Чти Господа, дух укрепишь и плоть.
Не бойся никого, сын, кроме Бога.
Одна для всех проложена дорога -
Всех приберёт со временем Господь.

У Бога с этим строго, царь сказал.
Одно лишь в этом мире неизменно -
Хоть могут отказать любые гены,
Ген старости ни разу сбой не дал. 

У времени подвешенный топор
Вниз упадёт согласно Божьей смете.
Как можно низойти в жилище смерти,
Вновь Соломон заводит разговор.

За преждевременность с кого взыскать,
Найти и наказать, призвать к ответу?
Кто прихоти приносит юность в жертву?
Шерше ля фам! А где её искать?

Смотрел в окно однажды Соломон,
Картину свозь решётку наблюдая, 
Как женщина уже немолодая
Зелёного юнца брала в полон.

Из будуара в сумерках ночи
Царь рассмотрел на ней наряд блудницы.
Он зреньем обладал не хуже птицы
И женщину из прочих отличил.

Шумливый, необузданный зверёк,
С ногами прочь бегущими от дома
По площадям игриво в позе томной
Она стоит, слаба на передок,

Всё строит ковы. Как в иные дни 
Она схватила парня, целовала,
С лицом бесстыжим речь про покрывало
Она вела, как хорошо под ним

Любовью упиваться им двоим.
Досадно упустить удобный случай,
Покуда муж её торчит в отлучке,
Она имеет право быть с другим.

Муж взял с собой в дорогу кошелёк,
Домой придёт ко дню лишь полнолунья...
А то, какая эта дама льгунья,
То юности зелёной невдомёк.

Всё слышал сквозь решётку Соломон.
Как женщина стелила парню мягко.
Её речам в ответ согласно вякал,
В сеть нежных слов попался охломон.

Уст мягкостью та овладела им.
Как вол, пошёл за ней он на закланье,
Как пёс на цепь, отвергнутый в изгнанье,
Олень на выстрел, к ведьме херувим.

Ныряет птичка глупая в силок.
Незнание страшнее чем измена.
В огне любви, преддверии Гиенны,
Как мотылёк сгорит тот паренёк.

Объятия блудницы - мира зло.
Из мёртвой хватки будто из-под танка,
Возможно, кто-то выбрался подранком,
Но сколько в тех окопах полегло

Из наших - даже не хватает слов
Оплакать всех... На то бытует мненье - 
Не слушали отцовы наставленья.
Но ты, сын, полагаю, не таков.