# Миф о Сизифе. О чем молчит легенда

Андрей Викторович Белов

Сизиф стоял на вершине горы и, обливаясь потом, удивленно и растерянно смотрел на большой камень, лежащий рядом с ним, который он только что закатил сюда...

Сизиф стоял на вершине горы и, обливаясь потом, удивленно и растерянно смотрел на большой камень, лежащий рядом с ним, который он только что закатил сюда. Он оглянулся вокруг и удивился тому спокойствию и равнодушию, которые ощущал: не было ни слез, накатывающих на глаза, ни чувства отчаяния. Не подступал ком к горлу от мысли о том, что вот уже много веков там, наверху, над царством мертвых в мире живых людей о нем давно никто не помнит. Не было чувства страха перед богами. В душе у него осталось только чувство одиночества.


"Проклятая" прозвал он эту гору, не зная ее настоящее название. Да и было ли у этой вершины название, его совершенно не интересовало.


Веками, толкая тяжелый камень перед собой и стремясь достичь с ним вершины, он робко и наивно надеялся на то, что это когда-нибудь произойдет. И каждый раз, когда ему оставалось совсем немного до своей цели, камень выскальзывал из его рук и с грохотом скатывался к подножию горы - горы, которая возвышалась над всеми остальными горами вокруг. Этим поистине адским и бесполезным трудом он занимался уже почти семь веков. Таково было наказание богов за неоднократный обман их Сизифом и до смерти, и после, и за его многочисленные пороки при жизни.


- Да, наши греческие боги держат свое слово! - в который уж раз с того времени, как он покинул родной город Коринф и был повторно и окончательно низвергнут в царство Аида, брата Зевса и Посейдона, говорил сам себе Сизиф, пока камень катился вниз. - Бессмысленная и глупая работа! Сизифов труд - так люди будут называть то, что я делаю, и буду покрыт я вечным позором: так сказали боги. Они долго думали, прежде чем приговорить меня к такому наказанию.


Он уже давно привык разговаривать сам с собой, поскольку за все прошедшие века не видел ни одного человека.


Но все это было раньше, а сейчас Сизиф стоял на горе, любуясь представшими его взору видами горных хребтов, их отрогов и бесконечного количества речушек и ручейков, извивающихся между ними. "Странно, что я никогда не замечал такой красоты вокруг себя", - подумал он и начал не спеша спускаться с горы, оставив камень лежать на вершине.


Спустившись с горы, Сизиф сел на большой плоский выступ в скале. Вокруг него лежали груды расколовшихся камней. "Сколько же их не выдержало при падении ударов о гору, а ведь я после того, как камень раскалывался, следующий выбирал покрепче и без трещин". Взглянув на вершину горы, он впервые усомнился в том, что в его силах было закатывать огромные глыбы на столь высокую гору. "Неужели это было на самом деле?" - мелькнула у него мысль.


- Они долго думали! - сказал он громко, уже никого не боясь, и впервые за века расхохотался, да так, что его смех, многократно отразившись от ближних и дальних гор, слился с его собственным смехом. Казалось, что смеялся над богами весь мир, окружающий Сизифа.


- Но почему я спокойно сижу и ничего не делаю? - разговаривал он сам с собой. - Почему пропал страх перед богами? Впрочем, они и не проверяли никогда, чем я тут занимаюсь. Наверное, уверены в том, что никто не может ослушаться их приговора, а значит, нечего и проверять.


- Да! Именно так, - ответил он сам себе.


За много веков Сизиф впервые ощутил, как сильно у него болят все мышцы тела. Но только он попытался растереть их, как тут же почувствовал, что не в силах пошевелить руками, и он медленно стал сползать с выступа в скале, пока не оказался лежащим на каменистой поверхности. Он даже не почувствовал, как острые камни врезались в его тело. Сизиф лежал, глядя вверх и радуясь темным свинцовым облакам, проплывавшим над ним. "А есть ли небо, там, за облаками?" - подумал он и тут же рассмеялся, настолько эта мысль показалась ему абсурдной и глупой.


Впервые ветер высушил его тело от пота. Из одежды на нем ничего не было: время истерло его хитон до последней нитки. Снова взглянув на гору, он подумал: "И ведь самую высокую выбрали - эти боги!"


Вскоре он услышал веселое журчание воды и, повернув чуть голову, увидел недалеко от того места, где он лежал, ручеек. Он смотрел на него и мечтал напиться. После нескольких попыток ему все-таки удалось перевернуться на живот. Полежав так некоторое время, чтобы отдышаться, Сизиф пополз к ручью. Не одну женщину он не желал так сильно, как сейчас желал напиться из этого ручья. С огромным трудом он добрался до воды.


- Свобода! - вдруг услышал он чей-то громкий вопль, сделав первый глоток воды, и тут же понял, что это был его собственный голос.


Напившись, он откинулся на спину и тут же забылся в глубоком сне в этом не понятном ни одной живой твари подземном царстве смерти, горя и страданий.


Проснувшись, Сизиф пошел куда глаза глядят, все дальше и дальше уходя от проклятой горы. Вскоре он увидел между гор открытое пространство и устремился туда. Выйдя на равнину, он, не задумываясь, продолжил двигаться вперед. "Лишь бы как можно дальше от этих гор!" - уверенно решил Сизиф.


Наконец он наткнулся на натоптанную и пустынную дорогу. Недолго думая, Сизиф пошел по ней, вдыхая воздух полной грудью и радуясь тому, что ноги больше не натыкаются на острые обломки камней. Он останавливался только затем, чтобы напиться из очередного ручья, и никак не мог окончательно утолить жажду, накопившуюся за века тяжелого и нечеловеческого труда.


Через некоторое время ему стали встречаться боги. Кто-то из них шел навстречу, кто-то обгонял его, но никто не обращал на осужденного никакого внимания. Встретившийся бог Гермес на вопрос Сизифа о том, что ему делать дальше, отмахнувшись от него, даже не повернув головы в его сторону, только и сказал:


- Не до тебя нам сейчас!


Сизиф растерянно стоял на краю дороги и смотрел вслед Гермесу. Наконец тот скрылся вдалеке, ни разу не обернувшись. Все боги, которые встречались Сизифу, шли, потупив взгляд, и выглядели чем-то сильно озабоченными, и если шли не в одиночку, то тихо что-то обсуждали между собой. Сизиф стал прислушиваться к их разговорам и из отдельных услышанных им фраз понял, что там наверху, в мире людей из-за какой-то новой веры и нового Бога его боги быстро теряют силу и влияние на мир.


Сизиф сел при дороге и задумался: "Боги потеряли свою силу и свое влияние - боги, которых я уважал и ненавидел, боялся и обманывал и при которых я прожил всю свою жизнь. И это мои-то боги?"


От этих мыслей он опустил голову и долго еще сидел неподвижно в полной растерянности. Спустя время способность думать вернулась к нему: "Так это значит, что, дойдя до реки Стикс, отделявшей мир живых от царства мертвых, я могу попытаться переправиться через нее, так как, наверное, перевозчик душ Харон бросил свою лодку. Трехглавый пес Цербер, не выпускающий никого из царства мертвых, тоже наверняка, поджав хвост, куда-нибудь сбежал. И я вернусь в мир живых! Все именно так, раз уж сам Гермес от меня отмахнулся. Да, так! Но только сначала надо выбраться из этой пропасти Тартар, где я нахожусь за оскорбление самих богов".


Сизиф встал и пошел дальше по дороге, соображая на ходу: "Вперед! Там что-нибудь придумаю! Ведь не зря же я славился при жизни хитростью и изворотливостью".


Он шел быстро и уверенно, радуясь своей свободе, и ему было все равно, сколько придется идти, он готов был идти вечно, время в поземном царстве Аида не имело никакого смысла: оно стояло.

И вдруг Сизиф стал идти все медленнее и медленнее и наконец совсем остановился. Постояв некоторое время в раздумьях, он повернулся и решительно зашагал назад.


Прошло время, и он вернулся к горам, с большим трудом нашел свою гору, им же прозванную "Проклятой", и поднялся на ее вершину. Камень лежал на том же месте. Долго стоял он около камня, напряженно думая. Две глубоких складки лежали на его лбу над переносицей.


- Нет! Это все-таки мои боги! - громко без тени сомнения наконец сказал Сизиф и, посмотрев последний раз вокруг, толкнул камень ногой.


Тот с грохотом покатился вниз, и тут же Сизиф побежал за ним, крича в каком-то экстазе:


- Мои! Мои! Это мои боги!


Начиналась эра христианства.