Одинаковое детство 
Выдаёт любая власть -
Накормиться и одеться 
И в кутузку не попасть.

Матерей мы не винили, 
Нелегка у них тропа -
Двух мужей похоронили, 
Третий без вести пропал.

Многое в отцовском доме 
Узнаётся лишь потом.
Кто меня бы познакомил 
С моим собственным отцом.

Тайна детская, конечно, 
Разрешиться бы смогла б,
Но мой дед мягкосердечный 
Сердцем оказался слаб.

Тесть хвалил отца, мол Верку 
И с дитём Серёга взял.
Лентой траурною сверху 
Рот Господь ему связал.

Замолчал навеки рупор, 
Отошла его душа.
Крёстная входила в ступор, 
Когда речь о детях шла. 

Где теперь она не знаю, 
Не искал по мере сил
И грозу в начале мая 
Про отца не расспросил.

О своём туманном ретро 
Мама взрослой детворе
Сообщила, что на смертном 
Не расколется одре,

И судом моим третейским 
Мне масонов не судить,
Про особенность еврейства 
Мягче надо говорить.

На иврите мне на бирке 
Врач фамилию писал...
В общем так - не плюй в пробирку, 
Из которой вышел сам.

Белый свет я встретил мрачным,
Покидая тот роддом.
Видел я - меня дурачат, 
Но ещё не ведал в чём.

Лишь теперь, когда мой пафос 
Оказался не у дел,
На себя взглянув с анфаса, 
Я этнически прозрел.

Приоткрыло в тайну дверцу
Дело громкое врачей.
Оказалось, что отец мой 
Не последний был еврей.

Что Сергеич, что Семёныч -
Как меня ни назови...
Хорошо хоть не найдёныш,
А продукт большой любви.

Так антисемит прожжённый 
Был узнать я обречён,
Что отец мой наречённый 
Гервиш, чем не Шниперсон?

По обрядам ихним строгим - 
Всех, кто до семи недель...
За интим себя потрогал, 
Ужаснувшись - Неужель..?

За семейную ту драму 
Я прощу отца, Бог с ним,
Но скажу: Спасибо Мама, 
Что я цел и невредим.

Окажусь когда за ересь
Иудеями гоним,
Выберу себе я Гервиш
По папаше псевдоним.