастома не просто хочет жениться на чужеземке, но желает принять чужие обычаи и изменить клятве, которую дали мородины лесной ведьме. Осерчал Горгаз, повелел схватить чужеземцев и старшего своего сына и убить их, и не просто убить, а принести в жертву Стирь-Аве. По злому мородинскому обычаю, человека должны были привязать между двух согнутых берез, потом деревья отпускали, и беднягу разрывало на части. А убить чужеземцев и Вастому должен был, как вы догадались, Мусоля. Так бы все и случилось, но крестной матерью тех чужеземцев была сама фея Эйлина. И когда мокшичей и Вастому схватили и хотели привязать между двух берез, Эйлина неожиданно для всех появилась возле приговоренных к казни. Она держала в руках волшебный огненный меч и отогнала казнителей прочь. Мусоля так и полетел, словно от сильного ветра. Увидела это взбалмошная Стирь-Ава, разгневалась, вытащила свою волшебную иголку и налетела на Эйлину. Но Эйлина, как щепку, отбросила ведьму куда подальше, отобрала у нее иголку и переломила о колено...
   - Может, это не Стирь-Ава, а Кощей Бессмертный был? - предположил кесаренок.
   - Это в мокшанских сказках Кощей, а в мородинских - Стирь-Ава. Исчезла сила у Стирь-Авы после этого великого перелома, хоть она и не померла, но с тех пор не могла она есть живых людей. Теперь ходит по болотам самой глухой ночью и воет на луну: мол, ну зачем я на свет появилась, ну зачем меня мать родила?! Говорят, только во время прихода Антихриста вернется на малое время ей силушка прежняя, но с попущением лопать только нехристианские души. А любую злую женщину с тех пор в наших краях зовут Стирь-Авой, или попросту стервой.
   После этого изгнали мородины в северные края тех, кто убивал людей ради забавы Стирь-Авы. Изгнали Горгаза, изгнали Мусолю, и многих других, кто оставался верен ведьме. По легенде, Горгаз, Мусоля и их потомки до того одичали, что превратились в полуобезьян-полупризраков, которых сегодня называют "снежные люди". Все, кто остался, дали клятву Нового Завета - завета Любви, Доброты и Милосердия.
   - А Вастома и Валдоня поженились? - спросила Наталья.
   - Ну, конечно. Вастома стал вождем племени. У них народились детки: дочка и сынок, крестной матерью которых стала фея Эйлина. Они жили-поживали да добра наживали.

СКАЗКА ВТОРАЯ: О ТОМ, КАК МОРОДИНЫ ПРИСЯГНУЛИ НА ВЕРНОСТЬ СУРОВОМУ МОКШАНСКОМУ КЕСАРЮ ИВАНУ

  
   Жил-был на свете мородинский народ. Гордый народ, упрямый народ: никому не хотел подчиняться, не любил над собой ничьей власти, кроме Божьей. Даже собственных князей и то терпел едва. Но так уж устроен мородинский народ: если бунтуют, то бунтуют, но если присягают на верность кому-нибудь, если дают слово, то держат его верно и упрямо. Клянутся редко, но выполняют метко. Недаром же пословица говорит: упрям как мородин.
   И вот шел через мородинские владения воевать с Тартаром мокшанский кесарь Иван Суровый. Кесарь и впрямь был жесток и скор на расправу. Чуть что ему не по нраву: голову с плеч долой, в лучшем случае, в темницу ослушника и колодки на ноги. Благо еще так, а то мог и на дыбе самолично пытать и смотреть, как человек мучается. Мородины не хотели с ним ссориться: хотели быть хорошими соседями и союзниками. Собрали мородинские князья Пек и Вадря совет: что делать, как поступить так, чтобы не рассердить гневливого соседа и умаслить его и в то же время на веки вечные сохранить незалежность свою мородинскую. Три дня и три ночи совещался тот совет. Наконец, порешил: пусть идут к суровому мокшанскому кесарю дети княжеские Шароня и Жордяй с большим поклоном мира и согласия, пусть кесарь мокшанский идет по мородинской земле и ничего не боится, мородины его верные союзники.
   - А как переводятся на наш язык эти Шароня и Жордяй?
   - В те времена жил среди мородинов лягушатник-путешественник, и когда у мородинских князей народились детки, он им имена и придумал - на своем лягушачьем языке. Вроде, по слухам, Шароня - знатный вельможа, а Жордяй - родившийся после дождичка в четверг, - ответила няня, утаив, что Шароня переводится с лягушачьего не "знатный вельможа", а очень даже наоборот - бездельник без роду-племени, но она была мородинкой и этим все сказано: - Приготовили подарки - бочонок хорошей браги да огромный короб лесных лакомств: ягод, орехов, меда.
   И вот пошли Шароня и Жордяй отнести эти гостинцы, да возьми и сбейся во время пути с дороги. Пек и Вадря приказали им идти, никуда не сворачивая, а они, лукавцы, решили навестить своих возлюбленных, да еще гостинцами, предназначенными для мокшанского кесаря, их угостить. Думали, времени много, мол, никуда мокшанский кесарь от них не денется. Вот и заблудили, вот и заблудились. Плутали день, второй, третий, собственные харчи кончились, а кушать-то хочется. Они помаленьку стали гостинцы приворовывать и подъедать. Только через неделю с лишком добрались до ставки Ивана Сурового. Осмотрели гостинцы, а гостинцев-то и нету: три капли браги, два червивых ореха да ягодка земляничная, и та с гнильцой, от меда только запах остался, как в той альбионской сказке про медвежонка Пуха. Все съели. Пригорюнились послы. Бежать назад: суровый Иван, не дождавшись их, решит, что мородины - враги, засаду устроить хотят, воевать начнет. Да и собственный князь не пожалеет за разбазаренные подарки. Без них идти тоже не радость: решит Иван, что мородины негостеприимный народ, вмиг послов на дыбе замучает. То плохо, а это еще хуже. Час кручинились Шароня и Жордяй, два, а на третий придумали выход. Хоть, конечно, он тоже не Адонай весть какой, но выбирать не приходилось. Пусть казнит их суровый Иван, но спасут, оборонят они от лютого кесаря землю мородинскую. Да и себя от позора: вроде бы подарки доставили, остальное не их дело. Мол, знать не знаем и ведать не ведаем, что там в коробах и бочонках. Мы, мол, только послы: нас послали, мы и пошли. Не нами, мол, кладено, нами, мол, принесено. Зачерпнули они из Сивинь-реки речной водицы и наполнили им бочонок, а в короб доверху наложили чернозема, да прикрыли сверху травой-муравой зеленой. Будь что будет. Идут к Ивану Суровому. Смотрят: у ставки виселица, и качаются на ветру на той виселице три мертвеца. Спрашивают: кто это и за что их? Отвечают им: мариэльские послы смели не те подарки подарить кесарю, вот он их и повесил. Да еще в настроении добр был, а то бы вообще четвертовал. А что они подарили? - спрашивают мородины. Им отвечают: да золота, серебра навезли, да, видать, поддельное все было, не той пробы. Еще более пригорюнились Шароня и Жордяй, но ноги сами ведут прямо в руки к кесарю лютому.
   Пришли они к Ивану, поклонились до земли ему в ножки да и встать не могут: сейчас он велит им голову снести, не сходя с места. А кесарь сидит на троне, который он в походе с собой возил, зыркает грозными очами на послов, спрашивает: "Чьи вы?" Те еле молвят: "Мы - мородинские послы, наши князья Пек и Вадря гостинцы прислали". Мол, воевать не хотим, дружить хотим. "Давайте поглядим, что у вас за гостинцы?!" - повелел суровый кесарь, сделал легкий жест, и слуги его со всех ног помчались открывать бочонок и короб. Открыли, поднесли кесарю. Шароня и Жордяй затаили дух, стоят ни живы ни мертвы, ждут участи своей незавидной. Опрокинул кесарь бочонок: стал пить. И невдомек было послам, что с похмелья кесарь ужасного: ввечеру пир был горой. Пил он жадно, отер губы и сказал только одно слово: "Вадря - хороший князь!" (с тех пор, слово "вадря" стало значить в мородинском языке - "хорошо").
   Открыл короб, потрогал зелень, запустил руки в чернозем почти по локоть, вынул, весь испачкался, по лицу непонятно, доволен или сердит. Взял землю в горсти и стал пробовать на вкус. Послы мородинские вжались в пол, с жизнью прощаются, думают, какой казнью казнить их мокшанский кесарь будет, молят бога своего мородинского о легкой смерти. А Иван Суровый попробовал землицу и воскликнул: "Пек и Вадря - хорошие князья!" (с тех пор "пек вадря" стало значить в мородинском языке - "очень хорошо!"). Глаза довольно блестят, обратился к своей свите:
   - Много мне подарков дарили, что хан-осман, что хан-крыман, что хан-басурман, но никто такого гостинца хорошего мне не дарил, как мородины... - приободрились послы, может, пронесет нелегкая, а кесарь продолжал: - Они подарили мне воды и земли свои, чтоб пил я и ел я их, и берег, и тратил, как свои собственные. Ведь так, послы дорогие?
   Переглянулись ошарашенные послы, да это не Иван Суровый, это Иван-Хитрован, замялись сначала, но делать нечего, иначе казнь лютая неминучая, подтвердили:
   - Так, кесарь.
   - Клянешься мне в верности и присягаешь на службу мне, мородинский народ? - подал им он свой золоченый крест и руку с бриллиантовым перстнем на безымянном пальце. Для целования в знак присяги и клятвы.
   - Клянемся и присягаем, - только и пролепетали послы и поцеловали крест и перстень.
   Засмеялся кесарь. Тут же велел Шароню и Жордяя в лучшие одежды обрядить, кафтан им с царского плеча пожаловал - один на двоих - да взял с собой Тартар громить. В обоз.
   Вот так упрямая Мородиния стала вассалом мокшанским. Подивились Пек и Вадря такому ходу событий, но негодовать было поздно, делать нечего: клятва произнесена, ведь Шароня и Жордяй - княжеские дети, наследники. Рассудили здраво: под рукой такого сурового кесаря сподручней быть, защитит от набега, поможет при голоде, наградит вотчиной. Да и упрямы: коли клятву дали, разобьются в лепешку, но сдержат. И во вражде, и в дружбе упрямые.
   - Глупые послы! - определил кесаревич.
   - Не такие уж и глупые, выкрутились, ты, когда подарочные конфеты слопал, которые для сына тридевятьземельского посла предназначались, так ничего и не придумал, ревел, - не согласилась кесаревна.
   - Вместо конфет землю подсунуть?! - оторопел Егорка с таким видом, мол, как это он мог так поступить.
   - Тридевятьземельский посол не Иван Суровый - не казнит, - рассмеялся баюн.

СКАЗКА ТРЕТЬЯ: О ТОМ, КАК ХРАБРЫЙ МОРОДИН ЛЮДОЕДОВ БАСАЯ И НЕЛАДЕНА ПОБЕДИЛ

  
   Дело это случилось в стародавние времена в краях мородинских. Объявился в наших краях один людоед. Звали его... как же его звали... Ах да... Неладен его звали, будь он неладен. Поговаривали, что в Заокеании он свалил цельных две вавилонских башни, и всех людей, что там были, слопал чуть ли не в один присест, а в дремучей Мородинии спрятался от праведного гнева заокеанцев. И любил он человечину кушать, ни ребенком, ни старушкой не брезговал. На завтрак - человечину, на обед - человечину, на ужин - опять-таки человечину. Трижды на дню лопал людей. Ни одного дня не пропускал. И был у него слуга по имени чудном: Басай. То ли от того, что он босой ходил, то ли от того, что колченогий был - одна нога у него была деревянная. Знающие люди говорили, что в этой ноге деревянной у него силушка волшебная, бесовская. И что если отобрать у него эту ногу - умрет он в тот же миг лютой смертушкой. Он хоть и не такой прожорливый был, как его хозяин, но питался-то объедками с барского стола. Чужаки они были не только в Мородинии, но и в мире людей - чужие имена имели, чужую душу, небожескую, считай, что вообще без души. Люди боялись тех мест, обходили стороной, и вот этот Басай выходил на дорогу, рядился в какую-нибудь личину, встречал одинокого путника и как бы невзначай направлял его к людоеду. А тот уж встречал гостечка, как следует, с ножом и топором.
   И жили в тех местах четыре друга. Один был мокшич по имени Русак. Второй галлиец из города Рапижа по имени Люссак (лягушка по-французски). Третий хитрован из земли обетованной по имени Охломон...
   - Может, Соломон? - поправил няню неугомонный кесаренок.
   - Если я говорю Охломон, значит Охломон. Был бы Соломон, я бы сказал - Соломон, - упрямого баюна переубедить было нельзя. - И не перебивай меня больше, а то забуду, о чем речь вел...
   А четвертый - мородин по имени Ломань. Так вот, собрались вместе Русак, Люссак, Охломон и Ломань. Друзья они были не разлей вода, огни, воды, медные и бронзовые трубы прошли. И вот сидят они в кабаке, и спор у них зашел, кто из них смелей, кто по дороге людоедской от самого начала до самого конца пройдет и не пропадет. Все четверо бахвалятся, друг перед дружкой выпендриваются, тьфу ты, ваше слово привязалось. А рядом, за соседним столом Басай сидит, вроде под пьяненького притворяется, а сам тверез, как стеклышко, прислушивается, деревянную ногу свою волшебную под лавку спрятал. Думает, как бы подластиться к этим друзьям, чтоб не заподозрили неладное. Уж больно аппетитными они выглядели. Ничего не придумал, взял и просто встрял в разговор, когда уж они совсем в кондицию вошли, что он, мол, такой герой, эту людоедскую дорогу исходил вдоль и поперек и никто его не тронул. И что там такие вещи творятся - просто чудеса. Тихо зашептал сначала Русаку: "Я знаю, где водку бесплатную дают каждый день, сколько пожелаешь". Тот аж протрезвел: "Где?" Басай его и направил прямиком в логово людоеда. Потом к рапижанину подсел и шепчет: "Я знаю, где много красивых женщин". Рапижанин тоже встрепенулся, глазами кабак обводит: "Где?" Басай и его отправил к Неладену. Тут очередь хитрована настала. Басай и его на хитрость взял, даже не ожидал, что так легко: "Я знаю, где клад зарыт, там много золота, серебра и драгоценностей!" Хитрован подскочил почти до потолка: "Где?" И его Басай послал по адресу людоеда.
   А вот с мородином морока вышла. Что ему Басай ни обещал, не покупался Ломань на уговоры: и водку, и женщин, и золота, упрямился и все: "Да зачем мне это?" И так старался Басай, и эдак, ничего не получалось. Он и отступить хотел, махнул рукой да и сказал: "Правильно парень делаешь: там на дороге злой людоед живет, слопает и не заметит. Лучше не ходи". - "Я? Да не пойду - карачурта лысого, еще как пойду!" - неожиданно взбеленился мородин. "Не ходи!" - "Пойду, еще как пойду". И к вящему удовольствию Басая, направился прямо в лапы людоеда, ну и угодил в ловушку. Поймал его Неладен, будь он неладен, связал и к дружкам пойманным бросил, еще слопать не успел. А сам довольно руки потирает, рядом уж и Басай вертится: ждет, когда ему самые лакомые куски бросят, костылем, как ложкой, по столу стучит - жрать, мол, хочу.
   Смотрит Ломань, а все его друзья связаны по рукам и ногам, маслом уж обмаслены, сметаной обсметанены, даже перчиком проперчены. От страха трясутся, а людоед ножик уж точит. И что мородин удумал, решил разговоры устроить с людоедом, чтоб хоть немного смертушку лютую оттянуть: "Ты нас как варить-то будешь, всех вместе или по очереди?" Неладен-то тоже парень не промах, про себя молчит, только улыбается в бороду свою огромную. Тогда мородин Басая спрашивает: "Он, что, твой хозяин, немой?" Басай отвечает: "Нет, не немой, он по-бусурмански разговаривает, а нашего языка не ведает". "А последнее желание? Покурить хоть разрешите, а тог на том свете табака не водится", - это опять мородин балаболит. Басай перекинулся парой слов с людоедом, тот милостиво разрешил, развязал руки и поторапливает, мол, живей, живей, очень уж кушать хочется. Взял Ломань из кармана "беломорину", затянулся, а помирать не хочется. И тут Голос будто Ломаню почудился: "Прыгни на ногу волшебную деревянную Басаевскую изо всех сил, это твой последний шанс". А Басай ногу свою протянул, отдыхает, готовится к трапезе кровавой. Мородин мысленно помолился, да как швырнет окурок в морду Басаю, прямо в глаз угодил. Пока тот соображал, что к чему, Ломань как подпрыгнул и сиганул Басаю точнехонько на его деревянную ногу. Нога и переломись, один обломок подлетел да как даст Басаю по лбу, а ото лба в котел, а котел с кипятком, опрокинулся и прямо на голову Неладену. Тут такой переполох поднялся. Нога-то волшебная была, но волшебство злодейское против злодеев и оборотилось. Мородин себя развязал, потом и друзей своих освободил. Они этим негодяям и накостыляли по тридцать первое число. Вот так упрямый мородин Ломань людоедов Неладена и Басая победил.
   - Да я бы этого Басая одной левой, - бахвалился Егорка.
   - Молчи уж, герой верх дырой, то-то ты вчера испугался своей тени, - рассмеялась Наталья, припомнив случай, когда в сумеречной комнате кесаревич заорал благим матом от испуга, приняв свою собственную тень за очертания сказочного дракона.

СКАЗКА ЧЕТВЕРТАЯ: О ТОМ, КАК МОРОДИНЫ СТОЛИЦУ НАШЕЙ РОДИНЫ ОСНОВАЛИ, А ПО ПУТИ СТОЛИЦУ АЛЬБИОНИИ*

  
   Давным-давно, в стародавние времена, когда городов на нашей земле было не больше, чем пальцев на руке, и когда каждый князь городской княжил сам по себе, слушая только себя да свою дружину, жила-была на свете волшебница Мокоша. У нее была большая голова и длинные руки. Днем она спала, а ночью пряла нить судеб человеческих, отдыхала в пятницу...
   - У нее было семь пятниц на неделе? - хихикнула кесаревна.
   - Не знаю, сколько у нее было пятниц, может и семь, может, восемь, для нас это не важно. Нам важно, что был у Мокоши муж по имени Переплюй, сварливый был мужичонка, плут, кого угодно мог обмануть, но единственно, кого не умел - свою жену Мокошу. Все началось как раз с того, что однажды гостил Переплюй в городе Эрзяни и понравилась ему дочь эрзянского князя Арася прекрасная Марыся. И прикинулся он холостым, и посватался за Марысю, посулил богатый выкуп за невесту. Да девушке этот самый Переплюй не больно-то нравился: мужичонка на вид был так себе, да еще и плут, кому такой понравится. Она отказала ему, вознегодовал Переплюй и решил Марысю хитростью взять. Подошел к ее отцу Арасю и такое вено за невесту предложил, что у Арася глаза чуть из глазниц не выскочили. Продал подлый отец свою дочь. Опоил сонным зельем и в мешок Переплюю засунул. Принес Переплюй этот мешок домой аккурат под ночь, когда Мокоша проснулась и стала нить свою судьбоносную прясть. Поэтому, чтобы обмануть жену, сказал, что в мешке живой товар ярмарочный: кролики.
   Но Мокошу не проведешь, она быстро раскусила мужнин обман. Пока он по своим делам куда-то отлучился, она развязала мешок и увидела девушку. Та проснулась, поняла, что отец родной ее продал, словно тех же кроликов, и залилась горючими слезами. Зло взяло жену на мужа за такую подлость его. И вот что Мокоша придумала, чтобы мужу досадить и Марысю из беды выручить. Был у нее рог изобилия, удачи и любви, который ей в день свадьбы подарил сам Переплюй, на вид небольшой, но утроба у него была почти бездонная. Мокоша взяла и спрятала Марысю в этот самый рог. Пришел домой Переплюй, а мешок-то пустой, спросил жену, а та в ответ так с хитрецой отвечает: я решила посмотреть на кроликов, открыла мешок, они и разбежались, прости меня, мол, дуру любопытную. А потом не выдержала: "Кролики, говоришь, товар ярмарочный!" И бац мужу по мордасам его, потом еще и еще. Руки-то у нее были длиннющие и тяжеленные. Оторопел Переплюй: ну, думает, сейчас, если я ее не скручу, она меня убьет насмерть. Все-таки мужчина сильнее женщины, скрутил Переплюй свою жену, связал по рукам и ногам ее же судьбоносной нитью, чтобы руки не распускала, на самое святое - мужа - не замахивалась. Связал и ушел по своим делам, мол, посиди денек, а сам красавицу Марысю пошел разыскивать. Невдомек ему, что она в роге спряталась. И вот сидит Мокоша связанная и воет во все горло о своей тяжелой бабской доле, а распутаться не может: нить ее прочнее и суровее во сто крат любой самой прочной и суровой нити.
   И тут на ее счастье шел мимо мородин по имени Ланселот Инязерный, он был дружинником у самого короля Артура альбионийского, долго жил в чужих краях, но потом затосковал по родным местам и король отпустил его проведать родных.
   - Это что: знаменитый Ланселот Озерный был мородином?
   - А то! - закивал баюн. - И не Озерный он был, а Инязерный, то бишь мородинского княжеского рода, просто историки все перепутали. Ведь именно мы, мородины, основали альбионийскую столицу Лондон.
   - Как это?
   - Как, как. Шел однажды Ланселот Инязерный с дружиной по Альбиону, возвращался с ратных дел к королю Артуру - дракона очередного изводил - в тумане заблудился. Решил на берегу красивой реки Темзы ночлег устроить. Небольшой, как говорят мородины, симпозиум. То есть пить позу, мородинский квас и отдыхать. И вот место того симпозиума и стало называться с тех пор другим мородинским словом Лондонть - то бишь туманное место.
   Так вот, услышал Ланселот Инязерный крики Мокоши, поспешил на помощь, увидел такое дело, развязал несчастную женщину. А Мокоша рада-радешенька, хочет отблагодарить славного мородина за помощь. Сулит ему удачу вечную во всех делах любовных, военных и торговых. А тот отнекивается, говорит: "Меня сам альбионийский король Артур прозвал рыцарем Ланселотом Инязерным, потому что я не могу дела добрые делать корыстно". Но уговорила-таки Мокоша взять рог изобильный, в знак признательности за спасение. Правда, предупредила, чтобы не пил из него, пока домой не возвратится.
   И вот идет Ланселот Инязерный, идет, а лето было, погода жаркая, вышел он на берег небольшой, но красивой реки, не выдержал и опрокинул рог, чтоб напиться. И выпала оттуда прекрасная Марыся, и держала она в каждой руке по спелой ткемали.
   - А что такое ткемали? - започемучила Наталья.
   - Это алыча.
   - А что такое алыча?
   - Это слива такая южная, эти ткемали Марыся в роге нашла, и настолько они ей понравились, что она с собой несколько штук прихватила. И увидела она Ланселота Инязерного и полюбила его с первого взгляда, и увидел он прекрасную Марысю и тоже влюбился.
   - По самые гланды... - встрял кесаревич.
   - Можно и так сказать, - рассмеялся рассказчик. - Ланселот называл ее: "Моя прекрасная Марыся Ткемали". Она его ласкательно: "Мой Инязор".
   И забыли они про все на свете, и поженились, и поставили на том месте, где Ланселот рог опрокинул, избу. И стала та изба первой постройкой нового города, который счастливые супруги назвали в честь Мокоши. Реку тоже так назвали - Мокшва. И через положенный срок родился у них мальчик. И назвали его Кремля, то есть кремень-богатырь. Он-то и основал Кремль, и возвел первые стены вокруг него. Вот откуда пошла столица нашей родины город Мокшва, - с гордостью в голосе завершила свою очередную сказку няня Ирина.
   - Забавно, никогда бы не подумал, что слово "симпозиум" не древнехеллинское, а мородинское, -произнес Егорка.
   - Эх, мой друг Горацио, в мире столько чудес, что и не снилось нашим мудрецам, - рассмеялся в ответ сказочник, процитировав альбионийского драматурга.
   - Только не говори мне, что и Шекспир был мородином по фамилии Шекспиркин, - едко подметил Егорка, на что баюн ответил, ничуть не смущаясь:
   - Так ведь никто не знает, кто был Шекспир, даже сами альбионийцы, а ведь на самом деле его звали Сашок Спирькин, но ты мне все равно не поверишь?!

СКАЗКА ПЯТАЯ: ПЕЧАЛЬНАЯ, О СЛАВНОМ СПАРТАКЕ, КРАСАВИЦЕ ЛИСМЕ И ЗЛОДЕЕ РОМЕ ЧУКЧЕЛСИ

  
   Случилось это в те времена, когда усталый и довольный Батя-хан уже разорил землю мокшанскую и вернулся из похода домой с большой добычей...
   - А Мама-хан, это не жена Бати-хана? - поинтересовалась Наталья.
   - Нет, - улыбнулась няня, - это вообще был мужчина, и жил он на сто лет позже Бати-хана. Просто рос сиротой, в детстве все время тростил: "Мама! Мама!" За это его и прозвали Мама-хан. Он к нашей истории не имеет никакого отношения.
   - И когда это было? - с сомнением поглядел на баюна Егорка.
   - Давным-давно, когда... - начал котозавр, но нетерпеливый Егорка перебил:
   - Когда прадед прадеда царя Гороха под стол пешком ходил, да?
   - Не нравится, иди в футбол гоняй, - дала ему подзатыльник Наталья. Егорка хотел дать сдачи сестре, но та ловко увернулась, мальчик скатился с кровати вниз головой, едва не набив шишку. Баюн улыбнулся, помог кесаревичу подняться и сказал:
   - Ну, не такие уж эти стародавние времена были старые и давние. Это произошло во времена нашествия Бати-хана. И насчет футбола: ты хоть знаешь, почему наши футбольные команды называются так, как они называются: "Зенит", "Спартак", ЦСКА?
   - Чего? Их что: еще Батя-хан основал?! - покачал головой Егорка.
   - Нет, конечно, но названия возникли именно тогда, когда стали бороться на удаль молодецкую тартарские, мокшанские и мородинские богатыри, - выдал баюн и утих, выдерживая паузу.
   - Ну, рассказывай, рассказывай, чего замолчал? - заинтригованный кесаревич стал торопить сказочника.
   - Так вот, а у Бати-хана был сын, которого звали Спартак...
   - Подожди-подожди, нам на уроках истории говорили, что его Сартак звали, - не унимался кесаревич.
   - Мокшанские историки ошибаются. Наши мородинские ученые доказали, что на самом деле Сартака звали Спартак. Батя-хан был очень образованным человеком и назвал своего сына в честь знаменитого гладиатора. Легенда гласит, что, когда он прочитал о неудавшемся восстании, заплакал и воскликнул: "Мы пойдем другим путем!"
   Так вот, однажды Спартак по прозвищу Чемпион (так прозвали его заморские купцы и послы), потому как был он непревзойденным ратником и лучшим тартарским богатырем в борьбе на поясах, поехал к своему другу славному ижорскому князю Саше Зенице. Саша Зеница тогда только что побил псов-рыцарей на озере Чад...
   - Чудь, - поправил кесаревич.
   - Это сейчас оно Чудь, а тогда оно звалось Чад. Это все Карамзин напутал, не ту букву в летописи написал. Неграмотный был человек, сразу видно, не мородин. Так вот, поехал Спартак по прозвищу Чемпион в гости к Саше Зенице, но дорога была неближняя, и он решил остановиться на отдых у мородинского инязора по имени Пурген. Тот и не рад был незваному гостю, который был для него хуже... некуда, но попробуй откажи. Согласился. И была у него красавица-дочка по имени Лисма. И увидел Спартак Лисму и полюбил больше всего на свете. И увидела Лисма Спартака - и полюбила его тоже больше всего на свете. Кроме Бога Сущего, конечно. Но Пурген мужичок был на редкость вредный и очень не хотел отдавать свою дочь за оккупанта какого-то, разорителя земли мородинской. Ему надо было, чтобы дочка нашла жениха среди мородинов. Тем более, что у отца на дочку свои виды были и сватовство Спартака в его планы не входило. Хотел Пурген выдать свою дочку за хитрованского купца Рому Чукчелси. Такая фамилия у купца была необычная - Чукчелси. Где-то на холодном севере у него владения были великие и богатства несметные, но по причине холодности климата Рома Чукчелси появлялся там очень редко, только чтоб не забывали да богатства пересчитать - не украли ли чего. Красавица Лисма терпеть не могла на дух этого Рому Чукчелси.
   Но просто так сыну самого сильного хана не откажешь. И вот что придумал Пурген: он протрубил, что учреждает турнир по мородинской национальной борьбе на призы себя дорогого и любимого. И что главный приз - дочка его любимая. А Чукчелси этот хитрый был, как никто. Это он надоумил Горгаза - ты, мол, турнир учреди, а я его на корню куплю.
   И учредил Пурген турнир. И приехали на этот турнир богатыри изо всех окрестных земель. Сам ижорец Саша Зеница приехал. У него хоть жена была, но он сказал: буду драться за друга своего Спартака. Приехал любимец Бати-хана его темник Цесека. Сильней него никого не было, даже Спартак-Чемпион ему проигрывал. Приехали буртасский богатырь с Волги Крылатая Сова, алан по имени Алан, абрек Терек, булгарин Рубиня, рославлич Шиннич, мокшичи Динама (боец из него неважный был, хотя на вид уж очень грозный) и Торпеда (боец сильный, только выпить был не дурак, а с похмелья ну какая борьба) и прочие-прочие. Прибыли даже заморские гости: ибериец Реал, немчин Бавария, фрязин из города Милана, альбиониец Ливерпуль, галлиец Пари Сен-Жермен, даже хитрован один по имени Маккаби. Человек сто.
   И вот турнир начался: и что же - Цесека, Спартак и Саша Зеница стали побеждать всех подряд направо и налево. Сильнее них никого не было. В конце концов осталось четыре борца: они и Рома Чукчелси. Он-то все свои победы купил. И вот ему схватка предстояла со Спартаком в полуфинале. В другом полуфинале в трудном поединке Цесека уложил-таки на ковер Сашу Зеницу и ждал, кто выйдет бороться с ним в финал. А Роме-то драться ужас как не хотелось по-настоящему, а подкупить неподкупного и честного бойца никак не мог. Тогда он удумал подлость подлую. Был у него друг, тоже хитрован Абраша Березовый.
   И этот Абраша Березовый взял и преподнес накануне боя бутылку вина Спартаку. А вино, сами понимаете, отравленное было. Когда Спартак попробовал его, то упал замертво. Рядом Лисма была, увидела она такое дело и тоже отпила: жизнь без любимого Спартака - тоска, лучше смерть. И тоже умерла. Вот такой получился финал. Тут Саша Зеница пришел, все это увидел, понял, в чем дело да и снес голову с плеч подлому Абраше, хотел и Рому Чукчелси оприходовать, да тот вовремя ноги унес. Сбежал на туманный Альбион, говорят, стал торговать там тамошним туманом, с большим прибытком для себя.
   - Нет повести печальнее на свете, чем повесть о Спартаке и Лисме, - закончил сказку Барс Мурзович.
  

<


 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com М.Атаманов "Искажающие реальность"(Боевая фантастика) Eo-one "Люди"(Антиутопия) В.Пылаев "Пятый посланник"(Уся (Wuxia)) А.Ригерман "Когда звезды коснутся Земли"(Научная фантастика) Д.Сугралинов "Дисгардиум 4. Священная война"(Боевое фэнтези) Е.Белильщикова "Иной. Время древнего Пророчества."(Боевое фэнтези) А.Вильде "Эрион"(Постапокалипсис) GreatYarick "Время выживать"(Постапокалипсис) А.Минаева "Академия Алой короны-2. Приручение"(Боевое фэнтези) Н.Александр "Контакт"(Научная фантастика)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Время.Ветер.Вода" А.Кейн, И.Саган "Дотянуться до престола" Э.Бланк "Атрионка.Сердце хамелеона" Д.Гельфер "Серые будни богов.Синтетические миры"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"