# Полнолуние

Андрей Викторович Белов

Одиночество - серьезная проблема современного общества. И чем больше человечество изобретает и совершенствует средства связи, тем серьезнее становится эта проблема. Мобильные телефоны, планшеты и компьютеры переводят общение людей в виртуальное пространство и лишают человека живого общения. "Самое сильное чувство одиночества человек может испытать именно в толпе" - в "толпе" звонков смартфонов, электронных сообщениях и СМС. А человеку всегда хотелось бы найти хотя бы одну "родственную душу", с которой он был бы близок именно душой. Вот об этом наш рассказ.

День ушел куда-то на запад. По эту сторону горизонта была ночь. Я сидел за столом напротив окна, подперев голову ладонью. Небо закрывали облака, мир своим мраком прижался к стеклам окна, не было видно ни зги. Чувство одиночества, усиливаясь в такие часы до невообразимой тоски, захватило меня. Неясные образы возникали и исчезали в голове, меня клонило ко сну, но в дремоте я все-таки пододвинул к себе карандаш и бумагу...

И вдруг вой, одинокий и отчаянно безысходный, заставил меня поднять слипающиеся глаза. Небо разъЯснилось.

Полнолуние...

Появление луны было неожиданным в этой беспросветности. Ее свет как будто призывал все живое встрепенуться от отчаяния и объединиться в своем одиночестве. Уравнивала ли луна в правах всех, не обращая внимания ни на природную иерархию, ни на социальный статус, ни на возраст и амбиции, я не знаю, но все мы были сейчас ее детьми и ее сиротами - сиротами подлунного мира. Может быть, только под луной мы можем... нет, не ощутить, а только приблизиться к ощущению единства с этим миром и друг с другом - единства одиноких душ.

Шло время, я завороженно слушал этот вой, обращенный ввысь, и понимал, что в это мгновение, глядя на небо, я вижу то же, что и тот, кто воет. Не сразу, но я стал различать интонации, чувства и почти понимать, что хотел выразить голос. Это были мысли без слов, это было состояние души - одиночество, понятное всему живому. Голос говорил о праве занимать свое, именно свое место во вселенной и указывал на несправедливость и скоротечность этого мира. Мысли и чувства входили в меня, становились моими, и в душе я уже готов был тоже обходиться без слов. Лунный свет и одинокий вой показывали мне путь к пониманию того, что есть вокруг меня вечного и непреходящего, и того, что есть в нем конечного и бренного. Я увидел этот мир в его гармонии белого и черного, в его холодном свете и космическом мраке, без начала и конца. Отодвинув от себя бумагу и карандаш, я вслушивался в звуки ночи.

Второй... третий голос... затем еще и еще; с разных концов поселка присоединялись воющие голоса.

Что-то подтолкнуло меня встать, выйти на улицу. Я обогнул дом на западную сторону, где была видна луна, подвинул под себя опрокинутое ведро и сел.

Я стал осматриваться вокруг и прислушиваться. Голоса начинали казаться мне родными. Я пропускал эти звуки через себя, и мое сознание, постепенно проникалось их гармонией. Мир становился для меня все более и более простым и понятным; все становилось естественным; я стремительно растворялся в природе с ее бесконечной и такой родной сущностью. Мысли рождались во мне и уходили, уступая место другим мыслям; сразу несколько мыслей одновременно возникало в голове; они не пересекались и не путались, каждая жила самостоятельной жизнью, ведь они были без слов. "Присоединиться к этому действу, стать его частью! Но как?" Я вслушивался в этот многоголосый вой и старался понять законы мышления всего живого в целом. Несколько раз я пытался начать выть, но то хрипы, то повизгивания сбивали дыхание. Я снова прислушался к вою собак и снова постарался понять, что же делает их вой таким естественным, простым и понятным.

Необъятный и завораживающий мир звуков, запахов и образов предстал передо мной. Вдруг, поняв что-то важное, а скорее, почувствовав какими-то новыми для меня чувствами, я сел на землю на задние лапы, поднял морду к луне, вытянул шею, выпрямил хвост по земле и... ЗАВЫЛ.

Мой голос звучал чисто, сильно и проникновенно. Голос отражал состояние моей души и звучал в унисон с ней. Простые и доступные всем ноты рассказывали миру обо мне лучше миллиона слов - слов, которые, по сути, оказались бы ложью. На глазах выступили слезы - нет, не одиночества, покинутости и забвения, а слезы радости - радости бытия.

Теперь уже я понимал, что вой - это... ИСПОВЕДЬ, которая обнажает душу перед всеми и, главное, перед самим собой, ничего не прося и не жалуясь, вой - это... МОМЕНТ ИСТИНЫ, это интимное общение с вселенной.

Удивительно, насколько долго хватало мне воздуха: только изредка я прерывался, чтобы снова сделать глубокий вдох. В моем голосе отражалась вся моя жизнь: радость рождения, детство, первое свидание и познание, грусть о невозвратных летах и радость жизни... все было в моем крике - я оголял душу.

Вскоре голоса смолкли...

Теперь уже я выл в полном одиночестве. Я выл самозабвенно; понятия времени и пространства для меня уже не существовали, да и себя я перестал ощущать как такового, как единица, как существо, принадлежащее этому миру, я растворился полностью, без остатка в этом лунном свете, в этом пространстве и в этом времени. Я был счастлив - счастлив вообще.

Постепенно собаки стали собираться в отдалении от меня, прижимаясь к противоположной стороне улицы, пролегающей рядом с забором. Они подходили осторожно, словно крадучись. Вторая... пятая - наверное, все, что выли в поселке. Они собрались вместе и, как мне казалось, с удивлением смотрели на меня и... слушали.

Но вот одна за другой собаки начали присоединяться к этой песне. Все мы выли на разные голоса, и души наши изъявляли себя в соответствии с собственными колебаниями... Голоса сначала случайно, но затем все чаще и чаще стали переплетаться и сливаться друг с другом и наконец слились в грустную единую песню - песню одинокой и отчаявшейся ДУШИ.

Не сразу, но наши души зазвучали в унисон, и единый голос понесся по просторам космоса; все стало вибрировать и расплываться и наконец потеряло свои первоначальные очертания. Исчезло все, был только голос - голос, заполнивший собой самые дальние и потаенные уголки мироздания; это уже не были голоса земных существ, слившиеся воедино, - это был голос самой вселенной, колебания ее ДУШИ...

Вдруг облака закрыли луну, и все смолкли. Я медленно стал подходить к забору; я чувствовал всех их, стоящих за забором, родственными душами. Подойдя совсем близко, я разглядел... О, Господи! - глаза-то, глаза были человеческими... За каждой парой глаз была своя судьба, своя жизнь и свое одиночество. Я стоял и не мог оторвать взгляда...

Мысль о том, что я не один в этой ночи, мелькнула у меня. Как сказать по-собачьи "Кто вы?", я не знал. Собаки еще немного постояли, повернулись и медленно скрылись в переулках поселка.

Грустно и не спеша, просеменил я к дому.


Я лежал на кровати и размышлял о своей судьбе и уже начал дремать, как раздался телефонный звонок. Я взял в руку телефон. "Алло, алло!" - в трубке молчали, замолчал и я. Почему-то мне вспомнились "человеческие глаза", и я собрался спросить: "Кто вы?" Раздались короткие гудки, и я заснул.

Утром я проснулся рано. Солнце приветливо освещало поселок. Я вышел из дома, подошел к забору, по дороге машинально поставив на место перевернутое ведро. Я стоял и смотрел на дорогу за забором и пытался что-то вспомнить. Я увидел, как поселковая собака пробежала мимо, прижимаясь к противоположной стороне улицы и оглядываясь на меня. И вдруг я весь встряхнулся от кончика носа до кончика хвоста, как будто стряхивал с себя воду...

"Почудилось", - подумал я.

Вернувшись в дом, я с удивлением обнаружил на столе листки бумаги с этим рассказом.


Вот только с того самого дня я часто стал гулять по поселку, осторожно заглядывая прохожим в глаза, ища встречи с теми самыми - "родственными душами".