Белоусов Анатолий Анатольевич: другие произведения.

Евангелие от Морфея (часть - 5)

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс фантастических романов "Утро. ХХII век"
Конкурсы романов на Author.Today

Летние конкурсы на ПродаМан
Открой свой Выход в нереальность
Peклaмa
Оценка: 6.00*3  Ваша оценка:

  
  ЕВАНГЕЛИЕ ОТ МОРФЕЯ
  (роман)
  
  
  
  
   Любовь придает смысл тому, что мы де-лаем, хотя на самом деле этого смысла нет.
  
   Виктор Пелевин
  
  
  Is all that we see or seem
  But a dream within a dream?
  
   Edgar Allan Poe
  
  
  
  ЧАСТЬ 5
  
  Lament for my cock
  Sore and crucified
  I seek to know you
  acquiring soulful wisdom
  you can open walls of
  mystery
  strip-show.
  
   Jim Morrison
  
  
  — Да, — сказал Ваня, — смешно. А вот еще один. Армянскому радио задают вопрос: "Правда ли, что у всех шлюх блестят глаза?" Армянское радио ответить не смогло. Зато Одесское радио заме-тило: "Если б у всех шлюх блестели глаза, то в Одессе все ночи были бы белыми". "Без намеков, пожалуйста!" – отозвалось радио Санкт-Петербурга.
   Он замолчал, изобразив на лице скромную улыбку. Анна улыбнулась из вежливости. Светлана смеялась искренно, хотя анекдот вряд ли показался настолько смешным даже ей.
  — Тебе их профессор истории рассказывает? — поинтересовалась Анна. — А я-то думаю, о чем это вы с ним постоянно по углам шепчетесь…
   Она подмигнула Светлане.
  — Нет, — немного смущаясь, отозвался Хлюпов, — Виктор Семенович тут не причем. Это я от Бучкина понабрался.
  — Бучкин, Бучкин… Культуролог что ли?
  — Ага, — Ваня кивнул. — А вот еще. Негр сидит в сквере на лавочке и читает еврейскую газету. Мимо проходит еврей: "Ха! Ему еще мало того, что он негр!"
   На этот раз не засмеялась даже Светлана. Вот дурак-то, — думала Анна, уже не скрывая раз-дражения. — Он что, совсем тупой? Неужели так трудно догадаться, зачем его сюда пригласили?.. С каждым разом Хлюпов раздражал ее все больше и больше. Самодовольный, напыщенный, вечно ходит – весь из себя… Она и терпела-то его только из-за Светки, а то бы уже давно поставила на место. Впрочем, с анекдотами пора кончать в любом случае.
  — "Мне всегда не везет с девушками", со вздохом сказал Васька, — заговорила она, — "Вчера я пригласил в отличный ресторан изумительную девушку, а ей в салате попался маленький червя-чок. Она подозвала официанта и говорит: "Уберите, пожалуйста, этого мерзкого слизняка!" И что же ты думаешь? Этот громила хватает меня за шиворот и начинает тащить из-за стола!"
   В комнате повисла тишина. Светлана сидела белая, а Хлюпов, напротив, красный как свекла. Ой-йо, — смекнула Анна, — кажется, перестаралась.
  — Это же анекдот, — сказала она растерянно, — вы что не смеетесь?..
   Ваня вежливо улыбнулся, часть краски с его лица отхлынула. Светлана встала, пробормотала:
  — Сейчас будет чай, — и вышла на кухню.
   Было слышно, как она громыхала чайником, набирая воду.
   Оставшись вдвоем, оба почувствовали себя совсем неловко. Анна судорожно соображала о чем бы завести22 разговор, чтобы исправить то, что она только что натворила. Судя по выражению ли-ца Хлюпова, в нем происходило нечто подобное.
  — Без пятнадцати, пробормотал он, взглянув на часы. — Пожалуй, пойду. Ты, это… передай Све-те, что мне очень жаль, но у меня дела. Остаться никак не могу…
   Он встал и сделал шаг по направлению к двери.
   Господи, Светка меня убьет! — с ужасом подумала Анна. — Чего стоило затащить этого недо-тепу сюда, а тут я влезаю со своим анекдотом и… Что же делать? Что делать?!. Я должна остано-вить его любой ценой.
  — Ваня, — она совершенно не задумывалась над тем, что говорит. — Я еще анекдот вспомнила.
   Хлюпов остановился.
  — Приходит к врачу мужик: "Доктор, я телепат". "Как это?!" – удивляется тот. – "В чем это про-является?" "Когда я задумываюсь, у меня начинают звенеть яички". Доктор: "Ну-ка, задумай-тесь". Пациент задумывается, яички у него начинают звенеть. "А вы, оказывается, не телепат…" – качает головой доктор. "Как не телепат, а кто же?" "Мудозвон!"
   Несколько секунд Хлюпов стоял посреди комнаты, вытаращив глаза, затем неуверенно хохот-нул.
  — Ваня, ну куда тебе спешить? — затараторила Анна. — Сейчас будет готов чай, придет Алек-сандр… Да ты садись, садись. Нечего тут торчать столбом.
   Она взяла его за полу пиджака и, игриво подталкивая к дивану, усадила на место.
  — Александр? Какой Александр? — бормотал Хлюпов.
  — Александр Тагес, — ответила Анна, присаживаясь рядом с ним и прижимаясь к нему несколько плотнее, чем следовало бы, — новый Светкин жилец. Разве ты не слышал? Он же был здесь в вос-кресенье, на вечеринке…
   Она приблизилась к нему настолько, что почувствовала его дыхание. Едва заметное, прерыви-стое, с зимней свежестью "Orbit". Их глаза оказались рядом.
  — А, Тагес… — пробормотал вконец ошарашенный Ваня, медленно сползая по спинке дивана. — Как не слышал?.. Даже больше, читал…
  — Читал?! — Анна отпрянула, впиваясь в него взглядом. — Как читал? Он что, писатель?..
  — Конечно, нет, — раздался от дверей голос. — Наверное, молодой человек имел возможность листать мою записную книжку.
   Оба резко обернулись. На пороге у входа в гостиную стоял Тагес.
  — Где она? Вы бы не могли мне ее вернуть?
   Он пересек гостиную и остановился напротив Хлюпова.
  — В-вот… — Ваня достал из внутреннего кармана синий блокнотик и протянул его Александру.
  — Благодарю вас.
   Тагес убрал книжку в карман и, удостоив Анну прохладным, едва заметным кивком, направил-ся в сторону своей комнаты.
  — Саша! Доброе утро. — Появилась хозяйка с огромным подносом, на котором стояли чашки, сахарница и что-то еще, в хрустальной вазочке. Кажется, какое-то печенье. — Мы как раз собира-лись пить чай. Вы не составите нам компанию?
  — Н-не знаю, — Александр заколебался.
   Больше всего сейчас ему хотелось убраться из этой комнаты. Но вместе с тем, что-то мешало сделать это.
  — Хотя… Почему бы и нет?
   Он улыбнулся и сел в свободное кресло.
   Поставив поднос на журнальный столик, Светлана ушла обратно на кухню. Уф! Кажется, про-несло, — с невероятным облегчением подумала Анна, отодвигаясь от Хлюпова, — теперь-то уж ты никуда не денешься. Она с легким весельем отметила про себя, что обрадовалась Александру даже больше, чем ожидала. Наверное, благодаря его своевременному появлению. Однако вместе с радостью, в душе у нее шевельнулось что-то еще. Какое-то неприятное то ли предчувствие, то ли ощущение. Что-то, очень похожее на грусть или обиду. Впрочем, чувство это было настолько не-определенным и слабым, что Анна тут же о нем забыла.
  — Вы не знакомы? — поинтересовалась она, обращаясь к обоим, но глядя на Александра. — Это Хлюпов Иван, студент-историк.
   Хлюпов, все еще несколько обалдело, кивнул.
  — А это Александр Тагес, — Анна перевела взгляд на Хлюпова, сияя двусмысленной улыбкой. — Впрочем, я тебе о нем уже говорила.
   Тагес промолчал. Настроение у него становилось все хуже и хуже. К счастью, появилась хозяй-ка, которая несла дополнительную чашку чая и порцию сливок.
  — Вот, — она поставила все это на стол, — специально для вас.
  
   День начался на редкость плохо. Во-первых, со стены упала картина. Впрочем, это пустяк. Так, недоброе предзнаменование. Во-вторых, в коридоре он снова забыл про колонну и в кровь расшиб себе нос. Это уже серьезнее. И, в-третьих, когда он пришел в нотариальную контору, то обнару-жил, что денег у него в бумажнике осталось, как говорится, хрен да маленько. А вот это уже, ни в какие ворота. Помимо прочего, все утро его донимало смутное ощущение, что кто-то за ним при-стально наблюдает. Шел ли он по улице, ловил ли машину, ощущение слежки не покидало его ни на минуту. Словом, дела не клеились, и к полудню он решил вернуться домой.
   Еще находясь на веранде, Александр услышал оживленный разговор в гостиной. Сердце у него радостно заколотилось. В одном из голосов он узнал Анну. В сознании в одно мгновение пронесся целый вихрь образов. Вспомнилась предыдущая ночь, вспомнился вчерашний вечер… Слова, цве-ты… Все еще улыбаясь, Александр вошел в гостиную и остолбенел. На диване посреди комнаты полулежал молодой человек. Кажется, тот сопляк с книжкой, всю вечеринку жавшийся к окну. Видок у него был еще тот, а рядом с ним, словно нимфа с картины Эвердингера, только в гораздо более непринужденной позе, развалилась Анна. Молодой человек медленно сползал по дивану, все ниже и ниже, полоумно бормоча:
  — Тагес?.. Слышал! Даже больше, читал!..
  — Как читал? Он что, писатель?
   Анна грациозно откинула волосы. Александр никогда не видел, чтобы у кого-нибудь это полу-чалось прекраснее, чем у нее.
  — Конечно, нет! — с ледяным холодом в груди, он шагнул в комнату. — Наверное (…этот воню-чий щенок…) молодой человек имел возможность листать мою записную книжку…
   Мысли в голове путались.
   Оба подскочили. Анна поспешно отодвинулась от Хлюпова, а тот, кажется, не на шутку пере-пугался. Перед глазами у Александра все поплыло. Он механически забрал протянутую ему за-писную книжку, кажется, что-то сказал, что именно, не запомнил. Кровь пульсировала в висках. Ему захотелось сию же минуту исчезнуть отсюда, испариться, чтобы ничего этого не видеть.
   Господи, какой же я дурак! — думал он, дико озираясь по сторонам. — Ведь я заранее знал, чем все это закончится. Ведь не хотел же я… Откуда-то из пустоты появилась хозяйка с подно-сом. Что-то лепетала Анна, что-то говорил этот любитель изящной словесности… Затем его уса-дили в кресло и в руках у него оказалась чашка горячего чая. Александр сделал несколько глотков. Обжегся, чуть не облился, после чего поставил чашку на стол, уже немного придя в себя.
   …Играла приятная музыка. "АДО", или что-то в этом роде. Точного названия группы Алек-сандр не помнил. Наверное, Светлана поставила диск. Он обвел взглядом комнату. В кресле на-против него сидела хозяйка дома. Рядом, на диванчике, Анна и этот... Ваня Хлюпов. Так, кажется. Больше всего Александра поразил царивший повсюду бардак. Он словно впервые заметил его. Пустые коробки, сигаретные пачки. Кассеты, диски, книги, пивные банки... Оказывается за не-сколько дней проведенных здесь, он успел порядком попривыкнуть ко всему этому. Взгляд его снова скользнул по дивану.
  — Да нет же, — горячо возразил кому-то Хлюпов, кажется Анне, — все это ерунда, чтиво! По-моему, ты напрасно потратила время. А если тебе так уж захотелось расслабиться, как ты сама го-воришь, то надо было смотреть телевизор, благо подобной ерунды там хватает. Что же касается книг, то в книгах нужно искать настоящую литературу, а не легкомысленную, никому не нужную трепотню.
  — А то, что пишешь ты, конечно, литература? — язвительно поинтересовалась Анна.
  — Конечно! Вернее, я прилагаю к этому все свои силы… — Ваня немного смутился. — Во всяком случае, до книжной макулатуры я никогда не опущусь.
   Он с гордым видом поставил пустую чашку на стол.
  — Литература… Чтиво… — задумчиво произнес Александр. — А в чем, позвольте поинтересо-ваться, вы видите разницу?
   Он еще не совсем уловил о чем идет речь, но желание врезать этому маленькому сученку так, чтобы у него искры из глаз посыпались, подавить было чертовски трудно.
  — В чем разница? — растерялся Ваня. — Как в чем? Это же ежу понятно!..
  — Я, простите, не еж. Не могли бы вы, все-таки, выражаться несколько определеннее.
  — Литература, — торжественно начал Хлюпов, — ставит перед собой серьезные задачи. Цель ли-тературы, отражение и осмысление актуальных проблем действительности.
  — Так, так… — Александр подался вперед.
  — Тогда как чтиво, есть бессмысленная растрата времени. Оно ничего не отражает и ничего не дает читающему для его духовного роста! Захлопнул книгу и всё, о чем читал, тут же вылетело из головы. Разве я не прав?
   Он вызывающе посмотрел на Александра.
  — Вы всегда излагаете свои мысли так сжато?
  — Стараюсь по возможности, — буркнул Ваня, отводя глаза в сторону.
  — Похвально, очень похвально…
   Александр достал сигарету и вопросительно посмотрел на хозяйку дома. Та кивнула, он заку-рил.
  — Ну, так вот, — продолжил он, — определения, которые вы только что дали тому и другому, не говорят мне ровным счетом ничего. Литература призвана освещать актуальные проблемы дейст-вительности… Что ж, в общем, я с вами, конечно, согласен. Однако вот вопрос, что же понимать под этими "актуальными проблемами" и чем, в таком случае, ваша литература отличается от пуб-лицистики или, скажем, аналитического еженедельника?
  — Методами, — проникновенно вымолвил Хлюпов, — разумеется, методами. Пресса и публици-стика вынуждены передавать проблемы действительности казенным, сухим языком. По возмож-ности такими, какие они есть. Тогда как в художественной литературе задействованы не только интеллект, но и воображение, и чувства. Допускаются некоторые вольности.
  — Вы имеете в виду вымышленных персонажей, вымышленные места, вымышленные события?..
  — М-м… Да!
  — Но ведь именно тот же метод используется и при создании этого… — Александр пощелкал пальцами, — чтива!
  — Да, — усмехнулся Хлюпов, — однако в чтиве это становится самоцелью. То, что для литерату-ры не более чем внешняя оболочка, форма, здесь одновременно оказывается и содержанием.
  — Об этом мы еще поговорим, чуть позже. Сперва давайте определимся с методами. Значит, вы признаете, что и там и тут формой… ну, или средством выражения, является вымышленный авто-ром мир?
  — Признаю, — Хлюпов недовольно заерзал. — Однако, что касается главного…
  — Вы имеете в виду "актуальные проблемы"? — цинично перебил его Александр. — Ну, так по-звольте не согласиться с вами и по этому пункту. Так ли уж актуальны эти ваши "актуальные про-блемы"? Описание и без того очевидного, страсти, страдания, "любовь и кровь", жизнь!.. И все это преподносится с таким пафосом, с таким апломбом, что просто хоть стой, хоть падай.
   Он раздавил окурок в пепельнице.
  — Ничтожества, возомнившие себя гениями и из поколения в поколение поддерживающие этот миф… — пробормотал он загадочно. — А где настоящие мысли? Где мысли о "воистину насущ-ном", о том, что лежит за гранью обыденного и общепринятого, но что касается любого и каж-дого?.. Где это?!. (…вот твоя шапка!..) Повторять то, о чем пишут газеты и о чем говорит радио, или же смаковать на разные лады "Отелло", "Гамлета" или "Ромео и Джульетту", разве в этом настоящая литература? Разве вся она сводится к социальному и индивидуально-бытовому?.. Чти-во более примитивно, то, что вы называете литературой, более изощренно и напыщенно, а так…
   Александр махнул рукой.
  — Одна песня! Пустая болтовня. "Зрелища" в угоду толпе, пусть даже эта толпа кажется самой себе высокоинтеллектуальной.
   Он замолчал. Ему было понятно, что говорит он сейчас ерунду. Этот мальчишка отлично по-нимает различие между плохой и хорошей литературой. Понимает, но еще не в состоянии этого связно выразить… Зачем же я тогда несу весь этот вздор? — с ужасом подумал он. — Я мщу ему, я пытаюсь его унизить. Мне хочется выставить его дураком и ничтожеством только потому, что... Он посмотрел на Анну, которая сидела нахмурившись, внимательно слушая каждое его слово, и на душе у него сделалось еще отвратительнее, чем было сначала.
  — Вы, конечно, говорите убедительно, — потупив голову, произнес Ваня, — но, все-таки в глав-ном, в том, что касается сути нашего спора, я с вами не согласен и остаюсь при своем мнении.
   Он принялся теребить пуговицу на пиджаке.
  — Возьмите "Фауста" или "Розу Мира", возьмите… выборочно страницы "Очарованного Стран-ника" или "Братьев Карамазовых". Того же… Зюскинда, Павича или… Пелевина, если уж касать-ся современных авторов…
   Последние три имени он, почему-то, произнес упавшим голосом. Александр улыбнулся. На этот раз (…Стивена Кинга, Клайва Баркера, Рэндалла Фрэйкса…) более дружелюбно, почти с симпатией.
  — Настоящий писатель никогда не станет творить, претендуя на бессмертие, — назидательно ска-зал он, то ли в шутку, то ли всерьез. — Он если и хочет славы, то именно здесь и сейчас, отлично понимая, что никакая слава не вечна.
  — Вы имеете в виду посмертную славу? — спросил Ваня.
   Он выглядел каким-то жалким и растерянным. Александр ничего не ответил.
   Дурак! Дважды дурак, трижды!! — мысленно ругал он себя. — Молодец, сладил с ребенком. Это же надо, из-за взбалмошной, шалопутной девчонки опустился до раздражения и ревности. Бо-лее того, я начал мстить, очевидно, ни в чем не виноватому человеку. Господи, ну неужели я не понимал и раньше, что любовь – палка о двух концах! К чему она мне, такая любовь, если вместо человека, которому можно доверять и на которого всегда можно положиться, рядом с тобой ока-зывается совершенно непредсказуемое существо, думающее только о себе и своих… низменных желаниях. (Вспомнился Барский с его теорией о "самопожертвенной и любящей"). Она как… ОНА!!.
   От этой мысли ему снова стало не по себе. Он посмотрел на Ваню, глупо хлопавшего глазами, сидящего на диване так, словно оказался на строгом экзамене перед лицом дипломированного лю-доеда. Посмотрел на Светлану и Анну. Обе беззаботно о чем-то перешептывались, время от вре-мени бросая косые взгляды то на него, то на Хлюпова. А ведь ты, приятель, тоже не прочь бы от-сюда убраться, — подумал он и подмигнул Хлюпову.
   Перестав моргать, Ваня вытаращился.
  — Вы курите? — дружелюбно поинтересовался Александр.
  — Вообще-то… Немного!
  — Ну, тогда давайте выйдем во двор, а то здесь, знаете ли, — он выразительно обвел комнату взглядом, оттягивая ворот рубахи, — душно. Кстати, вы оказывается чрезвычайно интересный со-беседник…
   Расплывшись в улыбке, Ваня резво соскочил с дивана. Девушки замолчали, удивленно пере-глянулись. Не говоря им ни слова, Александр направился к выходу. Не переставая улыбаться, Ва-ня засеменил следом.
  
   Все время, пока длилась эта словесная перепалка, Анна внимательно следила за ним. С каждой минутой его поведение нравилось ей все меньше и меньше. Поначалу она не придала этому ника-кого значения, а зря. Ведь если она его любит, то должна была сразу заметить, что пришел он ка-кой-то взвинченный, чем-то сильно расстроенный…
   Анна попыталась вспомнить выражение его лица, когда он появился в гостиной, и только те-перь ощутила исходящий от него метагалактический холод. Не поздоровался, не поцеловал… Ка-кой-то небрежный кивок, словно случайной знакомой!.. В то мгновение она решила, что это толь-ко напускная строгость. Все-таки посторонние, а он со своими старомодными замашками… Одна-ко, теперь ей стало понятно, что замашки тут не причем. Вчера он вел себя совершенно иначе. Ни-кого не стеснялся. Шампанское, поцелуи… стихи…
  
   …Застыли облака и распахнулась бездна
   Огонь и лед твоих бездонных глаз
   Постичь при помощи рассудка бесполезно –
   В их глубину упасть пытался я не раз …
  
  вспомнила она его забавный, слегка неуклюжий экспромт. Вчера она чувствовала, что он по-настоящему любит ее. А сегодня…
  — Вы имеете в виду посмертную славу? — доносился до нее, словно из другого мира, голос Хлю-пова.
   Светлана о чем-то спрашивала ее, Анна ей что-то отвечала, все это совершенно бессознательно. Сознание же, с отчаянием тонущего человека, хваталось за хрупкие соломинки здравого смысла. Неужели все, что было, было только игрой? Ловким трюком!.. он получил, чего хотел и теперь я (…чё те надо, чё те надо…) стала ему не нужна… Нет, вздор! Дело в чем-то другом. Но в чем?! Он даже не смотрит в мою сторону. Напустился на бедного Хлюпова, словно собирается размазать его по полу, как улитку. Зачем?.. Что происходит?!. Почва реальности начинала выскальзывать у нее из-под ног.
  — Вы курите? — высокомерно спрашивал Тагес.
  — Вообще-то… (нет), — собирался ответить Хлюпов.
  — Немного! — произнес он вслух.
   Произнес заискивающе.
  — Ну, тогда давайте выйдем освежиться во двор. А то здесь, знаете ли, душно…
   Не замечая ее, словно ее здесь и не было, Александр встал и направился к выходу.
  — Кстати, а вы оказывается чрезвычайно интересный собеседник, — говорил он семенившему рядом Ване.
   Анне захотелось вскочить и закричать, или броситься следом. Догнать, схватить, заглянуть в глаза… Потребовать объяснений, наконец! Ведь этого не может быть. Вчера она твердо знала, что он любит ее. Этой ночью он ей снился а, принимая наутро прохладный душ, она с наслаждением подумала о том, что, наверное, и она ему снилась… А то, что случилось на пляже! Или это тоже игра?..
   Входная дверь с шумом захлопнулась. Анна пришла в себя. В гостиной они остались вдвоем. Светлана грустно вздохнула, перевела на нее взгляд, и в глазах ее отразился испуг.
  — Боже мой, что случилось? Ты бледная, как утопленница!
  — Ничего, — пробормотала Анна, — все в порядке.
   Бежать за ним? Много чести! Как бы не так. Сам прибежит, первый. Нет, приползет на коле-нях! А я еще подумаю, простить или нет… Внутри у нее все кипело. Негодование сменило преж-нюю растерянность с такой быстротой, что Анна напрочь забыла о том, что всего несколько мгно-вений назад она страдала, испытывая любовь к этому человеку. Теперь в ее душе бушевала нена-висть. Ненависть, подпитываемая жгучей обидой.
  — Тебе не кажется, что они ведут себя как-то странно? — поинтересовалась Светлана, подходя к окну и осторожно выглядывая из-за занавески в сад.
  — Странно? — ядовито отреагировала Анна, — а, по-моему, ничего странного.
   Она спрыгнула с дивана и словно дикая кошка заметалась по комнате.
  — Если учесть их скотскую природу, я имею в виду мужиков, — продолжила она свою мысль, — то все вполне закономерно. Неужели можно ожидать от них большего? Козлы!!.
   Она в ярости смахнула с этажерки большую фарфоровую вазу, которая, к счастью, упала не на пол, а на диван и только поэтому осталась цела.
  — Что все-таки происходит? — спросила Светлана, уже более требовательно. — Вы поругались? Говори!
  — Не знаю! — заорала на нее Анна. — Не знаю, что происходит!..
   Она опустилась на диван и, закрыв лицо руками, разрыдалась. Несколько секунд Светлана не-понимающе смотрела на нее, затем подошла и присев рядом, обняла подругу за плечи.
  — Так! Успокойся. Успокойся… — приговаривала она. — Рассказывай все по порядку. Он сказал, что не любит тебя?
  — Нет.
  — Боже, он женат!
  — Не знаю.
  — Он… ну что ты молчишь?!
  — Я не зна-аю… — Анна откинула волосы и посмотрела на нее, ясно давая понять, что она дей-ствительно не знает. — Ты видела, как он себя вел? Он не сказал мне ни слова. Он даже не смот-рел на меня. И это после всего, что между нами было!
   Она снова заплакала, уткнув лицо в ладони.
  — Ну, успокойся. Не реви. Должно же быть какое-то объяснение. — Светлана покрепче обняла ее. — Успокойся. Нужно пойти и поговорить с ним. Уверена, все это тебе только показалось.
  — Поговорить с ним?! — Анной с новой силой овладел приступ ненависти. — Ни за что!
   Она вскочила и, все еще всхлипывая, подбежала к окну. Мирно беседуя, Александр с Хлюпо-вым спускались по садовой дорожке. Ей вспомнилось, как по этой самой дорожке они бежали в грозу к дому, как он попытался накинуть на нее свой пиджак, а она его сбросила…
  — Ни за что, — твердо повторила она, вытирая слезы. — Если он думает, что может со мной так обращаться, то сильно ошибается. Я не собачка, чтобы бегать за ним. Не дождется!
   Анна отыскала в пепельнице подходящий окурок, спросила у Светланы зажигалку и закурила. Руки ее слегка дрожали. Затянувшись, она сразу закашлялась. Потушила окурок и, посмотрев на подругу полными скорби глазами, добавила:
  — Слышала бы ты, какие слова он мне говорил. Стихи читал…
   На кухне зазвонил телефон.
   Светлана вышла, а Анна вернулась к окну. Вид Александра, беспечно разговаривающего и без-заботно смеющегося, заставил ее лицо исказиться гримасой презрения.
  
  — Культура? — переспросил Хлюпов. — А почему эволюция культуры должна отличаться от прочих форм эволюции? А то цепляются за фольклор, язык, за какие-то мнимые ценности. Пусть побеждает сильнейший! Если уровень национальной культуры находится на достаточно высоком уровне, стоит ли опасаться влияния культур чужеродных? Конечно, нет! Эти другие культуры только обогатят данную, неся с собой что-то новое. Иное дело, если собственная культура оказы-вается примитивной и слабой. В таком случае, она, конечно же, будет поглощена культурами бо-лее развитыми, но так ли это ужасно? "Падающее подтолкни!" А бояться американизации, евро-пеизации или какой другой "зации" глупо. Все равно победит более развитое, и это, на мой взгляд, правильно.
  — Доля истины в ваших словах, конечно, присутствует, — с улыбкой заметил Александр, — но разве уничтожение культуры не означает уничтожения ее народа-носителя? Уничтожения нации…
   Они спускались по тропинке от дома. Александр шел, ощущая в себе некоторую раздвоенность. С одной стороны, он разговаривал с Хлюповым, был совершенно спокоен и даже радостен, а с другой… Другая его половина казалась черной и вымершей. Там, где еще совсем недавно пле-скался живой родник, теперь все было сковано льдом.
  — Если вы имеете в виду индейцев или чукчей, то все обстоит наоборот. Истреблялась нация, по-тому погибала и культура. Мы-то речь ведем не о столкновении цивилизаций, а о взаимодействии культур. Культурные достижения побежденной или умирающей естественной смертью цивилиза-ции, как правило, не исчезают бесследно, а ассимилируются культурами других, более развитых народов, обогащая их и обретая в них новую жизнь.
  — Поэтому вы и проповедуете космополитизм, поэтому осуждаете попытки исчезающих наций сохранить свой язык, свои обычаи?..
  — Конечно! Это попытки сохранить то, чему предстоит умереть в любом случае. Давно пора бы начинать мыслить общими категориями. Национальное не должно, да и не может противостоять общечеловеческому. Человечество неизбежно придет к единству и единство это…
  — И единство это будет заключаться в единстве языка и культуры, — закончил за него Алек-сандр. – Слышал уже. Вы начинаете повторяться.
  — Да ну? — удивился Ваня. — Прошу прощения.
   Он внимательно посмотрел себе под ноги и добавил:
  — А что вы обо всем этом думаете?
  — Что думаю? — Александр на ходу сорвал несколько крупных ягод крыжовника и ловким дви-жением запихнул их себе в рот. — А что тут можно думать? Да, настанет время и на Земле не ос-танется никаких наций. Да, складывается единая мировая культура. Ну и что? Во-первых, вы сильно торопите события. До тех пор, когда это произойдет, еще о-го-го! А во-вторых, вам-то чего так беспокоиться? Все идет своим чередом. Пусть медленно, зато без экстремизма и насилия…
  — Да не об этом я, — горячо возразил Ваня, — не об этом! Я же не призываю к каким-то социаль-ным преобразованиям или революциям. Я говорю об изменении человеческого сознания средст-вами все той же культуры, а точнее – искусства, а еще точнее – литературы…
   Интересная получается вещь, — промелькнуло у Александра в голове, — кажется, подобные рассуждения входят в моду. То же самое говорил мне месяц назад Буковский. Нечто подобное я слышал от Сандалова. Да и вообще, похоже, об этом скоро начнут кричать на каждом углу… Он покосился на дом и ему показалось, что из-за шторы в гостиной кто-то выглядывает.
  — Опять вы перевели разговор, — накинулся он на Хлюпова. — Я спросил, что вы думаете по по-воду проникновения научного мировоззрения за последние триста лет практически во все сферы жизни, а вы перескакиваете на культуру.
  — Научное мировоззрение начинает переживать упадок, — без особого интереса отозвался Ваня.
  — Упадок?! — удивился Александр. — Черт побери, это интересно! И… на основе чего вы делае-те подобные заключения?
  — На основе собственных наблюдений и здравого смысла. Я имею в виду не науку, как метод по-знания окружающего мира, не науку-исследовательницу, а именно научное мировоззрение. Если в эпоху просвещения применение "бритвы Оккама" позволило науке подняться с колен на ноги, то теперь тот же принцип, то есть отрицание всего того, что невозможно проверить при помощи эксперимента или опыта, пригибает ее все ниже к земле. Теперь это звучит какой-то дикой разно-видностью солипсизма: "недоказанное – не существует!" А то, что с точки зрения науки не суще-ствует, не может быть, в свою очередь, доказано. Ученые не хотят выйти за рамки сложенных ими концепций, считая их вечными и незыблемыми. "Шаг вправо, шаг влево – побег!" Игнорируется все, что когда-то поспешно было названо антинаучным. Колоссальнейшая область явлений остает-ся вне поля зрения науки именно из-за этой страусиной тактики. Явлений, в первую очередь ка-сающихся самого человека, его способностей. Эзотерика, оккультизм… Все отметается сходу! Из-вращенно интерпретируется, и отметается. Ни одна из этих загадок не подвергается серьезным всесторонним исследованиям только потому, что когда-то все они26 были объявлены авторитетны-ми учеными вымыслом или шарлатанством. Кстати, именно из-за пренебрежения со стороны нау-ки в этих областях действительно процветает шарлатанство. Ну почему ученый-догматик так слеп?! Почему он с легкостью забывает, или вовсе не обращает внимания на тот факт, что орто-доксальная наука лишь заново переоткрывает те истины, которые давным-давно провозглашены оккультной наукой?!. Не пора ли освободиться от старых догм и привнести в современную нам науку какую-то новую, свежую струю? Струю свободного творчества!..
   Александр слушал его с удивлением и радостью одновременно. Он даже на время позабыл о том, что произошло в гостиной. Так-так… кажется, это наш человек, — решил он, мысленно пус-каясь в пляс по поляне вокруг Вани Хлюпова. — Во что бы то ни стало, его нужно затащить на собрание. Смотри-ка ты, "маленький, а ебкий!" — пришла на ум крылатая фраза. Однако пора переводить разговор в нужное русло. А то он сейчас мне всю физику опять к… культуре сведет. Ишь ты, как раздухарился…
  — Ваня, — прервал он его на полуслове, — а ты случайно не помнишь, что было в том ящике?
   Александр сфокусировал на нем взгляд.
  — В каком... ящике?.. — с запинкой выговаривая слова, отозвался Хлюпов.
  — Ну, в том, который тебе снился.
  — А вы откуда знаете, что мне снилось?! — Ваня побледнел, отступая на шаг.
  — Знаю, — сказал Александр спокойно. — Ты же помнишь, я сам присутствовал в этом сне. Мужчина в желтой куртке, возле карусели. Вспомнил?.. Это был я.
  — Ну и что? — Хлюпов перепугался еще сильнее.
  — Да ничего, — Александр пожал плечами. — Просто нам снился один и тот же сон. Ты успел заглянуть в ящик, а я нет. Там были камни?
   Ваня безвольно опустил голову, руки его повисли плетьми.
  — Какие-то кристаллы, — пробормотал он еле слышно. — Я сам их не успел рассмотреть.
  — Среди них был ярко-красный? Не рубиновый, а именно красный! Это очень важно.
  — Да, он лежал с краю от остальных, в верхнем левом углу. Рядом были два голубых и один зеле-ный…
  — Это не важно, — мягко остановил его Александр. — А о чем ты подумал, когда увидел камень?
  — О чем подумал?.. — Ваня смущенно отвел глаза в сторону. — Я вспомнил вашу записную книжку и подумал: "а почему в ней все записи пронумерованы, как в каком-то средневековом трактате?"
   Александр улыбнулся. Ладно, на сегодня достаточно, — решил он. — Хватит измываться над парнем. Осторожно повернув Хлюпова лицом к калитке, он (…благодаря хорошему пинку, чело-век обретает крылья…) шепнул ему на ухо: "домой!", тихонечко хлопнул по плечу и Ваня потопал прочь.
  — Да, — заорал Александр, когда Ваня уже почти скрылся из виду. — Собрание состоится в ба-ре "Бульдог". Не опаздывайте!
   Неожиданно к нему вернулось чувство, что за ним кто-то пристально наблюдает.
  
   Александр покосился на дом, но ничего подозрительного не заметил. В доме все было нор-мально. Если, конечно, не считать того, что там сейчас находится ОНА… Тьфу, ты! Опять начал…
   Он вышел на улицу, стараясь ни о чем не думать. Не спеша, миновал Церковь Скопцов, затем свернул в сторону заброшенного сквера. Странное чувство не исчезало. Полуразрушенная арка из красного кирпича, старинная чугунная решетка, (к счастью, незапертая). Длинная аллея с потре-скавшимся асфальтом уходила в бесконечность. По правую ее сторону стояли массивные облу-пившиеся скамейки. То тут., то там попадались опрокинутые урны, сломанные ветром ветки, об-рывки газет, смятые стаканчики из-под мороженого. Да, парк этот, без сомнения, уже давно нико-му не нужен.
   Возле высохшего, заваленного мусором фонтана Александр резко свернул в сторону и бросил-ся, не разбирая дороги. Продираясь через колючий, буйно разросшийся кустарник, он несколько раз споткнулся, затем сходу налетел на коварно спрятавшуюся в густой растительности опрокину-тую статую и, сильно поранив лицо о сухую ветку, полетел на землю. Упал, стукнулся затылком о какой-то булыжник и, кажется, на несколько секунд потерял сознание. Во всяком случае, когда он ползком обогнул статую и осторожно выглянул из-за кустов, его преследователь был уже здесь. В том, что это именно он, Александр нисколько не сомневался.
   Высокий тощий мужчина стоял возле фонтана. То, что он нервничал, было видно невооружен-ным глазом. Вертя головой в разные стороны, мужчина возбужденно топтался на месте. Конечно же, это он! Правда, вместо коричневого комбинезона на нем теперь был довольно приличный тем-но-синий костюм, а вместо бензореза в руках этот паршивый тип держал маленький черный сак-вояжик, но это ничего не меняло. Это был он! Глотт, или Фат, или как его там?.. Мать твою так!!.
   Повинуясь дремучим инстинктам, Александр отыскал в траве булыжник побольше и уже шаг-нул было из своего укрытия навстречу врагу, но в самый последний момент остановился. (…черт побери, это же не сон!..) Тихонечко положив камень на место, он продолжил наблюдение.
   Повертевшись на месте еще немного, Фат, наконец, решился и осторожно шагнул в сторону кустов, за которыми прятался Александр. Сейчас их разделяло метров пятнадцать, не больше. На траве, от кустов до фонтана, отчетливо вырисовывался свежий след и Фат, конечно же, его заме-тил. Не мог не заметить. Однако стуит идти по этому следу или не стуит, он еще не решил. Слегка пригнувшись, пристально вглядываясь в темные заросли, он сделал по направлению к ним еще один шаг. Остановился, повернул голову, прислушался.
   Александр не шевелился, опасаясь выдать себя каким-нибудь случайным звуком. Он даже слегка задержал дыхание, хотя после недавней пробежки оно уже давно выровнялось. Никакого конкретного плана у него еще не было, но… Стало почему-то чертовски весело. Тревога и смут-ные опасения исчезли. Происходящее начало казаться забавной игрой.
   Крадется. Ага, сделал еще пару шажков. Прислушивается. А, собственно говоря, чего ему от меня надо? Может он и не меня вовсе ищет. А если и меня, то почему я должен обязательно ожи-дать какой-то гадости?.. Перед глазами промелькнули видения предыдущих ночей. Так, легкие образы и смутные воспоминания. Но восприятие действительности от этого резко изменилось. Нет, черт возьми! Он выслеживает меня с самого утра. Из-за этого гада у меня все пошло кувыр-ком. Может просто встать сейчас и выйти к нему? Выйти и напрямую спросить, почему он меня преследует… Эта мысль появилась так неожиданно, что Александр даже растерялся.
   Фат, между тем, преодолел уже больше половины пути. Сейчас он двигался смелее, почти пе-рестав пригибаться. Свой саквояжик он прижимал к груди левой рукой, а правой, словно миноис-кателем, медленно водил перед собой. Сначала он опасался. Убежал ли тот, кого он выслеживает, достаточно далеко, чтобы не заметить за собой слежку? Но теперь он несколько осмелел. Если его и заметят, то ведь не убьют же. Да и почему его обязательно должны будут принять за шпиона? Вполне добропорядочный гражданин, просто заблудился в зарослях, вот и все…
   Александр продолжал сидеть неподвижно. Он будто врос в землю. От напряжения мысли в го-лове умерли, а глаза расширились до размера металлического доллара. Фат приближался. Алек-сандр слышал, как шуршит трава под его ногами, слышал его дыхание с присвистом. Слышал да-же, как будто, тиканье его наручных часов. Расстояние между ними было теперь шага в два. Над кустами появилась вытянутая, как у лошади, морда с отвисшей нижней челюстью. Правой рукой Фат продолжал водить в воздухе. Сейчас он был похож на фокусника или чародея, или на магне-тизера, совершающего над кустами таинственные магические пассы. Он еще немного подался вперед…
  — Стоять не двигаться! — заорал Александр, вскакивая на ноги. — Руки за голову, мордой в зем-лю!!.
   То, что произошло дальше, описать довольно сложно. Фат шарахнулся в сторону, подскочив, как гигантский кузнечик. Саквояжем он запустил в Александра, едва не попав ему в лицо, а сам развернулся и, задирая задницу выше головы, в два прыжка –доскакал до фонтана. Замер в позе обезьяны третичного периода. Это сходство особенно усиливал хищный оскал, застывший на его физиономии.
  — Эй, — крикнул Александр, выходя из кустов на свет, — вы что-то хотели мне сказать?
   Фат безмолвствовал.
  — У вас ко мне дело? Нет? Ну, тогда катитесь к чертовой матери!
   Фат медленно развернулся и той же обезьяньей походкой, каждую секунду с опаской оглядыва-ясь, заковылял прочь.
   Какая скотина, — подумал Александр, переводя дух. Честно говоря, он и сам слегка перенерв-ничал.
  — Эй, — донеслось до него откуда-то со стороны входа в парк, — у вас ничего не получится. Мне все известно. Можете даже не надеяться…
   Последние слова затихли, унесенные ветром. Презрительно сплюнув в траву, Александр при-нялся отряхать костюм. Новый "адик", блин! — мысленно сокрушался он. — Надо было все-таки долбануть этого козла камнем. Костюм из-за него извозюкал, рожу расцарапал, да еще и башкой обо что-то приложился… Он вспомнил позу и выражение лица Фата, когда тот улепетывал, не вы-держал и рассмеялся. А этот сморчок, наверное, в штаны наложил. То-то я смотрю, он все бочком, да вприсядку. Ну и хорошо. Надеюсь, хоть теперь он от меня отвяжется…
   Александр долго лазил в колючих зарослях, разыскивая фатов саквояж.
  — Ничего не понимаю, — ворчал он, — не мог же это чемодан сквозь землю провалиться.
   Саквояж отыскался в недрах гнилого пенька. Вытащив его к фонтану, Александр сел на одну из скамеек, открыл его и заглянул внутрь. Брови у него поползли вверх, а перед глазами возник образ лесной хижины.
  — Ну, Ида, ты, блин, даешь! — захлопнув саквояж, он тупо уставился на валявшийся рядом с лав-кой мятый молочный пакет. — Что же ты меня по-человечески-то не предупредила?!.
  
  — Алло! Алло!! Мне Кузнецова. Да, срочно! — Петр Петрович отнял трубку от лица и прокаш-лялся. — Василий, ты? (…а я думал, насрано!..) Здоруво!.. Ага, точно… Василий! Вот что, Васи-лий. Срочно подъезжай к пивной "Триада". Ага, угол Смирнова. Точно!
   Он посмотрел на часы.
  — Да-да. Бери! Там все объясню. Ага, спасибо. Ну, давай. В общем, я жду. Ладно, бывай…
   Повесив трубку, он долго не решался выйти из телефонной будки наружу, внимательно осмат-ривая улицу и идущих по ней прохожих. Вообще-то, от сквера он убежал достаточно далеко, да и район здесь был неприметный. Но разве этого ненормального Тагеса поймешь! За всю его практи-ку с Петром Петровичем не случалось ничего подобного. От него прятались, от него пробовали удрать, наконец, его просто боялись. Но чтобы кто-то пытался напасть на него… Не-ет, подобного случая он припомнить не мог.
   Достав из кармана носовой платок, он вытер вспотевшую шею, подбородок, высморкался и только после этого вышел из будки. Подняв воротник, втянув голову в плечи, а руки засунув глу-боко в карманы пиджака, он быстрым шагом направился к пивной, располагавшейся кварталом ниже. Василий должен был приехать с минуты на минуту. Это его немного успокаивало. Но в лю-бую минуту мог появиться и Тагес. Как черт из табакерки! А это, в свою очередь, очень пугало. Вообще, в Тагесе Петр Петрович сильно ошибся. Он следил за ним всего несколько дней, но с ка-ждым часом ощущение превосходства этого человека над ним становилось все ярче и ярче. Тагес был чертовски опасен. И сегодняшний инцидент как нельзя лучше подтверждал это.
   В пивной собралось десятка полтора человек и это Петра Петровича немного успокоило. Если даже Тагес здесь и появится, — рассуждал он, — то не станет же он нападать на меня прилюдно. А если и станет, то (…а я думал, насрано!..) вряд ли присутствующие будут взирать на это спо-койно. Кто-нибудь да заступится. А там, глядишь, и Василий подоспеет. В общем, волноваться нечего. Он заказал себе пива, долго пререкался с барменом по поводу пены, наконец, принял кружку как есть и уселся за самый дальний столик, откуда, по его мнению, его видно не было, а все входящие в бар, сразу попадались ему на глаза.
   Вскоре появился Василий, здоровенный детина лет тридцати. На нем были спортивные штаны и куртка с эмблемой местной строительной компании на правом рукаве. Петр Петрович знал его уже много лет. Этого человека он считал лучшим своим помощником, и всякий раз по его вызову, Василий неизменно являлся в одном и том же виде. Наверное, для него это было чем-то вроде во-енной формы.
  — Здоруво, Василий! Присаживайся, — Петр Петрович кивнул на свободный стул напротив себя и сделал несколько глотков из кружки. — Есть срочное дело.
  — Здоруво… — мужчина медленно отодвинул стул, опустился на него и так же медленно повер-тел головой в разные стороны. — Здоруво, Петрович.
  — Пивка? — предложил Фат.
  — Нет, — Василий сделал выразительный жест рукой, — я ж не пью. Ты чё, Петрович, забыл?! Давай, выкладывай, что там у тебя такое?
   Петр Петрович слегка смутился.
  — На меня сегодня было совершено нападение.
   Он выдержал эффектную паузу.
  — Некий Александр Тагес. Находится в нашем городе только пятый день и вот, пожалуйста.
  — Тагес, Тагес… — мужчина задумчиво почесал подбородок. — Чего-то фамилия какая-то зна-комая…
  — Да уж, знакомая. Он своими афишками полгорода залепил! — вскипел Петр Петрович.
  — Да? — прорычал Василий. — Не-е… Я афиш не читаю, ты же знаешь.
  — Знаю, — вздохнул Фат, — дело не в этом. Он напал на меня в сквере и отнял мой саквояж. Сак-вояж надо вернуть.
  — В каком сквере? — невозмутимо спросил Василий.
  — В каком?.. Н-не знаю. Заброшенный сквер. Тут один такой и есть.
  — Пойдем, — Василий поднялся, с шумом отодвигая стул.
  — Что? — переспросил Петр Петрович. — Прямо сейчас?!.
  — Сейчас. Чего кота за яйца тянуть? — он непонимающе уставился на своего шефа.
  — Пойдем! — решительно согласился Петр Петрович, выплескивая остатки пива себе в глотку. — Чего тянуть?!
   Как и следовало ожидать, Тагеса в сквере не оказалось. Они прошли по аллее до фонтана, затем Петр Петрович показал Василию едва заметную дорожку из примятой травы, ведущую от фонтана к дальним кустам. Коротко прокомментировал недавние события и первым полез в колючие за-росли.
  — Понимаешь, — говорил он, как бы оправдываясь, — все произошло слишком быстро. Раз! И саквояж уже у него в руках.
  — А чего это, Петрович, тебя сюда занесло-то? — поинтересовался Василий, внимательно наблю-давший за тем, как его босс ползает в зарослях ежевики.
  — Чего занесло, чего занесло… — бормотал Петр Петрович, уползая все дальше и дальше. — Ка-кая тебе разница? Значит, надо было, раз занесло!
   Он начинал раздражаться. Не день, а черт знает что, — думал он, продираясь через кустарник, — чем дальше, тем хуже. Не удивлюсь, если к вечеру на мою квартиру будет совершено разбой-ное нападение. Надо бы парочку ребят с автоматами на ночь вызвать… О том, что у Александра не было никакого оружия, он как-то забыл.
  — Ну, чего там? — крикнул Василий, обеспокоенный долгим отсутствием босса.
  — Да нет здесь саквояжа! — отозвался Фат, весь исколотый и перемазанный зеленью, выбираясь на дорогу. — С собой унес, гад!
  — А чего там хоть было-то? — поинтересовался Василий. — Ценное чего, или так?..
  — Не твое дело! — не в силах больше сдерживаться, заорал Петр Петрович. — Айда!..
   Он обогнул фонтан и, подковыляв к ближайшей скамеечке, сердито на нее уселся. Ну, на ред-кость отвратительный день! Давненько у меня не было таких катастроф. Похоже, дело с Тагесом и в самом деле серьезное. Серьезнее, чем я думал. Похоже, придется вызывать бригаду.
  — Садись, чего торчишь, — приказал он Василию, задумчиво попиннывающему мятый молочный пакет, валявшийся тут же, возле скамейки.
   Василий послушно сел.
  — Значит, так. Передай ребятам, что в субботу вечером будет работа. Пусть все соберутся.
  — Серьезное что, или так?..
  — Серьезное, — Петр Петрович мрачно кивнул. — Серьезней некуда.
  — Дробовики брать?
  — Нет. Этого только не хватало. Так справимся. Главное, чтобы все были в сборе. Стрельба нам ни к чему.
   Он ненадолго задумался, решая, как лучше организовать операцию. Важно было соблюсти за-конность, никакой уголовщины. По мере возможностей, конечно. В глазах властей необходимо выглядеть кристально чистыми. Мы помощники правосудия, (…а я думал, насрано! Тьфу ты, зар-раза! Вот прицепилось-то…), а не бандиты.
  — Значит так, — Петр Петрович достал платок и вытер им вспотевшую шею. — В субботу, ближе к шести, собираемся в "Бульдоге". Где это, все знают?
  — Дык! — Василий сделал выразительный жест рукой.
  — Отлично. И что б никакого оружия! Ясно?
  — Ясно, ясно, — без всякого энтузиазма промямлил Василий. — А это, Петрович. Как же кейс?
  — Хрен с ним, с кейсом, — Петр Петрович махнул рукой. — Не до него теперь. Придет время, разберемся и с кейсом.
   Он встал и, не оборачиваясь, зашагал к выходу из парка. Василий молча шел следом. Команд-ные нотки в голосе "босса" его очень забавляли.
  
   Даже поднимаясь домой, Барский не мог выкинуть из головы мысли о Тагесе и его деле. Чем дальше, тем все меньше нравилась ему эта затея. Фактически, он уже начинал жалеть, что ввязался в нее. Нет, внешне все обстояло благополучно. Зал в ресторане сняли, афиши по городу расклеили. Да и с документами, как будто бы полный порядок. Однако где-то внутри, где-то на самом дне своей души, Сергей Николаевич начал ощущать легкие сигналы тревоги. В том, что на счет глав-ного Тагес его надул, он уже давно догадался.
   Никакого открытия нет и быть не может. Мóриа – это чистейшая выдумка, блеф. Тагесу нужна была пара дней, чтобы затеять весь этот кавардак, прикрываясь моим именем. И он своего добил-ся. Теперь менять что-либо поздно. Да и черт с ним, с Тагесом. Нужно ему собрать народ и прочи-тать какую-то там проповедь, пусть читает. Реклама – не реклама, но затраты окупятся. Дело не в этом. Дело в том, что подобное предчувствие овладевало им до этого раза только однажды, когда его фирма едва не пошла с молотка. В общем, все это очень сомнительно. Сомнительно и…
   Лифт остановился, створки раздвинулись. Рыться по карманам в поисках ключей не хотелось, и он нажал кнопку звонка. Постоял немного, возвел глаза к потолку. Нажал еще раз. Дверь упрямо не открывалась. Странно…
   Барский задумчиво побарабанил пальцами по дверному косяку, вдавил кнопку и продержал ее в таком положении секунд пятнадцать-двадцать. Наконец внутри послышалось какое-то движе-ние, щелкнул замок и на пороге возникла его жена.
  — Ах, это ты, — пробормотала она, позевывая и потуже затягивая пояс халата, — а я думаю, кто там названивает?..
   Вид у нее был слегка обалделый. Сергей заметил это сразу. Слишком давно он знал эту стерву.
  — Что, не ждала так рано?
   Он вошел, не дожидаясь пока она посторонится.
  — Н-ну, почему же рано, — залепетала Нина, — по-моему, самое время. Всегда бы так прихо-дил… Тебя, кстати, друг твой дожидается.
  — Зашел десять минут назад, — поспешно добавила она.
  — Друг? — Сергей застыл с поднятой ногой, (он как раз расшнуровывал ботинок). — Какой еще друг?
  — Этот, как его?.. — Нина сделала вид, что пытается вспомнить. — Маргус! Карл Давидович.
  — Ах, Карл… — Сергей закончил (…все стены обхаркаРл…) сражаться со шнурком, скинул бо-тинок с ноги и выпрямился. — Ну, и где он?
  — Там, — Нина неуверенно показала рукой в направлении кухни, одновременно загораживая со-бой проход туда. — Я ему чаю налила…
  — Чай, это хорошо.
   Не замечая жены, Сергей попер на кухню. Освобождая дорогу, Нина шарахнулась в сторону. Лицо у нее было бледнее обычного.
  — Привет, Давидыч.
   Барский выдвинул один из стульчиков и присел за стол, за которым, сгорбившись, уже сидел Карл Давидович. Волосы на его голове были взъерошены, воротничок расстегнут, рубаха помята. Пиджак и вовсе отсутствовал. На столе стояла запотевшая рюмка водки. Бутылки рядом не было.
   Значит, в холодильнике, — решил Сергей. — Десять минут, мать твою!
  — Здравствуй, Сережа, — ответил Карл Давидович, всеми складками лица изображая улыбку. — А я вот сижу, как видишь. Тебя дожидаюсь.
  — Меня? — Барский подался вперед так резко, что Карл Давидович отпрянул. — А где же ты сам-то мотался целую неделю? Ищу его, звоню…
   Он засмеялся и тут же сам себя оборвал.
  — А я, Сереженька, только что из командировки, — Карл Давидович беспокойно заерзал. — Да-а, и сразу к тебе.
  — Ко мне? А что за спешность-то такая?
  — Мн-н…
   Словно тень, в дверях появилась Нина.
  — Уйди отсюда! — рявкнул на нее Барский.
   Карл Давидович вздрогнул. Нина исчезла.
  — Знаешь, Сереженька, я, пожалуй, пойду, — он встал и осторожно начал подбираться к двери. — Что-то я себя не очень чувствую…
  — Ой-ой-ой… — сочувственно покачал головой Барский. — Ну, тогда конечно иди, если даже себя не чувствуешь. Тебя проводить?
  — Не надо, я сам, — Карл Давидович выбрался, наконец, в коридор и расторопно начал напяли-вать пиджак, оказавшийся почему-то на полке для шапок. — Ты вечерком ко мне заходи, хорошо?
  — Хорошо, хорошо, — Сергей отпер дверь и, не дожидаясь пока тот влезет в пиджак полностью, вытолкнул его на площадку.
  — Бывай!
   Захлопнул дверь, минуту постоял, прислонившись лбом к холодному зеркалу. Затем отправил-ся разыскивать благоверную.
  — Значит так, — сказал он, входя в ее спальню. — Даю тебе минуту на сборы, и чтобы ноги твоей в моем доме не было. Время пошло!
   Говорил он, в принципе, спокойно, но, едва взглянув на него, Нина, не возразив ни словом, бросилась к стенному шкафу. Платье она схватила первое попавшееся, чулки рваные… Приня-лась, было искать свою сумочку, но ее нигде не было. Сергей стоял, прислонившись к стене, и ку-рил.
  — У тебя осталось сорок секунд, — сказал он, посмотрев на часы.
   Нина засобиралась быстрее.
  — Это оставь! — рявкнул Барский, когда она попыталась нацепить на шею золотой медальончик. — Это не твое.
   Нина покорно положила медальон на место.
  — Так, в твоем распоряжении шестнадцать… пятнадцать секунд. Поторапливайся, дорогая, если не хочешь, чтобы тебя спустили с лестницы. Шевели своей вертлявой задницей.
   На бегу надев босоножки, Нина кинулась к входной двери. Руки у нее дрожали, и она никак не могла справиться с замком.
  — Ничего, — пришел на выручку Сергей, — я помогу.
   Он отпер замок, и Нина пулей вылетела из квартиры. Дверь за ней с треском захлопнулась. Не-сколько секунд она стояла неподвижно, испуганно вытаращившись на запертую дверь, (волосы растрепаны, платье надето кое-как, молния на спине сорвана, а чулки перекручены), затем наверху кто-то громко кашлянул, Нина вздрогнула и, зарыв лицо ладонью, бросилась к лифту. Тело ее со-дрогалось от беззвучных рыданий. Забежав в лифт, она, наконец, дала волю слезам.
   Выпроводив (…подругу в холодный туман, он улегся в теплую постель и захрапел…) жену, Барский долго сидел на кухне, уставившись в одну точку. Думать он ни о чем не думал, мыслей в голове не было. Вертелось, правда, бессмысленное: "…убить суку! молотком!..", но это не мысль. Единственное, что он ощущал в себе довольно отчетливо, это стук сердца. Наконец он ожил, взял стоявшую перед ним рюмку и, залпом опрокинув ее, вышел из дома на улицу. Куда он пойдет, он еще не решил.
  
   В комнате уже давно стало темно. Сумерки за окном сгустились, загорелась лампа на сосед-ском коттедже. Дети, шумевшие весь вечер, куда-то исчезли. Наверное, были насильно уведены домой заботливыми мамашами. В открытое окошко из сада тянуло легкой прохладой. Где-то в от-далении лаяла собака, а совсем рядом, в траве, громко стрекотали кузнечики. Или сверчки?.. Анна задумалась. Нет, наверное, все-таки кузнечики. Сверчки живут за печкой, а эти – вольные музы-канты…
   Она сидела, облокотившись на подоконник, молча глядя в темно-синее, почти черное небо. На-чали зажигаться звезды. Странно, зимой сумерки короче и ночь наступает быстрее. Почему?.. Она вздохнула. На полу рядом с ней стоял магнитофон. Звук был убавлен до минимума и Анна почти не обращала на него внимания. Магнитофон создавал иллюзию "неодиночества", а что он поет, какая разница. Кассеты она брала с полки не глядя, "отработанные" швыряла на кровать.
   Заиграла очередная песня. Некоторое время она рассеянно пыталась "не слушать" ее, но очень скоро внимание непроизвольно сосредоточилось на хорошо знакомой мелодии. Анна слегка доба-вила громкость. "Lonesome Town". Это была именно та песня, после которой они расстались, и она никогда больше ЕГО не видела. Да-да, именно эта песня! Она еще тогда с каким-то странным чувством (…гордостью?..) отметила про себя, что фильм только-только запустили в прокат, а ОН уже достал саунд-трек к нему. (ОН просто балдел от Тарантино). А у нас тогда и сам-то фильм не многие видели…
   Были свечи, был шикарный стол и бутылка "Berberano"… Они танцевали и, обнимая ее, ОН смотрел ей в глаза одним из своих странных взглядов. Взглядом, от которого ей хотелось отдаться ему тут же, прямо на ковре… Она снова усмехнулась. А потом песня кончилась. ОН посмотрел на часы, озабоченно вскинул брови и, поцеловав ее в щечку, убежал. Убежал навсегда. Свечи давно оплыли, а она продолжала сидеть в своем единственном настоящем платье, снова и снова воз-вращая "Lonesome Town" к началу…
   Хватит! Анна резко отвернулась к окну и положила подбородок на руки. Хватит о НЕМ. Все они одинаковые. Всем им наплевать на то, что ты чувствуешь, о чем мечтаешь. Ты для них либо самка, либо хорошенькая кукла-барби. Это уж кому как. О том, что у тебя есть нечто гораздо большее, чем это тело, чем эти глаза, эти губы они, похоже, и не догадываются.
   Хватит…
   Она попыталась думать о чем-нибудь другом. Скоро у Светки день рождения, а у меня еще нет подарка. Чтобы такое ей купить?.. Может, то платье из ивнинг-шопа? Нет, такого подарка мой бюджет не выдержит. До следующего перевода почти три недели. Мама и так уже интересуется, куда это я деньги деваю?.. Нет, надо что-нибудь попроще. А что если того мишку?.. По-моему, он симпатяга. Я бы обрадовалась, подари мне кто-нибудь такого. Ладно, там будет видно. До дня ро-ждения еще есть время. Вот сдам экзамены, тогда и подумаю о подарке. Только бы Светка не за-зывала этих двух ненормальных. Барик еще туда-сюда, но Дрыга… Не помню ни одного праздни-ка, которого он не испортил бы. В прошлый раз заснул
  (…girl…)
  пьяный с сигаретой.
   (…you’ll be a woman…)
   Одеяло задымилось, думали уже и
   (…soon…)
   не потушить. Ладно, хоть Барик не рас-терялся…
   (…please, come take my hand…)
   Выпустил на одеяло, а за одно и на своего дружка, целый сифон
   (…girl, you’ll be a woman…)
   минеральной воды…
   (…soon…)
   Не в силах дольше сдерживаться, Анна стукнула по магнитофону кулаком, достала кассету и вышвырнула ее в окно. В цветочную клумбу. Мысли разбегались. Перед глазами всплывали то розы, которые он ей подарил возле Александровского Собора, купив их у старушки прямо с ве-дром, то пляж и его виновато-растерянные глаза… Анна чувствовала, что еще немного, и она не выдержит, разрыдается. Теперь, оставшись наедине с собой, она понимала, что его поведение в гостиной было далеко не случайным и имело под собой какое-то основание. Понимала и жалела, что из-за своей гордости (…гордыни!..) не догнала его тут же и не спросила в чем дело. Теперь она знала, что просто так, ни с того ни с сего, он не мог наплевать на ее чувства, повернуться спиной и выйти вон. Что-то произошло, но что?!. Почему он так странно себя вел?..
   Не зажигая света, Анна разобрала постель, разделась и юркнула под одеяло. Надо заснуть, — внушала она себе, глядя широко раскрытыми глазами в потолок, по которому, шурша крылышка-ми, скользила ночная бабочка, — надо, во что бы то ни стало, заснуть. Утро вечера мудренее. Все прояснится. Ведь не может же такой пустяк, такая… глупость все разрушить!..
   А он просто взял, и ушел. И куда ушел – неизвестно. Светка сказала, что его вещи остались в комнате. Вечером он заходил и забрал рюкзак, но вещи остались. Значит, еще вернется. Значит, еще есть надежда…
   Спланировав вниз, бабочка пару раз стукнулась о стекло и выпорхнула на волю.
  
   Как и при первой встрече, в баре кроме них никого не было. Тщетно пытаясь подстроиться под ритм "SMASHING PUMPKINS", мигали протянутые над столиками электрические гирлянды. Пахло лимоном и коньяком. Александр курил, Барский вертел в руках незажженную сигарету. Оба молчали, думая каждый о своем, но по сути дела об одном и том же. Лицо Барского выражало ус-талость и раздражение. Александр казался спокойным.
  — Потребность в любви, страх одиночества есть лишь разновидность жалости к себе! — изрек он с непередаваемым сарказмом, выстреливая окурок в темноту. — А с этим надо бороться. Нет ни-чего отвратительнее, чем жалеть себя. Это дестабилизирует.
   Барский неопределенно мотнул головой, причмокнул и изобразил на пальцах какую-то замы-словатую фигуру.
  — Плевать я хотел на нее, — пробормотал он, сплевывая сквозь зубы на асфальт.
   Александр усмехнулся.
  — Человек, которого любишь, кажется необыкновенным только вначале. Ты выхватываешь в нем лишь те черты, которые тебе импонируют, замечаешь лишь то, что хочешь заметить. Отсюда и обожествление любимой. А объективно… Объективно она такая же заурядность, как все прочие.
  — Самое хреновое, что очень скоро эту заурядность начинаешь осознавать и ты, — с жаром под-хватил Барский. — Больше того, перед тобой открывается все грязное, низкое, глупое и похабное, что было в любимом человеке, но на что ты так упорно закрывал глаза и затыкал уши. Да! Вот только поделать с собой ты уже ничего не можешь. Любовь сменяется ненавистью, но привязан-ность остается и никуда тебе от этого не убежать. Сколько бы ты ни старался, все тщетно!
   Он ударил кулаком по столу. Стоявший перед ним стакан с "Пепси" подпрыгнул, напиток вспенился.
  — Патологическая привязанность, — констатировал Александр, — с ней тоже надо бороться.
  — Надо, — согласился Барский, разразившийся при этом демоническим хохотом. — Надо!! (…шашлык из тебя будет!..) Но как? Может опять сабельками и веточками, как ты советовал?!.
   Александр посмотрел на него с любопытством, но очень скоро это любопытство перешло в прежнее безразличие.
  — Херня это все, Сергей Николаевич, не бери в голову.
  — А я и не беру, — огрызнулся Барский.
   С шумом отодвинув стул, он встал и, слегка пошатываясь, направился к стойке. Из кармана у него выпала мятая стодолларовая бумажка. Александр видел это, но промолчал. Злорадно хмык-нул и снова погрузился в себя.
   Любовь, это когда твои мысли и чувства постоянно направлены на другого человека. Что бы ты ни делал, где бы ни находился, мысли твои – о нем, и только о нем. Черт побери, ну не одержи-мость ли это?! Чем такое пристрастие отличается от алкоголизма или наркомании?..
  
   …Любовь и Вечность,
   Вечность и Любовь…
  
   То – высшее,
   А это – как наркотик
   И если уж блаженства миг подарит,
   То долг свой БОЛЬЮ заберет сполна…
  
   Нет, конечно, это не несет в себе явного физиологического вреда. Это чище (…чище ли?..) и выше (…насколько?..). Отчасти это даже развивает. Но не загоняет ли это, в такой же точно мере, в угол? Не сужает ли диапазон осмысленных целенаправленных действий, диапазон восприятия?..
   Музыка оборвалась. У стойки что-то происходило. Барский страстно жестикулировал, размахи-вая при этом бутылкой, бармен внимательно его слушал. Затем улыбнулся, кивнул и Барский, ста-рательно обходя пустые столики, поплыл обратно. По пути он нагнулся, подобрал оброненную им сотенную и, разгладив ее, засунул в карман. Снова заиграла музыка. На этот раз "Imagine", по-ставленная, очевидно, специально для Сергея Николаевича.
  — Прикинь, сотню баксов нашел! — радостно сообщил он, усаживаясь на место. — Пустяк, но до чего приятно!
  — Бывает, — кивнул Александр. — Наверное, какой-нибудь раздолбай выронил. Мало что ли их здесь шляется.
  — Раздолбай-мамай-губастый…
   Барский зубами сорвал с бутылки колпачок и сделал несколько крупных глотков.
  — Слушай, Саня, — сказал он, прищуриваясь, — а тебе не кажется странным, что как-то уж глад-ко все у нас с тобой получается? Нет?
   Александр насторожился.
  — Странным? — он сделал непонимающее лицо. — А чего тут странного? Я же говорил, это дело верное. Минимум затрат, максимум пользы.
  — Максимум пользы?.. — Барский нервно забарабанил пальцами. — Максимум пользы, это хо-рошо…
   Отхлебнув из бутылки еще глоточек, он закурил. Разговор не клеился. Как ни странно, спорить с Тагесом ему не хотелось. Не хотелось даже просто разговаривать. Хотелось спать.
  — Мне обязательно присутствовать на этом собрании? Может быть…
  — Нет, Сергей Николаевич, поприсутствовать придется, — Александр сделал ударение на по-следнем слове. — Неужели сам не понимаешь? Теперь отступать поздно. Либо мы действуем по моему плану, либо все предприятие летит к чертям собачьим.
  — А хоть бы и так!
  — Что ты городишь? Ты в своем уме?!.
  — Я-то в своем, а вот ты… — Барский досадливо отмахнулся.
  — Ладно, — сказал он после продолжительной паузы, — раз надо, приду. Только не воображай, что ты здесь самый умный. Хорошо? Я ведь отлично понимаю, зачем ты все это затеял.
  — Понимаешь? — Александр усмехнулся. — Не думаю…
   Он встал и поднял с пола саквояж, с которым сюда пришел.
  — Не бери в голову. Все будет о’кэй.
   Барский смотрел на него с тоскливой улыбкой.
  — Господи, — произнес он устало, — как же вы мне все осточертели. Куда же от вас деться? По-веситься что ли?..
  
  — Ну, наконец-то! Сколько можно ждать?!
   Макс выглядел не на шутку встревоженным. Как только Александр вошел, он тут же захлопнул за ним дверь, запер ее на все замки и даже повесил цепочку.
  — Договорились в полночь, а сейчас половина первого. В конце концов, кому это надо, мне или тебе?
  — На Барского нарвался, черт бы его побрал, — пожаловался Александр. — Еле отделался. Гово-рит, жену из дома выгнал.
  — Жену?.. Ладно, пошли.
   На кухне жутко воняло бензином и чем-то лекарственным. Окно было плотно завешено, стены, в свете неоновой лампы, сверкали белоснежным кафелем. На газовой плите горело сразу две кон-форки, на одной из которых стояла перевернутая вверх дном сковорода.
  — Садись, — Макс кивнул на свободную табуретку, — сейчас начнем.
   Александр присел, с любопытством поглядывая на стол, (больше походивший на лаборатор-ный, чем на кухонный). Пузырьки, колбочки, аналитические весы, целая груда шприцов разных размеров, несколько бутылок из-под раствора сульфата магния с черными каучуковыми пробка-ми… Все это было разложено в каком-то особом, внушающем благоговение порядке.
  — Вот, — Макс протянул Александру железную кружку, источавшую приторный запах, — "сало" я уже выжег. Будем готовить шнягу.
  — Сало?.. — не понял Александр.
  — Солутан, — отмахнулся Макс, переливая содержимое кружки в пузатую толстостенную колбу. — В нем содержится спирт, а спирт нам сейчас не нужен.
   Он всыпал в колбу немного беловатого порошка из фарфоровой чашечки, заткнул ее пробкой и протянул Александру:
  — Тряси.
  — Долго трясти?
  — Пока не загустеет. А я приготовлю бутылочки. Все должно быть стерильно.
   Он захихикал, радостно потирая руки.
  — Щас, забодяжим!..
   Александр начал трясти.
   С Максом они познакомились совершенно случайно. Александр видел его на вечеринке, но всерьез не воспринял, приняв за обыкновенного "кислотника". Однако вчера вечером, когда они столкнулись в интернет-центре, в памяти у него кое-что прояснилось и после короткой, но весьма содержательной беседы…
  — Хватит, — Макс отобрал у него колбу. — Теперь приливаем бензина… Та-ак!.. А теперь тряси дальше.
   Он вернул колбу Александру.
  — Сильнее, сильнее! Дай, лучше я сам… Потом она должна будет отстояться… О, черт! Солянку забыл. Я щас…
   Поставив склянку на стол, Макс вышел в коридор.
   Оставшись один, Александр еще раз осмотрелся. Кухня и в самом деле походила на лаборато-рию. Реактивы, лекарственные препараты, изогнутые стеклянные трубки… Взгляд его остановил-ся на маленькой книжечке в коричневом кожаном переплете, валявшейся рядом с весами. Хм, — Александр улыбнулся, — должно быть, это лабораторный журнал. Открыв книжечку наугад, он быстро пробежал глазами несколько исписанных страничек.
  
  19 ИЮЛЯ.
  Цель занятия: научиться управлять тетрагидроканабинолом (ТГК).
  Ограничительная установка: повторного приема не допускать!
  Направляющая установка:
  а)Сознание полностью послушно!
  б)Сила ТГК неограниченна!
  в)Выход в иную реальность (ИР)!
  
  Опыт делится на две фазы:
  1.Концентрирующая (продолжительность 1:00)
  2.Релаксирующая(продолжительность от 1:30 до +ѕ)
  
  Фаза – 1.
  1.Внимание концентрируется на сознании, осознается возможность управлять им по своему же-ланию, (параллельные миры).
  2.Выход из физического тела.
  3.Созерцание пламени свечи.
  4.Проникновение в звуки музыки.
  5.Концентрация внимания на своих мыслях.
  
  00:00 – 00:10 – без музыки. Стадии 1-2.
  00:10 – 00:50- музыка ("NINE INCH NAILS"…) Стадии 3-4.
  00:50 – 01:00 – без музыки. Стадия 5.
  
  НЕ КУРИТЬ! НЕ ПИТЬ! НЕ ЖРАТЬ! НЕ ОНАНИРОВАТЬ!
  
  Фаза – 2.
  1.Вольный балдеж.
  2.Проникновение в "TWIN PEAKS".
  3.Раскрывающее восприятие мира.
  
  МОЖНО ВСЁ!
  
  20 ИЮЛЯ.
  Внешний вид: зеленая-зеленая, мелкая, но без семян. (Чуйская?)
  Вес ТГК: 530 мг.
  Степень кайфа:75%
  Продолжительность действия: около 4-х часов.
  
  25 ИЮЛЯ.
  Вес пустой баночки: 10 г. 310 мг.
  Вес полной баночки: 12 г. 600 мг.
   13 г. 770 мг.
  Вес канабиса (чистый): 2 г. 820 мг.
   3 г. 990 мг.
  Вес штакетины (с ниппелем): 720 мг.
  Вес набитой сигареты: 1 г. 250 мг.
  Вес 1-й порции зелья: 350 мг.
  
  1 "корабль" весит: 2,5 – 3,0 г.
  1 "косяк" весит: 500 – 600 мг.
  В "корабле" около 5-6 "косяков"
  Длина полоски для "пятки" около 16,5 см.
  
   Послышались приближающиеся шаги, Александр поспешно захлопнул и положил книгу на ме-сто. Вошел Макс.
  — Отстоялось? Теперь надо перелить бензин вот в эту флакушку, — он указал пальцем на бата-рею стоявших вверх дном бутылок. — Только аккуратно, чтобы осадок не попал.
  — И давно ты на это подсел? — поинтересовался Александр.
  — Подсел? Я всего лишь исследую возможности человеческой психики. Помнишь ту обезьяну из научно-популярного фильма, которую убивают, постепенно увеличивая дозу наркотика? Нет? Она подыхает от ужаса. Мне интересно то, что находится за гранью нашего обычного восприятия. Что большинству внушает страх, а редким избранным открывает видение Истины.
  — Он встал, сердито всунул в магнитофон кассету и, вернувшись обратно, принялся капать в склянку с бензином из принесенного им шприца без иголки.
  — Это чего? — спросил Александр.
  — Соляная кислота, HCl. Две-три капли достаточно. Отобьем кристаллы, перельем раствор в дру-гую бутылку, и будем капать еще.
   Заткнув склянку пробкой, он несколько раз энергично ее встряхнул.
  — К Истине стремятся все, — изрек он глубокомысленно, — только каждый по-своему. А вот в чем она, Истина? Хрен его знает!
   Александр промолчал.
  — Что толку цепляться за жизнь? Рано или поздно, все издохнем. Кто-то раньше, кто-то позже. Ну и что? Перед лицом Вечности, не один ли хрен? Зато моя жизнь гораздо насыщеннее и полнее.
   Он посмотрел на Александра с чувством нескрываемого превосходства. Усмехнулся.
  — Вот ты. Ты пришел сюда из любопытства. Разве не так? "Винт", "Джеф", "Героин"… Похоже на магические заклинания! Тебе ЭТО интересно, тебе ЭТОГО хочется, но ты боишься встретиться с ЭТИМ лично, лицом к лицу. Ты хочешь, но ты боишься. Они загадили тебе мозги своей бездар-ной пропагандой, а ты принимаешь весь этот вздор за чистую монету. "Винтовые – это не люди, животные. У человека начинается вытеснение собственного "Я" другой, "винтовой" личностью. За дозу сваренного зелья наркоман убить любого может. Перевитин расстраивает сердечно-сосудистую систему, поэтому даже соскочившие с иглы рано умирают от инфаркта или сердечной недостаточности…" Так тебе говорят, да? "У наркоманов рождаются нежизнеспособные или не-полноценные дети. Впрочем, после десяти уколов мужчина напрочь забывает, что такое секс, а женщина теряет всякую брезгливость к случайным партнерам…"
   Макс рассмеялся.
  — Господи, какой бред! Я "торчу" уже шесть лет, но как видишь, чувствую себя лучше многих из тех, которые бегают по утрам и обливаются по методу генерала Карбышева. Эти тупые пропаган-дисты не могут понять элементарной истины: ни в коем случае не следует врать! Пусть на шесть-десят или даже семьдесят процентов они говорят по существу, но и тридцати процентов идиотско-го вранья оказывается достаточно для того, чтобы им перестали верить. Это же элементарно, Ват-сон!
   Александр молчал.
   Закончив смывать кристаллы, Макс вылил мутную белую жижицу в обеденную тарелку, и по-ставил ее на перевернутую сковороду.
  — Что б выпаривались, — объяснил он, слегка убавляя пламя под сковородой.
   Александр закурил. Запаха бензина в комнате почти не ощущалось. Наверное, принюхался, — решил он. Тихо играла музыка. Голос Леонарда Коэна ввергал в полумедитативное состояние. Кухня казалась алхимическим кабинетом доктора Фауста. (…доктора Калигари…) Александр ку-рил и думал. Трепотня Макса, взахлеб рассказывающего очередную наркоманскую байку, доноси-лась до него словно из другого измерения.
  — Я знаю одну молодую семью, оба "торчки", каких свет не видывал. И только вообрази себе, у них родился ребенок. Что обычно говорят о детях наркоманов, я уже рассказывал. Но я видел их малыша собственными глазами. В свои три с половиной года он умеет читать и писать, по не-сколько дней остается один дома, сам готовит себе еду, может пользоваться газовой плитой, моет посуду. Каково, а?!.
  — А на скрипке он, случайно, не играет? — поинтересовался Александр.
  — Не веришь? Зря.
  — Слушай, — потушив окурок, Александр бросил его в мусорное ведро, — а что ты делаешь на компьютере?
  — На каком компьютере? — не понял Макс.
  — Я видел твой сайт в Интернете. Отличная графика, только… Почему именно маки?
  — А-а, маки… — Макс расплылся в улыбке. — Это я так ностальгирую. У шумеров мак изобра-жался двумя идеограммами: растения и счастья. Тебе это о чем-нибудь говорит? Мне – да!
   Александр понимающе хмыкнул.
  — Да, — вздохнул Макс, — было времечко… А вообще-то я сейчас разрабатываю специальную программу для кабельного телевидения. Канал для домашних животных. В частности – для птиц.
  — О домашних животных?
  — Для домашних животных.
  — Для канареек?
  — Угу, и для канареек тоже. А чего ты вытаращился? По-твоему что, у птиц не бывает нервных стрессов? Посиди-ка целый день в клетке, тут знаешь, какая агрессия накапливается!.. Вот нам и дали задание: скрасить концлагерную жизнь птичек при помощи телевидения.
  — Бред!
   Макс посмотрел на него сочувствующе, как умный на идиота.
  — Ты сам-то, случаем, не играешь на скрипке? — спросил он.
   Затем смягчился и продолжал уже более дружелюбно:
  — Правда и в этой области мы только догоняем запад. В Шотландии и Америке подобное практи-куется уже довольно давно.
  — Ни за что не поверю.
  — Твое святое право. На стены и потолок помещения, где содержатся клетки с курами-несушками, при помощи кинопроектора проецируют изображения событий, происходящих в ре-альной жизни. Сначала куры догадывались, что их дурачат, но потом попривыкли и через неделю-другую без этих киносеансов жить не могли.
  — Да ну?..
  — Вот тебе и ну! А знаешь, каковы результаты? Куры перестали нервничать, стали реже болеть, а это не замедлило отразиться на яйценоскости, вкусе яиц и мяса.
   Макс поднял указательный палец к потолку.
  — Правда и здесь не обошлось без эксцессов. "Зеленые"! Защитники животных объявили предла-гаемое курам счастье циничным. А "зеленые" за бугром, это вам не хрен собачий. Там их все слушаются. Слава богу, до нас эта зараза еще не докатилась. К декабрю думаем приступать к трансляции.
   Сняв с плиты тарелку, Макс начал соскребать выступивший на ней белый налет пластиковой карточкой, аккуратно укладывая чуть влажную кристаллическую пыльцу в раскрытую книгу по английской грамматике.
  — А это зачем?
  — Вместо пресса. Кристаллы надо отжать. Десять-пятнадцать минут, потом будем готовить смесь, и делать реакцию.
   Захлопнув книгу, он подсунул ее под ножку стула, на котором сидел, а на перевернутую кверху дном раскаленную сковороду высыпал горсть крупной поваренной соли.
  — Так, "черный" у меня… Передай-ка "красного".
  — Что передать?
  — Красный фосфор, — устало растолковал Макс. — Баночка с буквой "P" у тебя под локтем.
   Александр подал.
  
   Он долго не мог попасть в вену. Сосредоточенно сопел, что-то невнятно бормоча сквозь плотно сжатые губы. Жженые вены уходили, не желая подставляться под острое жало. Макс не сдавался. Александр разглядывал длинные неровные дорожки на его руке, — следы от прошлых уколов, — со смешанным чувством волнения и какого-то стыдливого любопытства. Было в этих шрамах что-то запредельное и значительное. Макс не сдавался уже более десяти минут. Наконец игла вошла куда надо, последовал контрольный забор и прозрачный, чуть желтоватый раствор в шприце окра-сился темно-красным. Взволнованно выдохнув воздух, Макс медленно начал загонять переме-шавшуюся с раствором кровь обратно в вену.
  
   Напряжение достигло предела. Дыхание остановилось. Он, не моргая, следил за тем как, мил-лиметр за миллиметром, поршень приближается к нулевой отметке, вгоняя вожделенную жид-кость внутрь его души. По всему телу волной пробежался приятный холодок, ударяя под самое темя. В носоглотке почувствовался хорошо знакомый "выхлоп". Негромко щелкнув, поршень ос-тановился. С чувством невероятного облегчения, Макс выдернул иголку, (это был самый прият-ный момент во всем процессе, так как, по большому счету, иголок он не любил), и положив шприц на стол рядом с собой, согнул руку в локте. Замывать "машину" он не стал. Никогда этого не де-лал, считая признаком мелочности. Откинулся, прислонившись к стене, накинул на глаза специ-ально приготовленный шарфик. Раньше он пользовался темными очками, но они защищали глаза от света недостаточно хорошо. С шарфом было лучше. Слух обострился до предела, воспринимая стоявшую вокруг тишину с невероятной отчетливостью. Легкие пульсирующие волны, гулявшие по всему телу и особенно отдававшиеся в мозгу при каждом ударе сердца, пошли на спад. "Вы-хлоп" закончился, тело сделалось невесомым и мягким…
  
  — Включи магнитофон, — попросил Макс, скидывая шарф с лица и медленно выпрямляясь. – Нет, не это. Лучше Баррета. Ага!
   Поставив кассету, Александр вернулся на место.
  — Ну и как? — поинтересовался он.
  — Ништяк! Атомный растворчик вышел.
   Макс сложил большой и указательный пальцы колечком.
  — О’кэй!
  — А зачем шарф?
  — От света, — он взял со стола сигарету, закурил. — Мы живем в аду, но даже не подозреваем об этом. И не хотим из этого ада выбираться. Сознание отдыхает. Ты смотрел "Wild At Heart" Линча?
   Александр кивнул.
  — А "Lost Highway"?
  — Тоже.
  — Слушай, а ты ничего мужик! И Библию, небось, почитываешь?
  — Было дело.
  — Wow! — Макс подался вперед. — Полный атас!!.
   Он отложил шприц, который зачем-то отмывал от остатков крови. (Шприц был одноразовым).
  — Растолкуй мне одну мулю. Что в Библии означают слова, выделенные курсивом?
  — Курсивом?.. — Александр растерялся. — Не знаю. Честно говоря, как-то не задумывался над этим.
  — Жаль, — Макс разочарованно вздохнул, снова принимаясь полоскать в стакане шприц. — Очень жаль! Никто не может ответить. Ни одна сволочь! Чего я только не делал, чтобы разгадать эту тайну. Не поверишь, пробовал даже выписывать эти слова на листок, в той последовательно-сти, в которой они идут…
  — Зачем?
  — Как зачем? Думал, получится осмысленный текст1. Ведь для чего-то же эти слова выделяли!
  — Ну и что? — спросил Александр с интересом. — Что получилось?
  — Да ничего! Все галиматья какая-то складывалась. То "оное есть сия хорошо", а то "и тому Его Богу воле обрезанием". Ну, никакого смысла, хоть ты тресни!
  — Жаль, — улыбнулся Александр, — идея хорошая. Надо было попробовать выписать все выде-ленные слова, из всей Библии, а уж потом заниматься расшифровкой этой… анаграммы.
  — А-а… — Макс недовольно отмахнулся. — Я же серьезно.
  — Да я и не смеюсь. — Александр с трудом подавил улыбку. — Просто, идея действительно ин-тересная11. Смелая, по крайней мере.
   Он посмотрел на часы.
  — Можно вопрос? Как долго ЭТО действует?
  — Что это? А-а, ЭТО… Минут десять идет "приход", а потом еще сутки "тяга".
  — Тяга?
  — Ну… Как бы это объяснить?.. — он щелкнул пальцами. — В общем, прет тебя, как удава, и всё! Бегаешь, бодр, как кедр, не спишь, не жрешь!..
  — Нет, — он покачал головой, — на словах объяснить трудно. Может, все-таки вмажешься?
   Александр отрицательно покачал головой.
  — В другой раз. У меня завтра очень важное дело.
  — Ссышь!
  — Нет. А "за грань обыденного восприятия" можно проникать и без химии. Это, — он кивнул на склянку с раствором, — только мешает. Мне, по крайней мере. Да и... зачем себя обманывать?
   Макс презрительно хмыкнул.
  — Понимаю, жить, как все, легче. Быть в стаде безопаснее. Работа, жена, дети… — он выплюнул окурок в раковину. — Карьера! А вечером холодное пиво перед телевизором и поджаренные кот-летки. Только, не скучно ли? Не напоминает ли это жизнь в хлеву?
  — Пожалуй, — Александр согласно кивнул. — Большинство людей живет именно так. По шабло-ну, совершенно не осознавая Себя и своего места в этом мире. Как биороботы, которые с рожде-ния программируются социумом, которыми движут эмоции, страсти, бессознательные желания, направленные на удовлетворение физиологических потребностей. Тщеславие и гнев…
  — Вот-вот, — закивал Макс. — Ведь понимаешь же, что к нему!
  — Понимаю.
  — А для меня теперь все их ценности, все равно, что побрякушки из стекла. Плевать я хотел на все это! — Он повернулся к раковине и смачно в нее харкнул.
   Александр поднялся.
  — Уже уходите?
  — Да, труба зовет.
  — Передавай привет трубачу. — Он немного замялся. — Надеюсь… все ЭТО останется между нами?
  — Разумеется, — улыбнулся Александр, — об чём базар!
   Макс устало вздохнул.
  
Оценка: 6.00*3  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Ю.Резник "Семь"(Антиутопия) Б.Батыршин "Московский Лес "(Постапокалипсис) А.Ригерман "Когда звезды коснутся Земли"(Научная фантастика) Н.Александр "Контакт"(Научная фантастика) О.Дремлющий "Тектум. Дебют Легенды"(ЛитРПГ) В.Василенко "Стальные псы 5: Янтарный единорог"(ЛитРПГ) К.Федоров "Имперское наследство. Вольный стрелок"(Боевая фантастика) Р.Гуль "Атман-автомат"(Научная фантастика) Л.Хард "Игры с шейхом"(Любовное фэнтези) Eo-one "План"(Киберпанк)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Д.Иванов "Волею богов" С.Бакшеев "В живых не оставлять" В.Алферов "Мгла над миром" В.Неклюдов "Спираль Фибоначчи.Вектор силы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"