# Христофор Колумб. Ненаписанные страницы

Андрей Викторович Белов

Почему в первом своем плавании Колумб не достиг берегов Америки? При абсолютной уверенности, что плыть от берегов Европы надо все время строго на запад, Колумб вдруг командует: "Курс юго-запад" и открывает острова недалеко от берегов Америки. А ведь не меняя курса, он вскоре достиг бы берегов Новой земли в районе современного штата Флорида. Почему, имея грамоту о высоких титулах и обещание от королей Испании, что и титулы, и финансовые доходы дарованы ему пожизненно и переходят по наследству его потомкам, в конце жизни он умирает в нищете, лишенный всех титулов?

Донье Беатрис Энрикес де-Арана

Беатрис! Любимая!

Больной и немощный, а более с душой, исстрадавшейся по справедливости, лишенный званий и титулов пишу к тебе, моя любовь и моя путеводная звезда, мой последний приют мыслей и единственная надежда сострадания и признания моих свершений. Меня обвиняли в том: что золота за все четыре экспедиции поступило в казну слишком мало; что я был слишком жесток к людям и еще Бог знает в чем, вплоть до того, что именно мои путешествия завезли в Европу сифилис. Но, во-первых, надо было продолжать обследовать новые земли, во-вторых, как еще я мог держать людей в повиновении и, в-третьих, болезнь эта была давно известна в Европе под разными названиями. Ну и хватит об этом.

Путь мой близится к завершению: я болен, но в мыслях по-прежнему проживаю, те великие для меня дни, начало которым было положено в лето 1492 года. Все свои деньги я истратил на тех, кто был со мной в странствиях. Дневник моего первого путешествия, как и еще трех последовавших за ним, хранятся у нашего сына - Фернандо. Но пусть, после этих строк, память о ненаписанных страницах, о самых тяжких для меня событиях первого путешествия в поисках морского пути в Индию, хранится и у тебя, всегда напоминая обо мне.

Итак, 3 августа 1492 года в 8 часов утра, три трехмачтовых судна Санта Мария, Пинта и Нинья отчалили от андалузского атлантического порта испанского города Палос-де-ла-Фронтера. Это были небольшие корабли. Спать морякам в плавание приходилось: на палубе - в хорошую погоду и под палубой - в плохую. Всего в нашей небольшой флотилии было 87 человек. Я радовался как ребенок и столь малому, на глаза наворачивались слезы, и я вспомнил тогда, что прошло почти 20 лет, как я задумал снарядить экспедицию на запад от берегов Европы, чтобы найти новый - морской, путь в Азию.

Идея достичь берегов Индии появилась у меня после многих лет изучения трудов арабских и античных географов, после переписки с флорентийским астрономом Паоло Тосканелли и обсуждения с ним такой возможности. Он не дожил десять лет до первой экспедиции, но перед смертью успел прислать мне карту, которую он создал на основе изучения всех имеющихся у него сведений по географии. Имея все это, я разработал маршрут экспедиции. Согласно моим расчетам начинать путешествие надо было от Канарских островов, и двигаться все время строго на запад.

Возможные выгоды для казны государства, которое организует экспедицию, были очень соблазнительны. Теперь, спустя годы, стоя на коленях и превозмогая боль в ногах, со слезами, пишу тебе это письмо и признаю, что по нескольким причинам меня тянуло открывать новые земли. Алчность и тщеславие! - знаю: это тяжкие грехи, признаюсь в этом только Богу, тебе и себе. Да, я страстно желал быть богатым, титулованным, независимым и передать все это моим сыновьям: Диего, рожденному в законном браке, и нашему с тобой сыну Фернандо, появившемуся на свет Божий уже после того, как моя супруга отошла в мир иной. Будет ли у Всевышнего прощение для меня? Не знаю!

Но не деньги и власть манили меня в неизвестность! Я верил, что именно мне Господь предопределил великую миссию - найти морской путь в Палестину. Тогда, христиане, с моря, с неожиданной для мусульман стороны, смогли бы ударить по Османской империи, и смогли бы, наконец, освободить гроб Господень, потерянный после Крестовых походов, поскольку империя захватила земли, через которые пролегали сухопутные пути, и продолжала захватывать новые территории. Также морской путь в Азию позволил бы нести истинную веру во многие языческие страны.

Я твердо верил и верю в эти предназначения свыше, и беды, постигшие меня сейчас, приносят мне тяжелые душевные страдания. Каюсь, что страдаю от непризнания моих заслуг и ропщу. Знаю, что сказано в Святом писании: "И если делаете добро тем, которые вам делают добро, какая вам за то благодарность? Ибо и грешники то же делают", и "...Сам Иисус свидетельствовал, что пророк не имеет чести в своём отечестве". Знаю, и все равно ропщу!

Короли Португалии, Франции и Англии отказали мне. И лишь короли Испании согласились, после победы над мусульманами и взятия последнего их оплота: крепости Альгамбра в городе Гранада, снарядить корабли. Да благодарю Святую Марию и королеву Изабеллу за провидение. Благодарю и Святого Франциска. Как-то в монастыре этого Святого, куда судьба привела меня в моих странствиях, я попросил приюта и пропитания. Здесь случай свел меня с очень влиятельным лицом, который оказался знаком с духовником Изабеллы. Мои рассказы о задуманном, о теории Птолемея и картах Тосканелли, настолько увлекли его своей новизной и смелостью мысли, что он написал письмо к духовнику Изабеллы, и через некоторое время меня снова пригласили ко двору ее Величества, и дело разрешилось самым благожелательным образом. Договором! И грамотой!* Мне было предписано нести миссию христианства на вновь открытые земли. Также я назначался Адмиралом открытых морей, королем и вице-губернатором на всех вновь открытых землях, что в свое время и произошло.

В первые дни плавания я присматривался к команде, ведь людей набрали с большим трудом; моряки в порту города Палос не знали меня, а ведь плыть предстояло неизвестно сколько и, в общем-то, неизвестно куда, известно только, что на запад, пока не найдем новый материк. К тому же корабли до нашего путешествия редко и ненадолго отходили настолько далеко от берегов, что теряли их из вида. Все морские торговые пути пролегали вдоль берегов.

Первые дни плавания я смотрел на людей и думал о том, сколько же дней они выдержат неизвестность. Даже если моя карта окажется верна, то команда все равно будет находиться в состоянии неизвестности все плавание, поскольку расчеты для полуграмотных людей ничего не значат; они верят только в капитана и больше ни в кого и ни во что. О том, что все планы путешествия основаны на косвенных данных, а не на фактах и, что географической точности они не имеют, я и думать не хотел - был уверен в самом конечном результате. В отличие от моряков для меня мало значило: месяц раньше или месяц позже.

Видя слаженную работу команды, я успокоился, хотя в команду могли попасть и сомнительные люди - это всегда настораживает в первые дни любого плавания. Им была обещана достойная плата за каждый день экспедиции. Разговоров только и было, что о планах, на что использовать заработанные деньги, глаза людей горели. И все-таки все наше путешествие я вел два дневника, нарочно занижая в одном из них количество пройденных миль, чтобы моряки не пугались тех далей, в которые занесет нас судьба. Я знал, что настанет тот момент, когда судьба путешествия будет зависеть только от твердости моего слова, характера и веры.

Плавание проходило спокойно: все время дул попутный ветер, море так и ни разу не штормило. Само провидение помогало нам. Однако уже после недели плавания, свободные от вахты моряки стали в основном собираться на носу корабля и задумчиво вглядываться в горизонт по нашему курсу. А то они подолгу смотрели на спасательные шлюпки, и только Господь знал, о чем они думают в такие минуты. Каждый раз, видя, как чей-то взгляд упирался в некую точку на горизонте, я и сам начинал всматриваться вдаль... но до цели нашего путешествия было еще далеко. Надежда все равно вспыхивает каждый раз, когда смотришь вперед по курсу движения корабля. Так устроен человек - он до последнего не теряет надежды, а перестав надеяться, он перестает быть человеком, и что произойдет затем, неизвестно ни самому человеку, ни тем, кто рядом с ним.

Кроме меня изменения в настроении команды заметил еще один человек - наш кок. Как-то он подошел ко мне и сообщил, что с каждым днем в котле остается все больше еды, - а готовит он всегда одно и то же количество. Уже несколько дней, как он уменьшает количество приготовленной еды, чтобы не выбрасывать продукты за борт.

Настал день, когда команда, вдруг, как сговорившись, вообще отказалась есть, выбросив все из мисок за борт, заявив, что кок никуда не годится, и есть это невозможно. Попробовав при всех вареные бобы, что были на этот раз, я решительно заявил, что команда права, и если еще хотя бы раз придется выбрасывать продукты за борт, то кок будет повешен на рее с набитым ртом этой самой едой. Сказал я это столь решительно и жестко, что, повернувшись и, уходя в свою каюту, услышал за спиной тихий ропот толпы - а иначе в эти минуты я их назвать не мог: "... зачем же так-то уж, сразу и повесить?.." Бунт на судне, который мог вспыхнуть, на этот раз был предотвращен, но показал мне, что нервы у моряков натянуты. В следующий подобный случай я решил, что "вздерну" кого-нибудь обязательно. Всю ночь я молился, чтобы все остались живы! Я не мог себе вообразить: что если будет шторм? Встряхнет и сплотит он команду или швырнет ее в хаос паники и безумия.

Но! - опасность подстерегала нас впереди. Однообразие спокойного плавания приводило к апатии людей, но не лишало их того человеческого, что в них было. Они считали дни, смотрели в журнал, узнавая, сколько уже прошли от берегов Испании, подсчитывали количество заработанных денег. Те, кто планировал вернуться к родным берегам, сразу же умножали это количество денег на два - из-за обратного плавания. И вдруг, 16 сентября, случилось совершенно непредвиденное: наше медленное и спокойное плавание почти прекратилось! Шторм? - нет! Полный штиль? - нет! Ветер хоть и слабый, но дул и был попутным. Мы застряли среди густых, плавающих до самого горизонта, водорослей. Я назвал эту часть океана: "банкой с водорослями". Казалось, они никогда не выпустят нас из своих цепких объятий; терялась, и та сокровенная надежда вообще доплыть хоть куда-нибудь, не говоря уже о возвращении; исчез сам смысл достижения цели нашего путешествия. Разговоры в команде практически прекратились, за исключением отдельных слов - чаще ругани и то, вялой. Все безропотно и молча, выполняли редкие команды: "держать по ветру". И в своих записях в судовом журнале мне пришлось, теперь уже, значительно завышать пройденное за сутки расстояние, чтобы показывать морякам, что мы, хоть и медленно, но все-таки двигаемся.

Господи! - укрепи мои силы, поддержи, не дай пропасть надежде, дай силы лукавить с уверенным видом, убеждая, что я уже встречался с такими островами водорослей, и скоро мы преодолеем их?

Ночью я выходил на палубу, и при свете луны вглядывался в горизонт. Я размышлял о том, что, своей бескрайностью, океан и манит нас, и пугает. В отличие от штормов и бурь, где общая судьба вынуждает людей сплотиться в борьбе со стихией, бескрайность - переходящая в безбрежность и безнадежность - лишает человека самого смысла существования и парализует мысль, как и понятия: вечность, бесконечность. Я запирался в своей каюте, делая вид, что сплю, и молился, молился перед иконой Святой Марии, укрепляя веру чтением Библии и прося: не дать сломиться моему духу, придать твердость взгляду и походке, уверенность в словах, в вере и в... мыслях. Мне не к кому было обратиться, ведь в первое путешествие не взяли ни одного монаха.

Я обращался к тебе, любовь моя и хранительница. Я смотрел на икону и, каюсь, видел твое лицо и слышал твои слова: "Никто не поможет тебе вернуться ко мне и к нашему сыну, кроме тебя самого; верую в тебя!" Сколько душевных сил стоило мне выходить по утрам на палубу с уверенным видом после ночного безумия, отчаяния и чувства одиночества? Через неделю над кораблями повисла зловещая тишина, готовая взорваться, и лишь бессмысленность возмущения удерживало людей от паники, бунта и резни.

Наконец водоросли стали редеть и еще через 2 недели исчезли совсем. Моряки воспряли духом, я уже готов был радоваться, что удача и провидение опять вернулись к нам, как заметил, что все разговоры людей были о возвращении. Как вернуться? Можно ли обогнуть этот опасный участок океана и сколько на это может потребоваться дней? Опасность провала дела многих лет жизни вновь нависла надо мной! Но это были еще только разговоры.

Серьезные проблемы начались, когда мы заметили стаи птиц, летящие на юго-запад; к тому же, часто, мы наблюдали остатки стволов деревьев, ветки, различные растения, плывущие по океану. Все это указывало на существование земли в стороне от нашего пути. И я, и некоторые моряки знали, что по этим признакам португальцам удалось открыть многие острова. Всем было понятно, что невдалеке от нас находятся острова или хотя бы один остров. И это уже был неоспоримый факт.

Люди теперь постоянно собирались у левого борта, обсуждая, далеко ли земля, есть ли там еда, пресная вода и... женщины! Не все из команды хотели возвращаться в Испанию. Те, кого никто там не ждал, у кого не было дома, жены, семьи, и кого там - дома, ждали только долги, таверны, нищета, а порой и нелады с правосудием, хотели остаться на открытых землях и начать свою жизнь заново.

И если в начале плавания между моряками часто слышались непристойности относительно женщин, то теперь они в один голос утверждали, что все женщины на свете прекрасны!

Я твердо приказывал держать курс на запад - туда, где была наша предполагаемая цель, и делал вид, что не слышу всех этих разговоров и не вижу вокруг себя алчных и вожделенных взглядов: они жаждали золота и женщин.

Переломный момент настал, когда и капитаны судов предложили причалить к какому-нибудь острову, чтобы запастись свежей водой, провизией, да и подремонтировать корабли. А ведь они вложили собственные деньги в оснащение экспедиции.

В тот день, поняв, что остался в одиночестве в своем стремлении вперед - на запад, и, что мне грозит быть выброшенным с корабля за борт, я удалился в свою каюту. Я понимал, что выбора у меня нет и что выйти из каюты и остаться живым смогу только в одном случае, приняв единственное возможное решение.

Не помню, сколько времени я провел в молитвах, взаперти, в своей каюте, ища ответ в Библии - меня никто не беспокоил, все ждали моего слова. Я знал, что для матросов пойти на прямое неповиновение капитану было тоже непросто, ведь в этом случае, рано или поздно, но правосудие настигнет их. А кара, в лучшем случае, за это - пожизненная каторга.

Положение было критическим; душою мы были устремлены в разные стороны: они на юг к близкой земле - я на запад, вперед, к Азии.

Только тебе, любимая Беатрис, могу признаться: душа моя дрогнула. Что если я был неправ в своих расчетах? И если плыть еще очень и очень долго, то мы не успеем пополнить запасы пресной воды. Что если я погублю людей, которые верили мне? И этот грех я буду нести весь остаток своих дней.

Дрогнула не только душа, но и вера! Я стал искать оправдания себе, как это часто бывает с человеком, у которого нет выбора, кроме одного. Я стал размышлять: "Что если мне не дана была миссия свыше: распространить христианскую веру в Азию, найти путь в Палестину и указать христианам путь для возврата Гроба Господня в лоно истинной веры?"

И тогда! Тогда я вышел, наконец, из своей каюты и решительно скомандовал: "Курс - юго-запад!"

Мы открыли остров, который я назвал: Сан-Сальвадор.

В одной из следующих экспедиций я все-таки достиг материка! Но в той, первой экспедиции, нечего было и думать заставить моряков надолго потерять из вида берег, и мы только обследовали открытые нами острова, идя вдоль их берегов и переходя от одного острова к другому.

Тебе, Беатрис и только тебе вверяю я свою тайну о грехе усомнения в вере.

Только ты поймешь и простишь меня.

Прощай, Беатрис! Я стар и болен, и может это последнее мое письмо.

Сего дня, 18 мая 1506 года.

Дон Кристобаль Колон


20 мая 1506 года от Рождества Христова Колумба не стало. Последними словами великого первооткрывателя были:

" В твои руки, Господи, я вручаю мой дух".


*Свидетельство о пожаловании титула Христофору Колумбу от 30 апреля 1492 г.

"Дон Фернандо и донья Изабелла, Божьей милостью король и королева Кастилии...: После того как вы... Христофор Колумб, откроете и обретете... острова и материк в море-океане или любую иную землю из их числа, да будете вы нашим Адмиралом островов и материка, которые будут открыты и приобретены вами. И да будете вы нашим Адмиралом и вице-королем и правителем в этих землях, которые вы, таким образом, откроете и приобретете, и отныне и впредь можете вы именовать и титуловать себя дон Христофор Колумб, а ваши сыновья и потомки, исполняя эти должности и службу, могут также носить имя, титул и звание дона, и Адмирала, и вице-короля, и правителя этих земель. И вы можете отправлять и исполнять указанные должности Адмирала, вице-короля и правителя упомянутых островов и материка, открытых и приобретенных вами или вашими заместителями, и вести и разрешать тяжбы и дела уголовные и гражданские, имеющие касательство к вышеупомянутой адмиральской должности и к должностям вице-короля и губернатора, согласно тому, как вы сочтете сие законным, и согласно тому, как то обычно было принято и исполнялось Адмиралами наших королевств. И можете вы карать и наказывать преступников. И да будете отправлять вы и ваши заместители должности Адмирала, вице-короля и правителя, и пользоваться всеми прерогативами и привилегиями, которые относятся к этим должностям или присваиваются каждой из них в отдельности. И да будете вы иметь и получать доходы и жалованье со всех упомянутых должностей и с каждой из них порознь, так же и таким же способом, как обычно, получал и получает эти доходы и жалованье наш главный Адмирал королевств Кастилии и вице-короли, и губернаторы наших королевств...

И пусть ни те и ни другие [нотариусы и должностные лица] не изменяют ни в чем текста грамоты под страхом нашего гнева...

Дано в нашем городе Гранаде, в тридцатый день апреля, года от рождества Спасителя нашего Иисуса Христа 1492.

Я - король.

Я - королева.

Хуан де Колома - секретарь".