Взаправду ли это было
Или придумал кто-то,
Я расскажу, как слышал
От старика Федота:

Просёлком летит упряжка,
В снегу вековые ели.
На козлах сидит, нахохлясь,
Господский кучер Емеля.

Ложатся стеной сугробы,
Метёт за спиной и вьюжит.
По тёмной скатёрке неба
Рассыпаны крошки стужи.

- Успеть бы до ночи, барин.
Боюсь, занесёт дорогу.
- Здесь хутор есть, на отшибе.
Давай-ка, Емеля, трогай!

Хрипит беспокойно ветер,
Позёмка следы укрыла.
На хуторе тишь и темень,
Двенадцать давно пробило.

Стучится Емеля в двери
И в ставни стучится тоже.
Крепчает мороз январский,
Мурашки бегут по коже.

Чу! - скрипнуло где-то слева,
И справа скрипит, и сзади.
Гуляют по снегу тени,
Вихрятся седые пряди.

- Емеля! - кричит натужно,
Дрожащий в испуге барин.
Храпят, вырываясь, кони,
Мелькают жуткие хари.

Луна рыбьим глазом мутным
Глядит на поля и веси.
У хутора на отшибе
Нечистые куролесят.

Кусает мороз за пальцы,
В усах - ледяная корка.
Бежит со всех ног Емеля
С хозяином на закорках.

То в жар, то в озноб бросает,
Под рёбра как нож воткнули.
Теснятся вокруг сугробы,
Как стражники в карауле.

Снег кружит мертвецким коло,
Над хутором саван белый.
Сжимает Емелю барин
В объятьях окоченелых.

Как будто взбесился ветер:
Рычит, и воет, и лает.
На горле - удавка страха,
В лес гонит добычу стая.

До крови сдирая руки,
Ломает Емеля сучья.
С дубинкою против своры
Выходит отважный кучер.

Всё злее мороз, всё шире
Ухмылка луны щербатой.
Наотмашь, со страшной силой
Бьёт ветер когтистой лапой.

Скулит за спиною барин:
- Емеля... родной! Погинем!
Сгущается тьма ночная,
На лица ложится иней.

Наутро урядник Зыков
Докладывал приставу Жмаке:
Два трупа. Замёрзли, стал быть.
Тела изгрызли собаки.