К тебе как в храм любви спешу походкой светской,
А будь татарин я, то шёл бы как в мечеть.
Я кротостью твоей, сродни улыбки детской,
Сражён, мой милый друг, сильнее всех мечей.

Тевтоном на Руси в железном облаченье
На озере Чудском я по тебе тащусь.
Настолько велико к тебе моё влеченье,
Ты только прикажи, под лёд я провалюсь.

Когда с тобою я в томительной разлуке,
Мне с думой о тебе весь день ходить не лень.
Меня влекут твои пленительные руки,
Им добровольно я готов отдаться в плен.

Податлив я как лён, вей из меня верёвки.
Веди меня в ту степь и взнуздывай меня. 
Ты мною управляй, я на подъём нелёгкий,
Но под тобой живей задорного коня.

Когда б я был гусар, как наш Денис Давыдов,
Поэтов всех мастей тебя б заставил петь,
Я сам к тебе в полон французом пленным выдан
И стал ему под стать галантен как медведь,

Попавшийся в капкан. О чувствах беспардонно
Расскажет на весь мир счастливейший мой рык
Про то, как угодил я в омут глаз бездонный,
А был бы я узбек, сказал бы, что в арык.

Но ты меня простишь, что не хожу к обедне,
За мыслей кавардак и помыслов бедлам.
Прикажешь, наступлю я на ухо медведем
Вздыхателям твоим иль просто в ухо дам. 

Накал срастей сродни Шекспиру Уильяму
В моей груди как смерч загнал меня впросак,
И рухнул я под ним в безвылазную яму.
Да ты же fell in love - сказал бы англосакс -

Когда упал в любовь, не надо лицемерить,
Не выползал ещё из ямы той никто.
Поэт - не конь в пальто, но врёт как сивый мерин.
И как ты низко пал... А я б сказал - а то!

По-ихнему, of course, да я упал, конечно,
В любовь упал, мой друг, по-нашему - попал. 
Будь я Омар Хаям иль перс иной беспечный,
Тебе бы на форси я б оду написал.

Но я не англосакс, не перс и не татарин,
Хотя ни одного из них я не хулю
И более того скажу: спасибо, парни.
Без них не передать, как я тебя люблю.