Бегунова Александра Валерьевна: другие произведения.

Небоевые потери (полная версия)

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс "Мир боевых искусств. Wuxia" Переводы на Amazon!
Конкурсы романов на Author.Today
Конкурс Наследница на ПродаМан

Устали от серых будней?
[Создай аудиокнигу за 15 минут]
Диктор озвучит книги за 42 рубля
Peклaмa
Оценка: 6.00*3  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Мрачная история в декорациях пседо-гражданской войны псевдо-американских Севера и Юга. Полная версия.


НЕБОЕВЫЕ ПОТЕРИ

зима 1848 г.

  
   - Ах, посмотрите на это милое дитя! - экзальтированно вскричала миссис Фоллет. - Он прекрасно вписывается в нашу желтую гостиную, не так ли?
   "Милое дитя" глянуло так, словно собиралось укусить. На вид ему было лет одиннадцать; любоваться предлагалось нежным, будто нарисованным, личиком, копной золотисто-ры-жих кудрей и большими темно-зелеными глазами.
   - Какая прелесть! - единогласно решили гости. Изрядно потрепанное войной светское общество Вистери-Мидж собралось на последний прием в доме мэра. Аристократия мужественно игнорировала далекий грохот снарядов, но мысли о пушках Шермана отравили все веселье и радость встречи - последней перед отъездом, точнее, бегством на север.
   - Ну что же вы, Мэк! - нервно воскликнула миссис Фоллет, дергая рукой с ощипанным веером. - Спойте, гости ждут! Этот прелестный мальчик - сын несчастной Эмили, - сообщила хозяйка вечера, как бы извиняясь за кузину, павшую так низко.
   Мэк Мэдиан исподлобья оглядел гостей, которые напоминали ему стадо перепуганных кроликов, и запел высоким "ангельским" голосом под бряцание рояля, последней роскоши, спасенной миссис Фоллет ценой мебели из комнат слуг - ведь надо было еще отапливать дом.
   Очень хотелось есть. Взрослые все время о чем-то рассуждали и говорили, о каком-то Шермане, называя его "гением артиллерии", великим полководцем, но искреннее огорчаясь, что он оттачивал свои таланты в Гинтале - генерал-артиллерист тяжким трудом зарабатывал себе если не корону, то уж точно - власть.
   Мэк не очень хорошо понимал, что Шерману понадобилось в Гинтале, мальчик знал только, что с тех пор, как началась война, он ни разу не ел досыта, а миссис Фоллет стала еще чаще повторять, что они кормят его из милости, "от себя отрывая". Паренек никак не мог сообразить, что же она от себя оторвала ради него, но еда была отвратительна.
   Желудок, дождавшись паузы перед последним куплетом, громко заурчал. Миссис Фоллет вздрогнула, клавиши немелодично брякнули.
   - Макколей! - с отвращением сказала опекунша. - Как вам нестыдно!
   - Но я хочу есть! - громко и зло крикнул мальчишка.
   - Ч-чего? - поперхнулся мистер Фоллет. Гости возмущенно ахнули. Все хотели есть, но говорить об этом вслух... фи, так некуртуазно!
   - Я голодный! - закричал Мэк. - Вы вчера съели последнюю курицу, но мне не дали ни кусочка!
   Гости с подозрением уставились на хозяев. Откуда, интересно, у мэра целая курица, если они не видели мяса с тех пор, как Шерман перекрыл порт Мэй?
   - Наглая тварь! - вскипел мистер Фоллет, миссис Фоллет вцепилась в нюхательные соли. - Ты, шлюхино отродье! - (общество ахнуло, оно и не подозревало, какие скелеты хранит в шкафу мэрово семейство.) - Ты еще попрекаешь нас нашей милостью?!
   - В гробу я видал вас и вашу милость! - выпалил плод греха и со всей силы запустил нотами мэру в лоб. - Не смей разевать рот на мою маму, жирный боров!
   - Это все этот проходимец, его отец! - заверещала миссис Фоллет.
   - Мой папа не проходимец! Это вы - проходимцы! - взвизгнул Мэк и вылетел вон, хлопнув дверью.
  
   Это было еще не очень плохо. Дети четы Фоллетов допекали его куда как сильнее. Правда, свое потомство мэр отправил далеко на север Гинтала, как только началась война, и Мэк сразу вздохнул с облегчением. Маленькие Фоллеты были на диво изобретательны, мучая бастарда, поскольку знали, что он горд, одинок и никогда не жалуется. Да ему и некому...
   Мальчик фыркнул и тут же вздохнул. Год назад троих сыновей мэра ожидало пренеприятное открытие - Макколей начал защищаться, да так, что трогать его стало опасно, а взрослые упорно не верили "детским бредням". Впрочем, виноватым все равно всегда считался Мэдиан, и в результате мэр решил отправить строптивца в семинарию. Слишком часто из драк "трое на одного" его отпрыски стали выходить с кучей синяков и ссадин.
   Бастард поморщился. В семинарию ему не хотелось, а хотелось в армию. Он твердо решил сбежать к полковнику Листеру при первом удобном случае. Сэр Роберт наверняка найдет применение его способностям.
   Желудок испустил гневную трель, и мальчишка осторожно, стараясь не скрипеть ступеньками, спустился в кухню. К счастью, страх показаться нелепым не позволил мистеру Фоллету погнаться за парнишкой при гостях, чтобы всыпать за "борова", да еще и "жирного". Мальчика частенько лупили, но выбить из него греховную гордыню так и не смогли.
   Мэк привык быть один. Когда-то он любил людей, но быстро понял, что им это не нужно. Малыша, лезущего обнять, отталкивали, чтобы сурово объявить, что он родился в грехе, и потому его ласки дурны, а ему следует вести себя смиренно и тихо и почаще молить Всеблагих о прощении, а он не понимал - о каком?
   -"Но это же неправильно, - думал Мэк, спускаясь вниз. - Что во мне плохого? Я же не виноват в том, что родился, а мама умерла, и папа за мной не пришел".
   Мэк приоткрыл дверь. Пэнси старалась хлопотать на кухне, но война вылизала полки почти дочиста, оставив только хлеб и крупу - кукурузную. Муж Пэнси, старший лакей Пирс, набивал трубку. Всю остальную прислугу пришлось отпустить. Они по-разному относились к незаконнорожденному, но мисс Эмили многие любили, а ее сын был просто чудо как хорош собой, так что Пэнси все время подсовывала "бедному дурному мальчику" кусочки пожирнее, но от их брезгливой жалости пареньку хотелось закричать и кого-нибудь стукнуть.
   Подросток вошел с очень гордым и независимым видом, взял кусок хлеба и повернулся на выход.
   - Спасибо, - бросил ребенок через плечо. Пэнси тяжело вздохнула.
   - Дурной ты мальчик, Мэк.
   Мальчишка стиснул хлеб в кулаке. Как ему надоело!
   - Почему?! - он круто развернулся к кухарке. - Почему я плохой, а вы - хорошие?
   Пэнси снова вздохнула.
   - У тебя, Мэкки, душа грешная, ты должен быть смирным и благодарным людям за их добро.
   - Добро? - пронзительно вскрикнул Мэк. - Это ваше добро? Люди вовсе не добры! Они выдумали, что я плохой, только чтобы безнаказанно издеваться надо мной и делать вид, что они правы!
   - Ты плохой, - строго ответил мистер Пирс. - Все мальчики без отцов - плохие.
   - Вы врете! - разъярился подросток. - Все вы врете! Вы просто трусы, и боитесь, что когда-нибудь папа за мной придет!
   Он выскочил за дверь, но не побежал к себе, а из чувства странного любопытства остался, откусывая от хлеба по кусочку и жадно прислушиваясь. Может, они скажут что-нибудь о его отце?
   - Ох, Джон, что же это за ребенок, - скорбно изрекла Пэнси. - Верно наш патер говорит, что дитя, в грехе зачатое, с рождения порченное выходит, и его сразу лучше Всеблагим отдать.
   - А имя-то какое, нечеловеческое вовсе, - ответил мистер Пирс. - Мэк, ишь! Мисс Эмили, видно, от родов совсем свихнулась, когда так его назвала.
   Хлеб замер, не добравшись до рта. Это мама выбрала ему имя? Тогда почему он Макколей? Мальчишка гневно засопел - эта паршивая треска Фоллет еще и имя у него украла!
   - А ведь мэки, - трепетным шепотом продолжала Пэнси, - это ж ведьмы с болот и озер!
   - Ну, это уже глупости, Пэнси, - снисходительно отозвался ее супруг. - Нету никаких мэков, и озеро Аине - обычное озеро, чего ерунду вокруг него городить? Хотя там и клева нету. Может, мэки твои прямо с крючка снимают?
   - А бедная мисс Эмили родами нехорошо померла, - гнула свое кухарка. - Слышь, может, она с одним из Тех, а? Говорят, они на женщину глянут, а она уже и брюхатая!
   - Бабские бредни, - решительно отмел мистер Пирс. - Дети не от взглядов берутся. А мальчишка он и впрямь злой, так у него и жизнь не сахар. Легко, что ли, знать, что ты ублюдок?
   Пэнси презрела и сарказм, и довод рассудка:
   - Да все знают, что мэки, чтоб родиться, из матери жизнь высасывают. Уу, лупоглазое отродье, зря я разрешала Пэту и Остину с ним возиться, сглазило оно их, - голос кухарки задрожал, наливаясь слезами, - вон, уж как три месяца, как их в полк забрали, и никакой весточки нету!
   - Не реви! - прикрикнул мистер Пирс. - Война не прогулка, не до весточек!
   - А этот все к озеру шастает, даром, что оно и не мерзнет почти, - сквозь всхлипывания продолжала Пэнси - раз начав сплетню, остановиться она уже не могла. - К родичам своим бегает. Ишь, глазищи...
   Горло сдавило и закололо, коридор, покачнувшись, куда-то поплыл. Мэк, скомкав хлеб, закусил губу, чтобы не дрожал подбородок. Во рту отчего-то стало горько и солоно. Он не убивал ее! Это ложь, он не убивал, не мог! Они врут, все врут, он не такой, как они, но он не убивал! Из носу потекло, Мэк резко утерся рукавом. Почему, как они могут обвинять его, разве они знают, что значит ночами умолять Всеблагих отпустить мать из рая, хоть ненадолго, хоть на чуть-чуть?! Твари, какие же они твари! Мальчик всхныкнул, отшвырнул хлеб и бросился вверх по лестнице.
   Дверь сама распахнулась под его взглядом, и ребенок злобно хлопнул ею о косяк. Ему все было противно в этом доме, даже стул, льстиво перебежавший через комнату, чтобы подпереть дверную ручку.
   Паренек забился в постель, как дикий зверь в нору, и зарылся лицом в подушку.
   - Я не убивал ее, не убивал! - зашептал подросток в наволочку. - Не убивал!
   Его заколотило, мальчишка замотал головой и вцепился зубами в ткань, чтобы не заплакать. Желудок скрутило сильным спазмом, и Мэк, мелко дрожа, свернулся в клубок и прижался к подушке. У него не было другого утешителя.
   В глазах защипало, мальчик зажмурился. Почему у всех есть кто-то, а у него - только подушка?! Они говорят, что он испорченный, злой гордец, но это - неправда!
   Давно, когда Мэк был еще маленьким, он все время к кому-то ласкался, пытался играть, влезть на колени... Его прогоняли, подчас с криком "Фу!" Сначала было больно, он не понимал, почему такое отвращение, потом боль не прошла - утихла, и тогда он выдумал себе "друга" из подушки и одеяла, чтобы было с кем играть и разговаривать - раз он так противен им всем.
   Холодно, как же холодно!..
   Одному...
   -"Если я вам не нужен, то и мне на вас начхать!" - злобно подумал отрок, садясь на кровати и потирая живот.
   Он посмотрел на кувшин с водой, и тот, повинуясь желанию мальчика, взлетел и наклонился над тазиком. Сын Эмили Мэдиан и безвестного "проходимца" высморкался, тщательно умылся и причесался. Он уйдет к полковнику Листеру сейчас же, не оставаясь в этом мерзком доме ни одной лишней минуты.
   Мальчик уже натянул куртку и шнуровал сапожки, когда ступени завизжали под тяжелыми шагами, и в дверь замолотили кулаком.
   - А ну открывай, ты, выродок! - парнишка замер, невольно съежившись. Это был мистер Фоллет; наступал час расплаты за дерзость. - Открывай, дрянь!
   Мэк гордо шмыгнул носом и выпрямился. Хватит, он уже не глупый ребенок, и ему надоело их терпеть. Мальчишка еще ни разу не показывал взрослым, что он может, сам побаиваясь своих способностей; но теперь они увидят.
   Резкий взмах руки - и стул отлетел в сторону, дверь распахнулась так, словно ее пнули. Мэр от неожиданности чуть не рухнул внутрь. Маленькая рыжая тварь стояла посреди спальни, глядя независимо, гордо и молча, что всегда бесило мистера Фоллета куда сильнее любых выходок.
   - Живо проси прощения! - завопил он, потрясая ремнем.
   Презрительно скривив бледную мордашку, зеленоглазый недомерок вздернул подбородок. Мэр, получив сильнейший удар в грудь, кубарем покатился вниз, считая ступеньки то животом, то задом, и вылетел прямо под ноги супруге.
   - Оливер! - взвизгнула миссис Фоллет, кидаясь к мужу. - Оливер, что ты? Что с тобой?!
   На крики выскочили из кухни Пэнси и лакей Пирс; кое-как все трое оттащили мистера Фоллета от лестницы, усадили его на диван и приложили к разбитому лицу платок со льдом. Мэр свирепо, но неразборчиво мычал, тыча пальцем в потолок.
   Затопали каблучки - Мэк, неспешно ведя узкой белой рукой по темным перилам, спустился вниз и остановился на последней ступеньке. По губам мальчика блуждала до того странная усмешка, что взрослые замерли; вокруг ребенка вилось нечто непонятное и пугающее - ведь каблуки-то цокали, а ступени не скрипели...
   Темный взгляд остановился на входных дверях. Створки грохнули о стены, посыпались цветные стекла. Мэк неторопливо пересек холл и переступил порог.
   - Мэк, вернись! - раздался за спиной истошный крик. Что ж, придется побегать. Весело подскочив, ребенок помчался по улице, едва касаясь ногами земли. Он бежал к дому полковника Листера, что был около Большого парка.
   Мальчишка испытал настоящий шок, когда понял, что в доме никто не живет. Вчера солдаты прошли по улицам Вистери-Мидж, но подросток и представить себе не мог, что полк покидает город.
   Мэк перелез через забор и обошел вокруг дома. Да, он был пуст. Парнишка потерянно опустился на крыльцо. Что же ему теперь делать? Вернуться к Фоллетам? Он сжал кулачки. Никогда! Но... как же ему быть? Сжавшись в комочек на ступеньке, бастард неожиданно остро ощутил, что он совсем один и ему некуда идти. Это так тяжело - знать, что ты один, когда хочется даже уже не любить, а только - немного тепла, чтобы согреться! Все еще хочется, несмотря на окрики, тычки и запреты, ведь одному порой так невыносимо и так тоскливо... Те, кто называл его "плохим, гордым мальчиком", они, наверное, никогда не просыпались по ночам от холода и одиночества.
   Да только никому он не нужен, никому!
   Мимо шла кошка. Услышав тихие, прерывистые вздохи, она насторожила уши, задумчиво пошевелила усами и рискнула подойти поближе; осторожно тронула лапой ногу Мэка. Нога ей понравилась, и кошка запрыгнула к нему на колени. Подросток криво усмехнулся. Никому не нужна его ласка, кроме кошек, те почему-то его любили...
   Вздохнув еще раз, мальчик поднялся в обнимку с кошкой, миновал калитку и, постояв на улице, решил пойти в Большой парк. Вечерние тихие улицы не пугали его. Он вообще мало чего боялся. К тому же, с горечью осознавая плюсы одиночества, подумал юный грешник, когда ты один, тебя никто не оскорбляет и не говорит, что ты хуже.
   Он любил Вистери-Мидж, эту путаницу старых уютных улочек, выложенных забавными разноцветными кругляшами - Мэк знал их наизусть и мог часами, до изнеможения, бродить по городу. Вистери-Мидж всегда был гостеприимным и чутким, полным тепла, пахнущего уличными, с пылу, с жару пряниками.
   Мэк любил и рассаженные всюду, без всякого плана, деревья - от дубов вокруг площади до яблонь и груш в садах жителей, и ажурные оградки палисадов, похожие на чугунные растения, сплетенные с горошком и вьюном, и дома, совсем как игрушечные, вдоль улиц - крепенькие трехэтажные особнячки, в глубине - чуть ли не деревенские домики, с садом и огородом, весной всегда в бело-розовом облаке цветущих вишен.
   Большой парк начинался сразу за ратушей. Мэк шел по аллеям, понемногу успокаиваясь. Было тихо и безлюдно. Мальчику больше всего нравились деревья и вода, на плавно покачивающиеся кроны и текущую воду он мог смотреть бесконечно. Потому-то в парке Мэк пропадал целыми днями, когда удавалось удрать от зануд-священников, готовящих будущего семинариста к пожизненному замаливанию грехов. Деревья манили, прятали от посторонних глаз так, что кругом оставались только зелень, шелест и плеск. Можно валяться на травке и мечтать, читать книжки - поинтереснее житий святых, наслаждаться жизнью, высасывать сладкий нектар из цветов крапивы...
   Кошара пригрелась и, не слезая с рук, намывала переднюю лапу.
   Мэк присел на скамеечку перед фонтаном. Он не работал и был весь усыпан снегом, как пэнсин пирог - сахарной пудрой. Беглец замечтался, поглаживая кошкину спину и грея руки в полосатом меху. По белому, искрящемуся покрову вились тени ветвей, сплетаясь в сложный узор, и мальчик заворожено наблюдал, как меняется сиреневое кружево от каждого вздоха зимнего ветра, присыпающего фонтан новыми снежными блестками.
   Мэк поежился и чихнул; кошка сонно дернула ухом. Он замерз, а идти было по-прежнему некуда. Мысль о возвращении к Фоллетам вызывала только отвращение. Они потребуют, чтобы он плакал и просил прощения, а ему было противно...
   Мэдиан встал и пошел к выходу, но там его ждал неприятный сюрприз - стайка уличных мальчишек затеяла перед воротами игру в снежки. Кошка, почуяв исконных врагов, спрыгнула с рук и с мявом удрала в парк. Мальчик затаился в тени колонны.
   У него не было друзей среди сверстников. Детям "из общества" запрещалось играть с ним, а ведь когда-то он был очень ласковым и дружелюбным малышом. Давно, лет в пять. Но взрослые тут же ему объяснили, что его ласки "развращают". Тогда Макколей попытался свести знакомство с уличными мальчишками, но в пять лет он был больше похож на куклу, чем на ребенка, и они стащили с него штаны, чтобы убедиться, мальчик ли он.
   Мэк прижался лбом к колонне. Почему они так травят его, что плохого он им всем сделал? Он помнил каждую обиду, но сейчас ему было слишком горько и одиноко, чтобы, как обычно, гордо пройти мимо, ведь ничем, кроме гордости, подросток не мог защитить свое сердце от насмешек и презрительного свиста вслед.
   Он медленно вышел в полосу фонарного света и молча стоял там, пока его не заметили. Игра прекратилась, мальчики сбились в кучку и отодвинулись от него подальше.
   - Привет, - тихо сказал Мэк.
   - Че надо? - выделился местный "вождь".
   - Можно мне поиграть с вами?
   Настолько дикий вопрос вызвал целую бурю. Ему? С ними?! Да если б они его не боялись, они бы тут же его поколотили!
   - Нельзя! - подытожил "вождь" племени. - Ты не наш.
   - Почему?
   Его тихие вопросы, почти просительные, раздражали их все больше и больше. Ну чего ему от них надо? Нарывается, что ли?
   - Потому что! А ну пшел отсюда!
   - Почему я не ваш? Я такой же, как вы. Я тоже хочу поиграть с вами.
   - Ну и играй себе! От нас подальше! Че ты лезешь? Звали тебя? Ну и вали!
   - Но я такой же, как вы, - настойчиво повторил Мэк. Терпение племени лопнуло, и грянул взрыв:
   - Ты чужой! Ты ублюдок, мне папа говорил! Да он - из Тех, у него мать ведьма, а отец - мэк! Вали к своим родичам в озеро, ты не наш! Ступай, ступай! Че пристал?
   - Почему я должен быть всегда один?! - закричал мальчик.
   - Потому что ты - ведьма! Ты урод! - сформулировал народное мнение "вождь". Мэк отшатнулся, лицо парнишки исказилось. Он взмахнул рукой, словно отвесил кому-то пощечину, и у ног подростка взвился ветер со снегом. Шпанята, побелев и резко умолкнув, попятились прочь от "ведьма", но задать стрекача не успели. Ветер коротко взвыл и цепным песом набросился на обидчиков, поволок по улице, кусая и нахлестывая, сбивая с ног, не давая даже кричать, норовя чуть что вцепиться в лицо, вывалял мальчишек в снегу и швырнул в сугробы. Мэк, не дожидаясь конца, повернулся и быстро пошел, а затем - побежал прочь.
   Он мчался по ледяной улице, захлебнувшись пронзительным криком. Его гонят все, значит, он и впрямь дурной? Но тогда почему ему так больно? Они неправы, он не хуже их!
   - Папа! Папа, где ты? Ведь где-то же ты есть, папа?!
   Парнишка бежал, почти не чуя ног, едва разбирая расплывшуюся в слезах дорогу. Он никому не нужен, а эта их дружба приносит только унижения!
   - Папа, ты же есть?! Ведь хотя бы ты меня любишь?!
   Он не дурной, это неправда! Он ничем не хуже их! Почему никто не хочет принять его? Почему никто не понимает, какая боль рвет душу, если кругом - только полное одиночество, а тебе так хочется полюбить! Почему им можно, а ему - нельзя?! Только потому, что он не такой, как все? Но это несправедливо!
   - Папа, ведь тебя мне можно любить? Ты же не думаешь, что я дурной?! Ты же есть?
   Бастард задыхался, дышать было больно, горло передавило, а по груди бил круглый медальон Всеблагих. Всеблагих! Мальчик задохнулся от злобы. Вся их милость, значит, только для тех, кто как все? Но он не может быть, как все, он родился другим, разве он виноват в этом?! Паренек зашипел и яростно рванул цепочку, лопнув, она больно хлестнула его по шее, но от этого стало легче. Дитя порока шваркнуло медальон об стену и втоптало смявшийся кругляшок в снег. Вот вам, вот, вот!!
   Вдруг сверху раздался свист, за спиной полыхнуло, страшно загрохотало, и Мэка швырнуло лицом в сугроб; вокруг посыпалось что-то черное и горящее. Мальчик едва успел подумать о божьей каре, но сразу повернулся на спину, чтобы встретить ее лицом к лицу. Однако вместо кары в снег перед ним упал искрящий фитилем снаряд и завертелся, как жук на спинке.
   -"Шерман!!!" - Мэк мотнул головой. Жучок, будто по нему наподдали ногой, взмыл ввысь и рухнул на крышу какого-то сарая футах в сорока от несостоявшейся жертвы. Мальчик, подорвавшись с места, бросился наутек.
   Это не кара Всеблагих, это Шерман! Но что же случилось, ведь полковник Листер говорил, что у них еще есть целая неделя?!
   Тихие любимые улочки превратились в ад. Непрерывный свист в небе, взрывы, от которых все переворачивалось в голове, мечущиеся люди, огонь, брызги снега, земли и осколков, жгучий запах горелого, крики, истошные вопли, жуткий шорох складывающихся или распускающихся домов, небо в черных клоках и клубах, едкий, забивающий нос дым, звон и треск, красные всполохи - все слилось в ночной кошмар или жуткий бред сумасшедшего.
   Люди выбегали из домов, неслись по улицам, кричали, метались, плакали, топтали поскользнувшихся и упавших, а сверху мерно, как капли дождя, сыпали и сыпали снаряды. Некоторые рвались прямо в воздухе, расцвечивая город последним фейерверком.
   Мэк бежал, но не со всеми. Он бежал от людей. Ребенок видел, как затоптали упавшую женщину и заметавшихся под ногами, громко ревущих детей. Ужас гнал, как хлыстом, прочь и прочь от людей. Вокруг него рушилось и сыпалось, но его это не задевало, он только раз упал, к счастью - в пустынном переулке, споткнувшись обо что-то, обернулся и увидел оторванную, еще дергающуюся руку. Макколей вскочил, пронзительно закричал и побежал снова.
   - Папа, папа!! Папа, забери меня, папа, мне страшно!! Папа, где ты!
   Он только краем глаза видел вылетающих из окон, горящих людей, страшно кричавшую женщину в окровавленном кринолине, огонь, толпу, которая беспорядочно кидалась во все стороны одновременно, падающие, такие красивые деревья...
   Подросток бежал и кричал, а когда не мог кричать - громко плакал, но все равно бежал. Прочь, прочь, прочь, из города к озеру Аине. Промелькнули предместья, из которых люди разбегались, как тараканы, белые холмы, наконец впереди блеснул тонкий, темно-синий, хрупкий озерный лед, чуть припорошенный пушистым снегом.
   Мальчик выскочил на лед, промчался по нему несколько футов, и прозрачное морозное стекло проломилось у него под ногами - озеро Аине почти никогда не замерзало.
   Жгучая, холодная вода накрыла его с головой. Мальчишка забарахтался, забился, но жидкий лед мигом заполз в рукава, в сапожки, сунул холодные пальцы под рубашку и под штаны, впился острыми иглами в тело, прокалывая насквозь, залился в рот, в уши, в нос. Мэк стал захлебываться, окаменевшая одежда потянула его на дно. Однако ребенку казалось, что кто-то все же откликнулся на его зов. Он боролся и трепыхался, пока все тело не сковало ледяной болью. Руки и ноги онемели, вода захлестнула лицо, и паренек стал медленно падать вниз. Легкие раздирало, но утопающий еще видел, как по тонкому льду легким скоком мчится белый конь, развевая пышной гривой и хвостом, с всадником на спине. Конь перемахнул полынью, но наездник вдруг сильно сдавил его бока коленями. Жеребец выбил копытами искры, остановился, и мужчина спрыгнул на лед.
   -"Мэкки! Мой Огонек Мэкки!"
   Он протянул к полынье руки, мальчика потащило вверх, выше и выше, пока не выдернуло из воды, как морковку из грядки. Нежданный спаситель схватил его, бросил поперек колена и резко надавил на спину. Стало очень противно, потому что вода полилась изо рта, ушей и носа. И как в него столько влезло...
   Выжав все до капли, мужчина сорвал с мальчика одежду; избавиться от этих комьев льда было сущим блаженством.
   - Мэкки, мой маленький, мой любимый Мэкки! - шептал темноволосый. - Замерз, совсем замерз...
   Всадник подхватил ребенка на руки, обтер плащом и прижал к груди. Длинные волнистые волосы упали на мальчика и обвились вокруг него живым коконом. Мэк жадно прижался к мужчине, который показался ему горячим, как печка. Дрожь постепенно прошла, стало тепло, будто его накрыли пуховым одеялом.
   Как только Мэк перестал стучать зубами, незнакомец прижался губами к губам мальчика, быстро вдыхая в него жаркий воздух. Оттаяв окончательно, бывший утопленник с наслаждением зарылся лицом в мягкую рубашку мужчины, всем телом чувствуя его дыхание и частые удары сердца. Спаситель баюкал и ласкал его, осыпая поцелуями мокрую рыжую макушку.
   - Мэкки, мой Мэкки, наконец-то! - мужчина опустился на колени и почти свернулся в клубок вокруг ребенка, было тесно, темно, тепло и сонно. Уже задремывая, Мэк сжал в кулаке прядь темных волос. Было хорошо... Горячий ласковый шепот, теряющийся в спутанных рыжих прядях, нежные и сильные руки, в которых можно было свернуться, как в гнезде, широкая грудь... Мэк прильнул щекой к плечу мужчины и украдкой зевнул. Тепло, тепло, тепло... И спать хочется-я-а-аммм...
   Мальчик обхватил всадника руками, и тот как-то тихо, успокоено вздохнул. Частые и беспорядочные ласки сменились крепким объятием. Мужчина подышал на волосы парнишки, высушив их в три вздоха.
   - Мой, только мой! Наконец-то я пришел к тебе. Огонек... Мой...
   Сквозь дрему парнишка вспомнил, что ему надо кое-что спросить. С трудом разлепив веки, он увидел красивое, тонкое, темноглазое лицо, склоненное над ним.
   - Ты - мой папа? - сонно прошептал Мэк, понимая, что несет чушь, но вдруг...
   - Да, - отец собрал в ладонь лицо мальчика и поцеловал в лоб. - Спи, Огонек.
   Папа?! Его папа?! Отец! Какой там сон! Вздрогнув всем телом, Мэк приподнялся на руках мужчины, судорожно вцепился в его воротник и вперился в лицо родителя огромными, как плошки, глазами.
   - Ты... мой... папа?
   - Конечно. А чей же еще?
   - А не врешь? - подозрительно прищурился мальчишка; обретенный отец весело расхохотался. И то верно, кто бы пришел на его зов, кроме отца? Папа... такой ласковый, красивый, сильный... теплый...
   - А ты будешь любить меня? - робко прошептал Мэк, потянув его за прядь.
   - Конечно, буду, - твердо сказал всадник, ласково взъерошил волосы своего сына и тем самым сподвиг его на самый страшный вопрос:
   - А можно, я тебя поцелую?
   - Можно, - ответил темноволосый. Мэк алчно обхватил руками его шею и не поцеловал, а прижался лицом к его лицу. Можно, теперь ему тоже можно, и никто не попрекнет его "греховной" нежностью... Можно запутать пальцы в темные волосы, прижаться к отцу всем телом, ласкаться, как котенок. Наконец-то и он кому-то нужен, и так хочется выплеснуть все, согреть отца, чтобы он знал, знал!
   А еще от него приятно пахло зелеными листьями, почти как в парке...
   Наконец у коня лопнуло терпение, и он нагло сунул морду в нежные сыновне-отцовские объятия. Мягкий храп настырно поелозил по рукам мужчины и защекотал спину мальчишки. Ойкнув, ребенок обернулся. Жеребец жарко фыркнул ему в лицо.
   - Знакомься, это Иней, - сказал темноволосый. - А я - Араун. Его можно погладить.
   Мэк осторожно выпростал руку из теплых объятий и погладил белоснежный лошадиный лоб, удивленно прислушиваясь к своим ощущениям. Мальчик чувствовал мороз, но ему не холодно.
   - Папа, а я... умер? - нерешительно уточнил паренек, покосившись на полынью.
   - Для людей - пожалуй, что да, - после паузы ответил Араун.
   - Но почему ты раньше не пришел за мной? - с затаенной обидой спросил мальчик.
   - Люди - гнусные воры, - процедил Араун. - Они не только крадут, но и запирают украденное на тридцать замков, хотя оно и не нужно им, и они только ненавидят его. Их священники, псалмы, Всеблагие, хуже цепных псов! Я не мог и близко подойти к городу, только изредка напоминать о себе. Если бы ты хоть раз, купаясь, снял медальон, но потом ты...
   - Я его выбросил, - тупо сказал подросток. - Я выбросил медальон и позвал тебя...
   - Ты так звал меня... Огонек, скажи, кто посмел так напугать тебя?!
   - Шерман! - мальчишка выгнулся и зашипел, как дикий кот, зеленые глаза загорелись, рыжие волосы зашевелились, будто вздыбленная шерсть. - Шерман! Ненавижу!! - подросток оперся руками о плечо отца и перегнулся через него, впиваясь взглядом в почерневший силуэт Вистери-Мидж. Там еще грохотало, но уже слабо, зато небо расцветили отблески пожаров.
   - И что, он не ответит за это?! - закричал Мэк. В багровых всплесках колокольня при церкви Всеблагих согнулась и медленно сложилась.
   - Это война, Огонек, - покачал головой Араун, - и сегодня он - победитель.
   - Так это значит, что надо сразу сдаться?! - взъерошился паренек. - Почему ему можно убивать и взрывать, а мы должны это терпеть?!
   - Тихо, тихо, Огонек, люди не стоят таких переживаний. Зачем мстить за тех, кто мучил тебя? - Араун пригладил его волосы, но подросток оттолкнул успокаивающую руку:
   - Мы же можем наказать его!
   - Для тебя это так важно? - спросил мужчина, в темных глазах блеснуло лукавство. - Важнее, чем для полковника Листера, который оставил этот город на растерзание Шерману?
   Мэк нетерпеливо отмахнулся и задергался, пытаясь вывернуться из отцовских объятий.
   - Как глупо, Мэкки, - тем же тоном продолжал Араун. - Люди все одинаковы, и неужели ты думаешь, что твой Листер на месте Шермана не поступил бы так же?
   Мэк замер, кусая губу и не отводя глаз от города. Наконец он посмотрел на отца.
   - Я не знаю, - тихо сказал подросток. - Я не знаю... Но ведь это мой город! И он был добр ко мне. А Шерман... просто подлый убийца!
   - Значит, если славный полковник будет обстреливать какой-нибудь город, ты поможешь ему? Или тем, на кого накинется Листер?
   - Я не знаю! - закричал ребенок, стукнув по плечу отца кулачком. - Но Шерман убил их всех! И я хочу, чтобы он расплатился! Сейчас!! А Листер тут не при чем!
   Араун, задумчиво сузив глаза, смотрел на дрожащего от ярости сына.
   - Значит, ты уверен в своем праве на месть?
   - Да!! Пусти! - рванулся Мэк.
   - Ну что ж... - протянул Араун. - Никто не смеет обижать моего сына безнаказанно!
   Он поднялся и выпустил мальчишку на волю. Изумленно охнув, ребенок завис надо льдом; к тому же на Мэке невесть откуда появилась одежда. Пока мальчик вертелся, рассматривая со всех сторон короткие зеленые штаны, белые чулки, рубашку и темные щегольские туфли, Араун что-то шептал в ухо Инею. Вскочив на коня, мужчина подхватил сына и посадил перед собой. Жеребец громко заржал и взвился на дыбы, ударив копытами по льду. Араун расхохотался; взвыл ветер, Иней заплясал, взламывая лед и взбивая волны; Мэк завизжал от восторга, вцепившись в белую гриву. При паре особенно высоких прыжков мальчик увидел артиллерийскую колонну, ползущую к Вистери-Мидж вдоль берега Аине. Иней танцевал в вихре воды, снега и осколков льда, синие волны взлетали все выше и все сильнее скребли берег.
   Араун, смеясь, подбросил сына в воздух.
   - Лети, малыш, и делай с ним, что хочешь!
  
   - Это единственный уцелевший дом, сэр.
   Назвать дом уцелевшим можно было с большой натяжкой: в крыше зияли дыры, потолок второго этажа местами провалился, мебель покрылась копотью и кое-где - пятнами крови.
   - Останки уже вынесли, - добавил капитан Холлден. - Скоро прибудут полковые кухни, сэр.
   Великий завоеватель с грустью посмотрел на ремень. Похоже, что от жареных куриц, сочных стейков и ростбифов пора отказаться.
   - Хорошо, Холлден, я буду в этой комнате.
   - Сэр, - верный соратник колебался. - Сэр, вы уверены, что было целесообразно?..
   - Холлден, - отрезал полководец, - вы рассуждаете, как поп. Кстати, из храма Всеблагих вывезли остатки ценностей?
   - Уже разбирают завалы, сэр, - откликнулся Соммерсон.
   - Так вот, Холлден, - Шерман повернулся к интенданту, переживающему по поводу фуража и квартир, - если мы хотим закончить войну скорее и меньшими жертвами с нашей стороны, то нам нужно научить гинтальцев бояться. Они сопротивляются, потому что считают себя героями освободительной войны. А два-три таких Вистери-Мидж быстро вылечат их от излишнего патриотизма.
   - Маршал Невилл уже струсил, - заметил Трейт. - Я даже не помню, когда он отдавал другие приказы, кроме как об отступлении.
   Шерман театрально обвел рукой вокруг себя:
   - Неудивительно. Это все - слишком высокая цена за пресловутый героизм, мигом превращающая его в преступление. Надеюсь, Вистери-Мидж будет не менее наглядным пособием, чем Ренистон, - усмехнулся гений артиллерии; его офицеры засмеялись шутке великого человека.
   - Занесите это в свои мемуары, Трейт, - все еще смеясь, воскликнул Соммерсон. - Мы пишем историю, и вы просто обязаны сохранить эти слова для благодарных потомков!
   - Ну, ну, расшутились, - добродушно проворчал Шерман, вошел в свой "кабинет", захлопнул дверь и чуть не подпрыгнул: комната оказалась жилой. В кресле сидел миловидный рыжий мальчик. Поджав одну ножку и свесив другую, он опирался на подлокотник и молча, исподлобья рассматривал Шермана. Густые брови были строго насуплены. Генерал, в свою очередь, подозрительно уставился на мальчишку. Во-первых, он выглядел чересчур опрятно для ребенка, пережившего бомбардировку; во-вторых, все стекла в комнате были выбиты, по помещению гулял неслабый сквозняк, а подросток был одет очень легко, но ему, видимо, было вовсе не холодно.
   - Фу, - наконец постановил ребенок, изучив генерала во всех подробностях и не проникшись к нему особой симпатией.
   - Мальчик... ты как сюда попал? - осведомился Шерман.
   - Не твоего ума дело, - отрезал парнишка.
   - Эй, парень, - строго одернул его покоритель Гинтала, - не хами старшим! А ну-ка отвечай...
   - Мой папа лучше тебя! - заявило дитятко. Это уже было кое-что.
   - И где же твой папа?
   - В озере Аине, - гордо отвечал мальчик. - У него есть Иней!
   Шерман озадаченно посмотрел на собеседника, не вполне улавливая суть ответа.
   - Твой папа утонул? - наконец уточнил генерал.
   - Ну ты и дурак, - фыркнуло дитя, обдав его превосходительство презрительным взором. Шерман раздраженно подумал, что неплохо бы надрать паршивцу уши.
   - А ну брысь, - резко бросил он. - Освободи кресло.
   - Сам брысь, - огрызнулся малец. В темно-зеленых глазах появился неприятный огонек. Недоросль перебрал руками по подлокотнику, подбираясь ближе к Шерману, и, вытянув шейку, выдохнул в лицо ошеломленному завоевателю: - Ты ведь убил их всех, и думаешь, что тебе ничего за это не будет? Зря-я-я...
   Генерала царапнул непонятный, раздражающий страх, и, чтобы от него избавиться, он попытался ухватить мальчишку за ухо:
   - Быстро прекратить глупости!!
   Но паренек вспорхнул с кресла и завис посреди комнаты, футах в четырех от пола, слегка покачиваясь. Шерман отпрянул и замотал головой. Это что, галлюцинации от усталости? Мальчишка раскинул руки, запрокинул назад голову и зашептал:
   - Тебе нравятся чужие боль, страх и кровь. Легко убивать других, ничего не зная о смерти, да? А хочешь на нее посмотреть?
   - Эй, парень, ты чего? - выдохнул его превосходительство, лихорадочно нашаривая ручку двери. Мальчик теперь смотрел ему в лицо, и этот неподвижный взгляд быстро лишил генерала остатков смелости. Ребенок тихо и зло засмеялся. Комната потемнела, Шерман попятился и уперся спиной в дверь. Бежать было некуда. Потянуло холодным ветром, зашуршали листья, по стенам поплыли водяные блики. Генерал, чувствуя, что рубашка уже пропиталась липким потом, дважды ударился в дверь всем телом, но ее заклинило. Мальчик улыбнулся.
   - Я покажу тебе все, - пообещал он. Шерман выхватил из кобуры револьвер и разрядил его в большеглазую тварь, но ее это не впечатлило.
   - Ты увидишь все, умрешь с каждым, узнаешь страх каждого, почувствуешь каждую боль, как свою, ничего не пропустишь, - прошелестело существо. У Шермана подломились колени, дыхание сперло; мир сузился до пары огромных зеленых глаз, лучистых и прозрачных, как изумруды, глубоких и темных, как лесные омуты. Он видел только их, но в мерцающей глубине уже мелькали неясные образы, тени людей, огня и дыма, и до него уже доносились слабые звуки хлопков и шлепков. Маленькая, белая рука тронула его лицо, тонкие пальчики перышками прошлись вдоль щеки, и в уши хлынул грохот разрывов.
   От боли Шерман рухнул на четвереньки, и перед ним все затмилось, но это оказалось только началом. Мелькнули прохладные зеленые глаза, и боль обрушилась на генерала вновь. В лицо брызнул окровавленный снег, перед глазами замелькали несущиеся куда-то люди, бегущие ноги, и страх, чей-то чужой страх вцепился в него, как хищная птица. Один за другим жители Вистери-Мидж делились с завоевателем своей болью и смертью; умирая раз за разом, он снова и снова испытывал одно и то же, разнящееся лишь деталями чувство всепоглощающего ужаса. А в промежутках между новыми воплощениями он видел перед собой живой, влажно блестящий, полный боли взгляд, который не приносил ему облегчения.
   - Пощади! - захрипел генерал. На миг ему показалось, что темную зелень смягчили слезы.
   - Нет.
   - Почему?! Что я сделал тебе?!
   Зеленый взгляд чуть дрогнул; сострадание мальчика принадлежало не ему, а тем, другим, всем, кто умер здесь сегодня. Те, кто погиб в разрывах снарядов, те, кого затоптала толпа, те, кто умер под руинами своих домов, и всех их было слишком много, чтобы человеческий разум мог вместить их и вынести все это.
  
   - Черт, черт, черт! Проклятая дверь! - заорал Холлден. Ее долбили уже полчаса всем, чем только можно, а из-за тонкой доски доносился непрерывный, истошный вой, распознать в котором голос генерала смог только его верный и первый соратник.
   - Взорвать ее к собачьей матери! - крикнул в ухо Холлдену Соммерсон.
   - Рехнулся?! Там генерал, а стены на одних соплях держаться! Что с окнами?!
   Соммерсон диковато посмотрел на интенданта и шепнул:
   - Тебе лучше самому взглянуть, Джим. Но мне кажется... там лед.
   Прокляв свихнувшийся мир заодно с Всеблагими, Холлден пулей вылетел на улицу; за ним галопом скакал Соммерсон, что-то крича. Капитан обогнул дом, споткнулся и замер, под ребрами что-то екнуло. Три окна на первом этаже сплошь, сверху донизу, были залиты темно-синим, матовым льдом. Он мягко светился изнутри, но был совершенно непрозрачен. Солдаты уже дошли до седьмого пота в безуспешных попытках проломить, растопить или хотя бы поцарапать ледовый экран.
   - Что за?.. - капитан обернулся к Соммерсону, но тот бессильно пожал плечами:
   - И не спрашивай, Джим, я этого не знаю и знать не хочу. По мне вся эта чертовщина...
   Про чертовщину Холлден не дослушал: к дому прорвались двое - один, в адъютантской форме, на взмыленной лошади; другой, с безумным лицом, пробежал, судя по его виду, не меньше мили и был смертельно напуган. Пеший добрался до интенданта первым и намертво вцепился в его рукав:
   - Сэр, там... там озеро... вышло из берегов, такая волна! Полк... полковник Мейнерманн... люди, пушки, лошади... все смыло, деревья... завалило, насмерть...
   - Сэр! - адъютант отпихнул солдата. - Полковник Кремер атакован драгунами Листера и артиллерийским полком, командир неизвестен, число атакующий неясно... Где его превосходительство?
   - Твою мать! - взвыл Холлден. - Соммерсон, займись! - и ринулся в дом.
   Картина не изменилась: дверь стояла намертво, как скала, но вой становился все глуше и тише. Когда последний звук оборвался, сосновые доски осыпались мелкими щепками, и офицеры, растолкав солдат, рванулись внутрь.
   В углу, распахнув белые, прозрачные глаза, дрожал сумасшедший; Холлден и Трейт едва поверили себе, узнав в нем гения артиллерии.
   - Всеблагие, что это? - прошептал Трейт.
   Посреди вымерзшей комнаты стоял хорошенький мальчуган, засунув руки в карманы и отрешенно изучая Шермана.
   - Ты кто? - голос Холлдена дал петуха, но ребенок не снизошел до ответа. Он склонил голову набок, к чему-то прислушиваясь. По полу свистнул ветер, и народу в комнате прибавилось. Высокий темноволосый мужчина положил руку на плечо мальчику. Офицеры, оцепенев, молча взирали на новоприбывшего.
   - Ты доволен, Огонек?
   Мэк поднял на мужчину влажный, печальный взгляд.
   - Они все умерли... так ужасно, - тихо сказал он.
   Араун, чуть приподняв голову сына, нежно провел пальцами по его щеке.
   - Ты тоже почувствовал их всех, да, малыш? - Мэк, шмыгнув носом, взобрался по отцу, как белка по дереву, и спрятал лицо у него на плече. - Это больно, я знаю, но ты ведь хотел это сделать.
   - Да... пожалуйста, давай уйдем отсюда.
   - А они? - мужчина кивнул на офицеров. - Они ведь тоже виноваты.
   Юный мэк вздрогнул и прижался к нему теснее.
   - Нет, не хочу... не смогу больше...
   - Гинтальцы наступают, - негромко сказал Араун. - Полковник Листер и подполковник Шелли нарушили приказ и...
   Рыжая голова мигом взметнулась, глаза ребенка вспыхнули, как у кошки.
   - Надо помочь им, папа, они не должны проиграть! - жарко взмолился Мэк, дергая отца за воротник. - Папа, пожалуйста, ты ведь можешь!
   Араун усмехнулся и поцеловал его в лоб.
   - Все правильно, малыш, - мягко ответил он. - Мы уже сделали свое дело, остальное зависит от людей, а гинтальцы на своей земле. Пусть люди сражаются с людьми, не стоит делать это за них. Защитить свой дом им вполне по силам.
   Плеснул снежный вихрь, и мэки растаяли, как туман. Лед из окон хлынул вниз потоком темной воды. Холлден, оскальзываясь, бросился к пустой раме и от изумления чуть не вывалился наружу - над Вистери-Мидж мчался белый конь, увозя мальчика и мужчину. Ребенок высунулся из-под локтя родителя и на прощание скорчил Холлдену рожицу.
  
  
  
  
   12
  
  
  
  

Оценка: 6.00*3  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com В.Василенко "Статус D"(ЛитРПГ) М.Атаманов "Искажающие реальность-6"(ЛитРПГ) А.Верт "Нет сигнала"(Научная фантастика) М.Шмидт "Волшебство по дешёвке"(Антиутопия) Ю.Кварц "Пробуждение"(Уся (Wuxia)) М.Юрий "Небесный Трон 1"(Уся (Wuxia)) А.Завадская "Архи-Vr"(Киберпанк) К.Федоров "Имперское наследство. Забытый осколок"(Боевая фантастика) Ю.Гусейнов "Дейдрим"(Антиутопия) А.Минаева "Академия Алой короны-2. Приручение"(Боевое фэнтези)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Время.Ветер.Вода" А.Кейн, И.Саган "Дотянуться до престола" Э.Бланк "Атрионка.Сердце хамелеона" Д.Гельфер "Серые будни богов.Синтетические миры"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"