По мере того, как региональный семинар представителей неправительственного сектора стран Южного Кавказа приближался к концу, все более непосредственным становилось общение его участников, особенно в кулуарах. Между ними установились какие-то свойские, домашние отношения, несмотря на то, что конфликты между их государствами еще не были урегулированы, а атмосфера в обществах сторон была далека от идеальной.
Однажды после ужина в холле гостиницы собрались практически все участники семинара, и Ваграм, представитель Нагорного Карабаха, начал рассказывать историю своего знакомого Салима:
- Это был импозантный, богатый и щедрый молодой человек. Ходил в светлом импортном костюме, был всегда опрятен, чисто выбрит, от него пахло дорогими духами, туфли блестели. Он заведовал крупным универмагом - вы прекрасно знаете, что означало это в советское время, когда хороший товар продавался из-под прилавка. Короче говоря, мой приятель преуспевал: у него были великолепные связи, ради дефицитного товара к нему шли на поклон власть имущие и самые известные люди города. В то же время Салим был простодушным, а порой - наивным до невозможности. Наверное, поэтому все мы звали его Салимчиком. Да и сам он нередко называл себя так, часто говоря о себе в третьем лице.
Ваграм почувствовал, что его слушают с любопытством и, вобрав в легкие запас воздуха, продолжил:
- Салимчик был женат на низенькой невзрачной женщине, данной ему судьбой, словно по иронии. Впрочем он пошел на такой брак, не желая обидеть горячо любимую мать: Гюльнара, которую ему настойчиво сватали, была дочерью ее близкой подруги. Как джентльмен, Салимчик уважал свою жену, одаривал ее золотом и бриллиантами, шикарно одевал. Но он не любил Гюльнару. На его лице неизменно были написаны скука и тоска. Но вот однажды Салимчик расцвел, словно весенним ветерком разогнало тучи на его лице.
Ваграм замолчал, обвел взглядом присутствующих. У всех на лицах был неподдельный интерес. Но взгляд его остановился на соседе по гостиничному номеру - Арисе, который уставился на него со странным, каменным, как показалось Ваграму, недобрым выражением. Глаза его были неестественно выпучены, а губы вытянулись, образовав трубочку...
- Вы наверняка догадались, дорогие друзья, что наш Салимчик влюбился. Она была длинноногой красавицей-блондинкой со знойным взглядом. Я однажды случайно видел их вместе в городе. Когда мы приблизились, Салимчик незаметно подмигнул мне, давая понять, что не собирается знакомить с подругой, и я сделал вид, что не знаю его. Разумеется, я не мог не оглянуться, а посмотрев назад, поразился ее стройности - таких девушек я не видел даже по телевизору. Выйди она на подиум, непременно обставила бы всех манекенщиц. Но и Салимчик не терялся на ее фоне - он был высок, широкоплеч. Некоторая сутулость и рыхловатость не портили его. Честно говоря, я позавидовал своему приятелю - откуда он откопал ее? Впрочем на счастливую парочку оглядывались все прохожие.
Ваграм перевел дыхание и невольно покосился на Ариса. Лицо его по-прежнему было неподвижным, лишь еще больше вытянулось в сторону рассказчика. Глаза же горели каким то нездоровым блеском. Ваграм отвел взгляд и поспешил продолжить:
- Увы, их идиллия длилась недолго, примерно год. За это время я видел Салимчика еще один раз. Он спешил куда-то с огромным букетом цветов. Мы успели лишь поздороваться и переброситься на ходу парой общих фраз. Затем он побежал, заговорщически подмигнув, как тогда, сел в свою черную "Волгу" и, круто развернувшись, уехал. Он был счастлив. Это было написано на его лице: здоровом румянце, лучиках радости в уголках глаз, умиротворенном лбе. Это выражалось в его энергичных, полных жизни движениях. Но однажды, когда я совершал свой обычный вечерний моцион по городу, кто-то позвал меня. Я обернулся... и не узнал его. Вернее, я, конечно же, узнал его, но это был совершенно другой человек: Салимчик поседел, неестественно осунулся, был небрит, весь какой-то поникший. Пиджак сидел на нем мешком.
- Что с тобой? - не удержался я.
Он отчаянно махнул рукой и пригласил меня в ближайшее кафе. Салимчик был глубоко несчастен, и я, естественно, догадался о причине, но не спешил убрать со своего лица знака вопроса. Заказав официанту пироженое и кофе, а мне лично - коньяк с лимоном (Салимчик знал о моем пристрастии), он сразу же начал, будто я был в курсе всех его дел:
- Объясни мне, пожалуйста, чем я обидел ее? Купил ей квартиру в центре города, обставил дорогой мебелью, одарил бриллиантами, устроил родственников на работу у себя в универмаге. Салимчик - нежадный человек, весь город об этом знает!.. И вот такой удар в спину! А говорила, что любит. Выходит, морочила мне голову... А я любил ее больше жизни.
- Ты о ком? - я сделал вид, что не понимаю о чем речь, и уж точно зная, что не о жене говорит.
- Да ты угощайся, возьми пахлаву, - безвольные складки на лбу у Салимчика, опущенные уголки рта, дрожащие пальцы отражали его крайне подавленное внутреннее состояние. Он старался унять дрожь, перебирая четки, которые постоянно носил с собой. - Я об Олечке... Ах да, я же не познакомил тебя с ней. Вот штучка - страстная, горячая как огонь! Такой у меня еще не было... Ты кушай-кушай, выпей рюмочку. Я не могу, извини, нездоров...
Салимчик долго рассказывал о счастливых днях с Олей, все растягивая печальный финал, о котором я изначально уже знал интуитивно. Наконец он начал, вобрав голову в плечи:
- Месяц назад чисто мужской компанией отмечали день рождения однокурсника. На следующий день решили выехать за город, в прибрежный ресторанчик "Эдем". Туда едут все, кто хочет немного отдохнуть от городской суеты и оградить себя от любопытных глаз знакомых. Так вот, в середине застолья из соседней кабины послышался знакомый звонкий смех. Ну думаю, показалось: перебрал Салимчик спиртного, звуковая галлюцинация - тем более что, я постоянно думал о ней. Через минуту смех повторился. Я вскочил, выбежал и распахнул дверь кабины напротив... Ноги мои подкосились. Пока гримаса смеха на лице моей Олечки менялась маской ужаса, я потерял сознание, не успев даже разглядеть ее друга... Пришел в себя только в больнице...
Салимчик неожиданно всхлипнул. Мне стало не по себе, я прятал свой взгляд, стараясь не глядеть на его жалкое бледное лицо и воспаленные глаза.
Потом я сделал несколько неуклюжих попыток успокоить его. Впрочем я был недостаточно искренен в отношении самого себя, намекая на то, что не в постели же застал Салимчик свою любимую - может, измены-то и не было? Но он и слушать меня не хотел, все повторяя: "А Салимчик любил ее больше жизни".
Когда Ваграм замолчал, нависла тягостная, тяжёлая тишина. Первой нарушила ее Нонна, правозащитница, старая дева и неулыба:
- Так ему и надо! Женился, не заглядывайся на чужих красавиц: в одной руке два арбуза не удержишь.
- Да что ты понимаешь? - возразил ей Ираклий, импульсивный молодой человек. - Нельзя же каждый день борщ кушать, иногда хочется и шашлычка попробовать.
- А как потом сложилась жизнь Салимчика? Ты видел его после этого? - спросил Руслан.
- Нет, но говорят, что спился, потерял все свое состояние. В общем, банальный печальный конец.
- Жалко Салимчика, - вздохнула Аида...
Никто не остался равнодушен к судьбе Салимчика, кто-то сочувствовал ему, кто-то критиковал и упрекал его в слабохарактерности и безволии. Только Арис молчал. Лицо его было серьезно-застывшим. Чувствовалось, что за этой, казалось, непробиваемой миной идет серьезная внутренняя борьба. Но Арис не проронил и слова...
Уже далеко за полночь под впечатлением рассказа Ваграма люди разошлись по своим номерам.
Всю ночь Арис ворочался в постели: что-то явно мучило его.
Спросонья Ваграм услышал его бормотанье: "...В жизни быдло всегда берет верх над интеллигенцией. Бедный Салимчик стал жертвой хамства и продажности..."
"Причем тут интеллигенция?" - невольно спросил сам у себя Ваграм и, не ответив, углубился в сон.
К утру ему показалось, что кто-то зовет его, но откликнуться не было сил. Еще через минуту он почувствовал, как что-то давящее стремительно приближается к нему.
- Ваграм! Ваграм!! Ваграм!!! - по нарастающей, словно пытаясь спасти умирающего, звал Арис, приближаясь к своему соседу по номеру.
Ваграм вскочил, сел на постели, увидев в лучах восходящего солнца знакомое до боли застывшее лицо и воспаленные глаза.
- Что случилось? - испуганно спросил он.
- Салимчика жалко! - произнес Арис, всхлипнув.
Ваграм не поверил своим ушам, протер глаза - ему это казалось продолжением сна.