Белова Алина Тимуровна: другие произведения.

Сказание второе: Плач Волка (2015)

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс фантастических романов "Утро. ХХII век"
Конкурсы романов на Author.Today

Летние Истории на ПродаМане
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Книга вторая из цикла "Сказки одинокого Ворона". Кровопролитная война с Корсаками продолжается, и всё чаще слышится таинственный и пугающий голос давно забытых богов. Тьма вырывается на свободу, и молодым князьям и княжнам пора задуматься о том, кто действительно является их врагом. Ведь перед истинной Тьмой устоять поодиночке невозможно. И даже старый враг может оказаться ценным союзником в новой неравной схватке с самыми тёмными и ужасными сторонами Первых богов.


Плач Волка
Книга вторая


Июль

  
   Кроваво-красное солнце походило на глаз дракона. Проплывавшие мимо облака окрашивались в ярко-алый оттенок и тонули где-то на горизонте, будто их пожирало древнее чудовище, скрывавшееся где-то за великими горами Старолесья. Всякое бедствие порождает у суеверных безумные мысли о собственных согрешениях... но когда случается нечто подобное, молиться богам начинают даже те, кто раньше в них не верил. На что разгневались Всемогущие? Что хотели показать этим кровавым солнцем? Никто не знал. А тем временем безумцы жгли соломенные чучела на площадях и улицах. Безликие соломенные куклы, символизировавшие тех, что правили миром до прихода Четверых. Суровые времена порождают суровых богов, это знал всякий. Беззаботные времена четырёх новых богов прошли, и всё больше людей вспоминали о своих истоках.
- Глупцы. Если бы войну можно было остановить какими-то обрядами, - прошептала Эвлин, сжимая в руках колье в виде серебристой паутины. - Если бы всё было так просто, я уже давно заставила бы Псов захлебнуться их собственной кровью.
   Но войну невозможно было остановить. Здесь, в небольшой деревушке под чудным названием Неприметная, Вороны созывали знамёна. Люди стекались в лагерь со всех сторон, ржали лошади, трещали костры, слышались громкие голоса воинов, весело болтавших у огня. Пёстрые стяги сливались в единую серую кашу. Среди них мелькали птицы, хищные коты и даже те, кого Эвлин совсем не ожидала увидеть - рыбы, два коня на дыбах, пробитый копьём кабан и другие. Сколько родов покинули свои дома и отправились сюда, на самый край земли? А главное, зачем - присягнуть десятилетнему мальчишке? Безумцы. Все они безумцы, говорила себе Эвлин.
   Многим приходилось кутаться в тёплые плащи и шкуры - холодный ветер с океана был неотъемлемой частью вороньих земель. Именно это всегда раздражало княгиню в Апраке. Двадцать лет назад Эвлин молоденькой девушкой приехала с князем Воронов в эти земли, и с тех самых пор Вороний Пик стал её новым домом. Домом, в котором постоянно было отвратительно сыро и холодно. Это место прекрасно подходило Таоданам, Сельвигам, Орлам - но никак не Шакалу. Род Тельмари привык к теплу и солнцу над головой, а не к небу, затянутому свинцовыми тучами. В Беш-каре даже зимой не бывало снега. А здесь он лежал с сентября почти до середины мая.
   Но все эти воины, собравшиеся в лагере, родились и выросли на Вороньем утёсе. Этот воздух был им как отец, а земля под ногами - как родная мать. Шакал среди воронов - так ощущала себя княгиня. И именно так всё было на самом деле. Она не хотела этого. Её не звали на поле боя. Её удел - сидеть в замке и рожать мужу наследников. Но князь Таодан мёртв. Смерть не явилась неожиданно, она долго и упорно преследовала Марвина последние годы его жизни. "Береги" - вот были последние слова старого князя. Эвлин не успела даже переспросить его, что именно. И её мужа не стало. Он закрыл глаза и больше не просыпался. Никогда. Чёрные девы предали его тело огню, и от Марвина Таодана не осталось ничего, столь дорого Эвлин. Его запах, его хрипловатый смех, холодные глаза, при виде которых даже воздух начинал казаться солёным.
   Марвин оставил ей лишь детей. И от этого Эвлин ещё сильнее полюбила их. Они были смыслом всей её жизни. Княгине всегда казалось, что из её сыновей вырастут Шакалы. Джакал, её племянник, сын Гайи, был настоящим Тельмари. Кровь Псов всегда была сильнее. Но оба сына Эвлин были истинными Воронами. Как получилось так, что Алак, маленький слабый мальчик, боявшийся темноты и шорохов, стал императором? Как он превратился из хрупкого плаксивого князя в отважного хранителя врана? Как женился на наследнице Питонов, чтобы стать шаттаром? Это была кровь его предков, и отнюдь не гнусных предателей и коварных заговорщиков, коими являлись все Псы. Алак был настоящим Таоданом, наследником Империи Ворона. И теперь этот молодой император собирал войска, чтобы двинуться на Латаэн.
   "Какая ирония, - подумала Эвлин, наблюдая за происходящим в деревне с холма, где остановила своего серого жеребца. - Я покинула Восток двадцать лет назад, а теперь мой старший сын отправляется туда с войском, чтобы вернуть власть Империи Ворона. Жизнь раз за разом совершает круг. Что теперь мне ожидать? Что сын мой вернётся из Латаэна с невестой из Псов?"
   Эвлин не одобряла этот брак с девчонкой из Питонов. Змеи никогда не вызывали у княгини доверия. Женщина с самого детства слышала от придворных, что это род предателей. Эньяр Чернозубый был лишь одним из многих, кто восстал против власти Воронов. Но разве могла Эвлин судить Питонов, когда в ней самой текла кровь заговорщиков? Тельмари поддержали Корсаков в их стремлении свергнуть законного правителя, последнего императора Воронов. Тельмари были теми, кто захватил в плен Марвина Таодана, стоило только появиться риску, что этот человек сможет наследовать трон. Тельмари всегда и во всём подражали Корсакам. Так чем же Эвлин была лучше предателей-Питонов?
   Откуда-то сзади послышался стук копыт, и княгиня, вырвавшись из раздумий, подняла голову. Рядом на своей лёгкой пегой лошадке остановился Юанн и весело улыбнулся матери. Совсем ещё ребёнок - ему было только десять. Но уже сейчас он куда больше напоминал Марвина, чем Эвлин. У него были густые вьющиеся волосы, почти белые, и глаза небесной голубизны. У Юанна и Алака была глупая привычка хмуриться из-за всяких пустяков, как и у Марвина. Княгиня помнила, что эта черта в муже веселила её больше всего. Старый Таодан всегда казался таким мрачным, задумчивым, хотя на самом деле в голове его гулял ветер. Не удивительно, что в конце концов морской бриз выел последние остатки его благоразумия, превратив старика в настоящего параноика. Перед своей смертью он и вовсе сошёл с ума - смотрел на окружающих стеклянным взглядом и шептал "Береги".
   - Я просила тебя остаться с воинами, - мягко улыбнулась Эвлин, выпрямляясь в седле. - Не стоит разгуливать без охраны, Юанн.
   - Не стоит волноваться, мама, - мальчик натянул поводья своего горделивого жеребца, одного из самых красивых скакунов, которых держали в стойлах Таоданов. Эвлин помнила, с каким восторгом Юанн впервые оседлал своего Шторма.
   - Я видела, у тебя появились новые друзья, - с натянутой улыбкой произнесла княгиня, видя через плечо сына, как за ними пристально смотрят несколько высоких широкоплечих мужей. Юанн, резко обернувшись, кивнул им.
- Они хотят обсудить со мной продвижение войск. Мы должны соединиться с Алаком.
Эвлин улыбнулась и провела рукой по белоснежным кудрям сына.
- Этим займусь я, мой птенчик. Тебе совершенно не нужно всё своё время тратить на этих надоедливых князей.
- Но я уже не птенчик. Господин Родхард, что из дома Чёрного Окуня, сказал мне, что я взрослый князь и должен сам принимать решения.
   Его голос прозвучал слишком холодно, и Эвлин вздрогнула. С большим удивлением она посмотрела на Юанна и увидела в его глазах то, чего боялась больше всего: уверенность в том, что ему больше не нужна родительская забота.
"Твои птенчики улетают из гнезда один за другим, а ты будешь вечно заперта в этих серых каменных стенах. Шакал в клетке. Какая ирония"
Эвлин с большим трудом заставила себя улыбнуться и проводила сына взглядом, когда тот, пришпорив пегого жеребца, лёгкой рысью погнал его обратно к своим вассалам. Ему было всего десять, а он уже держался уверенно, как настоящий князь. Великий князь, брат императора-Ворона. А кем была Эвлин? Она была шакалом в вороньей стае, чужаком, которому никто не был рад.
   Этого всего не могло происходить. Алак должен был вернуться из Академии и занять трон Вороньего утёса, а вместо этого отправился на передовую, связался с Югеном Роялдом и объявил себя императором. Теперь князем Апрака был маленький Юанн. О боги, он слишком легкомыслен для этого! Его невозможно удержать на одном месте, объяснить простую истину, внушить, что обучение нужно для того, чтобы в будущем он смог занять трон в случае смерти своего брата. Но Юанн не слушал ничего. Мастер над книгами пытался научить его писать, но мальчик упорно сбегал с уроков, а если ему нужно было написать письмо, вместо букв он использовал рисунки. Юанн даже придумал свой собственный язык и обучил ему придворных детишек, которым нравилось использовать различные образы в качестве шифра.
   - Скорее солнце встанет на западе, чем этот мальчишка будет учиться, - сказал как-то мастер над книгами, и больше Юанна не трогал никто. Даже сама Эвлин. Мальчик был Вороном - непоколебимым, упёртым.
"Тебе нужно изменить герб своего рода на барана! - как-то раз сказала Эвлин своему мужу. - Вы скорее расшибёте себе череп, чем измените своё решение. Ты не Сатарн, чтобы идти только одной дорогой".
   Сопровождавшие княгиню воины поравнялись с ней и поприветствовали кивком головы. Эвлин лишь сухо приказала им направляться к деревне и повернула своего жеребца. Молодой князь Апрака и Великий князь Фабара прибыл в лагерь. Женщина чувствовала себя не в своей тарелке, когда они проезжали мимо приветствовавших их младших князей и командиров. Все эти люди смотрели на неё, как на Шакала. За двадцать лет она так и не стала для них своей. Гайя превратилась в настоящего Сельвига. А Эвлин? Стала ли Эвлин вороной? Нет. Она продолжала быть Тельмари до мозга костей.
   - Приветствую вас, моя госпожа, - кивнул один из младших князей, Шакаэн Локсар. Это был седовласый мужчина с чудовищным шрамом, пересекавшим всё лицо от уха до челюсти, из-за чего губы у него постоянно были изогнуты в усмешке. Этот человек никогда не нравился Эвлин. Но не только из-за внешности - он постоянно менял свою позицию, клялся в верности то одному, то другому князю, не раз предавал Марвина. Только чудом Шакаэн после всего этого оставался жив. Впрочем, в порыве ярости Марвин как-то раз отрезал ему ухо. Теперь этого не было видно под густыми седыми волосами, но Эвлин до сих пор помнила, как жалкий младший князь кричал и извивался, когда Таодан собственными руками свершал правосудие.
   - Избавь меня от своей любезности, Шакаэн, - бросила Эвлин, входя в шатёр. Молодые пажи тут же бросились к ней и сняли с плеч тёплую норковую накидку. - Я явилась не для того, чтобы лицезреть твою отвратительную морду и слушать твои льстивые речи.
   - Вы как всегда добры ко мне, моя госпожа, - усмехнулся Шакаэн. - Позвольте тогда узнать, чем мы обязаны вашему визиту.
   Эвлин не ответила ему, ожидая, пока одна из служанок отстегнёт плащ. Совершенно не стесняясь, женщина принялась стягивать с себя тяжёлое платье и бросила его в сторону. Пажи принесли ей лёгкие походные штаны и рубашку, вместе с ними - кожаные доспехи, усиленные металлическими пластинами, пришитыми по бокам и на животе. Молодые мальчишки старательно не смотрели в её сторону, на обнажённые груди и стройную талию, в то время как Шакаэн без капли смущения пялился во все глаза - Эвлин чувствовала это даже спиной. Приглушённо усмехнувшись, женщина убрала волосы, подождала, пока пажи закончат закреплять доспехи, и обернулась.
   - Ты никогда не отличался воспитанностью, Шакаэн. Любой другой на вашем месте уже догадался бы отвернуться.
   - Не каждый день женщины при мне начинают переодеваться в доспехи, - заметил Шакаэн, слегка прокашлявшись, и Эвлин одарила его кривой улыбкой:
   - Не забывай, в чьём шатре ты находишься. Я княгиня Воронов,
- ... а я всего лишь мелкий князь, - улыбнувшись, кивнул мужчина. Княгиня с сомнением посмотрела на него. Нет, посмотрите - сама невинность! Шакаэн умел подобрать правильный тон, чтобы добиться своего. Только вот собственный яд змею не отравит, и Эвлин на эти уловки не поведётся.
- Ох, Локсар, неужели ты решил подлизаться ко мне, чтобы заполучить более высокий титул со смертью моего мужа? - Эвлин, улыбаясь, сделала шаг к Шакаэну и скользнула рукой к его штанам. На миг по лицу мужчины проскользнуло изумление, но в следующий миг он, расплывшись в улыбке, нагнулся к княгине и коснулся своими грубыми руками её надушенной шеи. Княгиня же прильнула губами к его уху и прошептала: - Или ты даже осмелился в своих самых сокровенных мечтах заделать со мной кучу маленьких бастардов, которые будут претендовать на трон моих сыновей, если с ними что-то случится? Учти, я вырву всё, что находится у тебя ниже пояса, если ты поспеешь хоть пальцем тронуть Юанна.
   Шакаэн резко отшатнулся назад и посмотрел на неё широко распахнутыми глазами, бледный, как настоящий мертвец. Эвлин лишь рассмеялась. За двадцать лет, проведённых в Фабаре, женщина так и не избавилась от старых привычек. Она была Шакалом, бесцеремонным, ничего не стесняющимся, не следующим никаким манерам и правилам приличия. Княгиня позволяла себе говорить то, о чём другие благородные дамы постеснялись бы даже подумать. Но именно из-за этого Марвин и полюбил её двадцать лет назад. Пожалуй, прямолинейность и честность Алак получил именно от своей матери.
   - У меня не было и мыслей о том, чтобы вредить вашим сыновьям, моя госпожа! - воскликнул Шакаэн, отступая на шаг. Он и не заметил, как Эвлин, вытащив из ножен свой кинжал, многозначительно направила его острие чуть ниже пояса мужчины. - Я всего лишь желал пожелать вам хорошего дня, обсудить ваш визит в лагерь. Кстати, а почему вы привезли с собой князя Юанна?
   Эвлин хмыкнула и убрала кинжал. Этот человек её раздражал. При малейшей опасности он пытался казаться непричастным, словно его даже рядом не было в этот момент. Верности от подобных слуг ожидать было нельзя. Сейчас, когда весь Вороний утёс остался на юного Юанна, Эвлин должна была оберегать и защищать сына. Она была не только его регентом - Алак попросил мать защищать Апрак, пока он не закончит обучение в Академии. Сейчас ситуация изменилась, старший сын отправился на войну, и Вороний утёс всё так же держался на плечах вороньей княгини.
   - Налей мне вина, - бросила Эвлин, усаживаясь в кресло. - Я желаю отпраздновать последнюю победу моего императора. Кажется, он победил войско из восьми тысяч воинов возле границ с Елесом?
   В горле пересохло, и женщине с дороги сильно хотелось пить. Прямо сейчас княгиня не напоминала благородную даму, супругу покойного князя. Она была настоящей воительницей, гордой, опасной. Она была Шакалом. Жаль, что вся прежняя красота её иссякла. Лицо покрыла сеть морщинок, золотистые волосы начали седеть, а глаза потемнели от усталости. Грудь слегка обвисла и больше не была столь упруга, как раньше. А ведь когда-то давно десятки восточных князей желали заполучить руку и сердце молодой шакальей княжны. Интересно, возжелали бы они её сейчас?
   - Прошу, ваша милость, - Шакаэн протянул ей бокал. - Ваш сын, да славится имя его на века, действительно победил врага у Елеса, но эта победа мало что ему принесла. С таким же успехом он мог выставить своих людей в линию и сам убивать каждого десятого воина, чем отправлять их на бесполезную гибель.
- Его победы вдохновляют наших солдат, - возразила Эвлин.
- И раздражают князей. Они хотят перейти через Чёрную грань и ударить Корсакам в лицо, а не возвращать свои земли по кусочкам. Весьма бесполезным кусочкам.
Эвлин покрутила бокал вина в пальцах, пристально осмотрела кроваво-красную жидкость и поднесла к губам. Краем глаза женщина заметила комок, неожиданно проскользнувший по горлу Локсара. Яд? Сомнений нет. Запах почти незаметный, нормальному человеку различить его трудно. Но воронья княгиня была Тельмари, Шакалом, и её с самого детства обучали алхимии. Она знала больше сотни рецептов ядов, зелий и эликсиров, и могла подобрать противоядие к каждому из них.
   - Корень чёрной амброзии, шесть капель сока баладоны и... лепестки синелистника? - протянула Эвлин, внимательно следя за белеющим лицом Шакаэна. - Вы действительно рассчитывали убить меня этим?
   - Ваша милость, я бы никогда... - выдавил Локсар, но воронья княгиня ему улыбнулась и протянула бокал с вином.
   - На вашем месте я бы заменила сок баладоны на хворостень. Он выделяет не такой явный запах, да и действует значительно быстрее. Впрочем, его довольно трудно достать. Но если вы хотели убить меня или Юанна, то могли бы и постараться, - женщина вложила бокал Шакаэну в руки и улыбнулась. - Пейте, мой князь. Отпразднуем "бесполезную" победу моего сына.
   Локсар изумлённо смотрел на неё, не в силах произнести ни звука. Он лишь мотал головой и пятился назад, но Эвлин продолжала идти навстречу ему и сжимала его руки вокруг ножки бокала. Этот человек пытался её убить. И использовал для этого яд. Это было равносильно тому, что утопить рыбу или сжечь дракона. И Эвлин не могла этого простить.
   - Пейте, Шакаэн. Я приказываю, - женщина толкнула руки Локсара, заставляя того поднять бокал. Испуганно посмотрев на плещущуюся жидкость, мужчина поморщился. После этого он зажмурился и с большим трудом заставил сделать себя глоток. Эвлин подождала, пока он проглотит, и отступила на несколько шагов назад. Семь секунд, вот время, что было отведено Шакаэну. Мужчина не потрудился изготовить противоядие на подобный случай. А Тельмари всегда просчитывали все шаги наперёд, не позволяя себе столь глупых ошибок.
- Один, два, - считала Эвлин. - Вам есть что сказать?
- Четверо не спасут вашего сына.
Его голос прозвучал настолько холодно и безразлично, что княгиня вздрогнула и подняла на Шакаэна удивлённый взгляд. Тот был предельно спокоен и лишь со странной усталой улыбкой смотрел на ожерелье Эвлин - паучью сеть, символ Бракхаракха.
   - Семь, - произнесла женщина и вздрогнула, когда Шакаэн вдруг пошатнулся и схватился за горло. С уголка его губ потекла слюна, смешанная с пеной, глаза закатились и, казалось, были готовы лопнуть. Тело мужчины рухнуло к ногам вороньей княгини и ещё несколько секунд дёргалось в конвульсиях, пока наконец не успокоилось. Лишь после этого Эвлин отвернулась и позвала стражу.
   - Уберите это тело отсюда, - приказала она. - И принесите мне другого вина.
   Когда стража утащила бездыханное тело Шакаэна, Эвлин приглушённо усмехнулась и отвернулась. Локсар никогда не отличался умом. Глупый мужчина. Он пытался отравить одного из самых умелых алхимиков и мастеров яда Тверди. Шакаэн мог нанять убийц, мог устроить несчастный случай... но из всех возможных вариантов он выбрал именно этот. Пытаться убить женщину её собственным оружием - каким дураком нужно быть, чтобы решиться на такое? Но его последние слова вызывали у Эвлин странную тревогу.
   Спустя какое-то время снаружи послышались голоса. Когда Эвлин обернулась, у входа уже стоял высокий мужчина с отвратительным шрамом, пересекавшим глаз. Калеки. Одни сплошные калеки. Большинство этих воинов получили ранения совсем недавно, максимум год назад - когда война только началась. В мирное время так изуродовать себя было трудно.
   - Госпожа Таодан? - вошедший мужчина поклонился ей.
   - Гарар Джонарах, - Эвлин расплылась в фальшивой улыбке. Это было одно из главных правил этикета, которому обучила её мать в Беш-каре. Улыбаться всем, даже если на душе отвратительно, а человек, стоящий напротив, твой злейший враг. Но Гарар был одним из самых преданных людей Марвина Таодана, и Эвлин доверяла ему. Её недружелюбность была вызвана лишь тем, что один из младших князей только что предал её. А господин Джонарах был к этому абсолютно не причастен.
   - Вы в порядке, ваше величество? - напряжённо спросил Гарар. - Я видел, как стража вынесла труп Локсара. Что случилось?
   - Этот жалкий червяк предал меня. Подлил яд в вино и подал мне. Думал, что я не почувствую запах, - Эвлин усмехнулась. - Сколько раз меня пытались отравить? Около двадцати? И, тем не менее, я до сих пор жива. Кому-то упорно не нравится, что Шакал сидит на вороньем троне.
   - Вашу сестру в Причале Саварга любят больше, - заметил Гарар. Он обогнул большой стол с картой стороной и опустился на скамью. Пока паж его наливал ему свежего вина, мужчина взял в руки пешку с головой ворона и внимательно осмотрел её. Искусная работа - Эвлин сама не могла налюбоваться натуральностью. Казалось, что даже глаза из чистого сапфира живые и вот-вот посмотрят на тебя.
   - Сельвиги - шайка идиотов и доверчивых дураков, - усмехнулась Эвлин, опускаясь в кресло напротив Гарара. - К тому же, Гайя никогда не была на меня похожа. Она умеет льстить, скрываться, действовать тайно. Она как настоящий Пёс, никогда не говорит в лицо то, что думает. Я уверена, в Подполье ей точно были бы рады. Настоящая Крыса.
   По лицу Джонараха скользнуло смущение - он не ожидал, что Эвлин будет так откровенно говорить о своей сестре. Да с такой злобой и презрением в голосе. Воронья княгиня лишь расплылась в улыбке и, взяв у пажа из рук бокал с чистым вином, сделала глоток. Вот и ещё одно подтверждение тому, что Эвлин слишком прямолинейна. Даже в присутствии своих подчинённых она не стеснялась говорить открыто, без уловок и хитростей. Это делало её отвратительным дипломатом. Женщина хорошо умела убивать, а когда враг твой пьёт отравленное вино или ест пищу, посыпанную ядовитым порошком, абсолютно неважно, умеешь ты вести дипломатические отношения, или нет.
   - Вы привезли с собой молодого князя, - пробормотал Джонарах, когда решил, что может начать разговор.
   - Да, - Эвлин пожала в ответ плечами. - Я посчитала, что здесь ему будет безопаснее. Как ни как, вокруг целое войско. Куда надёжнее, чем четыре каменные стены, полные предателей и безумцев.
   Гарар изумлённо посмотрел на неё. Ах, конечно же, капитан совершенно не подозревал, что весь Вороний Утёс был полон людей, жаждущих захватить трон. Шакаэн был одним из многих, и далеко не первым. Его попытка тоже была отнюдь не самой удачной. Эвлин до сих пор помнила, как дворцовому повару почти удалось отравить её. Зажаренная куропатка, что он принёс ей на обед, имела абсолютно нормальный запах. Лишь уже положив кусок птичьего мяса в рот, княгиня почувствовала отвратительный приторный вкус ханшаня, вызывавшего долгую мучительную смерть, буквально превращая желудок в месиво из крови, гноя и полупереваренной пищи.
   - К тому же, воины будут рады, увидев, что их князь лично приехал их поддержать, - улыбнулась Эвлин. Джонарах пристально посмотрел на неё и покачал головой:
   - Их князь - господин Алак, а не десятилетний мальчишка, - пробормотал Гарар и вздрогнул, когда Эвлин резко поднялась и ударила кулаками о стол. Лицо женщины исказила гримаса злости, сделав княгиню ещё больше похожей на настоящего Шакала.
   - Алак сейчас император, он правит всем Фабаром и не может сидеть на троне Таоданов! У него свой вороний трон в Беланоре. Свои заботы. А князем Вороньего Утёса по праву считается Юанн. Если Алак чем-то будет недоволен - он лично выскажет это мне. Но где мой сын? Пытается захватить Елес с кучкой кочевников и спит со змеиной девчонкой!
   Наблюдать за тем, как лицо Джонараха становится пунцовым от смущения, было даже забавно. Эвлин, вновь опустившись в кресло, лукаво посмотрела на капитана и улыбнулась. Люди, окружавшие её, делились на два типа: первые были настолько отвратительными, что от них можно было ожидать чего угодно, вторые были благородными и честными до тошноты. К их числу и относился Гарар. За столько лет, что он случил Таоданом, ему так до сих пор и не удалось привыкнуть к прямолинейности вороньей княгини. А ведь Эвлин впервые познакомилась с ним, когда он ещё был простым рядовым, пятнадцать лет назад. Случайно столкнулась с ним. Джонарах всегда хорошо служил, это была его особенность. Но ему не хватало хитрости, чтобы подняться ещё выше, и он так и оставался капитаном одного-единственного отряда.
   Откинувшись на спинку кресла, Эвлин окинула мужчину лукавым взглядом. Пожалуй, это можно было использовать. Воин, что не может добиться повышения. Теперь в Вороньем Утёсе правил Юанн, а Эвлин была его регентом. Она могла назначать новых командиров, главнокомандующих... У Джонараха был талант. Он умел руководить людьми и составлял превосходную тактику для каждого сражения. Будет жалко, если такой талантливый человек пропадёт зазря.
   - Капитан Гарар, - улыбнулась Эвлин, пристально следя за реакциями мужчины. - Скажите мне, как идут дела у моего сына? Все ли княжества Фабара верны ему?
   Джонарах нервно сглотнул. Он видел, что Эвлин и без того всё известно. Тем не менее, мужчина без колебания ответил:
   - Орлы отказываются подчиняться. Они и раньше не высылали флот, хотя их просил сам князь Альвиш, а теперь приказали своим войскам возвращаться с передовой обратно в Бухту Огней.
   - Вот как... - Эвлин слегка наклонила голову, раздумывая. Она никогда не любила Орлов. Гарсаны, самовлюблённые князья и княгини, возомнившие себя потомками самых первых благородных родов Тверди. На деле же они ничем не отличались от других Птиц. Во времена Империи Воронов Гарсаны даже не входили в число приближённых ко двору князей! А теперь эти предатели не собирались подчиняться её сыну, законному наследнику вороньего трона.
   - Капитан Гарар, скажите мне, если я прикажу захватить Бухту Огней... у нас это получится? - поинтересовалась Эвлин, не сводя с Джонараха пристального взгляда. Этому вопросу мужчина совершенно не удивился. Слегка склонив голову, он прохрипел:
   - Нет, моя госпожа. У Орлов больше людей. К тому же, среди ваших уездных князей есть предатели. Вам будет опасно выступать против Гарсанов. Не будет ли разумно дождаться, пока ваш сын захватит Елес...
   - Что может произойти через месяц, два, полгода, год... Ты обладаешь даром предвидения? Можешь назвать мне день, когда мой сын захватит княжество Рысей? Война идёт уже больше полугода, а мы до сих пор не можем вернуть контроль над собственными землями.
   - Мы захватили Драмир...
   - И потеряли его! - воскликнула Эвлин. - А вместе с ним и двух Соколов! А мой племянник до сих пор не написал ни строчки. Ни отцу, ни матери, ни мне. Ни Алаку. Никому. Если ты и шайка таких же идиотов свято верите в то, что мой сын выигрывает войну, вы глубоко ошибаетесь. Псы сражаются на два фронта и одновременно с тем следят за Югом, в то время как мы не можем подавить недовольство в рядах собственной армии! Мы на грани сокрушительного поражения, мой капитан. И я не позволю своему сыну закончить так же, как и последний император Воронов - с мечом в груди. Я спрошу ещё раз: если я прикажу захватить Бухту Огней, у нас это получится?
   На этот раз Джонарах задумался. От него не требовалось подтверждать или отрицать этот факт. Он должен был предложить свои варианты. И Эвлин наконец добилась этого. Гарар просиял в лице и отрывисто кивнул головой:
   - Да, если ваша милость заручится поддержкой Сов, то мы сможем захватить Бухту Огней. Я уверен, что среди Юкарлов найдутся те, кто выступит на вашей стороне. В конце концов, вы...
   - Шакал, - усмехнулась Эвлин, прикрывая глаза. - Нет, они не выступят на моей стороне. Но они пойдут за Юанном. В отличие от меня, он крови Ворона. Придётся моему милому мальчику становиться настоящим князем.
   Джонарах кивнул головой. На войне было неважно, сколько тебе лет. Мужчина собственными глазами видел мальчишек одного с Юанном возраста, что сражались в одних рядах со взрослыми. А маленький князь Тигров? Он тоже лишился отца, и пускай бразды правления теперь перешли в руки его матери до совершеннолетия мальчика, ему пришлось стать мужчиной. Эвлин не любила вспоминать Змеев, но даже среди них было живое подтверждение её слов - Аньен Песчаный Принц. Ему только-только исполнилось десять, а он уже был хорошим воином, сидел на спине собственного коня и храбро сражался едва ли не в первых рядах змеиного войска. Мужчина - это отнюдь не тот, кто переспал с девушкой. А тот, кто готов постоять за себя и своих близких, встретиться с неприятностями и испытаниями лицом к лицу.
   - Хорошо, - резко произнесла Эвлин, поднимаясь на ноги. - Мы оба друг друга прекрасно поняли. Капитан Гарар, надеюсь, что вы сможете обеспечить безопасность моего сына, пока я нахожусь с визитом у наших дорогих Сов. Хотя, я бы не отказалась от вашего сопровождения - Юкарлы никогда не любили меня, Шакала. Теперь, когда я осталась без защиты Марвина, многие Птицы ополчатся против меня.
   - Я буду следить за вашим сыном и днём и ночью, моя госпожа, - Джонарах отрывисто кивнул головой. - Позвольте мне выделить вам нескольких ребят. Они всегда верно случили вашему покойному мужу. Им и в голову не придёт желать зла вашей милости. С ними вы будете в безопасности.
   "Надеюсь", - подумала Эвлин и, кивнув на прощание Гарару, быстрым шагом направилась прочь из шатра. Женщина никому никогда не доверяла, и это не раз спасало ей жизнь. В этой суровой реальности даже родной сын может предать - Джакал был прекрасным примером. Он угрожал расправой собственному отцу, чтобы тот выделил ему флот. Разве был этот мальчишка Сельвигом? О, нет, он был истинным Тельмари, и никакие серые накидки с уродливой красной птицей не могли этого скрыть. Если бы Эвлин доверяла всем, то не дожила бы в Латаэне и до шестнадцати. На Востоке действовали суровые правила - каждый сам за себя. Семейные узы там были лишь пустым набором звуков. Жена предавала мужа, отец убивал собственных детей. И так было всегда. На протяжении многих сотен лет, даже когда Империя Ворона была ещё в самом расцвете своих сил. И теперь, во всей этой отвратительной лжи и притворстве, Эвлин была вынуждена искать себе союзников, чтобы хоть как-то помочь Алаку. Этот мальчик был одним из немногого, что осталось после смерти Марвина Таодана. Её драгоценного храброго Ворона.
   А была ли его смерть естественной?..
  

***

  
   Рана в груди почти не болела, хотя Гертруда настаивала на том, чтобы Кольгрим не покидал лазарета. Чтобы избежать столь затянувшегося общения с лекарями, мужчина попросил, чтобы к нему просто приставили одного из целителей. Молодой князь совершенно не ожидал, что Светлана вызовется одной из первых.
   Мать научила девочку не только изготавливать отравы и яды, но и обрабатывать серьёзные раны и накладывать швы. Интересно, если бы Зинерва обладала даром предвидения, стала бы она обучать всему этому свою дочь, зная, что рано или поздно та встанет на сторону врага? Или вовсе убила её при самом рождении? Королева была жестоким человеком, но семья значила для неё всё. По крайней мере раньше, когда Виктор и Светлана только-только появились на свет. Что теперь было на уме у этой страшной женщины, не знал никто. Кольгрим же старался не забивать себе голову размышлениями о чём-то подобном. Он был варваром, северянином, а Зинерва - врагом, которого необходимо устранить, даже если это женщина.
Хоть Светлана и была принцессой дома Фаларнов, Кольгрим доверял ей. Другие варвары её обществом были недовольны. Для них она была в первую очередь дочерью Зинервы, королевы Латаэна, их злейшего врага. Кто-то из капитанов даже пытался заверить танов, что принцесса может попытаться убить их. Мать наверняка заслала её, как шпионку и убийцу, и стоит только потерять бдительность, и она проявит своё истинное лицо Корсака. Но Делаварфы не воспринимали эти угрозы всерьёз. Если бы Светлана действительно хотела их убить, она бы сделала это уже давным-давно - были десятки удобных случаев. Кольгрим неделю пролежал без сознания после взятия Шекрата, и всё это время принцесса была с ним. Ей достаточно было только найти кинжал. Или схватить подвернувшуюся под руку подушку. Но девочка не стала причинять волчьему князю вред. Наоборот, она стремилась помочь ему и подсказывала лекарям, какие лучше брать травы, чтобы раны быстрее зажили.
   Теперь, когда Кольгрим снова встал на ноги, Светлана не покидала его ни на секунду, отлучаясь лишь для того, чтобы тайно понаблюдать за Свидживальдом. Как-то раз Улвир застал её за этим занятием. Девочка сидела за старыми вазами из ровельского камня, славившегося своими узорами, и осторожно выглядывала из своего укрытия. Принцесса даже не шелохнулась, когда Кольгрим проходил мимо.
   - Молодой леди не пристало сидеть в грязи и пыли за старыми битыми вазами, - усмехнулся Волк, останавливаясь рядом со Светланой. Девочка приглушённо пискнула, и чёрный ворон на её плече тут же устремил на князя недовольный взгляд.
   - Я... не подумай, я ничего такого не делала! - едва слышно прошептала девочка и вжала голову в плечи. Должно быть, она понимала, что со стороны её поведение было похоже на настоящий шпионаж. - Я просто наблюдала, я не соглядатай, не шпион, не убийца!
   Кольгрим усмехнулся. У Светланы был чистый, искренний взгляд невинного ребёнка, не способного причинить вред ни одному живому созданию этого мира. Маленький лучик света среди тьмы. Улвиру даже не хотелось думать, как юная принцесса жила до этой их встречи. Вечные дворцовые заговоры, убийства, перевороты. Ей повезло, что она родилась в эпоху Раздробленных княжеств. А Эдзард собственными глазами видел войну Корсаков против императора и падение Аэгона Ворона. Тёмные времена не прошли - они возвращались вновь. Жизнь всегда совершала круг, и иногда Кольгриму казалось, что в этом мире действительно существует лишь один путь, вечно повторяющийся, словно замкнутое кольцо.
- Для шпиона ты мелковата, - хмыкнул Кольгрим, присаживаясь рядом на корточки. - Да и страхом от тебя несёт за версту.
   Светлана посмотрела на него удивлённо. Даже позабыла о том, что ей не стоит высовываться из своего укрытия.
   - Ты чувствуешь... Твои чувства настолько обострились, после... ну... этого? - девочка с трудом подбирала слова. По непонятным Кольгриму причинам ей был стыдно спрашивать у него о том, как он стал одним из детей Луны, волколаком. Как будто это было что-то столь же сокровенное, как первая брачная ночь или рождение ребёнка. Многие варвары-волколаки ничуть не стеснялись своего перерождения. Свидживальд и вовсе с такой гордостью рассказывал, как кровь далёких предков проснулась в нём в семнадцать, когда он сражался в неравном бою против Псов, что можно было подумать, что это какой-то невероятный подвиг, делающий его героем.
   - Ну, можно и так сказать, - кивнул головой Кольгрим, оглядываясь.
   Пепельные волки были заняты своими привычными делами - ссорились, ругались и дрались. Свидживальд сидел на троне из дерева, шкур убитых зверей и их костей, что украшали спинку, создавая ощущение, словно она усеяна острыми шипами, и смотрел на своих людей с широкой улыбкой на лице. Его забавляло, когда кто-то дрался. Ещё больше Проклятый Клык любил, когда во время сражения один боец убивал другого. Вид чужой смерти будоражил кровь Пепельному волку. В свои тридцать он слишком по-детски относился к собственным подчинённым, словно для него они были обычным расходным материалом.
   - Уж не положила ли наша принцесса глаз на Пепельного волка? - усмехнулся Кольгрим. Светлана тут же вспыхнула и, отведя взгляд, принялась теребить в руках края своего нового платья, уже успевшего покрыться слоем пыли и грязи.
- Н... нет, что ты! Просто... Знаешь, за ним довольно интересно наблюдать, - вдруг призналась Светлана, по-взрослому сложив руки на своей детской, ещё несформировавшейся груди. - Он похож на настоящего зверя. Дикого, непокорного. Которого сложно приручить. И даже если лишить его свободы, он будет до последней капли крови пытаться вырваться из своих оков... - она примолкла, пристально посмотрела на Свидживальда и выдохнула: - Все варвары такие же?
   Кольгрим усмехнулся. Ему только что показалось, или?.. Впрочем, неважно. Девчонке двенадцать лет. Всякое может взбрести ей в детскую голову.
   - Не все, конечно же, - хмыкнул князь, опускаясь на пол рядом с принцессой. - Если бы ты так же пристально следила за Эдзардом, то заметила бы, что он совсем отличается от Свидживальда.
   - Но Эд старик! - на лице Светланы отразилось недоумение. - Ему положено быть хмурым, спокойным, ворчливым и вечно надоедающим своими советами и нравоучениями.
   - Поверь, за время нашего общения и из рассказов Гертруды я убедился, что он был таким всегда, - усмехнулся Кольгрим. Его забавлял весь этот разговор. - Именно поэтому варвары говорят, что Эдзард - мозг Кербера, Гертруда сердце, а Свидживальд... Кхм, пожалуй, тебе рановато слышать такие вещи.
   Светлана показала ему язык и, поднявшись на ноги, бросила ещё один мимолётный взгляд в сторону лагеря Пепельных волков. Один из бойцов повалил другого на пол. Занесённая булава проломила череп как яичную скорлупу и размахала по полу мозги. Толпа тут же разразилась одобрительными криками, а Свидживальд усмехнулся, обнажив белые зубы с острыми клыками. Действительно, настоящий зверь - дикий и беспощадный. Тяжело вздохнув, Светлана подобрала подол своего платья и заспешила прочь по коридору, стараясь не попадаться на глаза Свидживальду. Он и так, наверное, был удивлён её внезапным появлением из-за кучи старых потрескавшихся ровельских ваз.
  
   На холодных стенах плясали огни, принимая формы различных чудовищ и совсем слабо освещая огромный круглый зал, в котором собрались, казалось, тысячи людей. Те, кто не помещался внизу, ютились на небольших каменных балконах, вид с которых открывался, пожалуй, даже лучше. Но варвары стремились оказаться ближе к тому, что происходило там, у огромной жаровни, в которой танцевало ненасытное пламя, языками своими обжигавшее четыре стоявшие рядом фигуры. Молодые воины, ещё никогда не бывавшие в Шекрате, с опаской оглядывались на массивные черепа, вывешенные вдоль стен между балконами. Что за чудовища это были? Драконы? Нет, тот, что находился слева, без сомнения, принадлежал волку. Но каких размеров он был, если рука человека спокойно могла поместиться в его пасти и даже оставить немного свободного места?
   За огромной жаровней сидели несколько широкоплечих мужчин с мощными руками, которыми, казалось, легко можно было сломать человеческий череп, как грецкий орех. Но эти люди просто сидели и били в огромные барабаны, издававшие громкий гул, эхом разносившийся по круглому залу. И больше не было ничего. На военных советах варвары не любили музыку. Различные рожки и флейты они признавали лишь на празднествах в честь победы или чьей-то свадьбы. Кольгриму до сих пор тяжело было привыкнуть, что даже на пиру были только барабаны. Словно громкое, отчётливое напоминание о том, что война продолжается и в любой момент может быть пролита кровь.
   Светланы рядом не было. Она, по приказанию Гертруды, стояла вместе с лекарями в другом конце зала. Впрочем, оттуда хорошо было видно Пепельных волков, и Кольгрим мог поклясться, что принцесса всё это время буравила спину Проклятого Клыка пристальным взглядом. Как Свидживальд ещё икать не начал?
   Эдзард медленно поднял руку, и барабаны стихли. Собравшиеся в зале варвары тут же устремили взгляды на троих танов и Улвира - они стояли на небольшой каменной платформе, возвышавшейся над полом. За спинами их горела жаровня, и стоявшим в первых рядах людям приходилось жмуриться от яркого света. Многие смотрели на Кольгрима удивлённо - его запах изменился, стал похожим на их. Молодой Волк не знал, куда деться от этого чрезмерного внимания. Почему бы им не смотреть на танов?
   - Братья и сёстры! - хрипло прокричал Эдзард. Взглядом старого волка он окинул собравшихся, как вожак стаи своих подчинённых. - Дети Луны и Солнца! Сегодня настал день, когда нам пора решить - кто мы. И с кем мы.
   Не успел Эдзард договорить, как Свидживальд уже подхватил его, и последние слова получились смазанными, но смысл их всё равно остался всем понятен. Кольгрим до сих пор не мог привыкнуть, что таны говорят, думают и действуют как единое целое. Ему никогда не стать частью всего этого.
   - Издавна нас было трое. Три головы, что видят и знают всё, что происходит в Сангенуме. Трёхголовый Кербер - вот, кто был на наших знамёнах всё это время. Наше прошлое и настоящее, - голос Свидживальда на мгновение оборвался. - Но настал миг, когда мы поняли, что три головы смотрят лишь в три стороны. Некому прикрыть нам спину. Некому помочь нам в трудную минуту. Три головы не могут знать всё, как не могут посмотреть за собственную спину. Враги расставили ловушки прямо у нас под носом. А мы искали их в совершенно другой стороне.
   - Но настал тот день, когда мы уверенно можем сказать, что времена разлада и раздора прошли, - вновь подхватил Эдзард. - Это значит, что с этого момента всё изменится. Мы уже не будем такими, как прежде. Враг не считался с нашей силой - он считал нас грязными животными, способными только убивать и следить за собственной стаей. Он считал, что мы не знаем слов "друг", "товарищ". Но сегодня будет тот день, когда он поймёт, насколько сильно ошибался! Я клянусь в этом собственной кровью! Собственной жизнью!
   Остальные таны повторили его слова, и Кольгрим почувствовал странную энергию, исходившую от толпы. Всего несколько фраз, и все эти люди уже внимали Делаварфам, как птенцы своим родителям с клювом, полным еды. Манипулирование - вот главная особенность Керберов. Они словно проникали в мысли и разум каждого человека, заставляя его подчиняться.
   Несколько мужчин вынесли огромные фиолетовые знамёна, на которых были изображены керберы. Огромные трёхголовые псы с чудовищными клыкастыми пастями - именно такими Кольгрим всегда представлял их. При виде флагов варвары разразились громкими одобрительными криками. Но Улвир интуитивно догадался, что знамёна вынесли сюда не для этого. Что задумали таны?
   - Настал тот день, когда мы докажем, что мы знаем значение слов "друг", "товарищ"! - воскликнула Гертруда, делая шаг вперёд. Её рыжие волосы казались языками пламени при свете жаровни на фоне этих фиолетовых знамён. - Настал тот день, когда мы станем величайшим народом Севера! Братья и сёстры! Настал день преображения Кербера! Смотрите же, мои братья и сёстры! Смотрите и запомните этот день! Вы будете пересказывать этот момент своим детям, внукам, правнукам! Потому что этот день войдёт в историю! День, когда Кербер сбросил оковы и выступил против Псов в полную силу. День, когда нас... стало...
   Она вдруг вскинула руки, и мужчины, стоявшие за её спиной, подожгли низ знамён. Кольгрим вздрогнул - огонь быстро охватил ткань и потянулся вверх, заглатывая всё на своём пути. Добравшись до белого кербера, он поглотил его, и Улвир с удивлением обнаружил внизу другой рисунок. Новый.
   - День, когда нас... стало... - шёпотом повторила Гертруда и на мгновение прикрыла глаза. Когда пламя поглотило остатки старого знамени, женщина вдруг закричала так, что голос её ещё долго эхом бродил по залу: - ЧЕТВЕРО!
   На фиолетовом фоне красовался огромный белый кербер с четырьмя головами, распахнувшими устрашающие клыкастые пасти. При виде нового знамени варвары вдруг разразились громким одобрительным криком, поглотившим эхо от слов Гертруды. Кольгрим изумлённо смотрел на флаги, не веря собственным глазам. Он до последнего мгновения не мог всерьёз воспринять мысль о том, что происходит. Словно это был сон. Совершенно невероятный, просто невозможный. Это была не реальность, нет. Просто волшебство.
   - Да здравствует Серое братство! - прокричала Светлана откуда-то со стороны, приложив свои бледные ладони ко рту. - Да здравствует Мрачный жнец!
   Варвары ответили ей одобрительным криком, и Кольгрим почувствовал, как Эдзард кладёт свою руку ему на плечо. В другой он держал большой двуручный меч, Волчье сердце - наследие Улвиров, передававшееся из поколения в поколение, но утерянное десятки лет назад во время падения Империи. На угольно-чёрном лезвии отражались языки танцующего пламени. Когда Эдзард вложил рукоятку с гардой в виде волчьей морды в руку Кольгриму, молодой князь рухнул на одно колено и склонил голову. Он не знал, как ещё выразить танам своё почтение и благодарность. В груди бешено колотилось сердце. Волчье сердце.
   - Никогда, никогда больше не преклоняй перед нами колена, брат! - прошипел Эдзард, рывком поднимая его на ноги. - Никогда не смотри снизу вверх, как приучили тебя эти паршивые шавки Фаларнов. Никогда не бойся говорить нам то, о чём ты думаешь. Наши мысли - твои мысли. Наши жизни - твои жизни. Наши люди - твои люди. Мы - это ты, а ты - это мы. Смотри же мне в глаза, как равный, Серый волк. Ты один из нас.
   - Ты нашей крови. Ты волк, пускай и выращенный собаками. У тебя есть клыки и желание бороться, - подхватила Гертруда, смотря на Кольгрима в упор, отчего мужчина легко мог почувствовать её запах. - Я с радостью назову тебя братом и приму в своём доме. Я отправлю с тобой своих людей, если ты попросишь. Я поддержу тебя в тот момент, когда тебе будет требоваться помощь.
   - Обратного пути больше нет, Серый, - усмехнулся Свидживальд, опуская свою руку на другое его плечо. - Либо ты один из нас, либо один из этих собак. Ещё есть время передумать. Ты можешь поджать хвост и броситься обратно к Псам, мы не тронем тебя. Но больше никогда не примем вновь. Так каково же твоё решение, Серый?
   Кольгрим впервые попытался посмотреть на них, как на обычных людей. Как на равных. За полгода он привык надеяться на то, что эти люди сделают всё за него. Ему стало привычно прятаться за их спинами, подчиняться, терпеть унижения от Проклятого клыка. Но теперь... теперь Кольгрим впервые ощутил себя настоящим волком. И под пристальным взглядом людей, собравшихся в зале, он чувствовал себя ещё уверенней. Он был одним из них, был одной с ними крови. Был их другом и братом.
   - Я так понимаю, у Кербера теперь четыре головы? - усмехнулся Кольгрим. - Никогда бы не подумал, что Делаварфы решатся на такое только из-за того, что у них не защищена задница.
   - Эй, эй, полегче, приятель! - воскликнула Гертруда и рассмеялась. - Такие откровенности лучше говорить с глазу на глаз.
   - Какие мы нежные! - хмыкнул Свидживальд. - Поди, сама думала именно об этом. Правда глаза режет, Гертруда?
   - Это ты начал про спину говорить, - тут же огрызнулась женщина. - "Кербер смотрит только в три стороны!". Тьфу! Вечно у тебя на языке одни пошлости, Свидж. Ещё и Серого этому учишь.
   Кольгрим рассмеялся, и Делаварфы, переглянувшись, подхватили его смех. Они действительно были теперь равны. Может, Улвир и вырос в других землях, с детства привык к правлению Корсаков и не знал ничего другого, но он стал настоящим Волком, истинным варваром. Словно он родился в Латире, а три тана были его семьёй.
   - Таны видят, таны знают, - усмехнулся Кольгрим, чувствуя, будто от этих слов по телу его разливается невиданная мощь. Он стал одним из них. Сердце в груди рвалось наружу, и молодой князь с трудом сдерживал желание завыть по-волчьи. Когда-то давно у него был лишь брат. Ни отца, ни матери. Только Мартин. Ему некого было защищать, не о ком было заботиться. Он был одиночкой, Полярным Волком, что бродил по лесам вдали от людей и шумных деревень. Но теперь у него была жена, был его собственный клан, братья - не только Мартин, но и Эдзард, Свидживальд, Ракш, и сестра - Гертруда. Они стали ему семьёй, которой у него никогда не было.
   Ударили барабаны, и зал потонул в громких восторженных криках варваров. Кольгрим знал, что за этим последует - очередной пир, полный веселья, еды и выпивки. А Свидживальд снова будет пытаться его напоить. Чтож, теперь было за что веселиться и праздновать до самого утра. Улвир чувствовал себя так, словно он переродился. Этой ночью от прежнего Волка не останется ни следа. Теперь он один из них. Он тан.
  
   За холодными каменными стенами продолжали слышаться громкие радостные крики пировавших воинов. Трубы и волынки, барабаны и странные трещотки, больше похожие на скрежет зубов каких-то чудовищ... Эта музыка преследовала Кольгрима каждый раз, не давая ему покоя и проникая в мысли настолько глубоко, что и не выкинуть. Лишь здесь, в пустынном зале, мужчина мог отвлечься и отдохнуть. Ему непривычно было пировать вместе со всеми. Он одинокий Волк, привыкший к тишине и покою. Пляски и веселье - это было не для него. Даже на собственной свадьбе Кольгрим не позволил себе выпить и капли вина. И может он теперь был таном, это был не повод отказываться от своих привычек и убеждений.
   - Мрачный, тихий, как всегда, - послышался насмешливый голос. Кольгрим приоткрыл глаза и заметил Свидживальда. Проклятый Клык опустился на пол рядом и устало закинул голову. - Тебя в конец доконал этот праздник, да?
   - Есть немного, - пробормотал Кольгрим и снова закрыл глаза. Он предпочёл бы остаться в одиночестве, но раз Свидживальд пришёл к нему, то не выгонять же его. Пепельный волк тоже искал тишины и покоя. Хотелось верить, что в этот неприметный крохотный зал, в котором потолок не позволяет выпрямиться во весь рост, не сбегутся все эти люди, что продолжали пировать в соседних комнатах. - Пришёл просто посидеть и расслабиться?
   - Можно и так сказать, - Свидживальд был в каком-то странном приподнятом настроении. Лицо его исказила самодовольная усмешка, а в усталых глазах был виден едва заметный огонёк. Проклятый Клык что-то задумал. Жаль, что Кольгрим ещё не научился читать мысли других танов. Тем достаточно было только взглянуть на лицо товарища, чтобы понять, что было у него на уме.
   Они сидели в тишине. Кто-то должен был заговорить первым, но оба не знали, зачем. О чём болтать? О шумном празднике, что выводил из себя их обоих? Свидживальд, может, и выпивал со своими товарищами, но терпеть не мог столь близкое и тесное общение с детьми Солнца. Во время праздников он старательно избегал любых связей со Зверьми, коими являлись Эдзард, Гертруда и их подчинённые. Кольгрим понимал его - это было равносильно тому, как кошку заставлять общаться с собакой. Дети Солнца и Луны всегда сражались между собой. Долгое время Пепельные волки были вынуждены подчиняться более сильным кланам - Снежным и Чёрным, ведь днём они были непобедимы из-за своего происхождения, а ночью брали числом. Неудивительно, что теперь, когда Кольгрим стал одним из волколаков, Свидживальд пытался с ним сдружиться. Союз с другим сыном Луны давал ему шанс быть хотя бы равным с другими танами.
   - У тебя ведь есть жена, да? - неожиданно спросил Свидж, вырвав Кольгрима из раздумий. Мужчина удивлённо посмотрел на Проклятого Клыка и кивнул головой. Он совершенно не ожидал подобного вопроса.
   - Хильда. Из Сатарнов. Мы поженились в конце лета, прежде чем я покинул дом и отправился к вам.
   В глазах Свидживальда промелькнул странный огонёк. Обернувшись к Кольгриму, тан расплылся в широкой улыбке и как-то хитро и лукаво протянул:
   - А она симпатичная? Ну, твоя Хильда. Я вроде слышал, что её Медвежьей Башкой зовут. Это прозвище как-то совершенно... не вдохновляет.
   Кольгрим усмехнулся. Медвежья Башка? Давно он не слышал этого прозвища. Оно совершенно не вязалось с безобидной внешностью Хильды. По мнению самого Улвира, его милая Медведица больше напоминала снежный цветок, гордый, непокорный, но очень хрупкий и одинокий.
   - Она настоящая красавица, - Кольгрим вздохнул и прикрыл глаза. - А Медвежьей Башкой её прозвали за шкуру, что она постоянно носит с собой. Накинет голову медведя себе на макушку и ходит, пугает слуг. Я первый раз честно был удивлён.
   Свидживальд улыбнулся и кивнул головой. Он откуда-то достал флягу с вином и по привычке предложил Кольгриму, а потом, вспомнив, что Волк не пьёт, отхлебнул сам.
   - У меня было две жены. Про первую ты должен был уже слышать. Мы тогда с Гертрудой враждовали, и моя милая Брегхет была сильно ранена одним из Чёрных волков. Я так и не нашёл в себе силы обратить её в волколака. Я был тогда ещё нерешительным мальчишкой, мне было семнадцать, - голос Свидживальда на мгновение пропал, но он быстро взял себя в руки и сделал ещё глоток вина. - От Брегхет у меня осталось двое крепких сыновей и красавица дочка. Старшему, Дирку, сейчас пятнадцать, он уже женился на одной из девчонок Эдзарда. У нас это распространено - сводить детей танов между собой. Моя старшая дочь, Брунхилд, выйдет замуж на одного из сыновей Гертруды, когда им обоим исполнится по двенадцать.
   - А сколько у тебя всего детей? - удивлённо спросил Кольгрим, помня о том, что у Свидживальда была ещё вторая жена, которая четыре года назад умерла от оспы.
   - Семеро, - Проклятый Клык приглушённо усмехнулся. - Пять мальчишек и две девчонки. Шадран дважды родила близнецов. Одним сейчас восемь, другим шесть. Совсем ещё дети. Хотя, сыновья уже учатся ездить на лошадях и держать в руках меч. У одного из них, Маллока, разные глаза, совсем как у твоего Ракша. Видимо, будет такой же волколак, как и я.
   Кольгрим улыбнулся, вспомнив о Ракше. Юноша сейчас, должно быть, носился где-то по главному залу, мешался всем под ногами, пытался быть во всех местах одновременно. Он часто вёл себя как ребёнок. Улвир не удивился бы, узнав, что кто-то Ракша уже и напоить успел. К алкоголю парень был совсем не приучен.
   - И зачем ты мне всё это рассказываешь? - поинтересовался Кольгрим. - Не думаю, что ты решил устроить вечер воспоминаний.
   Лицо Свидживальда исказилось от недовольства - ему не понравилось, что Кольгрим сказал это вот так грубо и жёстко. Незаметно оскалившись, Пепельный волк вытащил из кармана трубку и принялся заталкивать в неё свежий табак. От его запаха Улвир поморщился и прикрыл нос ладонью - он был готов расчихаться в любой момент.
   - Нет, конечно, - фыркнул Свидживальд. - Я не какая-то сопливая баба, чтобы устраивать эти вечера воспоминаний, жаловаться на неудачную любовь и на то, что я в который раз одинок. К этому я уже давно привык. Просто хотелось узнать, что ты думаешь на счёт этого.
   - На счёт чего? - Кольгрим вздёрнул бровь. Он не понимал, к чему клонит Свидживальд. Да и довольно неожиданно было, что Пепельный волк вдруг хочет узнать его мнение. Молодой князь всё никак не мог привыкнуть к мысли, что он теперь такой же тан, как и Делаварфы.
   - На счёт того, чтобы я взял Светлану в жёны.
   Кольгрим невольно поперхнулся и долго ещё пытался прокашляться, пока Свидживальд не постучал ему по спине. С трудом переведя дух, Улвир изумлённо посмотрел на Делаварфа. Это что, шутка такая?
   - Свидж, она ещё ребёнок. Ей двенадцать.
   - Мне выбрали невесту ещё при рождении, - фыркнул Свидживальд. - И Брегхет вышла за меня замуж в двенадцать. К тому же, я не такой уж и старый, Кольгрим. Мне всего тридцать. Да мы с тобой почти ровесники! И что-то это не остановило Йорана, когда он выдавал за тебя свою дочурку.
   - Но Хильде уже было восемнадцать, - заметил Кольгрим. Ему казалось странным это решение. Жениться на двенадцатилетней девчонке? - К тому же, Светлана Корсак! Разве твои люди одобрят это?
   - Я Шакал.
   Этой фразы было достаточно, чтобы Кольгрим совершенно растерялся. Он изумлённо уставился на Свидживальда, не понимая, что вообще происходит. Проклятый Клык... был... Тельмари? О, это объясняло тот факт, что Кольгрим всегда видит в нём черты, совершенно не свойственные Делаварфам. Свидживальд отличался от варваров. Потому что он не был одним из них.
   - Но... о боги, как?! - воскликнул Кольгрим и притих, когда Свидж приложил палец к губам. Выпустив клубок дыма, Проклятый Клык тяжело вздохнул и слегка наклонил голову набок.
   - Я сбежал из дома, когда мне было семь. Старый вождь Пепельных волков принял меня как сына. А когда я подрос, то убил его и забрал его стаю. Так что не мне бояться Корсаков, Серый. А эта девчонка... она безобидна. Она невероятно чиста. Если и есть существо на свете чище Светланы, то это лишь сам Свет. Она не желает зла никому. Даже своим врагам. Иначе бы её здесь не было. Она продолжает любить свою мать даже после того, как та кричала на неё, била, унижала. Ты понимаешь это, Серый?
   Кольгрим не ответил ему. Это было действительно так. Чище Светланы был лишь сам Свет. У неё даже имя состояло из этого слова. Невинное дитя, которому просто не повезло родиться в семье Корсаков. А что касается Свидживальда... Светлане он нравился. С каким восторгом она рассказывала о нём Кольгриму, когда они сидели в палатке вечером, и девочка обрабатывала раны молодого князя. Если они оба этого хотят, то зачем сдерживать их?
   Поднявшись на ноги, Кольгрим обошёл Свидживальда стороной и, замерев лишь у самого порога, усмехнулся:
- Чтож, удачи тебе, Пепельный волк. Да благословят вас обоих Четверо.
   Свидживальд ухмыльнулся ему в ответ и кивнул головой. Кольгрим вернулся на праздник уже с большей охотой, чувствуя, что на душе стало как-то легко. Нет, это было действительно забавно! Свидживальд и Светлана - кто бы мог предположить, что всё так обернётся? Кольгриму было даже интересно, как на это отреагирует Гертруда. Ведь она взяла принцессу под свою опеку.
   "Чтож, посмотрим", - усмехнулся Кольгрим и откинулся на спинку своего стула. Праздник продолжался, и громкий гул барабанов до самого утра гулял по длинным тёмным коридорам Шекрата, заставляя сердце биться в ритм.
  

***

  
   Два ятагана, столкнувшись, издали чудовищный скрежет. Посыпался столп искр, и зрители, наблюдавшие за поединком, восторженно закричали. Один из воинов попятился назад, другой тут же бросился ему навстречу и попытался дотянуться до красной ленты, свисавшей с запястья противника. Однако, рыжеволосый шиттарий из племени Ло'ке ударил его щитом в плечо и повалил на землю. Тут же послышались громкие крики со стороны зрителей - они требовали убить того, кто проиграет, принести жертвы кровавому богу шиттариев Аман'техару. Первый воин, с жёлтой лентой на запястье, рывком поднялся на ноги и тут же бросился на своего противника, сбивая его с ног. Так они оба начали крутиться по песчаной площадке, и каждый из них пытался удержать другого спиной на земле дольше десяти секунд. Одним из главных правил состязания было сорвать ленту с запястья противника, или не дать ему подняться на ноги. Но большинство поединков сводились лишь к тому, что один из воинов должен был умереть, другой получал возможность стать талаваром своего янгула. Быть командиром при своём вожде было очень почётно, и Алак видел уже не одну смерть в попытке возвыситься над товарищами. Поначалу молодой Ворон испытывал страх всякий раз, когда поверженный шиттарий, захлёбываясь кровью, падал на раскалённый песок площадки для поединков, но со временем это тревожное чувство прошло. Всё чаще юноша начинал замечать, что даже испытывает некоторое удовольствие от этого зрелища. Смерти не страшили его, как не должны были страшить истинного предводителя войска.
   Рыжеволосый воин впился зубами в плечо своего противника, и тот от неожиданности даже выронил ятаган. Этого было достаточно, чтобы шиттарий из племени Ло'ке выхватил из ножен клинок и нанёс удар. Лезвие вспороло поверженному воину шею, и на раскалённый песок арены хлестнула кровь. По толпе зрителей пронёсся восторженный крик. Вид окровавленного трупа радовал собравшихся шиттариев, и их словно не заботила мысль о том, что тот, второй воин, до этого момента был их товарищем и, возможно, другом. Теперь он умер, но смерть его не волновала абсолютно никого.
   - Победитель - Хак'ен из красного племени! - прокричал Га'кеон, поднимая руку с мечом над головой, чтобы зрители обратили на него внимание. - Да здравствует победитель!
   Толпа подхватила его крик, и выбежавшие на арену товарищи рыжеволосого воина принялись поздравлять его с победой. Лишь люди Ши'хе, как неясные тени, не видимые простому глазу, скользнули за их спины и вынесли с раскалённого песка окровавленное тело поверженного воина. Зелёные шиттарии всегда выполняли самую грязную работу, связанную с трупами. Нетрудно было догадаться, что произойдёт с убитым дальше - ему вырежут сердце и сожгут его на костре, а пепел после развеют по ветру. Таковы были традиции шиттариев. "Свободное сердце вопреки смерти" - вот слова, что кочевники выбрали своим девизом и повторяли уже сотни лет подряд, поколение за поколением.
Тяжело вздохнув, Алак поднялся на ноги и пристально посмотрел на собравшихся вокруг людей. Они ждали от него чего-то. Каких-то слов. Но каких?
   - Подойди сюда, Хак'ен из красного племени, - громко произнёс Алак, чувствуя, как люди буравят его выжидающим взглядом. Рыжеволосый воин, стянув с правой руки одиночный наплечник, медленно подошёл к большому трону, на котором сидел юноша, и опустился на одно колено перед ним.
   - Встань, Хак'ен из красного племени, - приказал Алак и обернулся к стоявшему рядом Ло'ке. - Прошу.
   Янгул благодарно кивнул головой и, спустившись вниз, встал напротив своего воина. Улыбка не покидала лица обоих - ни один из них не сомневались в том, что победа будет за ними. Шиттарий склонил голову. Ло'ке, вытащив из ножен кинжал, порезал свой палец и приложил его ко лбу воина. Одновременно с этим янгул громко воскликнул:
- Благословляю тебя кровью своей, мой храбрый воин! Ты победил в поединке, и по древним традициям нашего народа я не смею отказать тебе в твоём желании служить мне до конца своих и моих дней. Пусть кровь моя впитается в твою кожу и будет вечным напоминанием о том, что ты теперь - мой верный слуга, брат по оружию. Подними голову, мой талавар!
   Рыжеволосый воин поднял голову и посмотрел на янгула широко распахнутыми глазами. Ло'ке удовлетворённо кивнул головой и слегка коснулся плеча талавара, давая ему понять, что он свободен. Победитель громко поблагодарил его и отправился обратно к своим товарищам, а Ло'ке, обернувшись к трону, усмехнулся.
- Я же говорил, что мой боец выиграет у твоего, Га'шин? - рыжеволосый янгул лёгкой походкой направился к своим товарищам и, остановившись напротив шаттара, кивнул ему головой. - Я говорил вам, мой шаттар, что в поединках мои люди всегда побеждают.
   - Я ни секунды бы в этом не сомневался, если бы для меня вы все не были равны, мои верные янгулы, - улыбнулся Алак. - Моя обязанность, как шаттара, доверять каждому из вас в равной степени.
   Га'кеон, что стоял рядом, сложив на груди руки, приглушённо усмехнулся. Всё сильнее и сильнее молодой Ворон напоминал кочевника. Он неплохо справлялся с ролью шаттара, великого хана шиттарийских воинов. Как говорил Гао, у Таоданов с рождения был талант руководить другими народами, самыми разнообразными. А Змеи и вовсе были самыми старыми и надёжными союзниками Воронов. Неудивительно, что все эти гордые кочевые воины подчинялись мальчишке вроде Алака.
   - Мой шаттар, вам следует вернуться в общий лагерь, - прошептал ему на ухо Га'кеон. - Ваши люди из фабарских княжество будут недовольны тем, что вы слишком много времени проводите среди кочевников.
   Алак тяжело вздохнул. Юноша часто забывал о том, что он - император, и что ему подчиняются не одни только шиттарийские воины. Таодан действительно проводил слишком много времени среди них. Другим воинам не нравилось это. Они хотели видеть своего императора, а вместо этого каждый день лицезрели лишь хитрую рожу Югена, пытавшегося заверить их в том, что Ворон занят неотложными делами.
   - Хорошо, продолжайте веселиться, - пробормотал Алак, поднимаясь с трона. - Я отправлюсь к своим людям. Если я понадоблюсь вам - вы знаете, где меня искать.
   - Тарье'бала, шаттар! - воскликнули янгулы и резко выпрямились. Алак кивнул им головой на прощание и спустился с трона Воины в общем лагере его, должно быть, уже давно искали. Молодому императору не следовало оставлять собственных людей в одиночестве на столь долгое время. Не все западные князья любили Змей, и некоторые открыто не одобряли союз Алака и Аньюн. Орлы и вовсе заверяли всех, что змеиная княжна околдовала молодого Ворона и превратила его в своего бездумного слугу. Напряжение росло, Алак чувствовал его в поведении своих воинов, видел это в их взглядах, слышал в голосах.
   Но случай, когда Аньюн спасла молодого Ворона в битве с Мастиффами, позволил ей немного смягчить отношение к себе. Некоторые западные князья по-иному взглянули на неё. Стала бы хитрая змея, жаждущая власти, помогать человеку, мешающему ей оказаться на троне? Аньюн могла позволить врагу убить Алака, и тогда Корсаки в благодарность непременно подарили бы ей трон драконьих костей в Пастаке, вернули бы власть Питонов в Вэлне. Нужно было всего лишь дать Алаку умереть. Но вместо этого Аньюн спасла ему жизнь. Этот самоотверженный поступок глубоко поразил некоторых западных князей и они, к огромному удивлению молодого Таодана, присягнули императрице на верность. Но для Фабара настали ещё более тяжёлые времена. Алак предчувствовал, что близится гражданская война. Война, в которой ему придётся сражаться с собственными князьями, если он не найдёт способ это предотвратить.
   - Вы вернулись, ваша милость! - воскликнул Юген, когда Алак вошёл в свой шатёр в общем лагере. Собравшиеся внутри командиры тут же выпрямились и приветствовали его громким криком. - Мы не ожидали вас увидеть.
   Алак окинул собравшихся пристальным взглядом и недовольно забормотал:
   - Вы устроили военный совет без меня? - юноша вскинул бровь. - Не слишком-то вежливо с твоей стороны, Роялд.
   Юген, кажется, растерялся - неужели он считал, что Алак под фразой "в своё отсутствие оставляю всё на тебя" позволил ему и тактику продумывать, и сражение вести? Может, ему, Таодану, посидеть в стороне и подождать, пока Роялд защитит Фабар и захватит для него весь Сангенум?
   - Вы... просто вы были у шиттариев... - пробормотал Юген. Его пугало то, как менялся характер Алака. Он уже давно перестал быть тем слабым беззащитным мальчишкой, которого Роялд встретил на передовой у Стефари Бетраяла. Это был настоящий князь. Нет, истинный император. Который, к тому же, ещё не проиграл ни одного сражения, будучи главнокомандующим. Алаку не нравилось это. Раньше им можно было легко манипулировать, и Юген это знал. Теперь Таодан стал самостоятельным и всё чаще отвергал предложения и планы Роялда. Близок час, когда верный советник поднимет меч против собственного сюзерена.
   - Я нахожусь в пятистах метрах от общего лагеря, Юген, - Алак буравил его пристальным взглядом. - Достаточно послать пешего гонца, чтобы вызвать меня на военный совет. Я твой император. И я главнокомандующий. Пожалуйста, не забывай это впредь.
   Юген склонил перед ним голову и извинился. Алак заметил, как на лице его отразилось недовольство. Судя по всему, опасения Таодана не были необоснованными. На мгновение молодому Ворону стало не по себе. Сколько ещё предательств предстоит ему пережить, прежде чем настанет долгожданный мир? Да и настанет ли он когда-нибудь! В тот миг, когда Алак согласился взойти на вороний престол, его мирной жизни пришёл конец. Он выбрал игру в волков и овец, и теперь настал черёд выбирать, кто есть кто. Кому предстоит убивать, а кому - умирать. И Таодан отнюдь не собирался становиться в этой игре овцой.
   - Ладно. Найди мне Бартера Чернобородого, - приказал Алак. - Мне нужно обсудить с ним кое-что.
   Юген кивнул головой и быстрым шагом покинул палатку. Таодан же, обернувшись, посмотрел на командиров вопросительным взглядом. Те тут же занервничали, не зная, как реагировать на внезапное появление императора. Юген, кажется, успел заверить их, что Алак слишком занят, чтобы приходить на военные собрания и руководить собственной армией. Всё чаще молодой Ворон вспоминал, с какой лёгкостью Роялд предал Грама Ловарса и отдал какому-то мальчишке трон Фабара. Предателям плевать, на чьей они стороне. Юген был бесчестным князем, об этом Алаку говорила Эвлин с самого детства. Предав Ловарса, он мог поступить точно так же и с Таоданом.
   - Ну же, рассказывайте, - хмыкнул юноша, опускаясь в своё кресло, устеленное шкурами зверей. В ногах его спал ягуар, подаренный Ло'ке на свадьбу. - Я желаю знать, о чём вы говорили с моим уездным князем.
   Командиры с готовностью стали пересказывать молодому князю всё, что прозвучало на военном совете. Три сражения под руководством Ятера Хомура были проиграны, Псы вновь вступили в земли Рысей и захватили Елес. Северное крыло армии Ворона было отброшено к границам с Прилесьем. Дела обстояли куда хуже, чем предполагал Алак. За почти год войны ни одно из войск не добилось абсолютно ничего. Псы то захватывали пограничные княжества, то отступали, позволяя Фабару контратаковать. Но сам Таодан ещё ни разу не ступал на другой берег Чёрной грани. И Елес вновь был захвачен. А теперь ещё и назревала гражданская война... Алаку оставалось надеяться лишь на то, что Север отвлечёт часть сил Латаэна на себя и позволит разрешить конфликты, что вновь разрывали Фабар на части.
   Когда доклад командиров закончился, вновь появился Юген. Он отрапортовал, что Бартер Чернобородый, командующий западным крылом армии Ворона, сейчас выступил с попыткой захватить одну из оставленных Ятером Хомуром деревень. Алак предпочёл бы переговорить с этим человеком до начала сражения, но, видимо, придётся ждать, когда он победит... или проиграет, что было более вероятно.
   - Будут ещё приказания, мой господин? - спросил Юген, не поднимая на Алака взгляд. Юноша покачал головой и убрал расставленные на карте фигуры с изображением воронов и псов.
   - Нет, на сегодня всё. Вы все свободны, - произнёс Таодан. - Можете возвращаться к своим обязанностям.
   Командиры сухо поблагодарили его и быстро покинули палатку. Юген собрался уже уходить, но вдруг остановился и обернулся к Алаку. Юноша был удивлён, заметив на его лице какое-то тревожное выражение. Не каждый день Роялда что-то беспокоило. И, кажется, он с самого утра был взволнован и рассеян. Потому Юген и не ответил привычным сарказмом на претензии Ворона по поводу военного совета. Тихий и послушный Роялд - это не тот человек, которого знал Алак.
   - Выкладывай, Юген, - вздохнул Алак, откидываясь на спину стула. - Что стряслось? - юноша не мог отделаться от навязчивого желания занять чем-нибудь свои руки. Когда он нервничал, только это немного отвлекало его. Лежавшие на столе перья стали случайными жертвами его нервов - первые три были сломаны уже через несколько мгновений и теперь валялись в стороне.
   - Пришли вести из Вороньего утёса.
   Снова хруст - Алак сломал четвёртое перо и поднял на Югена пристальный взгляд. Вороний утёс... Как давно оттуда не приходило ни строчки! Но... ох, Таодан почувствовал, как его начинает трясти. Ему отчаянно хотелось верить, что не пострадал никто из его семьи. Только не мама, не Юанн. Их потерю он не перенесёт ни за что в жизни.
   - Что-то с мамой? - Алак напряжённо смотрел на Югена. - С Юанном?
   Когда Роялд покачал головой, Алак облегчённо выдохнул и прикрыл глаза. Он уже подумал о худшем. Отец и так ушёл к Четверым слишком рано, юноша не хотел потерять ещё и мать с братом.
   - Госпожа Эвлин выступает против Орлов, - Юген опустился на скамью напротив Алака. - Мне доложили о том, что Бухта Огней отказалась признавать Аньюн императрицей. Они считают, что эта девушка вас околдовала. В жизни ничего смешнее не слышал! Это всего лишь повод. Уловка. Под этими словами они скрывают своё собственное желание править Фабаром вместо вас.
   - Но Орлы всегда были союзниками моего отца и деда! - воскликнул Алак, отбрасывая в сторону обломки пера. - Они поддерживали Таоданов в трудную минуту! Всегда, ещё со времён Империи Воронов!
   - Вы смеётесь, мой господин? - Юген приглушённо хмыкнул. - Гарсаны всегда были бездушными тварями, не знающими понятие чести. Когда Аэгону Ворону требовалась помощь гарсанских всадников, находившихся неподалёку, Орлы сделали вид, что не получали письма.
   - Может, они действительно его не получали, - пробормотал Алак. - Почтового голубя могла схватить хищная птица или подстрелить какой-нибудь крестьянин по ошибке.
   - Но не ворона из императорских птичьих башен. Они получили письмо, но не ответили. Думаю, дальше вы помните, что случилось с Аэгоном Вороном и всей его семьёй.
   Алак промолчал в ответ. Он не знал, что здесь вообще можно говорить. Юноша уже давно уяснил, что князья, какими те преставали в его глазах, оказывались на деле совершенно иными. Молодой Таодан помнил, как в детстве часть ездил вместе с отцом к Чавесу Гарсану. Тот мужчина запомнился ему приятным человеком, готовым откликнуться на любую просьбу о помощи. Но Юген утверждал обратное. Чавес Гарсан стал его врагом. Человеком, что разогревал вражду между княжествами Фабара.
   - И что моя мать? - пробормотал Алак. - Она выступила против Орлов?
   - Только что прилетело письмо от неё - ваша мать собирается вступить в союз с Совами и лишь потом выступить против Гарсанов. Гарнизона вашего княжества не хватит, чтобы захватить Бухту Огней. Почти все боеспособные воины отправились к вам на службу и сейчас находятся здесь.
   - А если отправить их обратно к матери? - напряжённо спросил Алак. Он не знал, как выходить из сложившейся ситуации. Но он не мог позволить, чтобы его мать разбиралась со всем этим в одиночку.
   В ответ на его слова Юген покачал головой.
   - Если вы отправите этих людей в Апрак, то у вас не останется здесь ни одного действительно верного вам человека, - прежде чем Алак попытался что-то возразить, Роялд покачал головой: - Шиттарии не в счёт, мой господин. Может, они и выбрали вас своим великим ханом, но действительно верно служат лишь Питонам.
   Алак тяжело вздохнул и запрокинул голову. Ему тяжело было слушать всё это. Он был бессилен. Мать в одиночку разбирается с Орлами, Джакал и Талмэи оказались захвачены в плен какой-то женщиной из числа пиратов, помилованных в прошлом старым князем Альвишем, Эйд пропал... Почему вдруг боги стали так немилостивы к фабарцам? Что они все делали не так?
   - Хорошо, я понял, - вздохнул Алак, опустив голову и закрыв глаза. - Я останусь здесь, продолжу заниматься всё тем же. В конце концов, у меня полно забот и здесь...
   Юген расплылся в улыбке и поднялся из-за стола. Он хотел уже выйти из палатки, но Алак снова остановил его, негромко окликнув. Когда мужчина обернулся, юноша приглушённо пробормотал:
   - И пожалуйста, больше не устраивай никаких военных советов без моего ведома, - Таодан бросил в сторону Югена недовольный взгляд, и тот нервно рассмеялся. - То, что я услышал от командиров, меня просто в ужас повергло. Они хоть имеют представление, что такое тактика?
   Юген улыбнулся и, кивнув головой, покинул палатку. Оставшись в полном одиночестве, Алак вновь закрыл глаза и попытался успокоиться, хотя сердце в груди бешено колотилось. Он снова был совсем один. Его друзья были в беде, а он ничем не мог им помочь. Какие привилегии ему давал титул хранителя врана? Он всё равно ничего не мог поделать.
   В гордом одиночестве Алак просидел ещё некоторое время. Отсюда громких хриплых голосов воинов почти не было слышно, и лишь пьяные песни и неумелая музыка проникали в палатку, заставляя молодого Ворона улыбаться. Все эти звуки успокаивали его, как успокаивал тёплый вечерний ветер, мерцавший сквозь тонкий купол шатра силуэт луны и треск затухающего огня. Таодан был один на один с природой, чувствовал её каждой клеточкой своего тела. Именно ветер принёс ему весть о незваном госте. Услышав едва заметный шорох, юноша приоткрыл глаза и тут же почувствовал, как на его плечи опускаются нежные женские руки. Тонкие пальцы принялись массировать его уставшие мышцы, заставляя расслабиться и приглушённо застонать.
   - Мой шаттар устал, - прошептала Аньюн, наклоняясь чуть вперёд и дыша ему прямо в шею. Алак кожей чувствовал её жаркое дыхание, от которого по всему телу бежали сладкие мурашки.
   - Ты пришла из лагеря шиттариев сюда? - улыбнулся юноша, слегка жмурясь от удовольствия. - Довольно рискованно. Здесь многие недолюбливают тебя.
   - Ну и пусть, - Аньюн продолжала массировать его плечи. - Я не боюсь твоих князей, мой шаттар.
   Улыбка девушки заставляла Алака смущаться, как мальчишку. Он старался отвести взгляд, но каждый раз всё равно возвращался к одному - к её лицу, столь прекрасному, смуглокожему, чарующему. А глаза её были столь прекрасны, что молодой Ворон тонул в них всякий раз, когда их взгляды пересекались.
   - Что тревожит тебя, мой шаттар? - едва слышно спросила Аньюн. Голос её был похож на журчание ручейка в знойный день - чарующий и столь желанный. Тяжело вздохнув, Алак закрыл глаза и приглушённо пробормотал:
   - То же, что и всегда, моя светлейшая мечта, мои сладкие грёзы... - юноша обхватил её запястье и поцеловал в тонкие изящные пальцы. Но лицо его оставалось мрачным и обеспокоенным. - Зачем Четверо даровали мне это всё? Зачем я встретился с Грозохвостом, с тобой, со всеми этими людьми, если я ничего не могу сделать? Мои друзья в беде, могут погибнуть в любой момент, а я лишь сижу здесь... и ничего не делаю.
   - Мой шаттар защищает Фабар, - прошелестел голос Небесокрылой над его ухом. - Кто, если не ты, обезопасит границы нашего государства? Кто расправится с врагом, что безжалостно наступает на наши земли? - она прикоснулась к его золотистым волосам своими тонкими пальцами и осторожно погладила.
- Ты меня балуешь! - рассмеялся Алак, слегка прикрывая глаза. - Я не герой. Я всего лишь мальчишка, которого усадили на трон, решив, что императорская кровь сама сделает своё дело.
- Никто не всесилен, мой шаттар, - Аньюн пожала плечами. - Ты император, хранитель врана и мой муж, но даже это не даёт тебе возможность вершить судьбы людей одним щелчком пальцев. Ты такой же человек. Но просто доверься своим друзьям. Я уверена, если усердно молиться Четверым, они непременно защитят их. Надежда - это всё, что у нас есть в столь трудный час, мой шаттар.
   Алак расплылся в широкой улыбке. От дыхания Небесокрылой на своей шее юноша почувствовал, как всё его тело начинает гореть. По спине пробежала мелкая дрожь. Эта девушка принадлежала лишь ему, была его женой, императрицей. За те несколько месяцев, что они провели вдвоём, Алак ни разу не прикасался к ней, даже не пытался её поцеловать, давая Аньюн время свыкнуться с мыслью о том, что они теперь будут вместе до конца своих дней, что в будущем у них обоих будут дети. Но сейчас, кажется, все эти оковы, вся та неловкость, мешавшая им в прошлом, пали. Они оба хотели лишь одного - это чувствовалось в их движениях, эмоциях, поступках, словах.
   - Ты не боишься, что я не отпущу тебя больше? - усмехнулся Алак, приобнимая её за талию. Аньюн, присев на краешек стола, мягко улыбнулась ему и покачала головой:
   - Ничуть, мой шаттар. Я не сбегу от тебя.
   Алак улыбнулся и вдохнул запах её густых чёрных волос. От них пахло южными розами и мёдом. От аромата этого кружило голову, и молодой Ворон почувствовал, что больше не может сдерживаться. Обхватив лицо Аньюн руками, он поцеловал её в губы и слегка подался вперёд, заставляя девушку опуститься спиной на стол.
   - Не боишься? - шёпотом спросил Алак, осыпая её шею жаркими поцелуями. - Ведь я...
   Аньюн заткнула ему рот поцелуем и принялась сдирать с него рубашку. Больше юношу не волновало ничего. Он не боялся, что кто-то может войти, что кто-то услышит, проходя мимо. Безжалостно разрывая одежду, молодой Ворон стремился как можно скорее прикоснуться к этой смуглой мягкой коже, провести пальцами по плоскому изящному животу, ощутить вкус этого прекрасного тела.
   Когда они избавились от последней одежды, Аньюн запустила пальцы в его волосы и страстно поцеловала, слегка покусывая за нижнюю губу. Алак приглушённо усмехнулся и вдавил девушку спиной в стол. Тела их пылали, словно угольки, готовые в любой момент вспыхнуть и сгореть дотла. И целой вечности им было бы мало. И ничто больше не волновало их в этом мире. Для них обоих существовали лишь они одни, и никто другой.
   В этот вечер им казалось, что воздух вокруг был раскалённым, обжигал и испепелял, превращая в раскалённые угли. Лишь безмолвные звёзды, что были видны через дыру в шатре, молча наблюдали за ними и бросались врассыпную при виде огромной белой луны, лениво плывшей сквозь угольно-чёрный океан ночного неба.
  

***

  
   Под окнами пронёсся отряд всадников - их лошади, громко храпя, взрыхлили снег копытами и скрылись где-то за поворотом. Селека напряжённо смотрела на происходившее из окна своей комнаты и чувствовала, как подбирается настоящий животных страх, от которого до боли крутило живот. Всё поместье было охвачено суетой. Слуги и служанки лишь делали вид, что ничего не происходит, что всё в точности так же, как и было раньше. Дарм слишком хорошо защищён, чтобы пасть. Врагу придётся пройти через снежные пустыни Медвежьего плато, прежде чем он достигнет западного поместья Сатарнов. Но от страха невозможно было избавиться так просто. Он не покидал Селеку ни на секунду, заставляя нетерпеливо мерить комнату шагами и испуганно вздрагивать при каждом шорохе.
   Границы Риверга были атакованы прошлым вечером. Сова прилетела с письмом к Беральду. Как бы медвежий князь не пытался скрыть это от других обитателей поместья, новость разлетелась с такой скоростью, что Селеке было уже известно всё буквально через пару часов. Тогда и начался настоящий хаос. Слуги и служанки носились по коридорам, испуганно перешёптывались, воины собирались под окнами Дарма во дворе, и обрывки их разговоров доносились до Селеки, заставляя девушку нервничать ещё сильнее. Слова о том, что Волчьи угодья атаковали огромные крылатые твари, похожие на летучих мышей, обеспокоили даже Кована, обычно воспринимавшего всё с непоколебимым спокойствием и рассудительностью. Всё Медвежье плато было в опасности.
   - Почему нас вообще должно волновать то, что Волчьи угодья атакованы Корсаками? - воскликнула Тэйхир, меряя главный зал шагами. Это было ещё утром, до того, как в Дарм начали стягиваться основные силы Медведей. - Вы заключили союз с Улвирами? Вы подписали его собственной кровью? Боги, это же чистое безумие! Проблемы других княжеств нас не касаются.
   - Хильда жена их младшего князя, - хмуро заметила Аррага. Селека уже привыкла к виду её обнажённого тела и даже не замечала, когда волчья ведьма была раздета, а когда одета. У каждого свои причуды. А эта женщина ощущала себя настолько близкой к лесу, что терпеть не могла одежду. Даже самые лёгкие и мягкие ткани казались ей невероятно тяжёлыми и стесняющими её движения.
   - Хорошо, Хильда жена их младшего князя, - пробормотала Тэйхир. - А Рокхалан - наследница Волчьих угодий. Если Мартин и Кольгрим будут убиты, Хильда может претендовать на эти земли для своей дочери. А если с Рокхалан что-то случится, род Волков и вовсе может прерваться. Но это вовсе не повод рисковать собственными жизнями и лезть к Корсакам сейчас, когда с запада нас атакуют дикие волколаки, а Скавеш и вовсе лежит в руинах. Это, между прочим, заботы Беральда. А чем он вместо этого занимается? Он правитель этих земель, Великий князь Севера...
   - Может достаточно обсуждать наследство, когда на нас нападают?! - воскликнул Кован, и женщины тут же замолчали. Селека молча сидела в стороне. Она не смела вмешиваться в эти конфликты. Здесь, на Медвежьем плато, она была всего лишь гостьей, случайной прохожей, которая не имела абсолютно никакого права голоса. По крайней мере, так считала сама княжна. Беральд почему-то думал совсем иначе.
   - Эти летающие твари появились из ниоткуда и атаковали княжество Волков, - продолжил Кован, окинув зал пристальным взглядом. - Солдаты гарнизона совершенно не ожидали нападения. За одну лишь ночь эти чудовища пожрали около сотни воинов, и это были только цветочки. Сколько их было? Три? А можете представить, что произойдёт, когда Зинерва наплодит в своих лабораториях ещё десяток?
   Зал погрузился в тишину. Никто не знал, что можно ответить Ковану. Он был прав - Улвиры были старыми союзниками Сатарнов, и теперь, когда им требовалась помощь, Сатарны должны были выступить против Корсаков. Тэйхир размышляла как солдат Гарнизона - ей нужно было чётко знать, за кого и зачем она сражается. Иначе война теряла для неё всякий смысл. Она не собиралась умирать просто так, без всякой на то причины. Но слова Кована, кажется, заставили Рогатую по-иному взглянуть на сложившуюся ситуацию. Сатарнами всегда руководил не голос разума, а чести. Из-за этого умер Йоран, его братья. Из-за этого расстались с жизнью множество их предков. Теперь угроза нависла над последними наследниками Медведей. Неужели Четверо настолько суровы, что позволят им умереть?
   - Насколько мне известно из послания Мартина, на захват Волчьих угодий выступил Виктор. С ним около пятнадцати тысяч воинов, четыре тысячи из них - всадники, ещё пятьсот псарей и их собак, - отрапортовал один из командиров. Не многим было позволено входить в круглый зал с каменными тронами, но сейчас, когда над Медвежьим плато нависла угроза, Беральд посчитал, что древними традициями можно пренебречь. Это место было единственным, где можно было сосредоточиться и полностью отдаться своей работе, не отвлекаясь ни на что.
   - Пятнадцать тысяч? - Кован нахмурился. - Гарнизона Улвиров не хватит, чтобы отразить атаку и трети из них.
   - Боги, и вы выдали свою единственную княжну замуж на человека, что не может обеспечить вас и восемью тысячами мечей, - пробормотала Тэйхир. - Ваш отец точно был столь предусмотрителен, как ты о нём мне рассказывал?
   Кован бросил в сторону Корнибус недовольный взгляд и тяжело вздохнул. Селека краем глаза заметила, что Аррага широко улыбалась - её забавляло, как два воина Гарнизона постоянно грызлись между собой. С первого взгляда могло показаться, что эти двое злейшие враги, но это было не так. Их отношения многим были непонятны. Они злились, ругались, едва не сцеплялись друг с другом, но никогда не желали друг другу вреда. Как два гордых хищника, просто не способных на нежности и ласку.
   - У Улвиров пять тысяч воинов, - продолжил Кован, выставляя на карте фигуры. - Этого недостаточно, чтобы отразить атаку пятнадцатитысячной армии, не говоря уже о летающих тварях, что за одну ночь способны сожрать больше сотни людей. Мы должны помочь Волкам.
   Тэйхир спорить не стала. Селека лишь продолжала молча слушать. Ей нечего было предложить этим людям. Огромные крылатые твари... с ними могли бы справиться драконы, но они вымерли. Их могли бы победить враны, но последний из них был сейчас на другом конце Тверди и сражался рядом с Алаком. Были ещё грифоны...
   - Г... грифоны... - прошептала Селека и скукожилась, почувствовав на себе пристальный взгляд собравшихся.
   - Что ты там говоришь, девочка? - спросил один из командиров. Немногие здесь относились к Селеке, как к настоящему воину. Аррага пристально смотрела на княжну своими ярко-жёлтыми глазами. Но взгляд этот был какой-то успокаивающий и приободряющий.
   - Грифоны, - повторила Гвайр более громко. - Против крылатых тварей могут помочь грифоны.
   Зал наполнился громким смехом. Сразу три капитана не сдержались и расхохотались, как только Селека это произнесла. Один из них так смеялся, что рухнул со стула и принялся колотить тяжёлым кулаком по полу. От каждого удара, эхом разносившегося по круглому залу, молодая княжна вздрагивала. До чего же порой жестоки бывали люди. И совершенно не умели слушать.
   - Грифоны - это теперь только сказки, девочка, - усмехнулся другой командир. - Они исчезли. Не забивай себе голову всякой нелепицей.
   - На твоём месте я бы говорила осторожнее, - фыркнула Аррага, сложив руки на груди. - Девочка говорит дело. Грифоны вполне могут справиться с этими летучими тварями.
   - Но грифонов больше нет! - воскликнул воин.
   - Кто вам это сказал?
   Слова Арраги ввергли всех в настоящий шок. Собравшиеся в зале не ожидали ничего подобного. А волчья ведьма выглядела совершенно спокойной, серьёзной, словно не она только что говорила совершенно невероятные вещи. Даже Селека сомневалась в том, что грифоны могут существовать. А тут Аррага вдруг подтвердила её слова...
   - Грифонов больше нет, - произнёс мужчина более чётко, отделяя каждое слово.
   - То же самое один мой наставник говорил о вранах и Ночных Певцах, - Селека неуверенно подняла взгляд. - Теперь на Западе правит император-Ворон, а в одном с нами зале сидит настоящая волчья ведьма.
   В груди Гвайр учащённо забилось сердце, когда она заметила сомнение в глазах некоторых командиров. Четыре легенды - враны, драконы, Ночные Певцы и грифоны. Их долгое время считали исчезнувшими вместе с падением Империи Ворона. Но теперь две из этих четырёх легенд вновь возродились. Пускай им далеко было до былой мощи. Жизнь совершала круг, и Селека была абсолютно уверена, что теперь настал черёд грифонов. Кто знает, может, на свете уже где-то есть драконы? Просто остальному миру о них не известно.
   - Вы когда-нибудь бывали за Великими горами? Проходили дальше на север? - неожиданно спросила Аррага.
   Ответом ей было лишь молчание. Волчья ведьма, приглушённо усмехнувшись, закинула ногу на ногу и осмотрела всех присутствующих пристальным взглядом. Селека была удивлена не меньше командиров, что теперь выглядели растерянными и обескураженными. За Великими горами? Девушке с самого детства родители и няньки рассказывали о том, что дальше Сангенума нет ничего. Лишь безграничный океан, полный различных чудовищ. Впрочем, ходили слухи, что на Западе из-за Великих гор являлись люди... и таинственные существа, именуемые сарками - хранители загробного мира. Они говорили о большом море цвета крови и тёплых равнинах. Чем дальше на север, тем жарче там становилось. Невероятные земли, волшебные. Они просто не могли существовать.
   - Это рядом с Кровавым морем? - удивлённо спросила Селека, посмотрев на Аррагу.
- Очередные сказки, в которые верят лишь глупые детишки! - воскликнул один из командиров и приглушённо усмехнулся. Его товарищи предпочли промолчать - слова о возрождении вранов и Ночных Певцов подействовали на них так, как рассчитывала Гвайр. Ещё немного, и княжне удастся обзавестись необходимыми союзниками. Она заставит этих людей воспринимать её как равную, как адепта Нового Учения, паладина, а не как жалкую девчонку, голова которой забита бесполезными детскими сказками.
Волчья ведьма медленно кивнула головой, и остальным мужчинам пришлось заткнуться.
   - Да, Кровавое море разделяет две страны, - Аррага пристально рассматривала свои ногти, словно параллельно рассказывала какую-то детскую сказку, которую не стоит воспринимать всерьёз. - На западе раскинулась Арбания, страна пиратов и вольных людей. Власть у них находиться в руках народа, а не монархов, как у нас. Никогда там раньше не была, но мои братья с Запада многое об этих людях рассказывали. А на востоке, прямо за Медвежьим плато, находится страна, в которой я родилась и выросла. Её название я помню ещё лучше, чем своё собственное имя. Сат-шибале. По нашим легендам именно там появились первые люди, которые в будущем перешли через Великие Горы и заселили Сангенум. Эти люди поклонялись богам, которым нет числа, и Пантеону Шести. В их числе были Солнце и Луна, прародители великих народов - величественных Зверей и воинственных волколаков. В древние времена мои сородичи знали тайные пути, по которым можно было пройти из Сангенума в Сат-шибале, но они были окончательно забыты, когда пала Империя Ворона, а нас изгнали из наших родных земель. Я помню лишь то, что мать моя рассказывала, будто далеко на севере скрывается падший бог, и его крики, полные скорби и горечи, разносятся по Сат-шибале каждой ночью, сотрясая саму землю.
- Это Свет! - воскликнула Селека. - В Сат-шибале больше не может быть никаких других богов! Ведь... ведь так?..
   Аррага пристально посмотрела на девушку, и Гвайр заметила в её взгляде какое-то сочувствие.
- Это тёмный бог, моя дорогая. Один из тех, кого почитают здешние люди. Ты ведь тоже знаешь, о ком я говорю, милый Кован? - она оскалилась в хищной улыбке, и младший Сатарн поспешил отвести взгляд в сторону. Селека удивлённо посмотрела на мужчину, но ответа не дождалась. Лишь по спине её пробежал нервный холодок. Боги из числа тех, кого почитают здешние люди - это были не Четверо. Гвайр совсем забыла, что большинство северян поклонялись Великому Пантеону, старым божествам, олицетворявших всё живое и неживое этого мира. Но девушка не думала, что Сатарны тоже почитали их. А как же фрески и картины с изображением Битвы Девяти? Как же многочисленные деревянные фигурки? Если только... если только они не изображали всё с совершенно другой стороны.
Не говоря ни слова, Кован взял одну из деревянных фигурок, изображавших Синюю Змею, и швырнул её в огонь. Пламя тут же объяло сухое дерево и затрещало, как голодное чудовище.
- Да славится Великий Пантеон, - прошептал Сатарн, склонив голову. Выждав минуту тишины, он резко выпрямился и обернулся к Арраге. - Так значит, Сат-шибале действительно существует.
   Волчья ведьма с улыбкой кивнула ему и продолжила рассказывать о таинственных землях на севере. Собравшиеся внимательно слушали рассказ Арраги. Селека не могла поверить собственным ушам, слушая всё это. Арбания, Сат-шибале - все эти названия она когда-то давно уже встречала... но где? Отец не мог говорить о них, а никто при дворе Гвайров больше не был столь образован, чтобы знать о существовании других стран за Великими горами. Если только...
   - "И ступил он на жёлтый песок далёких краёв, и взглянул на кровавую гладь морской бездны, и глас Света сказал ему - здесь будет пристанище детей твоих, Баркхар!", - задумчиво произнесла Селека, смотря куда-то в пол. Она боялась ошибиться, тщательно вспоминала каждое слово. Жёлтый песок и море - последователи Старого учения считали, что речь шла о Вэлне, но там не было никаких водных участков, достаточно больших, чтобы их можно было назвать морями. А великое озеро Фаудрил было кристально-чистым и просто не подходило под то описание из книги Послания. - Кажется, пророк Йемер, живший в эпоху Рассвета государств, что было больше семи веков назад, уже знал о землях за Великими горами?
   Аррага приглушённо фыркнула. Она знать не знала никакого пророка Йемера, и слова, что Селека процитировала из книги Послания, были для неё пустым звуком. Поднявшись со своего кресла, волчья ведьма направилась к карте и указала на небольшой кусок суши, изображавшийся позади Аурхуута.
   - Мне плевать, верите вы в существование Арбании и Сат-шибале, но одно я знаю точно: грифоны были, есть и будут, - она окинула собравшихся хищным взглядом. - Если вы не верите, то попробуйте доказать мне, родившейся в Сат-шибале более сотни лет назад, обратное. Я собственными глазами видела одну из этих пернатых тварей. Она унесла моего, кажется, девятого брата. Несчастливое для волколаков число.
   Командиры смотрели на Аррагу широко распахнутыми глазами. Кован и Тэйхир тоже не знали, что сказать. И лишь Селека стояла с лучезарной улыбкой на лице и чувствовала, как сердце готово вырваться из груди от восторга. Она была права! Грифоны действительно существовали! Они не исчезли, просто отправились в земли, где власть Четверых не могла до них добраться. Это многое объясняло! А сама Селека могла поклясться, что в день летнего солнцестояния видела возле Аурхуута неясные силуэты, похожие на птиц. Но вороны, существа тёмные, не решались подлетать к этой священной горе, а совы в тех местах не водились. Это могли быть лишь грифоны.
   - Я должна поговорить с Беральдом! - громко произнесла Селека, резко поднимаясь из-за стола. - Это вопрос жизни и смерти.
   - Мне пойти с тобой, маленькая княжна? - завлекающе протянула Аррага, но когда Гвайр покачала головой, лишь приглушённо хмыкнула и выскользнула из зала. У волчьей ведьмы было достаточно занятий помимо пустой траты времени среди этих людей. Аррага ненавидела общество мужчин - по её словам, они только и умели, что пялиться на неё, как голодные самцы во время ежегодного гона. Но что поделать, многие из них могли увидеть обнажённую женщину либо в борделе, либо в своих самых сокровенных снах. А тут Аррага блистала перед ними в чём мать родила. Неудивительно, что командиры отворачивались лишь тогда, когда волчья ведьма уже раздражённо скалилась.
   Дорогу до кабинета Беральда Селека помнила достаточно хорошо, несмотря на то, что в самом поместье до сих пор постоянно путалась и терялась. Все эти коридоры, лестницы, картины на стенах казались ей одинаковыми, похожими друг на друга до мельчайших подробностей. Портреты медвежьих князей, будто смотревших ей в спину, были неотличимы, как две капли воды. И у всех во взгляде решимость, суровость и мрачность, свойственные северянам. Здешние жители до сих пор казались Селеке слишком странными. Она привыкла к доброжелательным улыбкам и сладким речам, а тут ничего такого не было. Люди говорили только то, что думали, прямо, без капли лжи.
   Остановившись напротив большой чёрной двери с искусной резьбой, изображавшей вставшего на задние лапы медведя, Селека неуверенно взялась за железную ручку и постучалась. Ответом ей долгое время была тишина, и девушка подумала, что Беральда нет. Он мог быть занят где-нибудь - в птичьей башне, например. Ему с мастером необходимо было разослать птиц в ближайшие деревни и два других поместья Медвежьего плато. Однако, через какое-то время послышался щелчок, и дверь вдруг отворилась. Беральд замер на пороге, удивлённо смотря на растерянную Селеку. Оба выглядели как малые дети, смущённые без всякой на то причины.
   - С...Селека? - удивлённо выдавил Берд и слегка отступил, пропуская девушку в кабинет. - Я думал, ты с остальными в зале Совета.
   - Я была там, - кивнула Селека. Пройдя в комнату, она отыскала взглядом свободное кресло и тут же села в него. Беральд закрыл дверь и принялся разводить камин - во всём поместье было достаточно холодно, несмотря на то, что в июле на Медвежьем плато температура поднималась. Правда, этого всё равно было недостаточно для того, чтобы растопить укрывавшие землю снега.
   Краем глаза Селека заметила, что Беральд был беспокоен. Под глазами появились тёмные круги, лицо похудело. Из глаз пропал привычный огонёк. Мужчина выглядел уставшим и болезненным. Новость о том, что Корсаки выступили против Улвиров, не давала ему покоя, и молодой князь плохо спал. Он уже давно готовился к нападению Псов, но не думал, что это произойдёт столь скоро. И даже представить себе не мог, что на стороне Фаларнов будет нечто подобное, как таинственные крылатые твари, похожие на летучих мышей, способные в два счёта расправиться с крепким воином.
   - Мои командиры опять тебя чем-то обидели? - устало спросил Беральд, протирая заспанные глаза. Ему следовало бы немного отдохнуть, а не сидеть за своим столом и разбирать эти треклятые бумаги и доклады. Кто бы мог подумать, что новый медвежий князь окажется настолько ответственным? У его отца отчёты могли скапливаться неделями, и слуги жаловались на то, что бумаги, собираясь в огромные стопки, нередко разлетались по всей комнате от малейшего дуновения ветерка.
   - С твоими командирами всё в порядке, - вздохнула Селека. - Я по другому делу. Что... что ты думаешь на счёт этих летающий тварей?
   - О кровокрылах? - вяло переспросил Беральд и, откинувшись на спинку кресла, приглушённо пробормотал: - Эти твари за одну ночь сожрали больше сотни людей из гарнизона Волков. Если дело и дальше так продолжится, даже с нашей помощью Улвирам не удастся спастись. Этот Кольгрим, муж Хильды, отправился к Делаварфам с предложением союза, и с тех пор мы не получали от него вестей. Хильда сотню раз писала в Латир, но ответом нам была лишь тишина. Хотя, глупо пытаться найти человека, путешествующего с северными кочевниками. Они постоянно передвигаются, и ни одна птица не достигнет их лагеря. А гонцы не будут тратить силы на то, чтобы передать бессмысленное послание.
   Селека понимающе кивнула - она никогда не видела Делаварфов вживую, но слышала от отца, что эти северные кочевники, варвары, могучий народ. Они были единственным народом, никогда не отрекавшимся от своих истинных, Первых богов. Керберы почитали Солнце и Луну, жгли храмы Четверых и убивали всякого, кто пытался навязать им новую веру. Быть может, эти храбрые и непокорные воины тоже пришли из-за Великих гор, как и Аррага со своей стаей?
   - Против кровокрылов помогут грифоны, - пробормотала Селека, ожидая, что Беральд тоже ей не поверит. Все они воспринимали это, как глупые детские сказки.
   - Но они...
   - Они не исчезли, Берд, - Селека смотрела на него настолько решительно, что медвежий князь даже не решался с ней спорить. - Аррага видела их. Она пришла из Сат-шибале ещё ребёнком.
   Кажется, Беральд не знал о том, что Аррага была родом из других земель. Нахмурившись, мужчина перерыл весь стол в поисках карты и, отыскав её, тут же устремил взгляд на самый север. Селека была удивлена, увидев там неточный силуэт таинственных земель за Аурхуутом.
   - Сат-шибале - это тут? - переспросил Берд, указывая на запад. Селека покачала головой и передвинула его палец правее, к Медвежьему плато.
   - Вот. Он сразу за Аурхуутом.
   Беральд ничего не ответил, продолжая взглядом буравить разложенную перед ним карту. Селека знала, что он не будет спорить с ней, обвинять её в ребячестве и в том, что она до сих пор верит в детские сказки. Если Сатарн не доверял ей, княжне Леопардов, то он должен был поверить Арраге. Она ещё ни разу не обманывала его. А уж мудрость волчьей ведьмы была несравнима с мудростью обычного человека.
   - Аррага точно уверена в том, что видела грифонов? - Беральд нахмурился. Он прекрасно понимал, что с кровокрылами смогут справиться только столь же большие и опасные крылатые существа. Обратиться за помощью к Фабару? У Алака и так хватает забот, он не сможет бросить всё и отправиться на Медвежье плато со своим ручным враном. Последний дракон, Эньяр Чернозубый, был убит ещё Аэгоном Вороном много лет назад. Оставались только грифоны. И если волчья ведьма знала, где их найти, Беральду просто не оставалось другого выхода, кроме как довериться ей.
   - Да. Она абсолютно в этом уверена, - кивнула Селека. - А в день летнего солнцестояния я видела странные силуэты возле Аурхуут. Это были грифоны. Я точно это знаю. Берд, прошу тебя, позволь мне отправиться за ними!
   Мужчина растерялся от этой просьбы. Он не ожидал, что Селека сама лично предложит отправить её на поиски грифонов. Это было слишком опасно для девушки. Но Гвайр была паладином, многообещающим адептом Нового учения. Путешествие могло занять много времени, но Селеке нечего было терять. Это был её единственный шанс выделиться, доказать, что она тоже чего-нибудь, да стоит.
   - Ты умрёшь, - пробормотал Беральд.
- Оставишь меня здесь - и умрём все мы. Тогда какая будет разница?
   - Ты точно уверена, что хочешь? - Сатарн выглядел недовольным, но Селека знала, что он не сможет с ней спорить. Усмехнувшись, девушка кивнула головой.
   - В конце концов, ты обещал меня отпустить на Аурхуут. А теперь, когда у меня есть куда более весомая причина туда отправляться, кроме как банальное любопытство... - Селека улыбнулась. - Не волнуйся. Я попрошу Аррагу отправиться со мной. Я уверена, она будет рада повидать родные земли.
   Беральд лишь мрачно посмотрел на неё. Родные земли? Едва ли Аррага просто так была вынуждена покинуть их и переселиться в Северную рощу.
   - Позволь тогда спросить только одно. Это твой путь? - спросил он напряжённо. Селека удивлённо посмотрела на него и, печально улыбнувшись, кивнула головой. Это был её путь. Один-единственный путь, который она выбрала, и с которого больше не собиралась сходить.
   Не произнеся больше ни слова, Сатарн вдруг подался вперёд и, обхватив Селеку руками, прижал её к себе. Девушка опешила от этого, но вырываться не стала. Объятия Медведя были нежными, осторожными. Он не желал ей вреда. За несколько месяцев, что молодая княжна провела в Дарме, этот хмурый и суровый мужчина успел привязаться к ней. Селека и сама замечала, что с каждым днём её всё сильнее тянет к этому человеку, и ноги сами заворачивают в сторону его кабинета. Это чувство никогда прежде Гвайр не было знакомо. Но теперь, кажется, она начинала понимать, что именно её друзья и знакомые называли "любовью".
   - Я обещаю, что буду беречь себя, - прошептала Селека и улыбнулась, когда Беральд поцеловал её в макушку. - Я не позволю Псам причинить вред моим близким. Они ещё пожалеют, что выступили против ваших союзников.
   Беральд лишь рассмеялся в ответ и прижал девушку крепче к себе. Так они и стояли, не смея шелохнуться, как два испуганных зверя, не знающих, что их ожидает - счастье или смерть. Сердце в груди обоих колотилось столь сильно, что, казалось, было готово вырваться. И Селека, положив голову на плечо медвежьего князя, молчала. Им не нужно было слов, чтобы понимать друг друга. Оба боялись. Они не знали, что их теперь ждёт. Увидятся ли они ещё когда-нибудь? Война пришла в эти земли слишком рано.
  

Август

  
   Лошади устало шли по испещрённой трещинами дороге, что, казалось, тянулась до самого горизонта. Где-то там, впереди, из-за гор поднималось солнце и слепило в глаза, не давая всмотреться вдаль. В этих местах не то что деревья, но и обыкновенная трава встречалась изредка. По большей части земля была настолько сухой, что на ней не могло вырасти ничего, кроме каких-то колючих кустарников, да крохотных клочков колючек непонятного происхождения. Огромная степь, без малейших признаков хотя бы небольшого водоёма. Лишь голые камни и израненная палящим солнцем почва. Но во всём этом безмолвии и ощущении скорой смерти было какое-то своё очарование. Всё это было родным, столь близким душе молодого Змея. Даже будучи свободным воином Фабара, он никогда не посещал эти места. И даже освободившись от рабства у Моррота, Ньёр не покидал пределы Нормада. Но теперь всё изменилось. Наступило время, когда ему просто необходимо было отправиться в доселе неизведанные, но родные места. В земли, что по праву принадлежали ему, а не кучке князей с их аристократией.
   Небо в княжестве Кобр всегда было огненно-красным. Ньёр не знал, были ли тому виной облака, или же огромный вулкан посреди Ущелья Пауков, походивший на древнего огнедышащего ящера, спрятавшегося среди опасных горных пиков. Но это пылающее небо золотого, кровавого и янтарного оттенков всё равно нравилось Ньёру. Под ним юноша чувствовал себя на своём месте, дома, а не где-то в чужой стране, где каждый смотрит на тебя искоса лишь потому, что ты наследник Питонов, когда-то изгнанных Корсаками с родных земель.
   Довольно скоро ландшафт изменился. Горы исчезли совсем, и вокруг теперь была лишь бескрайняя пустыня, полная раскалённого песка и лёгких колючек, гонимых дуновением ветерка. Но где-то впереди виднелся огромный дворец из красного камня, с высокими шпилями, что тянулись к янтарным облакам, и прекрасными садами на блистательных террасах. Даже замок Моррота не мог сравниться в величии с этим прекрасным зданием, в каждом сантиметре которого виднелась роскошь и богатство.
   - Сколько же... сколько денег было потрачено на один только дворец! - прошептал Ньёр, изумлённо смотря на это величественное строение.
   - Не считай монеты в чужом кошельке, - пригрозил ему Моррот и натянул поводья, заставляя ехать своего жеребца немного медленней. - Не вздумай ещё перед Хасимом нечто подобное ляпнуть.
   Ньёр недовольно забормотал и решил, что настало время ему заткнуться. Что бы он ни говорил, Моррот постоянно был чем-то недоволен. Чтож, неудивительно - юноша родился и вырос среди фабарцев, они никогда в жизни не видел столь богатых дворцов. Денег в стране было достаточно, но князья распоряжались ими так, что в первую очередь золото шло на содержание армии, строительство и поддержание порядка. А этот величественный дворец словно был вызовом - смотрите, сколько у меня золота! Теперь Ньёр понимал, почему первым делом они с Морротом отправились именно в Вердел, к Хасиму Бошефалю. Если столь богатый человек, как князь Кобр, выступит на их стороне, то у них появятся деньги, необходимые для найма войска. Моррот всегда просчитывал свои ходы на несколько шагов вперёд. А Ньёр всё никак не мог к этому привыкнуть.
   До приближения к городу молодой змеиный князь думал, что богатый замок можно объяснить тем, что Хасим "высасывает" все деньги из своих граждан, и простые жители должны быть очень бедны. Но Пеплохват ошибся. Когда караван во главе с Ньёром и Морротом въехал в город, юноша понял, что это - настоящая обитель Четверых, лишённая всяких бед и забот. На окраине Вердела жили богатые крестьяне, дальше - довольно успешные работники и простые жители, купцы и торговцы. Пристань была забита кораблями с товарами со всего Сангенума, по улицам тянулись караваны из верблюдов и ослов, гружёных до отказа. Казалось, здесь даже воздух был каким-то особенным. Полным свободы и беззаботности.
   - Я думал, что самый богатый город - это Класт-порт, - удивился Ньёр. Он пустил своего жеребца рысью, чтобы догнать уехавшего вперёд Моррота. Конь Пеплохвата был смирным, умным, но ни в какое сравнение не шёл с Демоном, потерянным ещё во время сражения в Биарге. Ньёр сильно скучал по нему. Это была его самая первая лошадь, подаренная ему на семилетие вместе с отцовским мечом. А теперь они оба пропали.
   - Ты так решил, потому что Класт-порт - конечная точка Южного тракта? - усмехнулся Моррот, смотря куда-то вперёд самодовольным взглядом. - Все торговые корабли первым делом посещают Вердел. Большая часть товаров, что отправляются в княжество Аспидов, куплены у Хасима. В Вэлне он богатейший человек. Так что постарайся не наделать глупостей, Ньёр. Если мы завоюем его расположение, захват Юга станет лишь вопросом времени. Необходимые войска у нас будут.
   Ньёр понимающе кивнул головой в ответ. Ему оставалось только полностью довериться Морроту. Если бы Суруссу хотел его смерти, он бы сделал это ещё несколько месяцев назад и не стал бы помогать. Да и стал бы он тогда представлять своим людям "истинного наследника Вэлна и потомка Эньяра Чернозубого"?
   Но Ньёр оставался спокоен ещё и потому, что его постоянно сопровождал Лизардис. Этот человек в первую очередь был верным последователем Подполья, и уж потом капитаном городской стражи Нормада. Если бы Моррот приказал Гройену разделаться со Змеем, мужчина даже не шелохнулся бы, поскольку приказ от Аякса Велиуса защищать Ньёра был намного важнее.
   Как бы там ни было, юноша сейчас заметно нервничал. Он впервые был в подобном месте, не привык к богатству и роскоши. Молодой князь не удивился бы, узнав, что здесь самый обыкновенный купец вдвое богаче его и всей княжеской семьи Питонов. Вердел поражал своей красотой и величием. Это действительно был настоящий рай.
   - У Хасима четыре жены и двенадцать наложниц, - усмехнулся Моррот, продолжая ехать рядом с Ньёром, - Около полусотни детей, из них больше половины - бастарды, а из законнорожденных четырнадцать мальчишек и девять девочек. Кажется, по меньшей мере четыре княжны сейчас одного с тобой возраста. Не хочешь взглянуть?
   - Нет, спасибо, - пробормотал Ньёр. - Я бы предпочёл найти себе невесту по любви.
   Моррот удивлённо посмотрел на него и неожиданно расхохотался. Даже лошадь его шарахнулась в сторону, испугавшись резкого смеха. С большим трудом взяв себя в руки, Суруссу вытер покатившуюся по щеке слезу и усмехнулся:
   - Ты забавный, маленький Змей. Жениться по любви? Нет, я ничего не имею против. Я и сам был безумно влюблён в Марьям, когда мы были молоды. Но ты в этих землях - никто. Мальчишка, назвавшийся истинным наследником и решивший вернуть трон. Правда, точнее было бы выразиться "захватить". Ни один князь не станет рисковать и просто так помогать тебе, Ньёр. Ни один, слышишь?
   - Но ты же помогаешь? - пробормотал юноша, насупившись. Ему не нравилось, что Моррот вёл себя, как его отец или наставник - учил его, хотя сам являлся слугой Питонов.
   В ответ на слова Ньёра Суруссу лишь приглушённо усмехнулся.
   - Я помогаю тебе лишь потому, что мои предки давали клятву на крови, что они и все их потомки будут помогать Питонам. Ты - Питон, я - Суруссу. Поэтому я помогаю тебе. Но Хасим Бошефаль знать тебя не знает, и ему нужны гарантии, нужна выгода. Женишься на одной из его дочерей - и она в будущем станет королевой. Понимаешь, каких высот тогда добьётся Хасим? Он и без того самый богатый человек Вэлна, а вдобавок станет ещё и тестем самого короля!
   Ньёр недовольно поморщился. Моррот говорил настоящую правду. Никто не станет помогать ему, какому-то мальчишке из Фабара, захватывать Вэлн. Сейчас большинство южных князей будут добиваться того, чтобы он женился именно на их дочери, чтобы она стала королевой. Поэтому возникал другой вопрос: а стоит ли спешить?
   - Ты уверен, что он потребует это? - напряжённо спросил Ньёр. Он старался не смотреть в сторону Моррота. - Я ведь могу и не получить трон. И тогда мою жену вполне могут казнить вместе со мной. Хасим уверен, что хочет рисковать?
   - У него девять девчонок, - усмехнулся Моррот. - Такой человек как Хасим без колебания рискнёт жизнью своей дочери для достижения чего-то большего. Но... ты прав, я не уверен, что он этого потребует. Сами предлагать не будем, подождём, что скажет Хасим. Быть может, мне удастся договориться только за счёт того, что Нормад увеличит закупку товаров из Вердела, а один из мальчишек Бошефаля станет твоим пажом. Но знай - если не Хасим, то другой князь потребует от тебя жениться на его дочери. И тогда тебе уже не удастся отвертеться.
   Ньёр приглушённо усмехнулся. Моррот порой бывал слишком самоуверенным и даже не мог представить, что у Змея тоже есть козыри в карманах. Ему не придётся жениться ни на чьей дочери в том случае, если у него уже будет жена. Дело осталось за малым - найти ту единственную, о которой Ньёр всегда мечтал. Ах, если бы Марьям тогда не дала слабину, если бы воспользовалась выпавшим ей шансом, Пеплохват бы сейчас был князем Нормада, а княгиня Суруссу - его женой. Но она осталась верна своему мужу, а Ньёр вновь стал одинок. И сердце так больно сжималось в груди от предательства...
   - Разберёмся с этим позже, - пробормотал юноша и пришпорил своего коня, пуская его лёгкой рысью по улице. Здесь жителей и купцов было меньше всего, так что проехать было достаточно легко. Но даже притом сопровождавшие князей воины едва не сбивали расставленные на прилавках корзины и бочонки с винами.
   - Посторонись! - кричал Лизардис, возглавляя всю эту церемонию на пепельном жеребце. Своего верблюда мужчине пришлось оставить в Нормаде. - Посторонись! Дорогу князю Суруссу и королю Ньёру Пеплохвату!
   От последних слов не все люди были в восторге - Ньёр это видел, когда проезжал мимо. Жители провожали его недоверчивыми взглядами. Королей в Вэлне не было уже больше пятидесяти лет, и вдруг объявляется какой-то мальчишка, утверждающий, что он наследник Эньяра Чернозубого. Жаль, что Пеплохват не мог прямо здесь доказать всем этим зевакам, что он действительно настоящий Питон, а не самозванец. Но едва ли Хасим Бошефаль оценил бы неожиданное появление огромного чёрного дракона посреди города в самый разгар дня.
   У великолепного дворца процессию встретили облачённые в парадную форму воины. Ньёр сильно удивился, заметив, что рядом с красной коброй Бошефалев развевается чёрный герб с золотым драконом, точно такой же, как плащ Пеплохвата. Кажется, новости быстро разлетались по Югу. Воины Моррота тоже приободрились, увидев знамя своего короля. Лишь только сам Суруссу выглядел мрачным.
   - Он вывесил герб Дракона, - пробормотал князь, подъезжая к Ньёру.
   - Но разве это не хорошо? - юноша не понимал, чем был так недоволен Моррот. - Ведь я Дракон. Как и все мои предки.
   - Ты и все твои предки - Питоны! - Моррот буквально зашипел. - И если Хасим хотел показать, что ты - законный король этих земель, ему следовало бы вывесить гербы Питонов! Но он почему-то выбрал золотого дракона на чёрном фоне. Уж не хочет ли Гадюка нам сказать, что считает тебя никому не известным узурпатором?
   Ньёр мгновенно помрачнел. Об этом он не подумал. И как только Моррот замечал такие мельчайшие детали? Хотелось лишь верить в то, что Суруссу зря беспокоится.
- А если он просто хочет задобрить меня?
- Хасим Бошефаль никогда никого не задабривает. Это ему преподносят щедрые дары, чтобы добиться его внимания. Ты слишком большого о себе мнения, мальчишка, и слишком плохо разбираешься в тонкостях южной политики. Это тебе не Фабар. Забудь всё, чему тебя учили в твоём Гадюшнике и слушайся меня, если хочешь жить.
Ньёру не понравился тон, с которым Моррот это сказал, но решил ничего не отвечать. Что подумают Кобры, увидев, как молодой дракон едва ли не в истерике доказывает Суруссу, что он больше не мальчишка, и что с ним нужно говорить соответствующе статусу? Бошефаль в лучшем случае выставит их вон. В худшем же варианте развития событий головы узурпаторов будут выставлены на городских стенах Вердела.
- Разберёмся во дворце, Моррот, - пробормотал Ньёр и, соскочив со своего жеребца, передал его поводья одному из дворцовых конюхов. Суруссу несколько удивился прозвучавшей в голосе Пеплохвата стали и усмехнулся:
   - Ты говоришь уже совсем как король, - он растянулся в лукавой улыбке. - Быть может, ты мне и прикажешь что-нибудь?
   Ньёр лишь недовольно посмотрел в его сторону и последовал за воинами, что должны были проводить их во дворец. Когда они прошли за огромные резные двери, сквозь которые были видны чудесные сады, когда преодолели величественный парк с сотнями, тысячами прекрасных деревьев, привезённых со всех уголков Юга, в самом конце их уже ожидал невысокий человек, облачённый в богатые белые ткани, расшитые блестящими серебряными и золотыми нитями. На шее его висело множество сверкающих украшений с драгоценными камнями. К белоснежному тюрбану, укрывавшему голову, крепилась брошка с настоящим жемчугом.
   Сам мужчина был невысок и бледен для этих земель. Кожа его была светлой, почти не загорелой, в отличие от того же Моррота. На лице богатого незнакомца росла лёгкая щетина и небольшая бородка, соединявшаяся с усами. Коротко стриженые чёрные волосы прятались под белым тюрбаном. Всего одного-единственного взгляда было достаточно, чтобы понять, кто этот человек.
   - Хасим Бошефаль, - Моррот вежливо поклонился ему, приложив правую руку к груди. Князь в белых одеждах повторил этот жест и расплылся в широкой улыбке.
   - Моррот Суруссу! Как же рад я видеть тебя в своих землях! Мои жёны столько о тебе рассказывали! Ах, сколько лет, сколько лет мы с тобой не виделись!
   Мужчина говорил искренне, но Ньёр заметил, как по лицу Моррота скользнуло недовольство, и удивлённо вскинул брови. Что-то было не так?
   - Вообще-то я присутствовал на именинах твоего четвёртого сына три месяца назад и лично ужинал за твоим столом по правую руку от тебя, Хасим, - даже несколько удивлённо произнёс Моррот, и Бошефаль замялся.
   - Вот вечно ты всё портишь, - недовольно пробормотал Хасим. - А ведь такая красивая речь была! - он знаком приказал страже возвращаться на свои посты. - Прошу, следуйте за мной, я проведу вас в свой кабинет. Мне очень интересно узнать, зачем вы проделали столь долгий путь. Ваше Величество, господин Ньёр, прошу, можете пройтись рядом со мной? С вами я хочу поговорить прежде, чем мы дойдём до кабинета.
   Он говорил это с такой искренней улыбкой, что Ньёр почувствовал себя не в своей тарелке. Когда Хасим прошёл вперёд, юноша скользнул следом за ним и встал по правую руку. Хотя, молодой князь предпочёл бы, чтобы Бошефаль сопровождал его, а не наоборот. Но сейчас Пеплохват действительно был всего лишь мальчишкой, возомнившим себя королём. У него даже не было армии, если не считать воинов Моррота - но разве с их помощью получится захватить весь Вэлн?
   Хасим достаточно долго вёл их по коридорам и молчал. Ньёр уже начинал нервничать. Зачем было звать его, если разговор всё равно никак не начинался? Или Бошефаль издевался над ним? Пеплохват нервничал, но продолжал молчать. Князь Кобр сам заговорит, если понадобится.
   В конце концов, он всё же начал разговор, причём первыми его словами была похвала, которую Ньёр никак не ожидал услышать.
   - Вы весьма терпеливы, мой юный друг, - усмехнулся Хасим. - Моррот бы уже давно заговорил первым. Почему же вы молчите?
   - Я всего лишь гость в этом дворце, потому не считаю, что имею право начинать разговор первым.
   - Но вы же король, разве нет? - Хасим лукаво посмотрел в его сторону, словно оценивая. Вполне ожидаемый вопрос, впрочем, как и предыдущий. Ньёр понял, что Бошефаль испытывает его - незаметно, используя всего лишь самый обыкновенный разговор. Но Пеплохват не был настолько уж прост, чтобы попасться в эту ловушку. Моррот просил его не наговорить глупостей? Чтож, на счёт этого можно даже не волноваться. Ответы на вопросы, прозвучавшие из уст Хасима уже сейчас, Ньёр готовил ещё задолго до отправления в Вердел.
   - Сейчас я обыкновенный князь, лишённый даже земель своих истинных предков, - совершенно спокойно ответил юноша. - Королём я буду лишь тогда, когда весь Вэлн склонится передо мной, а я буду восседать на троне из драконьих костей, принадлежавшем моим предкам, в том числе и последнему из королей - Эньяру Чернозубому. Но у меня нет армии, чтобы захватить Юг, а из верных людей я могу назвать только Моррота и Лизардиса.
   Хасим, кажется, остался доволен этим ответом. Продолжая широко улыбаться, мужчина склонил голову и произнёс:
   - Вы можете быть уверены в моей верности вам, мой юный друг. Вы должны были видеть - я приказал вывесить ваши флаги рядом с гербом Бошефалей.
   - Именно, - Ньёр приглушённо хмыкнул. - Вы вывесили золотого дракона, но не чёрного питона. Если бы вы хотели доказать верность моему роду, вы не стали бы так поступать. Так что теперь вопрос задам я: кто я для вас - истинный король или узурпатор?
   Ньёр ожидал, что улыбка сойдёт с лица Хасима, но тот продолжал широко улыбаться. Открыв резные двери в свой кабинет, он обернулся к юноше и, слегка наклонившись вперёд (что было довольно странно, учитывая, что Пеплохват был выше его почти на две головы), усмехнулся:
   - А это зависит от вас, мой юный друг. Прошу, проходите, и мы решим, кто вы есть на самом деле.
   Он слегка отступил, пропуская Ньёра в свой кабинет. Когда юноша вошёл, Хасим уже хотел было закрыться, но Моррот остановил двери, подперев их ногой, и проскользнул следом за Змеем. Бошефаль остался этим крайне недоволен, но ничего говорить не стал и провернул в замочной скважине ключ. Лишь после этого князь Кобр обернулся к своим гостям, прошёл за большой белоснежный стол и опустился в изящное кресло с подушками, расшитыми золотыми и серебряными нитями.
   - Прошу, наливайте себе вина, - улыбнулся Хасим, придвигая к ним бутыль. - Я только час назад достал его из погреба. Вкус у него чудеснейший, скажу я вам. Оно хранилось ещё с тех времён, когда Империя Ворона только набирала силу, а Корсаки были одним из самых слабейших княжеств Сангенума.
   Ньёр вопросительно посмотрел на Моррота. Мужчина не стал ему ничего отвечать, взял в руки бутыль с вином и сделал один глоток, чтобы проверить напиток на наличие яда. Убедившись в том, что вино не отравлено, Суруссу передал его Пеплохвату и тут же устремил на Хасима пристальный взгляд.
   - Ты ведь знаешь, зачем мы здесь, Хасим, - несколько мрачно произнёс Моррот. - Хватит играться с нами. У тебя никогда не получалось строить коварного злодея.
   Бошефаль приглушённо усмехнулся в ответ и откинулся на спинку кресла. Он долгое время молчал, крутил в руках бокал с вином и смотрел в одну точку, словно что-то обдумывая. Ньёр решил, что их снова испытывают на терпение, и ничего не стал говорить. Наконец, Хасим перевёл на них взгляд и слегка пожал плечами.
   - Ты прав, Моррот, мне известно многое, в том числе и причина вашего визита, - он опустил бокал с вином на стол и скрестил руки на груди. - Но я не могу понять одного: почему вы отправились ко мне? Ты знаешь, Моррот, что я всегда предлагаю наилучший товар, но за качество приходится дорого платить. Это касается и той прекрасной коллекции ваз, что ты выкупил у меня в прошлом году, и моих воинов. У них наилучшее оружие во всём Сангенуме, доспехи выполнены из драконьей стали, самой крепкой в мире. Моих конных всадников тяжело победить, потому что лошади их не боятся верблюдов, слонов и горящих свиней. Мои люди самые лучшие в Вэлне. Потому и цена на них соответствующая. Хватит ли тебе денег на то, чтобы купить их у меня, Моррот? Уверен, что хочешь этого? Тех золотых валгов, что ты можешь мне предложить, хватит на то, чтобы купить армию и в Афше, и в Тирисе, и в Калаке.
   - И провалиться в первом же сражении, - усмехнулся Моррот. - Нет, Хасим, я прекрасно понимаю, на что иду. Мне нужны именно твои воины. Назови цену золотом, и я подумаю.
   Хасим не стал медлить. Резко положив руки на стол, он слегка подался вперёд и с хищной улыбкой на лице прошипел:
   - По пятьсот валгов на пехотинца и по семьсот на всадника. Слоны по тысяче, Моррот. Итого, четыре миллиона на пехоту, полтора на конницу и сто тысяч на слонов. Уверен, что у тебя хватит?
   Ньёр изумлённо посмотрел на Моррота. Да юноша таких денег в жизни никогда не видел! Больше пяти с половиной миллионов на армию одного только Вердела! Да Суруссу сумасшедший, если согласится на такое! На эти деньги действительно можно было купить верность Афша, Тириса и Калака вместе взятых! Ньёр просто не мог понять, зачем Морроту так рисковать. Кем он был для него? Обыкновенным мальчишкой с глупыми неисполнимыми мечтами вернуть в Вэлн власть Питонов.
   - Если я увеличу закупку товаров из Вердела и возьму одного из твоих мальчишек в королевские пажи? - Моррот собирался немного сбросить цену, но общее число нулей от этого измениться не могло. Миллионы. Суруссу был готов потратить на Змея миллионы. Да он действительно был сумасшедшим!
   Хасим усмехнулся и сделал глоток вина. Это предложение его заинтересовало, но не настолько, чтобы рисковать собственной шкурой за бесплатно.
   - Сброшу не больше пятисот тысяч. У тебя точно есть пять миллионов, Моррот?
   Ньёр уже хотел было встать и сказать, что готов жениться на одной из дочерей Хасима, но Моррот больно впился ногтями в его запястье. Юноша приглушённо охнул и опустился обратно в кресло. Суруссу продолжал невозмутимо улыбаться. Когда они с Бошефалем закончили свою немую дуэль испепеляющими взглядами, мужчина вдруг резко поднялся из-за стола.
   - По рукам.
   Ньёр изумлённо выдохнул, а Хасим восторженно вскрикнул.
   - Как же я люблю вести с тобой дела, Моррот! - расхохотался князь Кобр, пожимая протянутую Суруссу руку. - Нет, ты мой самый лучший друг!
   Моррот недовольно забормотал - ещё бы этот "лучший друг" не драл с него три шкуры, называя такие заоблачные цены на своё войско. Но где ещё они с Ньёром найдут десять тысяч элитных воинов с превосходным по качеству оружием и доспехами? Нет, оно того стоило.
   - Позвольте моим слугам проводить вас в ваши покои, - взволнованно воскликнул Хасим, отпирая расписные двери. - Мы ещё поговорим с вами, мои друзья! Я уверен, нам обоим будет о чём побеседовать! Например, сегодня вечером я собирался устроить знатный ужин в честь нашего короля...
   Он лукаво улыбнулся, и Ньёр невольно поёжился. Так и осталось загадкой, кем для этого человека был Змей - истинным королём или узурпатором.
   - Это больше не имеет никакого значения, - хмыкнул Моррот, когда они вдвоём шли по коридору, сопровождаемые слугами Хасима в подготовленные им покои. - В случае с Бошефалем золото решает всё, мой господин. Даже если он считает вас узурпатором, вы богатый и щедрый узурпатор, что автоматически превращает вас в истинного короля в глазах таких людей, как Хасим.
   - Но почему ты не дал мне тогда сказать ему? - негодовал Ньёр. - Мы могли бы сбросить ещё по меньшей мере два миллиона, если бы я взял в жёны одну из его дочерей! Ты ведь видел, он сам ждал этого предложения!
   Моррот приглушённо усмехнулся. Ему всё чаще казалось, что он - взрослый, уже многое повидавший отец, а этот шумный мальчишка - его глупый неразумный сын, любящий встречаться с жизненными испытаниями лоб в лоб, а не использовать мудрость старших.
   - Потому что жениться ты успеешь всегда, - усмехнулся Моррот. - Деньги надежнее брака. Ты или твоя жена можете умереть. Исчезнуть. Попасть в плен. А деньги всегда будут при Хасиме. Он бережёт их лучше собственных детей, поверь мне. Так что наслаждайся пока своей свободой. Может, тебе действительно повезёт, и ты встретишь настоящую любовь раньше, чем тебе придётся жениться на страшной дочери какого-нибудь князя.
   Ньёр приглушённо усмехнулся и кивнул головой. Чтож, теперь он понимал. Боги оказались намного милосерднее к Змею и его мечтам. Если бы Марьям тогда убила своего мужа, если бы сделала Пеплохвата князем Нормада, смогли бы они добиться всего этого? Мудрость и хитрость Моррота были сейчас их главным оружием. Без Суруссу Ньёр уже давно был бы предан, схвачен и казнён на главной площади столицы, как предатель, захватчик и узурпатор. За каждый день, за каждый час и секунду своей жизни Пеплохват был сейчас обязан Морроту. Он мог отблагодарить его только тем, что не станет мешаться под ногами, пока Суруссу делает всю работу за него.
  

***

  
   - Здесь! Вот он! Смотрите, ваша милость, - хрипло пробормотал старый воин, склоняясь над телом убитого и освещая его тусклым светом фонаря. Свеча уже догорала, и пламя её плясало, готовое в любой момент оборваться.
   Алак осторожно склонился над трупом и осмотрел его. Да, сомнений быть не могло, это был именно Ятер Хомур, один из его командиров. На теле его не было никаких безобразных ран, лишь след от ровного удара мечом в спину. Словно действовал хладнокровный убийца, знающий своё дело. Это было уже третье убийство. Все предыдущие тела, принадлежавшие также верным Алаку командирам, имели точно такие же повреждения.
   - На этот раз Ятер... - пробормотал Таодан, продолжая сидеть на корточках рядом с телом. - Кому и зачем могло понадобиться его убивать?
   Стоявший чуть позади юноши Га'кеон приглушённо усмехнулся и склонил голову набок. Казалось, он был совсем не удивлён новому трупу. Это настораживало многих воинов, и лишь некоторые относились к происходящему столь же спокойно и невозмутимо. Они каждый день видели мёртвые тела. Одним больше, одним меньше.
   - Если я не ошибаюсь, Ятер и те два других командира проиграли каждое сражение, - заметил Гао, продолжая с невероятным хладнокровием смотреть на труп. - У вас точно нет безумных фанатиков, мой шаттар?
   Эта фраза сильно удивила Алака. Он непонимающе посмотрел на янгула и нахмурился:
   - Ты же не хочешь сказать, что их всех могли убить, потому что... потому что они проиграли?
   - Вы доверяли им, а они проигрывали сражение за сражением, - Га'кеон пожал плечами. - Вполне достаточно для того, чтобы какой-нибудь безумец возненавидел их и возжелал убить. Вы не знаете, кто бы это мог быть?
   Алак, продолжая хмуриться, покачал головой. Он даже представить себе не мог, чтобы кому-то из его подчинённых пришла в голову такая мысль. Убивать тех, кто не оправдал надежд императора? Это было самое настоящее безумие! Но... похожее на правду безумие. И если это было действительно так, то Алаку было о чём беспокоиться. Среди его людей, среди его подчинённых скрывался опасный убийца, который мог вновь кого-нибудь убить в любой момент.
   - Чёрт возьми, этот безумец серьёзно думает, что убивая моих командиров, он мне помогает? - Алак запрокинул голову и стиснул зубы, чувствуя, как ненависть переполняет его. О Четверо, может эти командиры и проигрывали, но они хотя бы умели вести войска в бой! У них отсутствовали даже малейшие познания в тактике, они не могли просчитать ходы противника и порой отдавали наиглупейшие приказы, но за ними шли, их слушались. И Таодану больше некого было ставить во главе войск. Янгулов? Шиттарийских воинов недолюбливали, так что глупо было даже пытаться заставить людей подчиняться им.
   Тяжело вздохнув, Алак поднялся на ноги и отряхнул перепачканные в грязи колени. Нужно было как можно скорее убрать труп, пока здесь не начали собираться зеваки, решившие поглазеть на убитого командира. Кто мог убить Ятера Хомура? Здесь многие его недолюбливали, но Алак не помнил, чтобы хоть кто-нибудь клялся разделаться с ним. Разборки и потасовки обычно заканчивались только громкими криками и руганью, намного реже - кулаками. Но никто, никто не собирался убивать Ятера. А теперь перед Алаком лежал его хладный труп, сражённый мечом в спину.
   - Уберите труп отсюда. Гао, найти Югена. Я хочу с вами поговорить, - пробормотал молодой Ворон и заметил, как по лицу кочевника проскользнуло недовольство. - Что такое?
- Вы знаете, что я недолюбливаю этого человека.
- Да, я знаю, - Алак недовольно рыкнул в ответ. - Этот человек предал Ловарса, возвёл меня на трон и с такой же лёгкостью может сместить. Я сейчас никому не могу доверять.
- Вы можете доверять нам, мой шаттар, - Га'кеон склонил голову перед Таоданом и попытался опуститься на одно колено, но юноша рывком заставил янгула подняться обратно. По лицу Алака скользнуло недовольство, и он приглушённо пробормотал:
- Я доверяю вам, Гао, и ты это знаешь. Но Юген единственный человек, который разбирается в заговорах и убийствах. Он может помочь. И он поможет.
Сейчас, когда в лагере было обнаружено уже три трупа, необходимо было забыть о предрассудках. Га'кеон хорошо знал шиттарийских воинов и мог сказать, кто из них был слишком фанатичен по отношению к новому великому хану, Юген столь же блестяще разбирался в фабарцах. Эти двое были лучшими советниками Алака, и они должны были работать в месте, если хотели остановить всё это безумие с убийствами.
   Кочевник больше не стал спорить и исчез, а Алак отправился прямиком в свою палатку. Ему хотелось побыть одному. Все эти убийства, предательства, волнения - от этого начинала болеть голова. Почему война не могла просто взять и закончиться? О, как только Грам Ловарс держался на посту великого князя столь долго? Управлять чужими жизнями, быть ответственными за них - Алак уже не мог всего этого переносить. Настал тот самый час, когда юноша должен был решить, готов ли он ко всем этим испытаниям или нет. Выдержит или сломается? Его поражение будет означать гибель всего Фабара.
   Алак был бы рад, если бы Аньюн сейчас вошла в его палатку, обняла, успокоила, привела в чувство и убедила в том, что ему не о чем волноваться. Но девушке опасно было покидать территорию шиттарийского лагеря. Сейчас особо суеверные фабарцы винили во всём змеиную княжну, считали, что именно она была замешана во всех этих убийствах. Но Алак знал, что девушка здесь совершенно ни при чём. Она была рядом с ним, делила с ним одну постель, когда происходили все эти грязные кровавые дела. Она не могла быть замешана в убийствах.
   Закрывавшие вход в шатёр тряпки раздвинулись, и внутрь вошли двое мужчин. Алак даже не стал поднимать на них взгляд - он знал, что это Юген и Га'кеон. Оба выглядели мрачными, обменивались недоверчивыми взглядами, но в присутствии молодого Ворона предпочитали не выражать свою неприязнь друг к другу. Рука кочевника по обыкновению лежала на рукояти оружия, и Роялд недоверчиво посматривал в сторону Гао. Думал, что янгул выхватит меч и нападёт на него? Как же глупо! Алака порой раздражала эта неприязнь, с которой относились друг к другу эти воины. О боги, они же были взрослыми людьми, а вели себя совсем как дети!
   - Вы звали, мой господин? - Юген слегка поклонился ему. Алак, тяжело вздохнув, опустился в кресло и прикрыл глаза. Ему хотелось заснуть и не просыпаться, пока всё это не закончится, пока он не сможет наконец спокойно жить, не боясь каждую минуту получить удар в спину.
   - Сядьте. Оба, - хрипло приказал Алак и выставил на стол бутылку с вином. Ему хотелось поговорить с ними спокойно, без всяких формальностей, как с близкими друзьями, которым можно довериться. Но, тем не менее, оба продолжали вести себя официально и даже не притронулись к вину. Лишь когда Алак недовольно посмотрел на мужчин, они, переглянувшись, взяли в руки бокалы и сделали всего по одному-единственному глотку. Казалось, даже воздух вокруг был пропитан напряжением, из-за которого было тяжело дышать.
   - Га'кеон должен был рассказать тебе, зачем я тебя вызвал, - произнёс Алак, обращаясь к Югену. - У тебя есть, что рассказать мне?
   Роялд тяжело вздохнул и сложил руки на груди. Судя по выражению лица - нет. Он знал не больше самого Алака и Га'кеона. Три убийства прямо посреди лагеря - на такое не каждый убийца мог решиться.
   - Это может быть Подполье? - нахмурился Ворон. Мать рассказывала ему об элитной организации убийц, что действовали по всему Сангенуму и наводили ужас на многих влиятельных людей. Но Юген покачал головой и пробормотал:
   - Если бы это были люди Аякса Велиуса, на месте убийства оставлялись бы кроваво-красные ленты. Подполье хоть и действует тайно, но никогда не скрывает результатов своей деятельности. Они словно хвалятся: "смотрите, это сделали мы!". Но здесь не было ничего. Ни единой зацепки. Только три трупа с одинаковыми ранами.
   - Били не простым мечом, - хмуро заметил Га'кеон. - Ятаганом. Я осмотрел рану и могу сказать это абсолютно уверенно.
   Эти слова заставили Алака занервничать ещё сильнее. Ятаган - оружие кочевников, среди фабарцев мало кто умел им пользоваться. А это значило лишь одно: убийцей был один из шиттариев. Таодан просто не мог в это поверить. Но кому, чёрт возьми, могло всё это понадобиться? Зачем убивать провинившихся командиров? Это было безумие! Самое настоящее! Или кто-то хотел, чтобы молодой Ворон начал подозревать шиттарийцев? Заставить расторгнуть союз с Аньюн и казнить её, как лидера предателей. Такой вариант тоже имел смысл. Боги, голова Алака просто разрывалась на части от всех этих мыслей.
   Резко встав из-за стола, юноша направился к выходу из палатки, выглянул наружу, чтобы убедиться, что их никто не мог слышать, и вернулся назад. Под удивлёнными взглядами воинов он грозно произнёс:
   - Ты говорил об этом кому-нибудь ещё, Гао?
   - Нет, мой шаттар, - янгул явно был удивлён подобному вопросу. Алак с облегчением выдохнул. Ему повезло, что Га'кеон считал своим долгом первым делом рассказывать обо всём великому хану, и уж потом кому-нибудь ещё. Жаль, что молодой Ворон больше не мог похвастаться столь же верными ему людьми. У него был только Гао. Даже Роялд в последнее время всё больше и больше разочаровывал Таодана, отчего тот больше не мог доверять ему.
   Облокотившись о стол, Алак напряжённо уставился на карту. Враг был близко, мог атаковать в любой момент, а в лагере происходили все эти убийства, не дававшие молодому Ворону сконцентрироваться и продумать дальнейшие действия. Он рисковал потерять всё из-за одного безумного фанатика, решившего убивать всякого, кто не оправдает ожиданий своего императора.
   - Пожалуйста, Гао, постарайся сделать так, чтобы никто другой об этом не узнал, - пробормотал Алак, оборачиваясь к воинам. - Аньюн и так подозревают, а если кто-то узнает, что все три командира были убиты ятаганом, её обвинят. Мне уже ночью снится, что к нам в палатку врываются люди с факелами.
   - Никто не посмеет к вам ворваться, мой господин! - воскликнул Юген и ударил кулаком в грудь. - Пусть только сунутся - сразу отведают моего клинка!
   Алак приглушённо усмехнулся. Его не слишком беспокоила собственная безопасность. Едва ли люди с факелами решатся ворваться к нему в палатку, зная, что у самого выхода обычно лежит огромная полутораметровая птица, ударом клюва способная раскроить череп. Грозохвоста многие предпочитали обходить стороной, иные вовсе боялись его так, что едва не теряли сознание при виде его острых когтей, похожих на настоящие лезвия.
   - Созови остальных янгулов, - приказал Алак, оборачиваясь к Га'кеону. - Я должен поговорить с ними.
   - Со всеми?
   Этот вопрос заставил юношу вздрогнуть. Нахмурившись, он обернулся к кочевнику и заметил, как по его лицу скользнуло лёгкое раздражение. Кажется, они оба мыслили в одинаковом направлении. Нет, нельзя было созывать всех янгулов. Был один, кому не доверяли многие шиттарии и фабарцы. И Алак только теперь понял, что именно этот человек вполне мог совершить столь безумное и жестокое злодеяние. Если уж Ши'хе решился подарить молодому шаттару и его жене змею в качестве свадебного подарка, то и на такой поступок он был способен. Это было очень похоже на пятого янгула. Если в прошлый раз он "подарил шаттару уважение кочевников", то теперь Ши'хе могло взбрести в голову показать воинам, что не стоит разочаровывать императора.
   - Позови всех, кроме Ши'хе, - приказал Алак, убирая со стола карты. - Быстрее, Гао. У нас нет времени. Бартер Чернобородый проиграл прошлое сражение, и если сейчас снова вернётся с поражением, у нас появится четвёртый труп.
   Га'кеон отрывисто кивнул головой.
   - Ашхе'зоат! - прокричал он. - Берегите себя, мой шаттар!
   Алак лишь приглушённо усмехнулся в ответ. Едва ли его могли убить за время отсутствия Га'кеона. Когда мужчина покинул палатку и скрылся из виду, Таодан вернулся за стол и тяжело опустился в кресло. На душе было паршиво, и юноша не знал, что ему теперь делать - топить своё беспокойство в алкоголе или пытаться держать себя в руках. Всё было совсем не так, как представлял себе Алак, садясь на чёртов вороний трон. Он ожидал, что люди с радостью пойдут за ним, что каждое сражение будет заканчиваться победой, что Корсаки признают его величие и сложат оружие. Но что он получил вместо всего этого? Да, бои под его командованием чудом выигрывались, но все остальные оборачивались сокрушительным поражением. А каждое поражение в свою очередь приводило к чудовищным потерям. Алак собственными глазами видел тела мёртвых людей и калек, выбравшихся из этого ада только благодаря Четверым. Это он посылал всех этих людей в битву. Это он отправлял их на верную смерть. Ради чего? Ради призрачной свободы, которую они никак не могли заполучить? Вся эта война была похожа на растение с говорящим названием - проклятая ловушка. Она манила ярким огоньком в ночи глупых насекомых, и когда они садились на этот крохотный светящийся шарик, пасть хищного цветка захлопывалась, и мошка больше не могла спастись. Вот и они сейчас шли на этот огонёк, не зная, что ждёт их впереди. Эта глупая призрачная свобода, бессмысленная надежда, могла привести их к смерти.
   Янгулы пришли к ним достаточно скоро. Грозохвост, лежавший позади кресла, в котором сидел Алак, ещё заранее почувствовал их приближение и поднял голову, внимательно смотря на вход в палатку большими ярко-жёлтыми глазами. Таодан оторвал взгляд от карт, разложенных у себя на коленях, и кивнул головой, приветствуя воинов. Краем глаза юноша заметил, как по лицу Югена проскользнуло недовольство - он не любил шиттариев, хотя сам выступал за свадьбу Алака и Аньюн. Как быстро, однако, поменялись взгляды Роялда. Теперь кочевники казались ему настоящими дикарями, монстрами, жестокими чудовищами, не знакомыми с такими понятиями, как благородство, этикет. Они даже не испытывали мук совести, когда совершали какие-нибудь злодеяния, а смерть встречали с улыбкой на лице. Этот народ сильно отличался от тех людей, что населяли Фабар. Шиттарии были настоящими южанами - хитрыми, коварными, опасными, как ядовитые змеи. Каждый раз, когда Алак смотрел в глаза одному из кочевников, он вспоминал Ньёра. Даже проведя всю свою жизнь от рождения до совершеннолетия среди фабарцев, благородных князей и знатных дам, Змей не перестал быть южанином. В каждом его движении читалась неприкрытая угроза, опасность, и юноша напоминал туго натянутую тетиву, готовую в любой момент сорваться. Все эти люди были такими же. За исключением, пожалуй, Ши'хе - этот человек напоминал Алаку больное животное, готовое драться за свою жизнь любыми способами, даже самыми отвратительными и бесчестными.
   Когда четыре янгула вошли в палатку, Алак поднялся из-за стола и приветствовал их кивком головы. Грозохвост тоже встал, обошёл кресло стороной и слегка нахохлился. Когти на концах его могучих синих крыльев коснулись земли и оставили внушительные царапины. Из горла врана донёсся клокот, и Юген, стоявший рядом, занервничал. Подумать только, когда-то эта птица была совсем крохотной и помещалась у Алака на руках. А теперь Грозохвост был одного с ним роста, если не выше. Нет, там уже даже не полтора метра было, а намного больше. Быть может, все два.
   - В моём лагере происходят убийства, - произнёс Алак, внимательно смотря в лицо каждого янгула. - Я желаю знать, кто это делает. Если этот сумасшедший фанатик будет убивать каждого моего провинившегося командира, мне скоро придётся ставить во главе армии простых воинов. А потом что? Стариков, женщин и детей? Нет, это безумие нужно прекратить, причём немедленно.
   - Скажите об этом Ши'хе, - пожал плечами Ло'ке. - Его люди - превосходные соглядатаи, они разузнают вам всё, даже то, что не смогут выведать лучшие шпионы Фабара. Кстати, почему Ши'хе здесь нет?
   - Потому что я подозреваю, что за всем этим стоит Ши'хе, вот почему! - прошипел Алак. Грозохвост положил голову ему на плечо, и юноша ласково погладил его по клюву. Янгулы при виде этого занервничали - огромная птица ростом с человека внушала страх даже самым могучим воинам Тверди. Лишь Га'кеон и Га'джин оставались абсолютно невозмутимы. Их не страшила гибель. Ходили слухи, что они оба прошли через чудовищный обряд и узрели видение собственной смерти. Так что ни когти, ни клюв огромной птицы не были им страшны.
   - У шаттара есть доказательства того, что это сделал Ши'хе? - совершенно спокойно спросил Га'джин, устремив на Алака пристальный взгляд.
   - Нет. Абсолютно нет. Но я хочу, чтобы вы нашли мне эти доказательства. Отправьте своих талаваров или лучших соглядатаев к Ши'хе, следите за ним день и ночь, не покидайте ни на секунду. От этого зависит жизнь не моих командиров, а моя собственная. Если этот безумный фанатик, что убивает не оправдавших мои надежды воинов, доберётся до меня, вам придётся искать другого шаттара.
   - И всему Фабару придёт конец, - пробормотал Гао, склонив голову. - Пока жив хранитель врана, у нас ещё есть надежда. Умрёт наш шаттар - и Корсаков не остановит никто.
   Янгулы переглянулись. Ло'ке выглядел взволнованным. Он был слишком молод и горяч, воспринимал всё близко к сердцу. Неудивительно, что другие ханы относились к нему пренебрежительно. Но Алак доверял этому воину. Он был силён и ловок, а клан его славился превосходными лучниками. А вот от Ши'хе пока были одни только проблемы. Но Алак не мог вот так просто взять и отказаться от целого клана. Если он хотел быть шаттаром, ему необходимо было держать под контролем каждого янгула. Иначе Таодан просто не смел называть себя великим ханом.
   - Обещаем, Ши'хе не узнает о том, что мы следим за ним, - произнёс Га'джин столь же невозмутимо. - Никто не узнает. Мы найдём убийцу, даже если это будет стоить нам жизни. Никто не посмеет навредить нашему шаттару.
   - Ты мой брат по крови, - воскликнул Ло'ке, впервые обратившись к нему в столь простой форме. Другие янгулы посмотрели на него с недовольством, но рыжеволосый воин не придал этому никакого значения. - Мы обменялись нашей кровью. Теперь у меня на ладони такой же шрам, как и у тебя. Как и всех собравшихся здесь.
   - И у Ши'хе, - мрачно пробормотал Алак. - Но его это почему-то не останавливает. Прошу, мои братья, найдите убийцу и приведите его ко мне живым или мёртвым. Предпочтительней первое. Я вверяю вам свою жизнь.
   - Ашхе'зоат! - воскликнули янгулы и, ударив себя кулаками в грудь, вышли из шатра. Лишь когда Алак вновь остался один на один с Югеном, юноша запрокинул голову и устало закрыл глаза. У него всё ещё оставались силы быть непоколебимым и грозным шаттаром. Но Га'кеон видел, как решимость стремительно покидает молодого императора. Ему нужна была надежда. Нужна была цель, к которой можно было бы идти. Освободить Фабар? Дать свободу всему Сангенуму? Нет, это был финал, перед которым необходимо было разобраться с подводными камнями. Такими, как буйство безумного фанатика, убивающего командиров фабарской армии.
   - Нет... если я сдамся, они все умрут, - прошептал Алак, не открывая глаз. - Аньюн, Аньен, Эйд, мама... все мои люди умрут. Я не могу сдаться. Я не имею права сдаться. Я заварил всю эту кашу, согласился стать императором. И теперь я обязан исполнить то, что обещал тем людям на площади.
   - Вы не всемогущи, мой господин, - Юген продолжал стоять несколько в стороне, подальше от Грозохвоста, но достаточно близко, чтобы слышать шёпот Алака. - Если вы не справитесь, никто не будет вас винить.
   - Если я не справлюсь, здесь будут горы трупов! - воскликнул Алак, резко распахивая глаза. - Кровь, крики, плач женщин и детей! Я не желаю этого слышать, нет! Я не могу сдаться. Я не имею права сдаться. Я пообещал всем им, что дарую Фабару настоящую свободу. И я выполню своё обещание, чего бы мне это ни стоило. В конце концов, я хранитель врана. Грозохвост выбрал меня!
   Юген приглушённо усмехнулся. Подцепив со стола бутылку с вином, мужчина опрокинул её и осушил до дна. Лишь после этого он, утерев рот рукавом, пробормотал:
   - То, что вы - хранитель врана, не даёт вам никаких необычайных способностей, мой господин. Вы можете управлять огнём? Льдом? Сворачивать горы и прогонять облака? Менять направление реки? Нет. Вы просто хозяин огромной птицы, которая только и делает, что уничтожает все наши запасы провизии, когда не может поймать себе свою добычу в ближайшем лесу.
   Грозохвост заклокотал от ярости, и Алак, рассмеявшись, потрепал его по шее. Юген сразу стал тихим, как только вран распахнул свои крылья и обнажил острые когти, способные в мгновение ока перерезать мужчине глотку.
   - Ошибаешься, Юген, - сквозь смех произнёс Таодан. - Как часто ты видишь полутораметровую птицу? Да ещё с наездником на спине? Один только вид Грозохвоста внушает страх нашим врагам, и они бегут, едва завидев его вдалеке. И я... я должен... - юноша замолчал, подбирая слова. Грозохвост внимательно следил за ним. - Настало моё время, Юген. Я должен подняться в небо вместе с ним.
   Прежде чем мужчина успел хоть что-нибудь ему ответить, Алак резко поднялся из-за стола и направился к выходу. Грозохвост скользнул следом за ним и щёлкнул клювом у самого плеча Югена, явно давая понять, что спорить с Вороном не стоит.
   - Найди мне лучшего кожевника, Юген! - крикнул Алак, застёгивая на шее плащ. - Пусть снимет с Грозохвоста мерки и сделает седло. Я предоставлю необходимые материалы и оплачу все расходы. Седло нужно мне к концу месяца. Ты понял?
   Юген отрывисто кивнул головой. У самого выхода Таодан вновь остановился и, обернувшись, добавил:
   - И кузнеца не забудь. Мне нужен мастер, что сможет создать для Грозохвоста доспехи. Я не могу позволить, чтобы он отправлялся в бой совершенно незащищённым.
   Роялд послушно поклонился, и лишь после этого Алак вышел из палатки, сопровождаемый своим враном. Настало их время, и больше никто не посмеет усомниться в том, что молодой император сможет сдержать своё обещание. Алак поклялся, что раз и навсегда освободит Фабар от Корсаков - и он добьётся своего, чего бы это ему ни стоило.
  

***

  
   Нога соскользнула с мокрого камня, и Эйд испуганно вскрикнул. Он думал, что упадёт, но под рукой в последний момент оказались крепкие ветвистые рога сарка, и юношу вытянули с края на безопасную середину тропы. Камышовый Кот облегчённо выдохнул и, посмотрев на могучего рыжего зверя, улыбнулся. Сколько раз он оказывался в опасности из-за собственной неуклюжести, и сколько раз его уже спасали? Траину начинало казаться, что смерть уже стала частью его самого, и с каждой новой неудачей он становится ближе к миру богов. Ему уже снились таинственные сны, в которых он был совсем один, в окружении таинственных теней - но это были не те существа, которых призвала Эслинн. Эти были настроены дружелюбно и что-то пытались ему сказать, но он не слышал их. Но после каждого раза, когда Эйд оказывался на грани жизни и смерти, голоса теней становились громче и настойчивее.
   - Спасибо, Рыжая, - улыбнулся юноша, поднимаясь на ноги. Большая волчица-сарк пристально посмотрела на него, фыркнула и двинулась дальше по тропе, что терялась где-то далеко среди гор, через которые они пробирались уже несколько недель.
   Солнце медленно опускалось за горизонт, и Эйд старался не терять из виду большие изящные рога Рыжей. Юноша уже привык к тому, что его сопровождает существо, не являющееся ни волком, ни оленем, ни каким-либо другим реальным животным. Траин никогда бы не подумал, что подобные чудовища действительно могут существовать. Он слышал о сарках лишь из разговоров мудрецов в библиотеке родителей, читал о них в пыльных книгах, которые ему запрещали брать, "чтобы мальчик не забивал себе голову всякой ерундой". Но теперь Эйд собственными глазами видел, что всё это было самой настоящей правдой, а не бредом старых мудрецов, уже давно выживших из ума и пугающих детей несуществующими монстрами. Кто знает, может, в мире скрывались и другие чудовища из "Красной книги", написанной великим мастером Матиасом Хабалтором, одним из самых могущественных магистров в магии и алхимии? Если так, то Эйд не хотел бы встретиться с южными гидрами или кровокрылами, которые детально описывались в той страшной книге с кроваво-красной обложкой, на которой были изображены таинственные руны неизвестного языка.
   Но помимо тех монстров Траин нашёл в "Красной книге" и старую потёртую карту, что едва не рассыпалась в его руках. К своему огромному удивлению, юноша детально запомнил её, хотя с детства не отличался хорошей памятью. Он долго не мог научиться писать и читать, с трудом заучивал имена новых знакомых и знал один лишь только всеобщий язык. Спасибо родителям, что догадались научить его именно этому, иначе Эйд не смог бы нормально говорить с некоторыми своими товарищами в Академии - например, Ньёр не знал фабарского, а родной язык Воронов представлял собой странную смесь из вэлниша, дарамора и других. Вероятно, давало знать то, что когда-то давным-давно весь Сангенум принадлежал этому роду. Но практически все на континенте знали всеобщий, и это заметно упрощало жизнь. Купец с Юга свободно мог общаться с ремесленником с Севера, а крестьянин с Запада мог обсудить со своим товарищем с Востока урожай и погоду.
   Как бы там ни было, Эйд со своей плохой памятью хорошо запомнил ту самую карту. Его привлекли руны, нанесённые поверх древних чернил прямо на том месте, где должно было располагаться Старолесье. "Лишь мёртвые могут пройти", гласила надпись на карте. Быть может, у него, уже столько раз находившегося на грани смерти, получится пройти, думал Траин. Сарки были существами, тесно связанными с миром мёртвых, и в "Красной книге" говорилось, будто когда они приходят за душами умерших, за ними виднеется шлейф из снежинок и холодных ветров. Из-за этого многие учёные Сангенума долгое время называли родиной сарков Медвежье плато, как самую северную точку страны. И лишь Матиас Хабалтор предположил, что эти величественные существа могут быть родом из совершенно иного места. И местом этим было Старолесье. По крайней мере, это объясняло бы, почему Рыжая направлялась именно туда.
   Эйд мог бы давно покинуть свою спасительницу. Она не удерживала его силой - даже напротив, каждый раз посматривала на него так, словно предлагала ему вернуться в родные земли. Но Траин не знал, где он, и прекрасно понимал, что без защиты могучего зверя его разорвут в клочья первые же встретившиеся голодные хищники. Хотя, со своей невезучестью он куда раньше сам упадёт со скалы и свернёт себе шею.
   Так Эйд и шёл за Рыжей. Она защищала его, а он... а у него была другая миссия.
   Остановившись, юноша оглянулся и, приложив руки к губам, громко крикнул:
   - Правый! Левый! Не отставайте!
   Если бы Селека услышала эти имена, она в который раз принялась бы насмехаться над тугим воображением Камышового Кота. Встретившись с самыми настоящими сарками, могучими потомками самих Четверых, она непременно назвала бы их в честь каких-нибудь великих полководцев, князей, быть может императоров. Рыжую Селека назвала бы Хавигьен - как первую женщину-воина, которой позволили участвовать в сражении. Она была единственной, кто дослужилась до звания главнокомандующего и успешно руководила не одним сражением, принеся Империи Ворона множество побед. Но Эйд назвал волчицу Рыжей, потому что у неё был рыжий мех. Так было намного проще. Юноша не боялся забыть это имя. Ему достаточно было только посмотреть на свою спутницу, чтобы вспомнить, как он её называет. Так было и с двумя другими их попутчиками.
   Кто бы мог подумать, что Эйд Траин, наследник Камышовых Котов, младший князь Хакелии, станет... нянькой для двух маленьких сарков. Нет, нормальному человеку это и в голову бы не пришло! Но это было действительно так. Правый и Левый - два брата-волчонка. Эйд не знал, куда делся их отец. Была лишь Рыжая. И она, сказать честно, с ролью матери справлялась прескверно. Малыши трижды проваливались под корни могучих деревьев, что росли у подножия гор, несколько раз едва не соскальзывали с самого края тропы уже здесь, на острых скалах. И Рыжая не обращала на это внимания. Она словно испытывала Камышового Кота - юноша читал это по её глазам.
   "Я помогаю тебе - но поможешь ли ты мне, человек?" - говорила она и продолжала избегать собственных детёнышей, полностью оставляя заботу о них на молодом князе.
   Волчата не были такими уж маленькими. На вид им можно было дать месяца четыре, не меньше - хотя, Эйд не знал, какими должны были быть сарки в таком возрасте. Судя по тому, что Рыжая размерами своими достигала крупной лошади, детёныши её тоже должны были быть куда больше обычных собак. В любом случае, малыши уже были вполне самостоятельными. У них давно начали меняться зубки, потому любимым занятием волчат было лёгкое покусывание рук Траина. Левому особенно нравилось жевать рукав юноши, из-за чего ткань была вся в дырках и пятнах от слюней.
   Оба волчонка были практически одинаковыми, похожими как две капли воды - в отличие от своей матери, они были тёмно-бурыми, и на их голове уже начинали появляться небольшие наросты, из которых потом должны были вырасти рога. Эйд помнил, что их форма не передавалась по наследству и была, пожалуй, уникальна у каждого сарка - они могли быть длиннее, короче, завиваться или быть прямыми, закрученными как у баранов или гладкими, как у горных капаргов. И Камышовому Коту было интересно, какие будут рога у этих двух малышей.
   Но какими бы похожими ни были волчата, у них были некоторые физические дефекты, позволявшие их различать. У одного левое ухо ещё в детстве было откусано практически наполовину, у другого через правый глаз тянулся заметный белый шрам, наполовину лишивший малыша зрения. Именно из-за этого Эйд и назвал их так - Левый и Правый. Трудно было сказать, что юноша подобрал им неподходящие клички. Но Селека всё равно называла бы их как-нибудь по-своему. Кажется, в истории Сангенума была не одна пара близнецов, сыгравших огромную роль в войне, политике и просвещении. К примеру, братья Бьерхагалы с Медвежьего плато были берсерками и стали известны благодаря тому, что за одну ночь расправились с элитным отрядом Лисов из трёхсот человек.
   Волчата, завывая и спотыкаясь на ходу, промчались мимо Эйда и, быстро настигнув свою мать, ткнулись носами ей в бок. Рыжая лишь приглушённо фыркнула и, остановившись, обернулась к юноше. Солнце садилось за горизонт, и с каждой минутой становилось всё темнее. У них оставалось не больше четверти часа для того, чтобы найти укрытие на ночь, если они не хотели ночью столкнуться с лунобарсами, обитавшими на Великих горах, или оступиться с узкой тропы и полететь вниз, на острые пики скал.
   - Они голодны, - пробормотал Эйд. Подойдя к одному из волчат, он потрепал его по холке, и маленький сарк довольно заурчал, слегка прикрыв глаза. Рыжая ничего не ответила - ни оскалилась, ни заворчала. Лишь молча обернулась, пригнулась к земле и, оттолкнувшись лапами, вскочила на каменный выступ. Эйд проводил её пристальным взглядом и наклонился к волчатам.
   - Идём, ваша мама скоро нас нагонит.
   Траин не знал, зачем он разговаривает с сарками. Они не могли ему ответить и, кажется, абсолютно его не понимали. Рыжая только обменивалась с ним взглядами, скалилась или довольно урчала - этого ей было достаточно, чтобы показать юноше своё расположение или недовольство. Но Левый и Правый не могли отвечать Эйду. Они лишь скулили, кусали его за руки, радостно скакали вокруг и выли. Как настоящие дикие волки.
   Тем не менее, когда Траин пошёл дальше по тропе, малыши поспешили за ним. Впереди должна была быть пещера, иначе Рыжая не оставила бы их посреди незнакомой местности, кишащей опасными хищниками и уступами, с которых легко можно было свалиться. Уверенность юноши передавалась и волчатам - Правый бодро шагал рядом с ним, вздёрнув нос. Он считал, что опасности рядом нет, так что совершенно необязательно принюхиваться, красться, оглядываться по сторонам и вообще опасаться за собственную шкуру. Его брат был более осторожным. Левый всегда шёл с опущенной головой, втягивал носом воздух у самой земли и озирался каждый раз, когда слышал посторонние звуки. Это различие в характерах веселило Эйда. Такие похожие и в то же время такие разные.
   Пещера действительно оказалась неподалёку. Правый тут же бросился вперёд, ничего не страшась, а Траин оглянулся на Левого. Волчонок долго принюхивался, напряжённо вглядывался в темнеющую даль, но в итоге приглушённо фыркнул и затрусил следом за братом. Эйд был рад тому, что он путешествовал в обществе этих животных. Без острого нюха и слуха сарков юноша уже давно угодил бы в лапы лунобарсов, и тогда поисковый отряд, уже наверняка посланный Алаком, натолкнулся бы на его изглоданные кости. Если хищники их оставят, конечно.
   - Идите сюда, - Эйд позвал волчат ближе к горе хвороста, который ему удалось собрать по пещере, и разжёг костёр. Маленькие сарки прижались друг к дружке и сели в сторонке, жмурясь от света пламени. Траин же старался держаться ближе к огню - чем выше они с Рыжей поднимались, тем холоднее становился воздух, и ледяные вихри врывались в пещеру, отчего у самого входа стены были покрыты тонким слоем инея. Но пламя достаточно быстро согрело их логово, и Эйд стянул с плеч толстую шкуру бурого оленя - Рыжая убила его ещё у подножия Великих гор, позволив юноше потом сделать из добычи тёплую накидку. Хотя, сам Камышовый Кот при таком холоде куда более был бы рад меху лунобарсов. Но даже сарки не решались связываться с этими опасными хищниками, которые, казалось, просто растворялись между скал и нападали, возникая прямо из ниоткуда.
   Рыжая не спешила возвращаться, и Эйд, прислонившись спиной к стене, закрыл глаза. Тёплая шкура защищала его от холода, да и воздух в пещере стремительно согревался от плясавшего от лёгкого сквозняка огня. Правый и Левый, перебравшись ближе к юноше, свернулись в клубок у него под боком, и Траин чувствовал приятное тепло, исходившее от их короткого меха. Камышовый Кот и не заметил, как погрузился в сон, разморённый жаром костра. Ветер снаружи завывал подобно раненому зверю, но юноша уже не слышал его. Мыслями он был далеко-далеко от этого места.
   Сон его был странным и пугающим. Перед молодым князем раскинулась тёмная пещера, полная огромных кроваво-красных кристаллов - они свисали с потолка, торчали из стен и росли прямо из пола, и прямо из них лилось таинственное свечение, что озаряло всё вокруг. Эйд хотел коснуться одного из них, но руки не слушались. Юноша мог только смотреть, а сердце в груди колотилось быстро-быстро, то ли от страха, то ли от предвкушения чего-то. Потом Траин увидел яркий свет где-то впереди, и ноги сами понесли его туда.
   "У нас гость, мои милые братья и сёстры" - прошелестел ветер, и Траин, вздрогнув, обернулся. Он попытался отыскать взглядом место, откуда исходил таинственный голос, но ничего не вышло. Вокруг были лишь сверкающие красные кристаллы и мрачные стены пещеры.
   " Он один из них, - донёсся другой, более низкий голос. - Один из тех, кто почитает ложных..."
   " Еретик! Еретик!" - громкий крик едва не оглушил Эйда. Юноша схватился за голову и попытался выкинуть из своих мыслей надоедливые голоса, что продолжали кричать и выть. Наконец, они умолкли, но не исчезли - Камышовый Кот слышал отголоски их разговоров.
   " Но если он... Как он здесь оказался?".
   " Здесь бывают только мёртвые".
   " Живым не пройти сюда".
   " ... если только он не..."
   Голоса вновь слились в один непонятный шум, из которого мало что можно было понять. Эйд, стиснув зубы, выхватил из-за пояса свой меч и со всей силы ударил о ближайший кристалл. Кроваво-красный камень даже не треснул, но задрожал и издал громкий звук, больше походивший на визг. Голоса мгновенно стихли и больше Траина не беспокоили.
   "Какой странный сон, - подумал про себя юноша, направляясь дальше к свечению в самом конце пещеры. Это сияние манило его, заставляло идти всё быстрее и быстрее, едва ли не бежать. - Почему... почему всё это происходит со мной?"
   Мимо проскользнула неясная тень, и Эйд, испуганно вздрогнув, обернулся. Он отчётливо различил кроваво-красное мерцание прямо рядом с собой. Два ярких красных огонька, похожие на глаза дикого зверя, уставились на него, и юноша почувствовал обжигающее дыхание на своей коже.
   - Ч... что ты?! - закричал Траин, шарахнувшись назад. Он споткнулся о торчавший из земли кровавый кристалл и больно ударился затылком, но остался в сознании. Юноша думал, что проснётся от этого, но сон не прервался, и чудовищная пещера не исчезла. Как и странная тень перед ним.
   "Он слышит нас. Кто привёл его сюда?", - прошелестел незнакомый голос откуда-то со стороны. Тень, напоминавшая человека, пристально смотрела на Эйда, но не видела его, словно глядела куда-то сквозь него. Лишь когда юноша отшатнулся, существо сфокусировало на нём свой взгляд и, кажется, сильно удивилось.
   - Ты слышишь? - голос его прозвучал реально, словно тень была самой настоящей, из плоти и крови. А Эйд был абсолютно уверен в том, что она нематериальна. Юноша попытался её коснуться, но рука его скользнула в пустоту, так ничего и не захватив. Лишь на коже появилось нечто, похожее на паучью паутину. Испуганно вздрогнув, Камышовый Кот попытался соскрести её с руки и снова поднял взгляд на тень.
   - Что ты такое? - прошептал Камышовый Кот, отступая на шаг от существа. Тень продолжала пристально следить за ним.
   - Ты видишь? - снова спросила она, и Эйд почувствовал, как от существа повеяло жаром - ему не нравилось, что юноша отвечает вопросом на вопрос. Недовольно забормотав, Траин приглушённо забормотал:
   - Вижу, и слышу. Что ты такое?
   Тень на мгновение растворилась в воздухе, и Эйд испуганно вздрогнул, когда существо в следующую секунду появилось справа от него. Тело его оставалось прозрачным, и лишь два ярко-красных огонька-глаза были чёткими, самыми реальными.
   - Ты видишь, ты слышишь, - тень продолжала упорно игнорировать вопросы юноши. - Значит, ты именно тот, кого я звала. Ты явился на мой зов. Наконец, мы нашли того, кто поможет нам освободиться от оков Троих!
   Эйд непонимающе посмотрел на тень. Точнее, видеть он сейчас мог лишь два ярко-красных глаза, но и их было достаточно, чтобы повергнуть в ужас. Траин чувствовал, как по спине его пробегают мурашки. Ему было так страшно лишь тогда, когда Эслинн на вершине горы призвала всех тех монстров и чудовищ.
   - Ты Безликий? - шёпотом спросил Эйд. Тень удивлённо посмотрела на него, и Камышовый Кот вздрогнул, когда два ярко-алых огонька вдруг вспыхнули, подобно потревоженным уголькам.
   - Безликие - кровь моя! - воскликнуло существо, резко темнея и становясь угольно-чёрным, отчего очертания тени стали более чёткими, и Траин смог понять, что это действительно был человек. Женщина, взрослая, с длинными красновато-рыжими волосами, струившимися до самого пола. Но главное, что бросалось в глаза - это завитые назад угольно-чёрные рога. Впрочем, видно это было лишь несколько секунд, и тень вновь стала расплывчатой, почти незаметной. - Безликие - дети мои, рождённые от моей крови и страданий. Они чудовища, что питают силу из человеческих смертей. Стоит начаться войне - и они тут как тут. Но по-другому мне не выжить. Я слишком слаба, слишком устала. У меня нет сил бороться против Троих богов.
   Эйд удивлённо смотрел на незнакомку. Он не мог понять, о чём говорит призрак, что имеет в виду. О каких богах он говорит? Траин не знал Троих, но знал Четверых. Если только... если только тень не имела в виду всех, кроме Красной Собаки. Адской Гончей, когда-то бывшей одой из Первых богов. Поняв это, Камышовый Кот изумлённо выдохнул и попытался отступить, но тень преследовала его, каждый раз появляясь за его спиной прямо из ниоткуда. Юноша хотел проснуться, но не мог. Таинственные силы удерживали его в этом страшном пугающем сне. Однако, это не был кошмар. Эйду было страшно, но он чувствовал себя в безопасности. Как будто это существо, сотканное из кровавого тумана, не желало ему вреда. Оно было ласково к нему. Но разве могут быть Первые боги ласковы?!
   - Что ты хочешь от меня? - напряжённо спросил юноша. - Почему я здесь? Кто ты такая?
   Тень скользнула в сторону, не сводя с него пристального взгляда.
   - Ты ведь и сам знаешь ответ на свой вопрос, не так ли?
- Адская Гончая.
   По пещере тут же пронёсся жуткий обжигающий ветер, и Эйд, испуганно задрожав, попытался закрыть глаза рукой. Когда он открыл их снова, то перед ним стояла уже не тень с неясными очертаниями, а настоящая женщина, из плоти и крови. Она была одета в достаточно откровенное, но невероятно красивое чёрно-красное платье. На поясе у неё висел украшенный рубинами ремень, к нему же крепилось довольно странное украшение - покрытый серебром небольшой рогатый черепок. Кому он раньше принадлежал, Эйд даже не мог себе представить, но выглядело достаточно жутко. И чарующе вкупе с невероятно прекрасной внешностью рыжеволосой незнакомки. Единственное, что оскверняло её красивый лик - это тонкий, уже давно заживший бледный рубец, тянувшийся от левого виска до самого подбородка. Траин почувствовал захлестнувшую его волну ненависти. Кто посмел ранить столь прекрасное и величественное создание?
Очарование и восхищение мигом улетучились, стоило Эйду вспомнить, кто перед ним. Адская Гончая. Древнее тёмное божество, когда-то правившее Сангенумом вместе с другими богами Великого Пантеона. Их неясные силуэты тоже были здесь, в пещере, и Камышовый Кот чувствовал их каждой клеточкой своего тела. Но они были далеко, слишком далеко, чтобы Траин мог понять, кто есть кто.
- Что ты от меня хочешь, Адская Гончая?
   - Прошу, зови меня Ирэль, - улыбнулась она, протягивая к нему руку, но Эйд лишь отшатнулся и повторил громче:
- Что ты от меня хочешь?!
Тёмная богиня посмотрела на него с какой-то грустью и опустила руку. В одно мгновение пугающие тени, окружавшие Траина, взметнулись под полоток пещеры и исчезли, оставив после себя лишь пустоту - спокойную, тихую, ласковую. "Именно так выглядит смерть", - подумал Эйд, тревожно осматриваясь по сторонам. В какой-то момент он вновь почувствовал прикосновение Адской Гончей, но на этот раз не отшатнулся. В её касании не было ничего тёмного, только надежда и мольба.
- Что ты хочешь?..
Адская Гончая... нет, Ирэль - улыбнулась и благодарно кивнула молодому князю.
- Я прошу лишь твоей помощи. Ты видел Безликих - они нужны мне, чтобы восстанавливать силы. Сотни лет я пыталась освободиться из оков Троих, богов, пришедших с далёкого юга и изгнавших нас с наших родных земель. Они уничтожили всё, что было нам дорого - наши народы, наших детей, друзей и близких.
- Почему вы не остановили их? - спросил Эйд с неожиданной для самого себя яростью в голосе. Неужели он верил этой ведьме? Ведь она была одной из тёмных богов, Адской Гончей, символом безумия... и плодородия. Она убивала и давала новую жизнь. Спасала и обрекала на муки. Сохраняла хрупкое равновесие между миром живых и миром мёртвых. У Траина не было причин ненавидеть её, как бога.
   - Они оказались сильнее, - Ирэль печально улыбнулась. - Уничтожали нас по одному. Сначала младших богов. Потом нас. Они убили Иллис, единственную и любимую дочь Верзеля, а самому ему сломали крылья. Бракхаракх был ранен и умирал. Свет захватили в плен и обещали его убить. У меня не оставалось иного выбора, кроме как согласиться стать жертвой в их кровавой бойне. Бракхаракх бежал на север, Солнце и Луна - в Сат-шибале. Свету было позволено остаться в Сангенуме. Верзель исчез, и с тех мор его никто не видел. Быть может, он уже мёртв. Я давно не чувствую его присутствия в своих снах...
Траин внимательно слушал женщину, и с каждой секундой ему становилось всё страшнее и страшнее. Он испытывал жалость к этим богам и не мог объяснить, откуда взялась ненависть к Леопарду, Медведю и Змее. Они в одно мгновение стали вдруг его врагами. Что это? Искусные сети коварной Адской Гончей, решившей переманить его на свою сторону? Но Эйд чувствовал, что всё сказанное Ирэль - чистая правда. Великий Пантеон был жертвой, а не злом, которое искоренили Трое, явившиеся из-за Южного моря. И единственные, кого действительно нужно было уничтожить - это Леопард, Медведь и Змея.
- Я не понимаю, чем могу помочь тебе, - пробормотал Эйд. - Я человек. Я не смогу победить других богов, даже если у меня в руках будет невиданная мощь.
- Я знаю, - Ирэль улыбнулась, - и не прошу тебя об этом. В вашем мире есть женщина. Она подчинила своей воле моих детей, мою кровь, и использует их в своих тёмных деяниях. Она использует силу, которая должна возвращаться ко мне, и я слабею. Я не смогу сбросить оковы с себя и моих братьев и сестёр. А час расплаты близок.
- Час расплаты?
- Я чувствую, что Трое хотят избавиться от нас раз и навсегда. Они вновь вернуться в этот мир, обретут кровь и плоть, смогут уничтожать целые города, и никто не сможет помочь вам. Кроме нас, - Адская Гончая слегка склонила свою голову с массивными чёрными рогами. - Ты можешь не верить мне. В твоих глазах я тёмный бог, чудовище, убивающее людей...
- ... и дающее жизнь другим, - прошептал Эйд. - Я понимаю тебя. И видел людей, которые подчиняют своей воле твоих детей. Я знаю этих людей.
Ирэль резко приблизилась к Камышовому Коту, и он на мгновение утонул в её ярко-алых глазах. Юноша испуганно отпрянул назад, но женщина продолжала уверенно идти к нему.
- Пожалуйста, - шептала она. - Прошу тебя. Мне нужна твоя помощь. Останови их. Останови, освободи моих детей.
- Чтобы они продолжили пожирать невинных? - Эйд оскалился. Он хотел увидеть на лице Адской Гончей хоть какую-то реакцию, но она осталась абсолютно невозмутимой.
- Мои дети забирают лишь души умерших. Эта женщина же заставляет их совершать зло.
- Женщина. Не девочка? - переспросил Траин. Он думал, что речь шла о Эслинн, но с каждым словом Ирэль всё больше в этом сомневался.
   Адская Гончая кивнула головой, и Эйд недовольно забормотал. Юноша понятия не имел, что за женщину имела в виду Адская Гончая. Но, кажется, у него уже не было шансов освободиться от обещания. Он должен был помочь Ирэль.
- Боги, в Сангенуме тысячи женщин! - пробормотал Камышовый Кот. - Ты понимаешь, что я просто не смогу найти ту, которая тебе нужна? Да даже если я её найду, она наверняка могущественный маг крови, раз смогла подчинить себе твоих детей. Я умру.
Ирэль мягко улыбнулась ему и осторожно коснулась пальцами его щеки. Эйд вздрогнул, но не отстранился. Раньше он ненавидел эту женщину за то, что из-за неё Эслинн совершала всё это зло. Но сейчас от злости не осталось и следа. Почему-то где-то в глубине души Камышовый Кот верил тёмному богу и хотел ей помочь, даже если это будет стоить ему жизни.
- Тебе вовсе не нужно рисковать, - успокоила его Адская Гончая. - Тебе нужно лишь ослабить её, всё остальное я сделаю сама. В Старолесье есть странное место - огромная круглая поляна, в центре которой стоит гладкий камень с рунами цвета крови. Когда-то давно его использовали, чтобы общаться со мной, но теперь с его помощью управляют Безликими. Если ты уничтожишь камень, мои дети смогут освободиться от власти той жестокой женщины.
   Эйд удивлённо посмотрел на Ирэль.
- Старолесье? - юноша сначала подумал, что ослышался. Какое неожиданное совпадение! Слишком подозрительное, даже можно так сказать. - Откуда ты знаешь, что... я ведь тоже иду в Старолесье. За сарками.
Адская Гончая спрятала улыбку за ладонью, но потом, не сдержавшись, рассмеялась. Траин долго не мог понять причину её смеха, пока не поднял глаза и не обратил внимания на витые чёрные рога на голове богини. Приглушённо выругавшись, Камышовый Кот пробормотал:
- Значит, это ты не дала своим детям убить меня на той горе, да?
Ирэль коротко кивнула головой.
- И отправила с тобой тех, кто когда-то давно до прихода Троих был моим народом. Это я породила на свет сарков. Они собирают светлые души и отправляют их в Вечный Пир. Безликие же пожирают души тёмные, как ночь, и тем самым подпитывают мои силы.
Всё это было очень замечательно, но Эйд не собирался просто так уничтожать в Старолесье странный магический камень, не убедившись, что будет что-то с этого иметь. Тихо фыркнув, юноша сложил руки на груди и требовательно посмотрел на Адскую Гончую. Она улыбалась ему как ни в чём ни бывало, и по её по-детски невинному лицу нельзя было сказать, что эта женщина способна на убийства. И тем не менее, она была убийцей.
- Пообещай мне кое-что, - потребовал он внезапно, и Ирэль удивлённо на него посмотрела. - Одна девушка попала под влияние тех людей, которые пытаются подчинить твоих детей. Эта девушка мне очень дорога. Пожалуйста, помоги мне её спасти, и я помогу тебе.
Адская Гончая посмотрела на него с явным интересом во взгляде и, расплывшись в хищной улыбке, сделала шаг вперёд. Эйд ощутил её горячее дыхание на своей шее и замер. Но Ирэль лишь провела пальцами по его коже, откинула прядь волос и, приглушённо усмехнувшись, прошептала на ухо:
- Всеми богами Великого Пантеона, - прошептала она, - я клянусь, что спасу дорогого тебе человека, если ты поможешь мне освободить моих детей, моих братьев и моих сестёр. Кровь за кровь, услуга за услугу.
   Этого Эйду было достаточно. Его не волновало, что тёмные боги на то и тёмные боги, чтобы совершать плохие дела, и что Адская Гончая вполне может своё слово не сдержать. Но она поклялась братьями и сёстрами среди богов, а клятва на богах была сильнейшей в мире. Траин верил Ирэль, и если ей нужна его помощь, он поможет. Пускай Камышовые Коты верили в Четверых, а то, чем занимался Эйд, вполне можно было назвать богохульством и предательством.
Юноша грезил мыслью о том, что он вернёт всё на свои места. Он снова станет обыкновенным молодым князем, мальчишкой, не знакомым со смертью, а Эслинн вновь будет смеяться над его шутками и забавно краснеть, когда их взгляды пересекутся. Быть может, этим мечтам никогда не суждено сбыться, но Траин не терял надежды. Он снова станет самым обыкновенным юношей.
- Я принимаю твою клятву.
   Едва эти слова сорвались с губ Эйда, как пещера поплыла у него перед глазами и исчезла, а на её месте осталась лишь тьма. Тьма, что заволокла все мысли Камышового Кота и погрузила его в глубокий сон без сновидений. Лишь только таинственные шёпоты приятного женского голоса не давали молодому князю покоя, и он ворочался на тёплой оленьей шкуре, прижимаясь к меху волчат, свернувшихся в клубок у него под боком.
  

***

  
   Жаркий воздух иссушал горло, и Ньёр, тяжело дыша, пытался утолить свою жажду, вытряхивая из опустевшего бурдюка последние капли свежей колодезной воды. Конь под юношей тоже едва держался - от полуденного солнца шкура его нагрелась, выступила испарина, и жеребец был весь мокрый, как после знатного дождя. Пеплохват предпочёл бы остаться у себя в комнате, что так любезно предоставил ему Хасим, но князь Кобр почему-то вдруг решил позвать его прогуляться по Верделу, показать местные достопримечательности и побеседовать в каком-нибудь укромном уголке.
   У Моррота хватало своих забот, потому он даже никак не отреагировал на это предложение, всем своим видом давая понять, что в случае согласия Ньёру придётся отправляться в одиночку. Суруссу ещё необходимо было встретиться с уездными князьями Бошефаля, собрать войска, проверить вооружение и общую готовность к предстоящей войне, поскольку сам Хасим не выражал никакого желания участвовать во всём этом. Он предоставил Морроту всех своих людей и заявил, что Анаконде придётся самостоятельно заниматься приготовлениями. В любом случае, Ньёр не боялся, что Хасим, отправившись с ним гулять по Верделу, может завести его в тихое место и быстро с ним расправиться - Пеплохвата всюду сопровождал Лизардис, а связываться с Крысами не хотелось никому.
   Когда князья покидали конюшни, один из мальчишек-конюших посоветовал им не брать в поездку лошадей, а отправиться по городу в паланкине, но они отказались. Только теперь Ньёр подумал, что следовало бы согласиться - из носилок Вердел тоже было прекрасно видно, и жара бы не донимала их так сильно. Теперь же князья отчаянно пытались найти тень, чтобы лошади не издохли прямо посреди оживлённой улицы.
   - Да, это лето бьёт все рекорды, - усмехнулся Хасим, утирая пот со лба куском мягкой белой ткани. - Помнится, в прошлом году даже пару раз дожди шли, а сейчас ни единого облачка. Хотя, у берегов Чёрной грани сейчас настоящий рай! Воды в земле достаточно, чтобы светолюбивые южные деревья и кусты росли бешеными темпами. Уверен, к октябрю там будет богатейший урожай цитрусовых.
   Ньёр лишь приглушённо хмыкнул. Он не застал прошлого лета в Вэлне. В плен юноша попал уже в конце осени, когда было не столь жарко. Даже тогда Пеплохват не мог себе представить, что на Юге воздух может прогреваться до таких высоких температур. Если бы не тюрбан, намотанный на голову, молодой князь уже давно получил бы солнечный удар. А перегреться на такой жаре было легче простого.
   Наконец, они свернули с шумной улицы, заставленной рядами деревянных ларьков с их громкоголосыми торговцами, и оказались в блаженной тени роскошных деревьев с широкими листьями. По краям они были покрыты зазубринами, из-за чего напоминали чешую местных песчаных ящерок. Хасим подарил одну из них Ньёру - маленькую, угольно-чёрную, с забавными рожками на голове. Обычно рептилия путешествовала вместе с хозяином в небольшой деревянной клетке, прикреплённой к седлу лошади, но сегодня Пеплохват решил, что на улице слишком жарко, и оставил новую питомицу в прохладных покоях замка.
Прошедшие мимо князей стражники косо посмотрели на Ньёра, и юноша почувствовал, как по спине пробежал холодок.
   - Эти люди вам всё ещё не доверяют, - заметил Хасим. Юноша лишь приглушённо фыркнул в ответ.
- Только полный дурак стал бы рассчитывать на то, что к нему сразу будут относиться, как к королю. Сейчас мало кто знает мальчишку по имени Ньёр Пеплохват. Меня даже на гладиаторской арене звали совершенно по-другому.
- Но ведь вы так стремитесь вернуть корону своих предков... - протянул Бошефаль, посматривая на него из-под лёгкой вуали, скрывавшей его лицо. В подобном виде князь Кобра выглядел как-то странно, и Ньёр не мог отделаться от неприятного ощущения.
- Доверие придёт со временем. Как и уважение, - спокойно ответил Ньёр, слегка приподнимаясь в седле, чтобы достать до низко свисавшей ветки с листьями. Оторвав один из них, юноша сложил его пополам и спрятал в кармане - его ручная ящерка любила листья этого дерева, и Пеплохват решил, что непременно угостит её, когда они вернутся в замок.
   Хасим ответом юноши остался, кажется, не совсем доволен. Тяжело вздохнув, он покачал головой:
   - В том-то и дело, мой юный король, что у вас нет времени. Не каждый князь в Вэлне будет вам подчиняться. Для них вы - узурпатор, решивший захватить трон и вернуть на Юг старые времена жестоких тиранов и убийц. Чтобы остаться в живых, вам нужна поддержка нескольких княжеств. И будьте уверены, помощи одного только Моррота вам будет недостаточно.
   Ньёр искоса посмотрел на Хасима и усмехнулся. Одного только Моррота? Юноша начинал понимать Бошефаля всё лучше и лучше.
   - Я так понимаю, на вашу поддержку я могу не рассчитывать, - усмехнулся Пеплохват. Этот князь раздражал его, но юноша старался широко улыбаться и делать вид, что ничего не происходит.
   - Вы уже давно должны были понять, мой юный король, что меня интересуют лишь деньги, - совершенно спокойно ответил Хасим, пожав плечами. - Мне важна выгода. Если вы станете королём, я получу сильнейшего союзника во всём Вэлне. Союзника, который сможет закрывать глаза на мои небольшие махинации... Ну как небольшие - любого другого торговца уже давно бросили бы за такое в темницу. Но вы понимаете, мой господин, что если выгоды нет, то зачем рисковать, ставить на тёмную лошадку? К тому же, если другие южные князья предложат мне цену выше той, что дал мне Моррот, я не раздумывая перейду на их сторону.
   Ньёр невольно передёрнул плечами. Этот человек заставлял его нервничать. Впервые в жизни Змей понял, что в Вэлне всё решается с помощью денег или грубой силы. Но так как сам Пеплохват не имел ни валга, у него оставался лишь один выход из сложившейся ситуации. И, кажется, юноша обладал всеми необходимыми качествами, чтобы достичь своей цели, будучи одним из самых бедных князей Сангенума.
   - Я понял, к чему вы клоните, - усмехнулся Ньёр. - Вы хотите, чтобы я завоевал расположение этих людей, запугав их.
   - Почему же сразу страх? - Хасим недовольно поморщился. - К тому же, невозможно завоевать доверие и уважение запугиванием. Конечно, страх тоже хороший способ заставить людей служить вам, но рано или поздно появятся те, кто не будут вас бояться, и тогда не избежать восстания. Если вы не хотите одним прекрасным утром проснуться с ножом в сердце, я бы посоветовал вам выбрать другой путь. Но мыслите вы в правильном направлении, мой юный друг.
   Ньёр нахмурился. Он не понимал, о чём говорит Хасим. Если не страх должен был помочь Змею стать королём, то что же? Деньги и грубая сила - вот, что было главным в Вэлне. У Пеплохвата было лишь последнее из этих двух. Если не страх...
   Бошефаль заметил непонимание на лице Ньёра и несколько смягчился. Тяжело вздохнув, мужчина пояснил:
   - Страх - плохое оружие, мой юный король. Но у вас есть достаточно грубой силы, чтобы покорять целые княжества. Например, почему бы нам не сыграть в игру под названием "Я - великий освободитель"?
   Слова Хасима становились всё более и более запутанными и сложными. Ньёр уже не понимал ничего. Быть может, они оба перегрелись на солнце и несли всякую чушь. Но когда Пеплохват обернулся, чтобы посмотреть на Лизардиса, наёмник кивнул головой - он был абсолютно согласен с Бошефалем.
   - Я понимаю, что вы имеете в виду, - Гройен впервые заговорил за столько времени. Хасим был даже удивлён - он, вероятно, считал, что капитан немой. - Красные берега были захвачены сначала фабарцами, а потом некоей Анастасией по прозвищу "Обезьяна", бывшим капитаном пиратов Западного моря. В Вэлне недовольны тем, что контроль над Драмиром потерян. Если вы, мой господин, захватите Красные берега, люди по-другому посмотрят на вас.
   - Немного громких слов, заученных заранее, небольшое представление, награждение тех, кто приложит максимальные усилия к возвращению Драмира - и люди будут считать вас освободителем, - усмехнулся Хасим. - А потом... потом можно будет перейти к следующему шагу.
   Ньёр не стал спрашивать, что это был за шаг - он и сам прекрасно понимал, что Хасим имел в виду. Выдворение Корсаков за пределы Вэлна. Сейчас весь Юг находится во власти Псов, и большая часть доходов от торговли уходит на Восток. Если Пеплохват хотел стать королём, ему необходимо было расправиться со всеми, кто посягает на земли, по праву принадлежащие ему.
   - Драмир... - пробормотал Ньёр, щурясь на солнце. - Я слышал, что эта Анастасия взяла в плен моих друзей.
   - Соколят? - удивлённо спросил Хасим. - Да, есть такое. Талмэи были взяты в плен Анастасией. Она требует у Фабара абсолютной свободы себе и всей своей команде, а так же признания себя княгиней Красных берегов. Но, кажется, одного этого титула ей мало - она собирает воинов со всего Драмира и готовится вторгнуться в Афш.
   - У неё не хватит людей, - приглушённо пробормотал Ньёр. - Никто не будет добровольно служить ей. А тех, кто согласится, слишком мало. Может, Афш и не славится могучими воинами, но его гарнизона будет достаточно, чтобы отразить атаку какой-то морской ведьмы...
   - ... у которой достаточно друзей в каждом порту, - оборвал его Бошефаль. - Этим утром мне пришло письмо, в котором говорилось, что в сторону Красных берегов направляются корабли. Они плывут по одному, максимум по двое, но людей на них достаточно, чтобы захватить Афш. Вы должны действовать сейчас. Если упустите шанс - люди никогда не доверятся вам.
   Ньёр недовольно забормотал. Ему не нравилось, что Хасим заставляет его спешить. Это было неправильно. Моррот говорил, что спешка не приводит ни к чему хорошему. Но в одном Бошефаль был прав: если Анастасия захватит Афш, в сердцах людей зародится семя сомнения. И они будут встречать его, законного короля этих земель, уже не так тепло, как раньше. Он должен был прийти им на помощь, но не пришёл.
   Ничего не сказав, Ньёр развернул свою лошадь и пустил её галопом обратно к дворцу. Юноша должен был как можно скорее встретиться с Морротом и обсудить с ним предложение Хасима. Захватить Красные берега - в этом действительно был смысл. К тому же, Ньёр чувствовал, что просто обязан хоть как-то помочь своим друзьям, хотя им вообще не следовало соваться на эти земли.
Но Вэлн вступил в войну с Фабаром - неудивительно, что Соколам и Джакалу пришлось ответить угрозой на угрозу. Если Ньёру удастся вернуть себе Трон драконьих костей, эту бессмысленную бойню бывших союзников можно будет остановить. Сражаться против Алака - это последнее, чего хотелось бы Пеплохвату. Он не собирался повторять судьбу своего деда.
   "Почему Хасим сказал только о Талмэях? - Ньёр вдруг нахмурился, вспоминая слова Бошефаля. Змею не слишком нравился Джакал, но мысль о том, что он может быть мёртв, пугала. - Идиот ты, Альвиш!"
   Пришпорив лошадь, Пеплохват пронёсся мимо торговых ларьков и остановился уже лишь у самого дворца. Передав жеребца в руки подоспевшего конюха, юноша скрылся за огромными резными дверьми, над которыми развевались флаги Кобр и Дракона.
  

***

  
   Эйда разбудил неожиданный вой снаружи. Распахнув глаза, юноша интуитивно потянулся за мечом. Волчата, спавшие у Траина под боком, тихо заскулили и сонно посмотрели на него, не понимая, что происходит. Камышовый Кот сам удивился собственной реакции - никогда прежде он не спал так чутко и не вздрагивал от малейшего звука. Словно в нём теперь просыпались настоящие звериные инстинкты, громогласно твердившие ему: опасность рядом. Когда вой послышался снова, маленькие сарки насторожились. Левый, вскинув голову, стал внимательно прислушиваться, а Правый приглушённо зарычал.
   - Там что-то не так, - прошептал Эйд и поднялся на ноги. Ему хотелось верить, что Рыжая так просто оповещает их, что с ней всё в порядке. Или хвалится богатой добычей. Но волчица никогда раньше так не делала - так почему сейчас она так тревожно выла?
   Холодный порыв ветра заставил Траина отступить обратно. У костра было теплее и безопаснее. Лунобарсы не любили огонь, потому едва ли решились бы ступить в пещеру. Но Эйд всё равно не мог отделаться от тревожного чувства. Рыжая выла не просто так. Быть может, она хотела их о чём-то предупредить? Но почему-то теперь снаружи стало снова тихо, и всё, что слышал Траин - лишь потрескивание угольков в костре. В этой тишине юноша постепенно начал успокаиваться.
   Сарки перебрались ближе к костру. Эйд бросил им по куску мяса, припасённого им с прошлой охоты - Рыжая тогда поймала большого крепкого оленя. Правый тут же вгрызся в оленину, с наслаждением разрывая плоть своими острыми клычками, а вот Левый к еде даже не притронулся. Он продолжал пристально смотреть на вход в пещеру, за которым бушевала чудовищная пурга. Выходить было опасно. Эйду не хотелось в считанные секунды превратиться в огромный снежный сугроб и замёрзнуть насмерть. Так что даже если у Рыжей были какие-то проблемы, молодой князь ничем не мог ей помочь. Сквозь эту стену снега невозможно было рассмотреть ничего дальше собственного носа.
   - Не волнуйтесь, мама скоро вернётся, - пробормотал Траин, поглаживая Левого по загривку. Волчонок продолжал пристально смотреть на вход в пещеру. Лишь через некоторое время он успокоился и лёг на живот. Правый уже расправился со своим куском мяса и принялся за порцию брата, не испытывая при этом никаких мук совести. Эйд приглушённо усмехнулся - Левый никогда бы не стал есть чужое.
"Такие одинаковые, и совершенно не похожие друг на друга", - пронеслось в мыслях Траина, и он невольно улыбнулся. Почему-то сейчас ему вспомнились Талмэи. Они ведь тоже были близнецами, но характер у них был абсолютно разный.
- Ты мне чем-то напоминаешь Андраса, - Эйд осторожно погладил Левого по его тёмно-бурому меху. - Он тоже спокойный, осторожный, слишком взрослый для своих лет. А Правый - совсем как Марсель. Такой же шумный, энергичный и шаловливый.
От воспоминаний на душе Траина вдруг стало тоскливо, и он, тяжело вздохнув, закрыл глаза. Молодой князь скучал по тем временам, когда только поступил в Академию. Тогда не было ни войны, ни богов, ничего. Только беззаботная жизнь подростка, окружённого вниманием сверстников и учителей. Увы, тех дней уже было не вернуть. Алак стал императором, Ньёр пропал, Селека отправилась далеко на север, а Талмэи и Альвиш сражались на юге с вэлнийской флотилией. Их всех разбросало по разным концам света, и только богам известно, удастся ли им увидеться ещё хоть раз.
   Где-то снаружи вдруг послышался странный скрежет, и юноша напряжённо уставился на вход в пещеру. Это вернулась Рыжая? Или один из лунобарсов отважился подойти к ним настолько близко? Но почему-то сердце в груди учащённо забилось. Левый втянул носом воздух и мгновенно оскалился. Камышовый Кот тоже почувствовал этот лёгкий, едва заметный запах серы - так могло пахнуть лишь одно существо во всём Сангенуме.
"БЕГИ!" - прокричал у него в мыслях голос, похожий на Ирэль, но Эйд даже не подумал прислушаться. Бежать было некуда. Враг был там, у входа в пещеру, а позади молодого князя были только холодные каменные стены, через которые не пробиться.
   - Тихо, - приказал Эйд волчатам и потянулся за мечом, что лежал возле костра. Теперь понятно, почему выла Рыжая. Она тоже почувствовала приближение этого существа и пыталась предупредить Траина. Жаль только, что юноша сразу не понял её, иначе смог бы лучше приготовиться к появлению врага. Кто бы мог подумать, что эта тварь найдёт его даже здесь, на такой высоте, вдали от людских деревень и городов.
   Скрежет послышался вновь, на этот раз намного ближе. Эйд заметил, как промелькнула снаружи чья-то неясная тень. Точнее, она раньше была тенью, пока Эслинн не призвала этих тварей в человеческий мир, подарив им телесную оболочку. Теперь это существо было материальным. Радовало лишь одно - всё, что имеет тело, можно уничтожить. Только сейчас Траин вспомнил, что Ирэль просила освобождать её детей, а не убивать. Интересно, что произойдёт, если погибнет один Безликий? Отразится ли это как-то на Адской Гончей? Станет ли она слабее, или силы её потомка возвратятся обратно к ней? У Эйда не было времени думать, а спрашивать у Ирэль тем более. Нужно было действовать незамедлительно.
   - Назад, - приказал Эйд, когда неясный силуэт вдруг скользнул ближе к пещере. Юноша заметил, как на чёрной коже, больше похожей на гладкий камень, заиграли языки пламени. При свете костра рассмотреть незваного гостя было намного проще.
   Существо напоминало человека лишь отдалённо - ноги его были похожи на волчьи лапы, на руках были острые когти, где-то сзади болтался длинный хвост. Но больше всего пугало лицо. Его попросту не было. Одна лишь голова, ни глаз, ни рта, ни носа. Ничего. Но были уши - длинные, заострённые. У этого существа было что-то общее с волколаками, за исключением, пожалуй, того, что кожа его была абсолютно гладкой, без малейшего клочка шерсти, но зато с устрашающими чешуйчатыми наростами. И это делало его ещё более пугающим, как и огромные витые рога на голове.
   Правый тихо заскулил, и Безликий мгновенно обернулся в его сторону. Если бы у существа были глаза, он непременно бы уставился на волчонка. Эйд не знал, повезло ли им, что чудовище могло только слышать. Ведь они не могли не издавать абсолютно никаких звуков. Даже если Траин будет не двигаться, даже если затаит дыхание, его выдаст сердцебиение. Бежать тоже не получится - существо стояло у самого выхода из пещеры. Придётся пробиваться с боем. Но кто знает, сколько там ещё этих тварей? Да и бежать сквозь метель слишком опасно.
   - Эй, ты, чудовище! - закричал Эйд, сжимая в своих руках меч. Левый отступил за юношу, а Правый, наоборот, встал рядом с ним и оскалился. Едва ли маленький волчонок мог что-то сделать Безликому, но Траину было спокойнее, когда он ощущал прикосновение тёплого меха к своей ноге. Он был не один, как тогда, на горе, где Эслинн призвала чудовищ в человеческий мир.
   От звука его голоса Безликий резко обернулся к Камышовому Коту. Юноша почувствовал волну тёмной энергии, исходившей от существа, и напряжённо сглотнул. Пока это чудовище было одно, у Эйда был шанс спастись. Но он никогда раньше не сражался с Безликими и не знал, были ли у них слабые места. А может эти твари бессмертны даже в телесной оболочке? Тогда весь мир обречён на уничтожение.
"БЕГИ, ЭЙД!" - снова пронёсся в его мыслях голос Ирэль, и в этот же миг Безликий совершенно неожиданно бросился на Траина. Юноша едва успел выставить меч, чтобы отразить удар острых когтей. Существо не издало ни единого звука и отшатнулось назад, когда молодой князь сделал ответный выпад. Острые зубы Правого щёлкнули в считанных сантиметрах от ноги чудовища, и длинный хвост тут же ударил волчонка по носу. Сарк отскочил в сторону и громко зарычал. Левый продолжал стоять на месте, совершенно не двигаясь. Казалось, он даже не рычал, а тело его всё больше напоминало тугую пружину, готовую сорваться в любой момент с бешеной силой.
   "Что за...?" - удивился Эйд, почувствовав знакомую энергию, исходившую от Левого, и вскрикнул, когда острые когти Безликого ударили его по плечу, оставив несколько достаточно глубоких порезов. Юноша тут же нанёс ответный удар и победно усмехнулся, заметив, что лезвие всё же повредило существу гладкую кожу на запястье. Крови не было, но Траин почувствовал волну тёмной энергии, хлынувшую наружу. Тогда юноша и понял, что сам по себе Безликий состоял не из плоти. Это была какая-то оболочка, сдерживавшая внутри всю отрицательную энергию и эмоции, что впитывало в себя существо, пребывая в человеческом мире. Теперь силы чудовища вытекали через порез на запястье. Пускай и медленно, но даже этого было достаточно, чтобы его убить.
   "Это как дырявый сосуд с водой, - усмехнулся про себя Эйд. - Если его не залатать, вода постоянно будет вытекать".
   Но Безликий не собирался отступать, получив ранение, вполне себе реально угрожавшее его жизни. Траин достаточно быстро догадался, почему чудовище атаковало его с ещё большим рвением - раны этих существ заживали, когда они убивали людей и впитывали в себя энергию их души. Так что теперь Безликий хотел как можно скорее расправиться с Эйдом, чтобы не потерять ещё больше своих драгоценных сил.
   Откуда-то снаружи послышался громкий вой, и юноша похолодел от ужаса. Он отчётливо различил волну тёмной энергии, хлынувшую в пещеру. Там, снаружи, были ещё Безликие. И они направлялись к Эйду. Они чувствовали его страх, запах его крови, и желали скорее присоединиться к пиру.
   - Чёрта с два!- закричал Траин и изо всех сил рубанул мечом. Безликий явно не ожидал такого внезапного нападения, и лезвие полоснуло ему по груди. Но это лишь сильнее разозлило существо. Откуда-то из его груди послышался скрежет, и чудовище ударило Эйда когтями, отбросив мальчишку в другой конец пещеры. Юноша больно ударился спиной о стену и на мгновение обмяк - перед глазами заплясали ярко-оранжевые пятна, а в голове зазвенели тысячи неясных голосов.
"Умоляю, беги, - твердила Ирэль. - Я не смогу их сдержать. Они не подчиняются мне! Беги!"
   Безликий приближался к Эйду. Каждый шаг его эхом разносился по пещере, заставляя сердце в груди юноши испуганно сжиматься. Меч выпал из руки при ударе, так что теперь молодой князь был безоружен. Существу достаточно было ударить его лишь один раз, чтобы убить. И вот чудовище занесло руку, готовое покончить с ним раз и навсегда.
   В нескольких шагах от Траина вдруг что-то неясно мелькнуло, и юноша охнул, догадавшись, что это было. В следующую секунду в шею Безликого впились острые клыки Левого - сарк с невероятной силой сомкнул челюсти так, словно всю свою жизнь знал, как убивать. Безликий отшатнулся назад, потянулся к горлу и отшвырнул волчонка в сторону. Левый упал на землю рядом с Траином и, тут же вскочив на ноги, зарычал. Глаза его пылали ярко-алым огнём, совсем как у Ирэль. Камышовый Кот усмехнулся - он уж начал думать, что Адская Гончая совсем ни на что не годна без своих сил.
Беспокоиться уже было не о чем. У существа были три серьёзные раны, через которые стремительно вытекала тёмная энергия. Безликий едва мог стоять на ногах. Лишь только смерть человека могла исцелить чудовище. Но продолжать бой было бессмысленно - ему не хватало сил победить Эйда. Поняв это, существо отступило назад, безвольно опустило руки и склонило голову.
   - Ч... что вы делаете?! - закричал Траин, когда Левый и Правый вдруг бросились на Безликого. Клыки их впились в плоть чудовища, разрывая её на куски. Эйд боялся пошевелиться - прямо на его глазах сарки пожирали это существо. И чем больше его тёмной энергии они съедали, тем крупнее становились они сами.
   В какой-то момент от Безликого остался лишь клубок дыма, но и он вскоре растворился в воздухе. Эйд осторожно поднял глаза на волчат. Они изменились почти незаметно - лишь стали немного выше и крепче, но всё остальное было прежним. Даже рога на голове не проклюнулись. Но Камышовый Кот всё равно был изумлён. Теперь он понимал, что именно имел в виду Матиас Хабалтор, описывая сарков как существ, взрослеющих совершенно непонятным человеку образом. Они могли расти, как обычные звери - месяц за месяцем, день за днём. А могли совершать невероятные скачки в развитии. В "Кровавом Бестиарии" упоминалось, что один сарк на глазах у Матиаса превратился из полугодовалого подростка в огромного крепкого самца с роскошными рогами. Никто не понимал, как это происходило. А Эйд теперь знал.
   Сарки становятся сильнее, поглощая тёмную энергию в чужой смерти. А Безликие сами по себе состояли из этой тёмной энергии. И теперь Траин понимал, почему Ирэль приставила к нему Рыжую и её волчат. Сарки были идеальными убийцами Безликих, а значит, могли защитить Эйда в случае, если кто-то из этих тварей на него нападёт. Эйд даже предположить боялся, скольких тварей сожрала Рыжая, если была настолько огромна и опасна.
"Ты странная женщина, - юноша слегка запрокинул голову, обращаясь в пустоту. - Молишь меня спасти твоих детей и сама же их убиваешь".
"Я рождение и смерть. Я начало и конец. Гибель нескольких ради всеобщего блага для меня достойная цена".
"И сколькими же ты готова заплатить?"
"Это ещё не конец".
   Резкий вой снаружи вырвал юношу из размышлений. Вскинув голову, он устремил пристальный взгляд на выход из пещеры и приглушённо выругался. Безликие приближались, и Эйду необходимо было что-то срочно делать. Сражаться со всеми тварями он не мог - плечо ныло от царапин, да и волчата сильно устали после сражения. Сидеть и ждать собственной смерти они тоже не могли. Оставался только один вариант.
   - Левый, пойдёшь вперёд! - крикнул Эйд, накидывая на себя оленью шкуру и перевязывая низ лица тёплым шарфом. - Здесь рядом должны быть ещё пещеры. Постарайся найти одну из них. Правый, будешь рядом со мной.
   Юноша не рассчитывал, что волчата его поймут - он сказал это всё чисто автоматически, не задумываясь о том, что зверям неведом его язык. Но сарки поняли его. Левый, опустив голову к самой земле, тут же направился к выходу из пещеры и скрылся за снежными вихрями. Правый же остался ждать, пока Эйд соберётся.
   Когда юноша вышел из пещеры, сильный порыв ветра едва не сбил его с ног. Правый, приглушённо зарычав, оглянулся назад. Безликие были уже рядом, и даже Траин чувствовал исходившую от них тёмную энергию. Одно из существ бросилось было следом за беглецами, но среди снега неожиданно промелькнула ярко-рыжая шкура, и огромная волчица буквально протаранила чудовище своими могучими оленьими рогами.
   - Рыжая! - крикнул Эйд, останавливаясь. Он не мог позволить ей драться одной против всех этих Безликих. Она была сильна, рождена для того, чтобы убивать этих чудовищ, но их было слишком много. Однако стоило юноше сделать всего один шаг в её сторону, и волчица, обернувшись, оскалилась.
   - Я не оставлю тебя одну! - закричал Эйд, выхватывая меч, но сарк продолжал скалиться. Едва не завыв от немой ярости, юноша убрал оружие и отступил назад. Рыжая перевела пристальный взгляд на Правого, потом снова посмотрела на Траина. Этого было вполне достаточно, чтобы Камышовый Кот понял её просьбу. Отрывисто кивнув головой, он потрепал волчонка по холке и бросился вверх по тропе, куда убежал Левый. Рыжая же обернулась к Безликим и оскалилась, обнажая острые как лезвия клыки. Волчица была готова биться до последнего, не только за своих детёнышей, но и за мальчишку, которого преследовали эти твари.
"И сколькими же ты готова заплатить? - пронеслось в его мыслях, и откуда-то из глубины сознания хлынул ответ: - Это ещё не конец".
   Эйд почувствовал, как по щекам его текут горячие слёзы, и поспешил смахнуть их. Последний взгляд Рыжей был прощальным, это понял бы даже полный дурак. Это была немая просьба - защищать волчат. Они знали путь, могли перевести его через горы. Но теперь Камышовому Коту придётся защищаться самостоятельно.
   "Она вернётся, вернётся!" - прошипел про себя Эйд, не в силах верить в то, что Рыжая может проиграть. Ирэль не оставит её! Она не пожертвует одной из своих дочерей, этого просто не может произойти! Но... Адская Гончая была началом и концом, рождением и смертью. А на смертном одре все равны, даже любимейшие из детей.
   В любой другой ситуации Безликие не тронули бы Рыжую, но сейчас она стояла на их пути и мешала достать лакомый кусочек, перепуганного мальчишку, что должен был умереть ещё на проклятой горе. Это был бой не на жизнь, а на смерть. Победитель получал добычу. Таковы были правила этой жестокой игры.
   Эйд услышал громкий вой - прощальный клич, после которого Рыжая бесстрашно бросилась в бой. Юноша старался не обращать внимания на доносившиеся из-за спины скрежет, рычание, визги и шипение. Он должен был спастись сам и увести волчат в безопасное место. Это был единственный способ отблагодарить Рыжую за то, что она помогла ему на проклятой горе и жертвовала сейчас своей жизнью, чтобы он мог продолжать жить. И юноша не собирался теперь умирать так просто. Если Рыжая погибнет, он будет жить за них двоих. А Безликие поплатятся за всё.
   Откуда-то из темноты послышался приглушённый писк Левого, и Эйд поспешил к нему. Юноша не знал, сколько они с Правым уже прошли, но издалека всё ещё доносился вой Рыжей. Волчица продолжала сдерживать Безликих, позволяя своим детям найти безопасное место. Когда снежные вихри утихли, Траин смог различить тёмно-бурую шкуру маленького сарка у одной из пещер. Идти дальше сквозь пургу было опасно.
   "Они нас не найдут, - успокоил себя Эйд. - По крайней мере, пока. Они могут лишь слышать. Значит, на эту пещеру натолкнутся нескоро".
   Им действительно повезло, что Безликие не могли видеть. И что у них не было нюха. Отыскать беглецов по запаху тоже было проще простого. Но Эйд всё равно боялся. Он понимал, что эти твари не так просты, как кажется на первый взгляд. Может, они и могли только слышать, но наверняка ещё чувствовали тепло человеческого тела или его жизненную энергию. Ведь именно на неё они охотились.
   - О боги, вместо того, чтобы предупредить об опасности своих друзей, я сижу в какой-то чёртовой пещере, помогаю богам, которые давным-давно забыты! - взвыл Эйд, обхватив голову руками. - А я ведь даже не знаю, что там, в этом треклятом Старолесье! И ты, это ТЫ снова и снова заставляешь меня переживать чью-то смерть!
Его крик едва ли мог достигнуть Адской Гончей, но почему-то Траин был уверен, что она его услышала. Стиснув зубы, юноша уже больше не сдерживал слёзы. Он слишком многое пережил, слишком многих потерял. Ирэль следовало бы избрать для этой миссии кого-то более сильного - Алака, Ньёра, любого другого человека. Эйд был слишком слаб. Его не готовили к войне и смертям.
   Правый ткнулся носом в плечо юноши, и Траин, тяжело вздохнув, приобнял волчонка. Камышовый Кот чувствовал, как трясёт маленького сарка. Левый тоже боялся, но сидел в стороне и напряжённо смотрел на вход в пещеру. Он предпочёл остаться на страже, пока его друзья отдыхают после утомительного бегства. Тем более, нюх у Левого был острее, чем у брата. Ещё одно различие между ними - первый был ловким разведчиком, второй сильным бойцом.
   Метель снаружи не унималась. Солнце уже должно было взойти, но из-за снежных вихрей невозможно было рассмотреть ничего дальше собственного носа. Эйд раз за разом возвращался в пещеру, так и не найдя ничего стоящего. Рыжая не возвращалась, Безликих тоже не было слышно. Траин не терял надежды - сарк просто тяжело ранен, ей нужно время, чтобы прийти в себя. Но солнце, сделав круг по небу, уже стало клониться к горизонту, а волчицы всё не было. Если беглецы не хотели вновь столкнуться с Безликими, они должны были отправляться дальше в путь.
   Но волчата отказывались уходить. Правый тихо скулил, свернувшись в клубок у тёплого костра. Левый продолжал сидеть у входа в пещеру, напряжённо всматриваясь вдаль. Метель начинала утихать, но тропу замело, и Эйд боялся, что в пути провалится в скрытую где-то среди снега щель. Ждать тоже было опасно. Нужно было отправляться немедленно, пока Безликие не нашли их укрытие. Если бы Рыжая была жива, она уже давно оповестила их своим долгим протяжным воем. Но вокруг была лишь тишина.
"Надеюсь, её жизнь была достойной ценой за наше спасение", - Эйд с ненавистью посмотрел в холодное небо, затянутое серыми тучами, не пропускавшими ни единого лучика света в это царство льда и смерти. Теперь эти каменные пики, словно зубья древнего чудовища, станут могилой для Рыжей.
   "О, Ирэль, забери её на Вечный Пир, и пусть дух её никогда более не знает страха и горечи".
   Опустившись на землю возле Правого, Камышовый Кот потрепал малыша по холке и обнял его. Эйд недолюбливал собак - одна из них в детстве больно укусила юношу за ногу, оставив несколько шрамов. Но этих волчат Траин уже успел полюбить. Они стали ему братьями, товарищами по несчастью. Совсем одни среди скал, окружённые Безликими, чудовищами и хищниками, способными убить их всех.
   - Она не вернётся, - прошептал Эйд, обнимая Правого за шею. Слёзы снова текли по щекам юноши. Рыжая спасла его, а теперь была мертва. Мертва из-за него, потому что Адская Гончая посчитала его жизнь ценнее жизни какого-то рыжего сарка.
   Левый запрокинул голову и издал громкий печальный вой, от которого сердце в груди Эйда сжалось от боли. Они остались совсем одни, и теперь больше никто не мог помочь им, кроме их самих. Стиснув зубы, Камышовый Кот поднялся на ноги и, забросав костёр, направился к выходу из пещеры. Волчата удивлённо проводили его взглядом, не понимая, что пытается сделать юноша.
   - Веди, - приказал Траин Левому, и сарк, послушно поднявшись на лапы, затрусил по занесённой снегом тропе. Они не могли оставаться на одном месте так долго. Им необходимо было добраться до Старолесья к концу месяца, пока таинственная женщина, подчинившая себе Безликих, не догадалась о том, что никому не известный Камышовый Кот собирается её остановить. От этого будет зависеть судьба не только самого Траина, но и всех его друзей. Если он не поспешит, станет слишком поздно.
"Если мою жизнь ты посчитала ценнее жизни Рыжей, то я докажу это, - прошептал Эйд, уверенно ступая по каменным глыбам. - И только попробуй забрать у меня кого-то ещё. Я запрещаю. Я, Эйд Траин, Камышовый Кот - тот, кто освободит тебя и твоих детей. И больше никаких смертей".
   Накинув на голову меховой капюшон, молодой князь отправился следом за сарками.
  

Сентябрь

  
   Марсель осторожно прикоснулась ко лбу Джакала и, тяжело вздохнув, поправила немного съехавшее одеяло. Лицо юноши, лежавшего в постели без сознания уже четвёртый месяц, не выражало ровным счётом ничего. Словно он был мёртв. И лишь еле заметно вздымавшаяся грудь давала понять, что молодой Сельвиг всё ещё жив. Да толку-то? Продолжать бороться и надеяться сил уже не было. Но Марсель так просто сдаваться не собиралась. Даже когда последняя надежда покидала её, тело начинало двигаться автоматически, само собой. Девушка уже успела забыть, как она выглядит, какой сегодня месяц и день. Она начинала забывать даже то, как её зовут. Здесь, в замке, по имени к ней обращался один только Андрас. Но и с ним княжне разрешали видеться нечасто.
   Сейчас брат спал в кресле у окна. Его измученный вид стал уже настолько привычным, что Марсель начинала забывать, как выглядит настоящий Андрас, без этой болезненной бледности, тёмных кругов под глазами и растрёпанных волос. Даже одежда его была вся помятая и грязная, порванная и запачканная запёкшейся кровью. Не только чужой, но и его собственной. Анастасия словно издевалась, заявляясь к Соколам посреди ночи, заставляя их проснуться, выслушивать её очередные угрозы скорой расправы. В лучшем случае морская ведьма уходила, запугав Марсель до полуобморока. Что бывало в худшем, Талмэи старались даже не думать, но напоминания алыми пятнами крови оставались на их одеждах. Через несколько месяцев после пленения у Талмэев не осталось сил на сопротивление. Поначалу они ещё надеялись, что помощь придёт быстро - Тарлан Альвиш не оставит своего сына в тылу врага, захваченным в плен. Или же Гвайры придут на помощь, прислав отряд таранных кораблей с тяжёлой пехотой, обученной брать штурмом береговые замки. Может, Алак и может оставить в беде каких-то там Соколов, но не собственного кузена... Но Талмэи ошиблись. Алак Таодан не оставил бы их в беде, да. Но теперь это был император Алак, а он не имел права думать исключительно о своих друзьях, рискуя при этом не только жизнями воинов, но и всей страной. Теперь Соколы полагались только на себя. Замок был полон людей, что желали их убить в любой момент. Но Талмэи выживали. Они всё больше и больше напоминали друг другу диких зверей, оказавшихся среди смертельно опасных ловушек. Одно неверное движение - и прольётся чья-то кровь.
   Марсель чувствовала, что у неё ещё есть силы бороться. Она с лёгкостью сбросила бы с себя эти оковы повиновения и кинулась на Анастасию, как загнанный в угол зверь, готовый биться до последней капли крови, но мысль о том, что Джакал может пострадать, останавливала девушку всякий раз. Андрас тоже был слишком привязан к другу детства, чтобы подставлять его под удар. И потому кошмару суждено было продолжаться. Ежедневные издевательства, насмешки - обычно, Анастасия была в хорошем расположении духа.
   Но сегодня был один из тех немногих дней, когда она была невероятно зла. И Талмэи чувствовали это. Весь замок затих и погрузился в гробовую тишину. Подчинённые Обезьяны тоже старались не попадаться ей на глаза. Последний, кому не посчастливилось разозлить Анастасию в дурном расположении духа, был четвертован во дворе замка на глазах у всех. Тем, кто умудрялся провиниться во время подобных вспышек гнева, в лучшем случае грозила быстрая смерть. Никому не доводилось пережить моменты, когда Анастасия выходила из себя. Точнее, был один такой человек. Но Марсель не знала, повезло ли Джакалу - он третий месяц лежал в коме и больше походил на живого мертвеца. Быть может, ему было бы куда лучше, убей его Анастасия тогда на корабле?..
   Дверь в комнату распахнулась, и Марсель, вздрогнув, обернулась к вошедшему. Сердце тут же сжалось от злости - эту отвратительную женщину, Гайку, одну из самых верных подчинённых Анастасии, она ненавидела так сильно, что каждый раз перед сном молила Четвертых даровать разбойнице самую жестокую смерть, какая только может быть. Андрас к этой женщине относился более спокойно. Точнее, его вообще никто в замке не волновал. Юноша словно тоже уже давно перестал жить. Лишь его телесная оболочка послушно шаталась из зала в зал, сопровождая Анастасию, когда она собиралась провести встречу с послами Фабара, Вэлна или Латаэна. Обезьяне нравилось изображать из себя княгиню - она даже отыскала в гардеробе богатые одежды и, вырядившись, как настоящая королева, важно расхаживала по коридорам. Марсель была единственной, кто сказала Анастасии, что в этих костюмах она выглядит, как шут. Ссадины на щеках от звонкой пощёчины и ушибленные рёбра заживали потом несколько недель, но молодая княжна всё равно была довольна. Она надолго запомнила ярость и разочарование на лице Обезьяны, отразившие в тот момент, когда прозвучали эти слова.
   Бросив в сторону Марсель испепеляющий взгляд, Гайка грубо толкнула Андраса в плечо. Раскрыв глаза, юноша безразлично посмотрел на женщину и коротко кивнул головой. Ему не нужно было объяснять - Гайка приходила лишь тогда, когда Анастасия желала увидеть одного из Соколов.
   - Я постараюсь скоро вернуться, - шепнул Андрас, проходя мимо Марсель, и Гайка толкнула его в спину.
   - Это не тебе решать, мальчишка, - женщина зашипела и захлопнула за собой двери. Марсель вновь осталась абсолютно одна. Тяжело вздохнув, девушка вновь обернулась к кровати и осторожно погладила Джакала по щеке.
   - Почему же ты не просыпаешься? - прошептала княжна, закрывая глаза. У неё уже не осталось слёз. Она могла лишь устало вздыхать и надеяться. Только надежда меркла с каждым днём, заставляя раз за разом возвращаться в суровую реальность. Они - пленники Анастасии. А Джакал может никогда больше не проснуться. Быть может, куда гуманнее было прекратить его жалкое существование прямо сейчас. Но у Марсель не поднималась рука. Она не могла позволить себе сделать нечто подобное. Убить Джакала, когда он так нуждался в её помощи...
   - Никто не причинит тебе больше боль, - прошептала девушка, касаясь губами его горячего лба. - Уж я-то не позволю... Помощь скоро прибудет. Алак не бросит нас, вот увидишь. Он обязательно придёт за нами. И мы с тобой вместе посмотрим, как хищные птицы выклюют Анастасии глаза. А потом её отдадут львам и тиграм. Её и всех этих ублюдков. Вот увидишь... - она ласково коснулась его густых спутанных волос и почувствовала, как слёзы вновь текут по щекам. Стиснув зубы, девушка уткнулась лицом в одеяло и разрыдалась. У неё не было больше сил терпеть всё это. Почему кошмарный сон так упорно не заканчивался?
   Андрасу тоже хотелось в то, что помощь близко. Но юноша, в отличие от своей сестры, прекрасно понимал, что Алак не может бросить всё ради трёх княжеских детей, угодивших в плен к пиратам. У Таодана была война, он должен был защищать свои земли, а не спасать их, Соколов. Андрас знал, что Ворон так же страдает из-за того, что ничем не может помочь своим друзьям. Но это была война. Безопасность всей страны была превыше жизни двух Талмэев и Альвиша, угодивших в ловушку из-за собственной доверчивости.
   Но была ещё надежда. Анастасия допустила огромную ошибку, оставив Джакала в живых. Да, с его помощью она заставляла Соколов подчиняться ей. Только Обезьяна никогда не просчитывала свои шаги наперёд. Она действительно наивно полагала, что Фабар никак не отреагирует на случившееся? Теперь, когда Джакал тоже был её пленником, у Тарлана Альвиша был весомый мотив отправить на войну всю свою флотилию. С сыном он отправил лишь малую часть кораблей. Джакал наивно думал, что отец доверяет ему настолько, что отдаёт все военные суда. Но Андрас знал, что основной флот Сельвигов остаётся у Проклятых рифов, рядом с островами Гиблых кораблей. Это было немного севернее Причала Саварга, но южнее Вороньего утёса. Об этом месте знал лишь Тарлан и покойный князь Таоданов. Их секретная база западного флота, где собирались самые сильные корабли Фабара.
   И все эти мощные военные суда сейчас могли в любой момент отправиться в бой. Но Тарлан ждал. Почему? Неужели кто-то уже отправился на помощь Джакалу и Соколам? Андрас не слышал ничего такого. Анастасии уже давно всё было бы известно.
   - Пошевеливайся! - рявкнула Гайка и толкнула Андраса в плечо. Этот удар вышел не столь сильным, как все предыдущие, и юноша нахмурился. Он попытался обернуться, чтобы посмотреть на женщину, но она снова пихнула его, отчего молодой князь едва не полетел по ступенькам. - Ты надо мной издеваешься что ли?!
   Андрас приглушённо забормотал и принялся подниматься вверх по лестнице. Они прошли несколько пролётов, прежде чем Гайка остановила его и кивком головы указала на большие двери, что вели к бывшим княжеским покоям. Надо же, сегодня Анастасия не принимала Сокола в тронном зале. Обычно ей доставляло огромное удовольствие сидеть, развалившись на троне, и смотреть на молодого князя сверху вниз, как на какую-то жалкую мошку, недостойную даже её плевка.
   Талмэй прошёл в комнату, а Гайка осталась снаружи. Она тоже не рисковала попадаться Анастасии на глаза, когда та была не в себе. Но когда Андрас увидел разбойницу на балконе, рыжеволосая ведьма не показалась ему слишком уж раздражённой. Недовольная мина у неё на лице была всегда, как и лёгкий оскал. Да и они пропали, стоило появиться Андрасу. Широко улыбнувшись, Обезьяна поманила юношу к себе пальцем. Такая внезапная перемена настроения испугала Талмэя, но он не решился перечить Анастасии и быстрым шагом направился к ней.
   - Как дела у нашего друга? - промурлыкала Обезьяна, облокотившись о белоснежную балюстраду. Глаза женщины на солнце напоминали кошачьи - столь же дикие и хищные. Она игралась со всеми, кто её окружал: со своими подчинёнными, со слугами замка и с Соколами. Андрас всё чаще и чаще начинал думать, что Анастасия была самой настоящей сумасшедшей. Тарлану Альвишу следовало бы повесить её, а не отпускать. Он тоже оказался во власти колдовства этой морской ведьмы, и за ошибки отца теперь расплачивался Джакал. Впрочем, они оба дров наломали. Если бы Шакал с самого начала послушал Андраса, говорившего, что бывшие пираты в команде ни к чему хорошему не приведут, то они все трое сейчас были бы в полном порядке, а голова капитана Харваса не торчала бы на пике, превратившись в обглоданный птицами и червями голый череп.
   - С ним всё хорошо, - абсолютно без эмоций произнёс Андрас. - Но он до сих пор не очнулся.
   За последние месяцы юноша научился говорить так, чтобы не вызывать у Анастасии приступы ярости. Если у Сокола голос был слишком радостным или, наоборот, слишком злым, Обезьяна тут же выходила из себя. Но сейчас она была спокойна, и молодой князь мог не опасаться новых побоев, которые ему приходилось терпеть ради сестры и друга. Впрочем, это неожиданное спокойствие тоже заставляло Андраса нервничать. Он привык к тому, что Обезьяна всегда была на взводе.
   - Ах, жаль, что он до сих пор не проснулся, - пропела Анастасия, вновь отворачиваясь. - Мне бы так хотелось с ним снова поболтать! Как же так, как же так... Какое горе...
   Она даже не пыталась врать. Ложь её была настолько неприкрытой, что порой становилось просто тошно. И говорила всё это Анастасия с такой улыбкой, словно нарочно давила на слабые места Андраса, издеваясь над ним и стараясь унизить ещё больше.
   Вновь улыбнувшись, Обезьяна неожиданно обратилась к Соколу:
   - Как ты думаешь, что там?
   Андрас проследил за тем, куда указывала женщина. У городских стен развевался огромный рваный флаг - когда-то раньше он, вообще-то, был парусом, но Анастасия приказала вырезать из него знамя и повесить над воротами. Изображённая на нём обезьяна была отчётливо видна из окна молодого Сокола, каждое утро напоминая ему о том кошмаре, в котором они с сестрой оказались.
   - Ваша знамя, моя госпожа, - произнёс Андрас совершенно безразлично. Он давно заучил все слова, которыми ему следовало обращаться к Анастасии. И женщина этим была очень довольна. Удовлетворённо кивнув головой, она усмехнулась:
   - Совсем скоро оно будет висеть над троном Вэлна, мой друг.
   - Уверен, ваше знамя будет очень хорошо над ним смотреться.
   Анастасия поджала губы, и Андрас невольно вздрогнул. Он сказал что-то не то? Юноша старательно подбирал каждое слово, чтобы не вывести женщину из себя. Но, к большому облечению князя, проблема была не в нём. Обезьяна увидела что-то там, внизу, потому и смотрела теперь как-то обеспокоенно. Сокол хотел спросить, что случилось, но решил не рисковать - задавать вопросы ему тоже запрещалось.
   Довольно скоро Андрас понял, что именно так обеспокоило Обезьяну. Снаружи послышался недовольный голос Гайки - она не хотела пускать кого-то в комнату. Но вот двери распахнулись, и на пороге показался Чернобривз. Едва почувствовав на себе испепеляющий взгляд Анастасии, он склонил голову и опустился на одно колено.
   - Приношу мои глубочайшие извинения, моя госпожа, что прерываю вас! - мужчина искоса посмотрел на Андраса, словно не решаясь говорить при нём. - Могу ли я...
   - Говори, немедленно, - приказала Анастасия, уходя с балкона. Андрас последовал за ней неясной тенью, стараясь оставаться в поле зрения женщины - это тоже значительно сокращало шансы того, что Обезьяна выместит на нём свою ярость.
   Чернобривз не стал заставлять Анастасию повторять свой приказ дважды. Склонив голову, он приглушённо пробормотал:
   - У дворца собрались люди, моя госпожа. Они... протестуют.
   В глазах Обезьяны загорелся недобрый огонёк, и Андрас предусмотрительно отступил на шаг. Теперь ближе всего к женщине был Чернобривз. Бывший пират тоже понял это и бросил в сторону юноши испепеляющий взгляд, но сам отодвинуться от Анастасии не мог.
   - Что они хотят? - пока ещё спокойно спросила женщина, но Талмэй чувствовал, как воздух вокруг тяжелеет. Обезьяна начинала терять терпение и могла сорваться в любой момент. Андрас молил Четвертых, чтобы морская ведьма не решила выместить эмоции на нём.
   - Они... они хотят... - Чернобривз, кажется, принёс скверные вести, раз говорил с такой неуверенностью. Когда Анастасия рявкнула на него, требуя докладывать быстрее, мужчина громко прокричал: - Они требуют, чтобы вы сложили оружие и подчинились Дракону, моя госпожа! Они говорят, что он король Вэлна, и что каждый, кто пойдёт против его воли, сгорит в огне! И они угрожают нам, что захватят замок, если мы не сдадимся.
   Андрас ожидал, что Анастасия потеряет терпение уже после этих слов, но женщина только несколько удивлённо посмотрела на Чернобривза и склонила голову, раздумывая. От самой новости Сокол сначала несколько опешил. Он не мог понять, о ком говорит пират. Дракон? Но среди князей Тверди не было тех, кто использовал на своём гербе крылатого змея. Какой-нибудь самозванец? Узурпатор? Слишком мало было известно, чтобы Андрас мог сделать определённые выводы. К счастью, Чернобривз уже был готов к тому, что Анастасия его не поймёт.
   - Что за Дракон? - напряжённо спросила женщина.
   - Мальчишка... он некоторое время был гладиатором у Моррота Суруссу, князя Нормада, - пробормотал Чернобривз. - Но потом каким-то образом добился того, что город признал его законным королём Вэлна. Уж не знаю, что он там наплёл этому Анаконде, но Суруссу поддержали его. Сейчас мальчишка отправился к Хасиму Бошефалю. Кажется, он с Морротом надеются купить у Кобры его войско. Имя у мальчишки странное, не могу вспомнить его... В любом случае, если у него будет войско Бошефаля, нам не...
   Чернобривз осёкся, заметив, как переменился взгляд Анастасии. Женщина удивлённо вскинула брови и чуть придвинулась к пирату, отчего тот нервно сглотнул и задрожал. Ему не следовало этого говорить. Слуги Обезьяны никогда не продумывали своих слов, в отличие от Андраса. И это спасало юноше жизнь.
   - Что ты хотел сейчас сказать? - Анастасия мягко улыбнулась, наклоняясь над Чернобривзом.
   - Н... не то, что вы подумали, моя госпожа! - мужчина попытался оправдаться, но вышло у него это плохо. Громко фыркнув, Анастасия схватила его за ворот рубашки и заставила подняться на ноги.
   - Ты хотел сказать "нам не поздоровится"? - прошипела она, смотря прямо в глаза Чернобривзу. Мужчина, казалось, даже дар речи потерял и отчаянно дрожал, как загнанный в ловушку зверёк. Андрас почувствовал невероятно отвращение к этому человеку. Как же он был жалок!
   - П...прошу прощения, моя госпожа... - Чернобривз вжал голову в плечи, боясь, что Анастасия ударит его или вытащит свой тесак, чтобы разделаться с ним по-своему. Но женщина не стала этого делать. Выпустив пирата, она отпихнула его от себя и презрительно фыркнула.
   - "Нам не поздоровится"? Как бы ни так! - она раздражённо отряхнула рукава своей кофты, словно они испачкались от того, что просто коснулись одежды Чернобривза. - Чтобы какой-то мальчишка, назвавшийся Драконом, стал для нас помехой... Весь Вэлн будет моим, Чернобривз! Тебе нечего бояться этого самозванца.
   - Но люди утверждают, что он превратился в огромного дракона!
   - Драконов не существует, идиот! Все эти люди, что толпятся под окнами моего дворца, просто кучка пьяниц и сумасшедших, и ты поверил их россказням! Я была куда лучшего о тебе мнения, Чернобривз.
   Мужчина виновато опустил взгляд, не решаясь даже смотреть на Анастасию. Женщина была спокойна, но на лице её отразилось такое презрение, что даже Андрасу стало жутко. В таком состоянии Обезьяна никого не могла ударить, но один только её вид заставлял трепетать от ужаса. Анастасия напоминала хладнокровного убийцу - всего одно неверное слово сейчас могло погубить Чернобривза. Но мужчина оказался умнее, чем думал Андрас. Он не стал оправдываться перед своим капитаном и лишь приглушённо спросил:
   - Каковы будут приказания, моя госпожа?
   Анастасия довольно хмыкнула и отступила от Чернобривза. Вновь направилась в сторону балкона и остановилась у небольших белых ступенек. Андрас, до этого прятавшийся за колонной, неясной тенью скользнул ближе к Обезьяне, чтобы не раздражать её лишний раз. Женщина и без того была на взводе и могла сорваться в любой момент. Юноше не хотелось быть причиной её срыва. И тем, на ком она выместит всю свою злость.
   - Поймайте всех, кого сможете, - приказала Анастасия слишком радостно, и Андрас почувствовал что-то неладное в её голосе. - Приведите на главную площадь... и сожгите.
   Сокол поперхнулся, услышав эти слова. Он не мог поверить собственным ушам, что Обезьяна способна предложить нечто подобное. Заживо сжечь несколько десятков людей, что пришли к стенам её дворца? Нет, конечно, эти дураки посмели ей угрожать, но сжигать их было слишком жестоко!
   - Почему?! - Андрас не выдержал и закричал. Его уже не волновало то, что Анастасия может ударить его. Или приказать сделать это Чернобривзу. У мужчины была тяжёлая рука - он часто хвалился, что именно из-за него Джакал теперь был в таком печальном состоянии. Но Обезьяна лишь удивлённо посмотрела на Талмэя и сделала шаг к нему. Андрас вздрогнул, когда рука женщины коснулась его щеки, и зажмурился. Но удара не последовало.
   - Ах, маленький глупенький Соколёнок, - прошептала Анастасия, смотря на него совершенно беззлобно. - Неужели ты не догадываешься? Эти люди посмели мне угрожать. Ещё и поклялись, что я сгорю в огне какого-то Дракона. Так почему бы им самим не сгореть в нём? Я посмотрю, как они будут корчиться в агонии, когда пламя охватит их тело. И где будет этот мальчишка, назвавшийся королём Вэлна? Пировать во дворце у Бошефаля, пока его слуги умирают от моих рук? Я докажу этим людям, что доверять можно только лишь самим. И мне. Я заставлю их служить. Юг будет моим.
   Андрас только склонил голову, словно признавая то, что Анастасия права. На самом деле он ничуть не был с ней согласен, но не мог сказать этого в лицо - не хотел, чтобы из-за его слов потом страдали Марсель и Джакал. Обезьяну легко было обвести вокруг пальца. Она действительно подумала, что Талмэй согласился с ней, и потрепала его по волосам, как какого-то мальчонку.
   - Вот, хороший Соколёнок, - улыбнулась она. - Чтож, сегодня мне больше не о чем с тобой разговаривать. Лети, возвращайся в свою клетку к другим пташкам. И жди - когда во дворе разгорится костёр с этими глупцами, я непременно позову тебя и твою сестрицу. Уверена, вам понравится!
   Андрас слегка поклонился Анастасии и направился к выходу из комнаты, где его ждала Гайка. Из одной клетки в другую, ни секунды свободы - юноша уже успел привыкнуть к этому. Мысль о том, что десятки невинных людей пострадают из-за безумия Обезьяны, беспокоила молодого князя, но он ничего не мог поделать. Сокол был обычным пленником, жизнь которого каждый день висела на волоске и зависела главным образом от настроения Анастасии. Одно неверное слово - и Обезьяна без колебаний снесёт его голову лезвием своего тесака, как это было с Харвасом. Но Андрас не собирался повторять ошибок капитана. Тем более что новости, рассказанные Чернобривзом, заставили юношу едва ли не дрожать от восторга.
   Дракон со странным именем. Мальчишка, несколько месяцев бывший гладиатором у князя Суруссу, а теперь завоевавший расположение Моррота и целого княжества. Тот, кто назвал себя законным королём Вэлна. Нет, сомнений быть не могло - такие амбиции были лишь у одного человека. Из горла Андраса вырвался нервный смешок, когда он понял это.
   - Ты чего смеёшься? - рыкнула Гайка, толкая его в плечо острым концом копья. Андрас невольно вздрогнул и, усмехнувшись, пробормотал:
   - Представляю, как будут гореть эти люди...
   Гайка удивлённо посмотрела на него и промолчала. Все они были доверчивыми дураками. Андрас едва сдерживал ликующий смех. Может он и был пленником Анастасии, но ему искусно удавалось манипулировать и самой Обезьяной, и её слугами. Только настоящий дурак поверил бы в то, что он, Талмэй, один из тех князей, что отчаянно сражается за справедливость и честь, станет с наслаждением ждать казни ни в чём неповинных людей.
   "Я так и знал, чёртов Змей, что тебя не так просто убить, - усмехнулся Андрас, выглядывая на ходу в окно, мимо которого они проходили. - Выжил и завёл себе новых друзей? Чтож, надеюсь, старых ты тоже не забудешь..."
   Юноша почувствовал, что у него появилась новая надежда. Ньёр жив, и он не только здесь, рядом, в Вэлне, но ещё и собирается стать королём. Если повезёт, Пеплохват первым делом направит своё войско на Драмир, чтобы подавить восстание пиратов и вернуть Красные берега их законным владельцам. Если Ньёр хочет стать королём, завоевать уважение всех этих людей, ему просто необходимо разобраться с Анастасией - ведь она жаждет захватить Вэлн и занять трон. Пеплохват обязательно придёт на Красные берега, рано или поздно. И тогда Обезьяне не поздоровится. Если слухи о том, что Питоны действительно умеют обращаться в драконов, правдивы, Анастасия обречена на смерть от драконьего пламени. И уж за её-то казнью Соколы будут наблюдать с нескрываемым наслаждением.
  

***

  
   Снег, покрытой толстой ледяной коркой, громко хрустел и ломался всякий раз, когда Селека делала шаг. Только глупец стал бы пробираться через заснеженную равнину, бесконечно белым ковром стелившуюся до горизонта, но иного пути не было. Дороги занесло так, что ноги проваливались в сугробы по самое колено, и Гвайр могла двигаться с большим трудом. Лишь иногда они с Аррагой находили звериную тропу и шли по ней, но по большей части снег был нетронутым, а равнина непроходимой.
Девушкам приходилось сменять друг друга - кто-то шёл впереди, прокладывая путь и позволяя идти следующему след в след, что было заметно легче. Сейчас был черёд Арраги, но волчья ведьма уже заметно устала, и Селека понимала, что совсем скоро её надо будет сменить. Лучше вообще устроить привал, подумала молодая княжна. Но даже для этого нужно ещё выбраться на каменистый склон. Посреди этого снежного моря разместиться было просто невозможно.
В какой-то момент снега стало становиться всё меньше и меньше, и через полчаса он был не выше щиколотки. Селека рано обрадовалась, решив, что они выбрались наконец с заснеженной равнины.
- Впереди обрыв, - огласила Аррага, остановившись на самом краю ледяного плато.
- Придётся поворачивать, - Селека почувствовала, как от злости у неё в животе всё перекрутилось. Или девушка уже просто так давно не ела, что перестала чувствовать голод. Нужно было как можно скорее устраивать привал, иначе сил на продолжение пути просто не будет.
- Позже, - о, когда Гвайр услышала эти слова от волчьей ведьмы, она была готова плясать от счастья. - Уже темнеет, мы можем сбиться с пути. Лучше остановиться здесь.
Селека коротко кивнула в ответ, и Аррага принялась разбирать вещи. Гвайр до сих пор не понимала, как волчья ведьма с такой лёгкостью ставит палатки, разжигает костры - словно она была не волколаком, а самым обыкновенным человеком. От самой княжны Леопардов толку было мало. Она только и могла, что таскать хворост для огня, а всей остальной работой занималась Аррага.
"Она сама вызвалась меня сопровождать, - убеждала себя Гвайр. - Без неё я бы как-нибудь справилась".
Пока Аррага разбирала вещи, Селека отправилась бродить по ближайшим окрестностям в поисках хвороста. Ближе к лесным массивам его было заметно больше - тонкие ветви не выдерживали веса тяжёлого снега и обламывались, так что ими была усеяна вся земля под деревьями. Гвайр даже не нужно было искать - наклоняйся и собирай.
   В какой-то момент Селека оказалась возле самого обрыва и остановилась. Там, внизу, под каменным плато, расстилалась целая ледяная долина, занесённая снегом. Скованные льдом реки серебрились в лучах заходящего солнца и отбрасывали какие-то пёстрые, воистину волшебные блики на сугробы и редкие деревья. Девушка подняла взгляд на горизонт. Отсюда казалось, что он стал аметистовым, и тяжёлые свинцовые тучи пронзались острыми пиками Великих гор. Даже сам воздух был пропитан таинственной энергией, которая не давала молодой воительнице покоя. Никогда прежде она не чувствовала себя столь странно. Словно что-то там, в долине, отчаянно звало её к себе, кричало и молило. Туман рассеивался, и величественные очертания скал становились всё чётче. Прошло совсем немного времени, и Селека вдруг смогла различить золотистые купола. Это были не горы.
Назвать это творением людей Гвайр тоже не могла - мало кто мог добраться сюда и продержаться несколько месяцев, а то и несколько лет, чтобы построить нечто грандиозное. Когда туман окончательно расступился, Гвайр убедилась в этом. Внизу, в долине, был выстроен огромный величественный храм, высотой своей напоминавший неприступные горные пики, вулкан, шпиль, созданный для того, чтобы пронзать небеса. Если он казался таким громадным отсюда, с каменного плато, то каким он был у самого его подножия? Селека не могла поверить собственным глазам. Нет, люди не могли создать что-то подобное, что-то настолько прекрасное. Белый мрамор, из которого был построен храм, искрился от покрытого льдом снега так ярко, что едва не слепил глаза, а золотые купола словно превращались в яркие солнца. Голубоватые панели, тянувшиеся от самого от самого подножия к верху, напоминали холодное безразличное сияние луны. Столь огромный храм не мог сотворить обычный человек. Это место словно было рождено руками самих богов, вложивших в каждый камень частицу своей души. Это была обитель светлых богов Великого Пантеона, ошибки быть не могло. Величественное, как гора - но Аурхуут никогда не был горой.
   В каждом уголке этого волшебного места Селека ощущала присутствие богов. Они укрывали эту равнину от чужих взглядов, но их с Аррагой решили пропустить. И теперь молодая воительница Нового учения собственными глазами видела легенду из старинных томов истории. "Светлейший", величественная гора, которую местные прозвали Аурхуут, Хранителем Света. По легендам именно здесь Солнце и Луна обручились, здесь родился Свет. И кто знает, быть может, его сущность до сих скрывается здесь, изгнанная Тремя богами юга, Медведем, Леопардом и Змеёй.
   - Это место очень странное, - пробормотала Аррага, останавливаясь рядом с Селекой. Девушка удивлённо посмотрела на неё.
   - Да, здесь отчётливо ощущается энергия Света. Тебе, наверное, не нравится...
   - Вообще-то Аурхуут одинаково священен и для детей Солнца, и для детей Луны. И для многих других существ, - Аррага приглушённо фыркнула и вновь вернулась к лагерю, где уже пылал разведённый из попавшихся под руку сухих веток костёр. Селека вновь подняла взгляд. Аурхуут звал её, девушка чувствовала это. Её звали боги.
   Девушки вновь отправились в путь с рассветом. Место это действительно было таинственным и пугающим. Отсюда, с высокого каменного выступа, Селека могла отчётливо рассмотреть каждый уголок огромной снежной равнины, раскинувшейся перед ними. Из белоснежных снегов выглядывали острые обломки гигантских костей давно погибших существ. Здесь были и грифоны, и драконы, и чудовища, которых молодая княжна никогда прежде не видела. Эти земли были священными не только для паладинов. Множество магических существ избрало подножие Аурхуут своим последним пристанищем, своей ледяной могилой. Но больше всего Селеку поразил этот величественный храм. Его не просто так прозвали горой: столь огромных сооружений в Тверди больше не существовало. Десятки, сотни башен, окутанных золотистым мерцанием, тянулись к небосклону и пронзали своими шпилями грозовые тучи, вечно скитавшиеся над ледяным кладбищем. С округлых крыш и куполов свисали огромные глыбы льда, способные убить не то что человека, но и могучего дракона.
   Чем ближе становился храм, тем явственней Селека ощущала непреодолимое желание войти внутрь и прикоснуться к древним стенам. Каждый камушек, каждая плита этого величественного сооружения скрывала в себе вековые тайны. Гвайр надеялась, что наконец поймёт, зачем она стала паладином, почему сердце приказало ей это. Куда ушли паладины Старого учения? Где скрываются великие потомки Света, грифоны? Все эти тайны сводили молодую воительницу с ума, но она держала себя в руках. Селека должна была быть сильной. Если не ради себя, так ради тех, кто остался ждать её возвращения на Медвежьем плато. Сатарны поверили в неё, и девушка не могла их подвести.
   Они с Аррагой осторожно вошли в храм. Запрокинув голову, Селека с изумлением выдохнула: потолки здесь были настолько огромны, что всевозможные картины, изображённые на них, едва были различимы. На стенах горели факелы, хотя никто здесь не появлялся уже несколько веков. Аррага попыталась затушить один из них, но пламя вновь вспыхнуло и осветило небольшой барельеф, изображавший трёх грифонов, сражавшихся с каким-то чудовищем. Волчья ведьма осторожно коснулась выпуклой картины пальцами и нахмурилась.
   - Это место полно тайн и загадок, - произнесла Аррага, отступая от факела. - Обычно такие места не открыты для всех незваных гостей. Не думаю, что нам здесь будут рады.
   - Вот когда поднимемся - тогда и узнаем.
   Селека не любила загадывать наперёд. Она прекрасно понимала, что в подобном месте ловушки можно ожидать на каждом шагу. Но девушка верила в то, что Свет защитит её. Она была паладином - значит, тоже имела отношение ко всему этому. Этот храм был священным домом для её братьев по Ордену.
   Девушки продолжали идти по многочисленным коридорам, но с каждым шагом Селека чувствовала, как надежда покидает её. Вокруг не было ни единого признака жизни. Лишь молчаливые картины и барельефы провожали их пустыми невидящими взглядами, направленными куда-то вдаль. Чем дольше взбирались девушки по лестницам с тысячами ступенек, тем сильнее казалось Селеке, что они ошиблись, и грифонов здесь быть не может. А если всё это было выдумкой? Если Гвайр на самом деле померещились огромные крылатые существа, парившие у Аурхуут? Если Медвежьему плато уже невозможно было помочь? Селека помотала головой и заставила себя отвлечься от этих хмурых мыслей. Нет, этот путь не был напрасен. Даже если грифонов здесь уже нет, девушка найдёт доказательство того, что они до сих пор живы. И, быть может, узнает, куда эти величественные животные исчезли.
   Совершенно неожиданно откуда-то со стороны послышался шорох. Это не было похоже на ветер, и Селека интуитивно потянулась за молотом, висевшим у неё на поясе. Что за чудовище посмело проникнуть в священное место её Ордена?
   - Стой! - прошипела Аррага и ощетинилась. Обнажив острые когти, она обернулась к одному из коридоров и внимательно всмотрелась в темноту. Селека чувствовала, как бешено колотится в груди сердце, и могла себе представить, о чём думала сейчас волчья ведьма. Они были абсолютно одни посреди безжизненного коридора, не видели ровным счётом ничего, и где-то в этой темноте скрывался их враг.
   Мимо Селеки промелькнула белая мышь, и девушка, облегчённо выдохнув, рассмеялась. И этого существа они так испугались?
   - Это всего лишь мышка! - воскликнула Селека, с большим трудом поймав малышку за хвост. Та попыталась вырваться, но воительница не чувствовала её покусывания сквозь толстые перчатки.
   - Селека, брось её! - Аррага выглядела обеспокоенной. Неестественно бледная, она смотрела куда-то за спину Гвайр, как и сотни лиц с картин на серых стенах позабытого храма. - Боюсь, мы разозлили того, кто на неё охотился.
   - А на неё кто-то охотился?..
   Селека почувствовала чьё-то обжигающее дыхание на своей шее и замерла. Мышь, громко пискнув, рухнула на пол и поспешила скрыться в большой расщелине. По коридору тут же пронёсся недовольный рык. Молодая княжна не видела существа за своей спиной, но чувствовала его гнев. Они с Аррагой действительно кого-то разозлили. И этот кто-то был отнюдь не маленькой безобидной кошкой.
   Селека почувствовала, как резкий удар тяжёлой лапы сминает ей кости на боку. К счастью, рёбра девушки остались в порядке, она лишь отлетела на несколько метров и рухнула на холодный мраморный пол. Аррага тут же ощетинилась, и молодая княжна заметила, как по телу её промелькнула тёмно-бурая шерсть. В одно мгновение волчья ведьма превратилась в настоящего волколака. Обнажив острые когти, она бросилась на хищника, продолжавшего скрываться в темноте. Женщине потребовалось всего несколько секунд, чтобы нагнать его и вцепиться в плечо. Селека заметила, как промелькнула ярко-белая шерсть лунобарса и испуганно вскрикнула. Аррага и огромная кошка рвали друг друга когтями, не собираясь уступать. Но волчья ведьма была хитрее. К тому же, на небе уже сияла луна, и древние силы наполняли тело женщины. Когда лунобарс потерял бдительность, Аррага нанесла ему один-единственный удар, и когти её вспороли незащищённое горло врага. Тварь рухнула на мраморный пол тёмного коридора и приглушённо завыла. Кровавое пятно начало медленно расползаться под ней, и Селека, поморщившись, отступила. Второй удар прекратил страдания большой кошки.
   - Она... мертва? - осторожно спросила Гвайр.
   - Можешь проверить сама. Если она тебя сожрёт - я не виновата.
   - Пожалуй, я воздержусь...
   Селека осторожно обошла мёртвого лунобарса стороной и бросилась бегом за уходившей прочь Аррагой. Гвайр даже не хотелось знать, откуда здесь могла появиться огромная хищная кошка. Девушка хотела как можно скорее отыскать безопасное место, но ловушки поджидали их на каждом шагу. Что ещё могло скрываться за очередным поворотом, под неестественно выпирающей каменной плитой, странным факелом, не похожим на все остальные? Селека осторожно шла след в след за Аррагой и смотрела по сторонам. Это место было полно загадок, но молодой воительнице не хотелось узнавать, что прячут за собой эти тёмные стены, выстроенные руками нечеловеческой расы.
   - Когда я была маленькой, то очень любила слушать сказки моей няни, - улыбнулась Селека. Ей было легче, когда в этих безмолвных залах звучал хотя бы её собственный голос. - Она рассказывала мне, что грифоны - единственные животные, которые умеют говорить. Они общаются мысленно, как волшебники и чародеи, - девушка не представляло, как это - общаться с помощью мыслей на огромном расстоянии. - Хотела бы я поговорить с грифоном!
   - Поверь мне, нет существа болтливее на свете, чем грифон, - Аррага приглушённо усмехнулась.
   - А ты встречалась с ними раньше?
   - Слышала из рассказов, как и ты. Если уж я-то видела падение Империи Ворона, то ты можешь представить, сколько веков назад появились на свет мои родители. Тогда грифонам и драконам никто не удивлялся, а общение с этими величественными существами было обыденным делом. Помню, моя мать всегда говорила мне: "Никогда не загадывай загадки дракону и не болтай с грифоном попусту".
   Она осветила факелом одну из стен и усмехнулась - на большом барельефе было настоящее подтверждение её слов. Селека изумлённо выдохнула, когда увидела изображение грифонов, драконов и людей, что тянулись к ним, подняв вверх руки. Девушка заметила и изображение Аурхуут на фоне. Только пейзаж был странным, совершенно непохожим на то, что видела Гвайр на Медвежьем плато. На высоких деревьях виднелись маленькие домишки, а дальше, в стороне, величественные города с таинственными храмами и часовнями. Нахмурившись, Селека осторожно прикоснулась к барельефу. Княжна хотела бы задержаться здесь подольше, осмотреть каждый участок таинственной картины, но в темноте снова что-то шевельнулось и зашипело. Испуганно вздрогнув, молодая воительница поспешила за ушедшей далеко вперёд Аррагой.
   Они долго поднимались по лестнице, и Селеке казалось, что эти ступеньки никогда не закончатся. Чем выше взбирались девушки, тем чаще попадались на их пути огромные полотна барельефов и картин, изображавших сражения давно минувших лет. Была здесь и история зарождения Сангенума. Гвайр была сильно удивлена, когда обнаружила изображение Первых богов. Они были прекрасны и отвратительны одновременно. Бракхаракх, огромный паук, затянул небо своими острыми как лезвие сетями, а Адская Гончая распахнула пасть, и в том месте, где слюна её падала на землю, прорастали кровавые цветы. Княжна Леопардов изумлённо смотрела на всё это и чувствовала, как сердце в её груди начинает бешено колотиться. Лишь немногие побывали в этом священном месте. А они с Аррагой могли быть первыми, кто поднялся на самую вершину величественной горы Аурхуут, древнего храма, построенного, возможно, самими богами. Никогда прежде Селека не испытывала такого восторга. Хотелось остановиться и закричать так, чтобы каждый услышал, что она, княжна из рода Гвайров, покорит самую высокую башню Светлейшего и непременно найдёт грифонов. Она станет той, кто спасёт Медвежье плато от нашествия Корсаков. Беральд будет гордиться ею...
   - Стой, - шепнула Аррага и сжала в руках факел. Селека испуганно всмотрелась в темноту, но потом поняла, что волчья ведьма остановилась не из-за очередного хищника, что мог напасть на них буквально из ниоткуда. Перед девушками возвышались огромные величественные двери, на которых были изображены два грифона. Их лапы соприкасались в центре, и там сверкал огромный изумруд. Казалось, он впитывал в себя любой свет, и даже факел в руках Арраги трепетал и едва не затухал.
   - Старайся не уходить от меня далеко, - пробормотала Аррага и подошла к высоким дверям. Женщина осторожно толкнула их рукой и замерла, когда громкий скрежет эхом пронёсся по длинным коридорам. Селека обернулась, но увидела за собой лишь непроглядную тьму. Они были здесь одни. Нечего было беспокоиться из-за всяких пустяков.
   - Как думаешь, что за этими дверьми? - осторожно спросила Селека, поднимая взгляд на двух грифонов и огромный изумруд между их когтями. - Сокровища? Древние артефакты? Реликвии?
   - Или могила для таких искателей приключений, как мы.
   Огромные двери вновь пришли в движение, но на этот раз Аррага их уже больше не трогала. Отшатнувшись назад, волчья ведьма лишь изумлённо смотрела на то, как перед ней открывается путь в главный зал всего храма. Селека знала, что это было за место - в древних свитках Ордена оно называлось Драконьей погибелью. По преданию, именно здесь погибла Иллис, дочь великого бога-дракона Верзеля, и перед смертью передала храброму князю Питонов свой дар. Со смертью древнего ящера вся его мудрость и сила перешла к человеку, а потом и его потомкам, получившим способность обращаться в могущественных и опасных змеев, способным сжигать всё на своём пути. Именно в этих стенах началась история королей Вэлна.
   Кости Иллис всё ещё покоились в этом зале. Селека увидела их, когда прошла через великолепные изумрудные ворота. Девушка лишь изумлённо выдохнула, не находя слов, чтобы описать то, что она сейчас чувствовала. Посреди зала лежал скелет огромного дракона, и его распахнутая пасть, полная невероятным образом сохранившихся острых клыков встречала незваных гостей. Казалось, в пустых глазницах ещё сверкало пламя жизни. Гвайр поймала себя на мысли, что ей не хотелось бы, чтобы вся эта груда костей неожиданно ожила и напала на них. В столь таинственном и опасном месте можно было ожидать чего угодно, даже живых мертвецов.
- Вот она, жертва ваших богов, - хмыкнула Аррага, осторожно прикасаясь рукой к белоснежному клыку в пасти драконьего скелета. Селека обернулась и удивлённо посмотрела на волчью ведьму, не понимая, что та имеет в виду.
- Наших богов? Четверых?
- Троих, - поправила её Аррага и насупилась. - Троих кровавых южных богов, явившихся давным-давно, ещё до эпохи Рассветных княжеств. Ты ничего не слышала о битве Девяти?
- Слышала, почему же, - Селека приглушённо фыркнула. Неужели Аррага считает её настолько глупой и наивной? - Это битва Первых богов с Четверыми.
   Гвайр вскрикнула, когда Аррага неожиданно оскалилась, и глаза её в темноте вспыхнули ярко-алым пламенем. Волчья ведьма некоторое время стояла, не шевелясь, а из горла её вырывалось разъярённое рычание. Придя в себя, женщина подняла взгляд на белоснежный скелет дракона и вздохнула:
- Четверо - это выдумки еретиков, боявшихся признавать тёмную сторону наших истинных богов. Четверо, существа без изъянов, великие воины, храбрые защитники и добрые благодетели! Ха! Только безумцу взбредёт в голову нечто подобное. Первые - вот кто истинные боги этих земель. Они были тьмой и светом одновременно, злом и добром. Бракхаракх был богом Злости и предательства, но покровительствовал ремёслам и благословлял ремесленников. Ирэль, Адская Гончая, была богом Безумия, но олицетворяла жизнь и смерть, помогала роженицам и забирала в своё царство души умерших людей. А Верзель... он был богом Ярости, кровавым драконом, но больше собственной жизни любил свою единственную дочь - Иллис... А потом пришли Трое. Три тёмных южных бога, уничтоживших всё, что было нам дорого. Они убили сотни младших богов, но им было мало. Тогда они убили Иллис прямо в храме её матери, Луны, а потом бросили её безжизненное тело к ногам Верзеля. Обезумевший от горя, он бросился на Троих, но проиграл. Раненый, истекающий кровью, с разорванными в клочья крыльями, он бежал на север, в Сат-шибале. Трое хотели преследовать его и остальных богов, но Ирэль удалось договориться - её жизнь в обмен на жизнь её братьев и сестёр. Так величественная Адская Гончая превратилась в жалкую Красную Собаку, лишённую былых сил и славы, а Первых богов изгнали на север. Иллис была похоронена здесь, и её кости до сих пор служат напоминанием, каких кровавых богов предпочли вы, люди.
   Селека изумлённо смотрела на Аррагу, не веря тому, что только что было произнесено в стенах этого зала. Четверо... Нет, Трое - Чёрный Леопард, Белый Медведь и Синяя Змея были злом? Убийцами? Гвайр просто не могла в это поверить.
- Что за чушь... - прошептала она. - Это... Это ведь тёмные боги восстали против своих же братьев и сестёр, отчего те обратились за помощью к Троим, а Адская Гончая была очищена от тьмы...
- Так утверждаете вы, еретики. Но знай - Иллис была светлейшим существом во всём Сангенуме, о доброте её слагали легенды. Она спасала тяжелобольных, исцеляла умирающих, даровала людям надежду. А Трое её убили. И швырнули к ногам её отца... Подумай над этим на досуге, маленькая княжна. Если повезёт, ты сама встретишься со Светом. Тогда и спроси его - как умерла его единоутробная сестра.
   Селека ничего не смогла ответить Арраге и лишь молча проводила её взглядом, когда волчья ведьма, переступив через кончик огромного хвоста Иллис, двинулась вглубь зала. Если Гвайр встретится со Светом... а живы ли были Первые боги? Существовали ли они вообще? Юная воительница чувствовала их энергию в этом месте, но не само присутствие. Свет исчез, как исчезли и другие боги. Но время их снова придёт. Жизнь совершает круг, раз за разом, и Селека каждый раз в этом убеждалась.
   - Смотри! - усмехнулась Гвайр, доставая с одной из полок старый человеческий череп. - Как думаешь, кому он принадлежал?
   - Надеюсь, что не такому же искателю приключений, как мы с тобой, - Аррага пристально осматривала комнату. Женщина чувствовала скопившуюся в воздухе тёмную энергию и боялась, что враг может напасть на них в любой момент. Но Селека совершенно беззаботно осматривала старые ящики и веселилась каждый раз, когда находила что-то новое и необычное. Здесь был настоящий склад черепов. На некоторых был выгравирован странный символ. Лишь с большим трудом Гвайр узнала в нём знак Старого учения. Изумлённо посмотрев на череп в своих руках, девушка осторожно вернула его на место.
   - Это кости паладинов, - прошептала Селека.
   - Чтож, теперь осталось найти череп волколака, и мы с тобой можем считать друг друга трупами, - Аррага переступила через стопку старых потрёпанных книг. Женщина могла поклясться, что в этом зале была собрана целая библиотека на всех языках Сангенума. - Я говорила, что эти места будут полны сюрпризов. Если мы столкнёмся с армией мертвецов - сражаться с ними будешь ты.
   - Не очень-то вежливо с твоей стороны бросать меня совершенно одну против целой армии!
   - Действительно. Давно ты встречала вежливых и воспитанных волколаков?
   Селека недовольно забормотала и отвернулась. Ей не нравилось, когда Аррага начинала над ней издеваться. Впрочем, не было ничего удивительного в том, что волчья ведьма вела себя столь невоспитанно - ей негде было учиться манерам. Она была волком в шкуре человека, потому и говорила всегда то, что думала. Из-за этого общаться с ней порой было просто невыносимо. Селека молча шла по залу и продумывала, как бы ей ответить Арраге. Если сказать слишком грубо, волчья ведьма разозлится, а она была единственным существом, что было способно защитить Гвайр в землях Сат-шибале. Но и промолчать девушка тоже не могла - Аррага решит, что княжна струсила.
   В зале было множество артефактов и древних реликвий. Селека пыталась определить, к какому из народов относилась те или иные вещи, но они были разбросаны в полном беспорядке, без определённой последовательности. Огромный меч с золотой гардой в виде двух распахнутых крыльев - он мог принадлежать и паладинам Старого учения и одному из императоров Ворона. Огромные вековые тома могли быть написаны от руки и фабарским волшебником, и южным пиромантом - до падения Империи все книги писались на всеобщем. Но одно Селека знала точно: среди этих стен скрывались древние реликвии её Ордена. Тёплая, дружелюбная энергия Света струилась откуда-то из перекосившихся от времени шкафов и вспыхивала ещё ярче, когда молодая воительница подходила ближе. Если бы только Гвайр могла найти здесь свитки, в которых объяснялось исчезновение грифонов, или любые другие упоминания этого события! Тогда отыскать детей Света было бы куда проще. Но сейчас у княжны не было ничего, что могло бы дать ей подсказку. Лишь надежда и вера в то, что старания её не напрасны.
   Раздумья девушки прервал неожиданный хруст. Замерев, Селека подняла на волчью ведьму удивлённый взгляд. Аррага была белее мертвеца и испуганно смотрела себе под ноги, словно увидела древнего призрака или чудовищный скелет.
   - Я надеюсь, что это просто кости? - Гвайр напряжённо следила за выражением лица Арраги.
   - Это... скорлупа.
   Выронив из рук стопку старых крик, Селека изумлённо выдохнула и бросилась к Арраге. Девушка не могла поверить собственным глазам и лишь смотрела на разбросанную по полу белую скорлупу от яиц. Присев на корточки, княжна осторожно прикоснулась к одному из осколков и почувствовала, как по руке её пронеслась таинственная энергия. В груди мгновенно вспыхнули абсолютно непохожие чувства - надежда и скорбь, счастье и печаль, решимость и стремление к свободе. Селека ощутила невероятно сильное желание ступить на край белоснежного балкона, распахнуть невидимые крылья за спиной и окунуться в тёплые воздушные потоки, унестись далеко-далеко за аметистовый горизонт в неизведанные края, где скрывались её боги и, возможно, её братья по ордену.
   - Это они! - воскликнула Селека, резко поднимаясь на ноги. - Эта скорлупа от грифоньих яиц!
   - Она могла пролежать здесь несколько десятков лет, - скептически произнесла Аррага и осторожно отступила назад, чтобы больше ничего не сломать. Гвайр же восхищённо осматривала обломки скорлупы. Она чувствовала, что энергия Света ещё не до конца покинула эти безжизненные осколки. Нет, ещё не всё было потеряно.
   - Эти осколки свежие. Буквально несколько недель назад, - Гвайр едва могла справиться с восторгом, бушевавшим в её груди. Она была права, права! Грифоны действительно существовали, да к тому же ещё и плодились! Они наверняка вывели потомство здесь, на вершине Аурхуут. Это объясняло, что за чёрные силуэты видела Селека из окна медвежьего поместья. Но сейчас в храме-горе не было ни самих грифонов, ни их детёнышей. Куда мог исчезнуть целый выводок птенцов? Едва ли их родители позволили лунобарсам сожрать малышей. Если только были правдивы слухи о том, что молодые грифоны уже рождаются вполне сформировавшимися птицами...
   Аррага изумлённо посмотрела на Селеку и принюхалась. Судя по всему, запах ещё не совсем покинул это место. Волчья ведьма нахмурилась и сделала шаг к балкону, откуда простирался невероятный вид на огромные пики близлежащих гор. Но грифонов здесь не было. Были только осколки скорлупы.
   - Они определённо точно были здесь. Запах ещё не выветрился, - Аррага приглушённо фыркнула. - Но не уверенна, что кто-то живой ещё остался здесь. Если только лунобарсы и другие не менее опасные хищники. Бессмысленно искать грифонов в храме.
   - И где же ты предлагаешь их искать, если не здесь? Они не могли вернуться на Медвежье плато.
   Действительно, не могли. Но Аррага знала место, куда по силам было добраться грифонам. Выйдя на балкон, волчья ведьма устремила пристальный взгляд на горизонт, испещрённый голодными зубьями Великих гор. Если древние существа и могли куда-то улететь, то только туда, где их не найдёт ни один разумный человек. Туда, где они все когда-то появились на свет.
   - В Сат-шибале.
   Селека удивлённо посмотрела на Аррагу и нахмурилась. Сат-шибале. Снова судьба направляла молодую воительницу в это жестокое и опасное место. Земли за Великими горами не отличались дружелюбностью к выходцам из Сангенума. Те, кто отправлялись туда, никогда больше не возвращались назад. Именно поэтому долгое время считалось, что на севере за горными пиками нет ничего, кроме океана, зловещего и опасного, проглатывающего каждого, кто спускается вниз, к самой воде, к голодным вихрям волн. Но теперь Селека была абсолютно уверена в том, что всё это были сказки. За Великими горами скрывались неизведанные земли, и именно туда отправились грифоны. И Гвайр должна была последовать за ними. Ведь от этого зависела жизнь тысяч людей на Медвежьем плато и в Волчьих угодьях.
   - Путь будет слишком опасным, если мы отправимся туда. Волколаки Сат-шибале не любят тех, кто приходит из-за Великих гор. А если местные найдут нас, то вполне могут принести в жертву своим жестоким богам.
   - Ты говорила, что они почитают Солнце и Луну, разве нет?
   - Любые боги одновременно добры и жестоки. Иначе бы они помогали каждому, кто обращается к ним с молитвой. Но между тем люди страдают, болеют, гибнут.
   - Тогда у нас не остаётся выбора? - усмехнулась Селека, отбрасывая кусок старой скорлупы в сторону. Аррага взглянула на неё и усмехнулась.
   - Есть только один путь.
   Действительно. У них не было выбора. Лишь одна дорога - в Сат-шибале. Если они хотели спасти дорогих им людей, то нужно было действовать незамедлительно. Даже если в неизведанных землях их обеих будет ждать смерть. Но Селека не чувствовала страха. Сердце в её груди бешено колотилось в ожидании настоящего чуда. Она знала, что всё, во что она верила в детстве, было реальным. Грифоны, паладины, Ночные Певцы. Она видела это всё собственными глазами. Гвайр хотелось бы теперь посмотреть в глаза всем тем, кто уверял её, что сказки старой няни - глупые выдумки.
  

***

  
   Ловкие пальцы Аделхи массировали плечи Ньёра, пока он трапезничал. Бокал вина и несколько маленьких кусочков хлеба, обмазанных нежным маслом, которое, казалось, таяло на языке. Вся пища у Хасима была особенной. Змей никогда раньше не пил таких сладких вин, не ел такого сочного винограда. Даже простой хлеб на вкус казался каким-то необычным. Для своих гостей Кобра не жалел ничего. Он даже предлагал им своих лучших наложниц. Но Моррот решил остаться верным жене (просто удивительное преображение!), а Ньёру было достаточно ловкой и умелой Аделхи, что отправилась с ним в путь, как его личная служанка. Она убирала в комнате Змея, стирала его вещи и лично пробовала всю еду, что ему приносили, чтобы будущего короля не отравили. И, разумеется, делала то, ради чего её с собой брали. Пеплохват не раз терял голову, когда вспоминал, сколь чудесна была Аделха в своей истинной стихии - в постели, обнажённая, когда её шоколадная кожа покрывалась капельками пота, а длинные чёрные волосы, убранные в косу, словно плеть метались по спине. Когда Ньёр был наедине с ней, то забывал обо всём и был готов лишь вдыхать запах её разгорячённого тела и покрывать поцелуями тёмные груди и шею.
   Сейчас же Аделха просто позволяла Ньёру расслабиться и отвлечься от всех этих мыслях о войне и троне. Юноша и без того слишком много времени проводил на собраниях, что устраивали Моррот и Хасим - эти двое всерьёз занялись делом и теперь пытались найти способ заключить союз с Юхемом Броксахом, князем Афша, чтобы провести войска по его землям к Красным берегам. Они должны были выступить уже в конце месяца. Шли последние приготовления.
   - А что вы сделаете с этой Анастасией, когда захватите Драмир? - спросила Аделха, продолжая массировать плечи юноши. Пальцы девушки словно обжигали кожу, заставляя её пылать. Ньёр с наслаждением прикрывал глаза всякий раз, когда куртизанка проводила рукой возле его шеи и ласково касалась лопаток.
   - Думаю, что мои люди уже сами за меня решили, что я с ней сделаю, - Ньёр приглушённо усмехнулся. - Они хотят, чтобы я сжёг её в пламени. Драконьем пламени...
   - Уверена, это будет прекрасное зрелище, - улыбнулась Аделха и затихла, когда Змей недовольно забормотал. Уверена она... Пеплохвату не нравилась мысль о том, что какие-то люди решили за него, что он будет делать. Сам Ньёр хотел предоставить решение Соколам - это они должны были выбирать, как поступить с Анастасией. Но южане не поймут, если судьбу захватчицы будут решать западные князья, а не их законный король. А Змей до сих пор не знал, как ему поступить. Эту женщину, решившую бросить ему вызов, он ненавидел всем сердцем. Но понимал, что Талмэи тоже захотят мстить. И он не вправе отнимать у них эту возможность.
   Как бы то ни было, сейчас рано было решать, что делать с Обезьяной. Она ещё сидела за высокими стенами Драмира, а он, Ньёр, прохлаждался в Верделе, вкушая различные дорогие яства и пробуя вина из погребов Бошефаля. А теперь ещё и утреннее предложение Хасима... Кажется, Кобра решил познакомить его со светской жизнью настоящего князя.
   - В чём дело, мой господин? - Аделха заметила недовольство на лице Ньёра и подумала, что причиной этого была она сама. - Я что-то делаю не так?
   Юноша поймал её руку и, прикоснувшись губами к мягкой коже, покачал головой.
   - Нет-нет, не беспокойся. Я просто задумался...
   В глазах куртизанки промелькнула заинтересованность. Обойдя кресло стороной, она присела на пол у ног Ньёра и взглянула на него. Губы её растянулись в лукавой улыбке.
   - О чём же, мой господин? - она принялась массировать его руки. Её ловкие пальцы нажимали ему на ладонь и рисовали круг за кругом, принося невероятное удовольствие и расслабление. Ньёр почувствовал, как жар распространяется по всей руке. Улыбнувшись, он слегка приоткрыл глаза и прошептал:
   - Хасим пригласил меня в цирк. Сказал, что хочет кое с кем познакомить. Правда, я даже не представляю, кого я там могу встретить.
   - О, верделский цирк славится на весь Вэлн, мой господин! - Аделха, кажется, была очень удивлена. - Я никогда не покидала Нормад, но слышала от своих подруг, что господин Бошефаль собирал лучших артистов со всего Юга. Никто не может сравниться в мастерстве с его дрессировщиками, в красоте с акробатами, и в таинственности с чародеями и заклинателями змей. Но больше всего поражают его пироманты. Фабарским огненным волшебникам далеко до них!
   Ньёр нахмурился и с некоторым недоверием посмотрел на Аделху. Пироманты? Никогда раньше Змей не слышал об этих людях. Но, если их сравнивали с огненными магами, то это тоже должны были быть какие-то чародеи и волшебники. Довольно странно, что Хасим вдруг решил познакомить его с одним из них.
- Расскажи мне побольше об этих пиромантах, - Ньёр наклонился к Аделхе, смотря в её большие, угольно-чёрные глаза, в которых едва ли можно было различить зрачок. Девушка, продолжая массировать руки молодого короля, расплылась в широкой улыбке.
- Они особенные. Единственные, кто просит огонь помочь, а не подчиняет его.
- Просит помочь? - Ньёр удивился. Он помнил, как Марсель рассказывала ему об основах магии. Волшебники всегда подчиняли себе огонь и воду, изменяли их по собственной прихоти, и в этом была их сила. Они могли использовать магию везде, если только имели при себе сам материал - пускай это даже был крохотный огонёк спички или капля воды во фляге. - Это, наверное, минус. Подчинять легче, чем просить о помощи.
Аделха как-то хитро посмотрела на него своими чёрными глазами и принялась рисовать мокрым от масла пальцем узоры на его груди.
- Поэтому мой господин собирается захватить Красные берега и воодушевить остальных князей на борьбу с врагом? Поэтому он выбрал путь помощи и уважения вместо страха и подчинения?
Ньёр прикусил губу. Аделха была слишком сообразительна для обычной куртизанки, и на мгновение молодой король подумал, что ему следует быть с ней осторожным. Но девушка подметила верно - Пеплохват выбрал иной путь.
- Когда просишь о помощи, то получаешь куда больше власти, - заметила Аделха, массируя его разгорячённую грудь. - Это касается и магии. Пироманты не подчиняют пламя, они живут с огнём в груди, в их жилах течёт раскалённая кровь, им не страшны костры и ожоги. Они с уважением относятся к огню, и взамен он не причиняет им вреда. Это равноценный обмен - почтение взамен на помощь. Когда стихию подчиняешь, она действует вполсилы, но когда она сама становится на твою сторону... ты получаешь безграничную мощь. И сила пиромантов - как раз то, что нужно настоящему королю-дракону.
Ньёр заинтересованно посмотрел на Аделху. Нет, ему нравилось, что девушка знала столько всего. Эта информация о пиромантах была весьма полезна и увлекла Пеплохвата. Теперь ему не терпелось познакомиться с одним из них. Сила, которая нужна королю-дракону. Да, пироманты служили Питонам, в том числе и последнему из правителей Вэлна, Эньяру Чернозубому. Или он сам был пиромантом? Ньёр плохо знал своего деда, а легенды ходили разные. Даже такие, будто король заживо пожирал своих пленных врагов, обратившись огромным драконом.
Как бы то ни было, за окном уже слышалась возня, и довольно скоро в дверь тихо постучали - пора было выходить. Конечно, представление не начнётся, пока не прибудет Бошефаль с гостями, но заставлять ждать самого Хасима было слишком неприлично.
   - На сегодня ты свободна, - Ньёр поднялся с кресла и накинул на плечи рубашку. Ткань противно прилипла к смазанной маслами коже, но юноша постарался не обращать на это внимания. Когда Аделха собралась уже уходить, Змей остановил её и вложил в руку несколько серебряных валгов. - Если хочешь, прогуляйся по рынку. Я видел несколько хороших тканей, они тебе пойдут.
   Девушка удивлённо посмотрела на него и, расплывшись в улыбке, кивнула. Только после этого Ньёр направился к двери и вышел на улицу, где его уже ждал Лизардис. На лице наёмника как всегда не было ничего, кроме холодного спокойствия и безразличия. Казалось, его вообще ничего не волновало, даже то, что солнце уже припекало, и многие жители Вердела спешили спрятаться в тени. А он стоял и ждал своего короля. Какие удивительные вещи заставляют людей делать деньги! Не мог же Лизардис так поступать только из-за того, что Ньёр законный наследник Вэлна? Даже Моррот в помощи Змею искал свою выгоду. Нет, этот мир был построен на деньгах и грубой силе. Как и говорил Хасим в прошлом месяце, когда они обсуждали поход на Драмир.
   - Вы снова были с этой женщиной, - совершенно спокойно произнёс Лизардис и посмотрел на Ньёра. Юноша так и не понял, был это вопрос или утверждение, но только приглушённо усмехнулся в ответ.
   - Если тебе завидно, так и скажи, - бросил он насмешливо. - Могу найти тебе подружку, - и вскочил в седло своего коня. Пеплохват спокойно бы дошёл до места встречи пешком, но Бошефаль попросил его путешествовать по городу если не в носилках, то хотя бы верхом, чтобы окружающие люди привыкали смотреть на него снизу вверх. "Вы король, - говорил Хасим. - Вам не пристало вести себя, как обыкновенный крестьянин".
   - Я не говорю, что это плохо, - Лизардис оставался абсолютно спокоен, даже несмотря на то, что Ньёр пытался над ним подшучивать. - Вы вольны сами решать, с кем и как проводить время. Просто вам пора уже всерьёз задуматься о вашем будущем.
   Ньёр помрачнел: как будто он без Лизардиса не знал, что ему нужно! Змей только и думал в последнее время, что должен найти себе невесту. Юноша даже с дочерьми Хасима познакомился. И ужаснулся, поняв, что большинство из них глупые. А те, что не глупые - уродины, на которых без слёз не взглянешь. А у князя Афша, с которым нужно было заключить союз, вообще дочерей не было. И как быть? Да Ньёр уже был готов на первой встречной жениться, лишь бы его оставили в покое. Не будет любви - чтож, у него всегда есть милые куртизанки, что исполняют любую его прихоть и никогда не перечат. Но... грустно от этого было. Единственная женщина, которую он действительно любил, предпочла другого. А ведь всё складывалось так чудесно! Ньёр до сих пор не мог поверить в то, что Марьям выбрала Моррота. Змей долгое время таил на князя обиду. И это чувство не исчезло до сих пор. Каждый раз, когда Ньёр общался с Суруссу, он вспоминал о Марьям, и на душе становилось так тоскливо, что просто тошно.
   - Поехали уже, - только пробормотал в ответ Ньёр.
   Лизардис пришпорил свою лошадь. Солнце припекало, и Пеплохвату хотелось поскорее отыскать прохладную тень, в которой можно будет передохнуть и отвлечься от тёмных мыслей.
   Довольно скоро они с Лизардисом достигли назначенного места встречи. Найти огромный яркий шатёр, расставленный посреди северной площади Вердела, было нетрудно. Обычно представления здесь давались каждый день, и местные жители любили приходить целыми семьями, но сегодня на улицах было тихо. Неудивительно - нынешнее представление предназначалось только для князей, и посторонним лицам присутствовать было нельзя.
   Хасим ожидал их внутри. С собой он взял одну из своих жён и трёх дочерей, от которых Ньёр предпочёл держаться на расстоянии. Он не помнил их имён, но успел уяснить, что эти девушки только и умели, что трепаться обо всём, что только попадалось им на глаза. Змей благодарил Четверых за то, что Моррот тогда не позволил ему взять одну из дочерей Бошефаля в жёны. Это был бы самый глупый поступок из всех, что совершал Ньёр.
   - Ах, добро пожаловать, добро пожаловать, - улыбнулся Хасим при виде гостей. Он даже приподнялся с кресла и протянул Ньёру руку для приветствия. Обменявшись рукопожатиями, мужчины вновь вернулись на свои места. Змею пришлось занять кресло по правую руку от Бошефаля. Моррота нигде не было видно. Скорее всего, он снова был занят тем, что составлял очередное письмо князю Афша. Они оба никак не могли прийти к единому решению по вопросу союза. Броксах хотел одного, Суруссу требовал совершенно другого.
   В любом случае, Ньёра к переговорам не допускали. В Гадюшнике не было людей, что могли обучить его правильному ведению политики, и обычно юноша действовал на эмоциях, никогда не продумывая наперёд свои действия. Если бы он встретился с Юхемом лично, то о союзе с Афшем можно было бы забыть. А пока процессом руководил Моррот, был ещё хоть какой-то шанс. Так что всё, что сейчас требовалось от Ньёра - это продолжать изображать из себя короля, посещать вместе с Хасимом людные места, представления, устраивать встречи с уездными князьями и просто радоваться жизни, пока Анаконды делают всё за него. Впрочем, Змею это не слишком-то нравилось. Он думал, что завоюет Вэлн своими собственными силами, и что корона достанется ему благодаря блестящим сражениям и громким победам. Но пока всё это было больше похоже на какой-то третьесортный спектакль, в котором каждый пытался обмануть другого и получить выгоду для себя.
"Это и есть война, мой дорогой король, - как-то сказал ему Хасим. - Вы, стало быть, перечитали в детстве сказок о могучих воинах, непобедимых героях, которые в одиночку решали исходы битв. На деле всё совсем иначе. Да, люди сражаются, но настоящая война идёт не там, на поле боя, где меч встречается с мечом и сыплются искры, где кони топчут упавших и натыкаются на штыки, а стрелы разрывают небеса. Настоящая война - здесь, ведь именно мы, князья и короли, решаем, куда отправить войска, с кем дружить, а кого уничтожить. Мы вертим жизнями людей так, как нам заблагорассудится, и никто не в силах поступать иначе. Если вы хотите править Вэлном, вам придётся всему этому научиться. И лжи, и притворству".
   Пока Ньёр думал обо всём этом, началось представление. Настало время хоть немного отвлечься от государственных проблем. Змею оставалось только верить Аделхе на слово, что цирк Бошефаля самый лучший в Вэлне - юноша никогда не посещал подобные места. В Ширте такого не было, а в другие княжества Питонов попросту не приглашали. Но стоило Пеплохвату увидеть жонглёров, акробатов, танцоров и музыкантов, как он потерял дар речи. Юноша не мог поверить, что всё это реально. Ему казалось, что человек просто не способен на подобное. Когда на сцену вышли дрессировщики, Ньёр и вовсе обомлел. Звери казались ему чудовищными, опасными, они могли растерзать своих хозяев в любой момент, но вместо этого выполняли их приказы, как домашние котята и собачонки. Даже могучий огромный лев послушно поднимался на задних лапах, когда дрессировщик этого требовал.
   - Я собирал этих людей со всего Вэлна, - шепнул Хасим на ухо Ньёру. Юноша смотрел на происходящее едва ли не с раскрытым ртом. Когда какой-нибудь хищник начинал рычать или скалиться, княжны, прибывшие на представление вместе со своим отцом, испуганно закрывали лица. Пеплохват и сам вздрагивал каждый раз, думая, что на этом жизнь дрессировщиков обрывается. Но звери не решались нападать на хозяев, и номер продолжался.
   Следом за хищниками на сцену вышли заклинатели змей. Эта профессия на Юге считалась одной из самых уважаемых. Многие князья заводили себе при дворе личного заклинателя змей, который находил рептилию, соответствующую гербу своих господ и давал представление гостям. Но Моррот был одним из немногих, кто подобными вещами не занимался. Во-первых, он считал, что это глупо и просто смешно, во-вторых, достать живую анаконду и выдрессировать её было не так-то просто.
   - Если господин желает, я могу подарить ему одного из моих питонов, - улыбнулся Хасим, кивком головы указывая на рептилию, что сейчас послушно лежала у ног заклинателя, пока тот показывал всевозможные фокусы с кобрами и удавами. Ньёр лишь поморщился и покачал головой:
   - Благодарю за предложение, но я не хочу мучить бедную рептилию.
   Хасим лишь приглушённо фыркнул и продолжил смотреть представление. Наконец, спустя где-то два часа, на сцене появилась высокая худая женская фигура, скрытая за тканями. При виде её Бошефаль заметно оживился. Но Змею не особо верилось, что это был именно тот человек, ради которого его сюда притащили. Женщина? Серьёзно? Ньёр лишь тяжело вздохнул и продолжил безразлично следить за происходящим - он уже успел устать. Когда началось это представление, ему пришлось пересмотреть свои взгляды. Такого он раньше ещё не видел и едва ли увидит в будущем.
   На сцене была обыкновенная хрупкая девушка-гимнастка. От своих товарищей она отличалась только тем, что кожа у неё была гладкая, светлая, почти не загорелая. Длинные светлые волосы были убраны в пучок, чтобы не мешались во время представления. Из-за этого обнажённые плечи и шея тут же приковывали к себе внимание. Но Ньёр не мог отвести взгляда от красавицы из-за её небесно-голубых глаз. Они были яркими, лучистыми, полными жизненной энергии и детского озорства. Казалось, существо это, стоявшее сейчас посреди круглой цирковой сцены, было невинным и лёгким, словно сам Свет. Но первое мнение оказалось ошибочным. Когда девушка вдруг скинула длинный плащ, украшенный змеиными чешуйками, и осталась в коротком костюме из специальной ткани, обработанной огнеупорным маслом, началось настоящее представление.
   Незнакомка вдруг вскинула руку, и две большие жаровни, стоявшие по краям сцены, вспыхнули. Ньёр вздрогнул - он и раньше видел, как колдуют волшебники в Академии, но они всегда произносили слова заклинания, прежде чем призывать пламя или лёд. Это был специальный ритуал подчинения. Но эта девушка молчала. Была ли она настолько сильна, или это был просто цирковой фокус? Или именно тем и отличалось мастерство пиромантов? Как бы то ни было, представление продолжалось. Когда огонь объял все угольки в жаровнях, девушка провела рукой по воздуху, и из пламени вырвалась огненная змея. Она послушно проскользнула мимо своей хозяйки, сделала круг в воздухе и с неожиданной яростью бросилась на специально подготовленные соломенные чучела. Один бросок - и солома вспыхнула, а змейка вернулась к светловолосой девушке.
   Ньёр поймал на себе её короткий взгляд и почувствовал, как его бросило в жар. В каждом движении незнакомки виднелась ловкость, опасность. Она продолжала наносить удар за ударом, отправляла в мишени огненные стрелы и превращала в горстку пепла камни, которые бросали ей товарищи. Но больше всего Ньёра поразил тот момент, когда девушка подожгла бочку во взрывоопасными смесями. Змей прекрасно представлял себе, чем может это закончиться. Да здесь не то что от цирка ничего не останется - весь Вердел взлетит на воздух! Но Хасим продолжал невозмутимо сидеть в кресле, словно чего-то ожидая. Наконец, послышался громкий хлопок, за которым должен был последовать чудовищный взрыв. Ньёр видел вспышку и прикрыл глаза ладонью, но Бошефаль заставил его опустить руку. Тогда Змей и увидел, что светловолосая девушка, слегка наклонившись, вдыхает в себя всё то пламя, что должно было вырваться на свободу. Всего через несколько мгновений от огня не осталось и следа. А потом эта ловкая и опасная незнакомка запрокинула голову и выдохнула пламя, словно настоящий огнедышащий дракон. Дочери Бошефаля в восторге захлопали в ладоши, а Ньёр только и смог, что изумлённо выдохнуть. Он не поверил собственным глазам. Всё это было просто невероятно. Волшебники Академии тратили десятки лет и сил на то, чтобы научиться управлять своей стихией, не используя при этом слова заклинаний. А эта девушка была одного возраста с Ньёром, если не на несколько лет моложе.
   Дальнейшее представление было как в тумане. Пеплохват очнулся лишь тогда, когда Хасим, толкнув его в плечо, усмехнулся:
   - Идём, мой друг. Я познакомлю тебя с ней.
   Светловолосая девушка уже ждала его на сцене. Работники убирали реквизит, пока юная пиромантка тушила последние пылающие угольки в жаровнях. Она касалась их голыми руками, но затухающее пламя не причиняло вреда её коже, словно было с ней одним целым. Когда князья подошли, девушка опустилась перед ними на колени и склонила голову.
   - Встань, - приказал Хасим, и она вновь поднялась на ноги. - Ньёр, знакомься - это Ламия. Она одна из лучших пиромантов во всём Вэлне. Я хотел познакомить вас, потому что считаю, что вам просто необходимо получить таких людей в свою армию.
   Ньёр смотрел на светловолосую девушку широко распахнутыми глазами, не зная, что можно ответить. С большим трудом прочистив пересохшее горло, он выдавил:
   - И... сколько это будет стоить? - юноша уже успел уяснить, что всё, что предлагает Хасим, стоит денег. Хорошо хоть, что Кобра ещё за еду платить не требовал. Но Бошефаль внезапно покачал головой и расплылся в широкой улыбке.
   - Нет-нет, мой юный друг, вы не подумайте. Считайте это моим подарком. К тому же, Ламия работает у меня добровольно. Видишь ли, она служит кое-кому другому...
   Ньёр удивлённо посмотрел на девушку. Она тепло улыбалась ему, в глазах её искрилась доброта. Только было в этом что-то хищное, опасное. Ламия действительно напоминала змею или дикую кошку, готовую броситься на ничего не подозревающую жертву в любой момент. Но куда больше Пеплохвата интересовало, почему она так странно посматривала в сторону Лизардиса, стоявшего за спиной своего господина.
   - Оставлю вас, - улыбнулся Хасим и вместе со своими женщинами покинул шатёр. Едва они ушли, Ламия расплылась в широкой улыбке и усмехнулась. Ньёр ожидал, что она обратится к нему, но вместо этого девушка вдруг ловко скользнула к Лизардису:
   - Не думала, что встречу тебя тут, Лиз! Ты же вроде был городским стражем Нормада, разве нет? - в глазах её промелькнул лукавый огонёк. Ньёр удивлённо посмотрел на Лизардиса.
   - Вы знакомы? - юноша нахмурился. - Ты мне никогда не говорил.
   Мужчина оставался абсолютно спокоен. Развернувшись к выходу, он бросил через плечо:
   - Не обращайте внимания, мой господин. Она просто моя младшая сестра, не более, - после этого он сделал паузу и добавил: - Я передам господину Аяксу, что ты теперь тоже служишь Ньёру.
   Ламия показала ему язык и, рассмеявшись, обернулась к Змею. Юноша смотрел на неё широко распахнутыми глазами. Он и подумать не мог, что у Лизардиса может быть сестра. Гройен определённо имел в виду сестру по крови, а не по работе, это было понятно. К тому же, они были очень похожи. Только волосы у Лизардиса были немного темнее, да и глаза разного цвета. Но даже повадками Ламия сейчас кем-то напоминала старшего брата. Только теперь Ньёр это видел. И почему он раньше не замечал схожести, хотя всё выступление не сводил с пиромантки пристального взгляда?
   Сделав неумелый поклон, Ламия смущённо улыбнулась Змею.
   - Рада будут служить вам, господин Пеплохват.
   - Н...нет, - юноша даже запнулся, не в силах выдавить из себя хотя бы звук. - Называй просто Ньёр.
   Девушка удивилась, но кивнула головой и снова улыбнулась. Улыбка её была столь красивой, что Ньёр не мог отвести взгляд. Он не знал, как выглядел сейчас со стороны - должно быть, крайне глупо. Уши у него горели от стыда, да и щёки пылали, как у какого-то мальчишки. Разве так должны вести себя будущие короли? А Ламия вновь звонко засмеялась и, осторожно взяв Пеплохвата за руку, потянула его за собой.
   - Пойдёмте я познакомлю вас со своими товарищами! Они очень хорошие пироманты. Я расскажу вам, как мы всё это делаем.
   - Значит, всё-таки какой-то фокус! - воскликнул Ньёр, усмехнувшись. Он так и знал, что невозможно использовать магию, не произнося при этом слов заклинаний для подчинения стихии. Волшебство не может быть основано на почтении и взаимопонимании. Но Ламия тихо рассмеялась и покачала головой:
   - Лишь отчасти. Идёмте, вы всё поймёте сами. Но всё же не стоит сомневаться в моих силах, - она провела рукой перед его лицом, и юноша вздрогнул, когда на кончиках её пальцев вспыхнули крохотные огоньки. Сжав сильнее запястье Змея, девушка увела его за собой из шатра. Ньёр не думал о том, что его сейчас запросто могли убить. Не боялся, что Лизардис оставил его без присмотра. Почему-то в обществе этой улыбчивой девушки он чувствовал себя в безопасности. Совсем как дракон в объятиях жаркого пламени.
  

***

  
Плечо вновь вспыхнуло от боли, и Эйд, приглушённо зашипев, вжался спиной в ствол соседнего дерева. Перед глазами плясали яркие пятна, сама земля уходила из-под ног. А вокруг не было ни единой деревушки, в которой юноша мог бы отыскать защиту. Был лишь безграничный заснеженный лес, тёмный и безжизненный, что, казалось, даже солнечные лучи боялись проникать сквозь толщу голых ветвей вековых деревьев. Лишь теперь, видя всё собственными глазами, Траин понимал, почему это место называли Старолесьем. Некоторые дубы здесь, наверное, видели рождение первого Ворона. Или, быть может, они проросли в молодой чёрной земле ещё в те времен, когда миром правили боги? Когда Адская Гончая и другие Первые ступали здесь собственными огромными лапами? Хотел бы Эйд найти какие-нибудь следы. Но вокруг был один лишь снег и голые ветви деревьев. На дворе был сентябрь, но в Старолесье снежный покров лежал постоянно, совсем как на Севере, в Медвежьем плато.
Безликие продолжали преследовать молодого князя. Последняя схватка, произошедшая уже у подножия Великих гор, оказалась самой тяжёлой. Камышовый Кот не помнил, сколько именно было этих тварей. Шесть, может чуть больше. Но факт оставался фактом: Эйд был сильно ранен в плечо. Правый тоже серьёзно пострадал. Если бы волк был немного меньше, юноша понёс бы его на себе, но сарки росли слишком быстро. Они буквально сожрали тех Безликих, что напали на них, и теперь стали намного больше. Траин уже давно перестал удивляться странному росту этих существ. Ему вообще всё чаще начинало казаться, что он давным-давно умер, и всё, что с ним сейчас происходило, не могло быть реальностью. Но Камышовый Кот отчётливо чувствовал боль в плече, и она каждый раз напоминала ему о том, что он всё ещё жив, и все эти Безликие - настоящие. И смерть преследует молодого князя по пятам.
   Иногда Эйду казалось, что он ещё слишком далеко от места, к которому стремился. Точно ли это Старолесье? Или всё ещё земли Барсов? С того самого момента, как погибла Рыжая, Ирэль ни разу не говорила с молодым князем, и это наводило тревогу на него. Он боялся одиночества, боялся тишины. Он слишком долго провёл среди скал, под недружелюбным серым небом, вдали от людей, от человеческих голосов, радостного смеха и песен. Иногда Эйд пытался петь сам, и голос его эхом разносился среди горных пиков, создавая иллюзию того, что рядом есть собеседник. Наверное, именно это не позволяло пока Камышовому Коту окончательно сойти с ума.
На четвёртые сутки пути по заснеженному лесу Эйд неожиданно обнаружил дорогу. Юноша не сразу заметил, что снег под ногами слишком твёрдый. Сначала Траин сослался на то, что это ледяная корка, но когда мысок ботинка зацепился за выступавший камень, сомнения развеялись мгновенно. Под ним была самая настоящая дорога, построенная людьми.
"Людьми ли? - подумал Эйд, осторожно ступая по скрытым толщей снега камням. - В Старолесье никогда не жили люди. Зато жили сарки. И волколаки, дети Луны. Эй, Ирэль, ты правда дружила с ней? Ходили слухи, что ты была влюблена в Верзеля, Кровавого Дракона, но он предпочёл другую".
К исходу вечера поднялся туман, и идти стало труднее. Эйд едва видел, что скрывалось впереди, и брёл наугад. Молодые сарки пытались помогать ему, но их обоняния было недостаточно, чтобы найти хоть какие-то признаки жизни. Ни деревни, ни местных жителей, ни таинственного камня, который так был нужен Камышовому Коту. Он всё больше начинал жалеть, что согласился на всё это безумие. Безумие - вот ипостась Адской Гончей. Неудивительно.
Туман постоянно скрывал то, что находилось впереди, и Эйд даже не знал, куда он шёл. Одни каменные плиты под ногами сменялись другими, а огромные статуи, неожиданно появлявшиеся среди голых старых деревьев, провожали его своими холодными взглядами. Правый нервно осматривался по сторонам и скалился каждый раз, когда перед ним возникала распахнутая пасть каменного чудища. Изваяния были изуродованы временем и природой, обращены в кучку обезображенных руин, но даже среди них Эйд всё равно различал очертания Первых. Четверо не имели здесь власти. Это были земли истинных богов, и Траин чувствовал, как их таинственная сила испытывает его, чувствовал прикосновение чьих-то холодных, недружелюбных рук. Он был еретиком, носителем иной веры. Хотя, Эйд никогда не верил в тех богов, которых ему навязывали окружающие. Юноша с ранних лет трезво смотрел на мир и понимал, что Четверо - ложные боги. Они не могут быть такими светлыми, дружелюбными, добрыми, когда вокруг одна лишь смерть, грязь, боль и разочарование. Лишь теперь Камышовый Кот понимал, какова она на самом деле, эта божественная сила. Старолесье принадлежало Первым богам, и они готовили для чужака суровые испытания.
"Тебя называют злом, - прошептал Эйд, вновь обращаясь к Ирэль, но даже не рассчитывая на ответ. - Люди боятся тебя. Тебя настоящую, не эту фальшивку, прозванную Красной Собакой. "Богиня жизни", ты слышала? Они отринули смерть, сделали вид, что её не существует, просто закрыли глаза. Но жизни не может быть без смерти, теперь я это понимаю. Как не может быть добра без зла. В этом мире всё уравновешено, и Четверо - неправильные боги, нарушающие этот баланс".
Всё вокруг было каким-то таинственным, пугающим. Даже птицы не пели. И Камышовый Кот шёл дальше по этим мрачным заснеженным лесам, пытаясь не сворачивать с каменной дороги. В Старолесье должно скрываться истинное зло - так говорили мудрецы при дворе отца. Так говорили все, кто верил в Четверых. Храмовые жрецы рассказывали Эйду о том, что среди старинных деревьев прячутся чудовищные твари, день и ночь желающие полакомиться человеческой плотью и развратить людской разум. Но вот Камышовый Кот оказался здесь, и всё, что он чувствовал - лишь осторожность, недоверие к чужаку, явившемуся на чужие земли. Не было тварей, скрывающихся за деревьями, не было демонов и толп безумных фанатиков. Они все остались позади. Безликие. Эслинн. Ложный бог, придуманный трусами и прозванный Красной Собакой. Вот где скрывалось истинное зло Сангенума. В сердцах людей, что боятся взглянуть правде в глаза.
   - Подождите ещё немного, мы скоро выйдем, - пообещал юноша, когда Правый устало ткнулся носом в его руку. Сарк был сильно ранен в грудь, шерсть у него чуть левее шеи была перепачкана в запёкшейся крови. Но, тем не менее, волчонок продолжал идти, несмотря ни на что. Он был сильным и крепким, в отличие от своего брата. Но Левого не так-то просто было достать в бою. Эйд до сих пор не знал, кому из этих двоих при рождении повезло больше.
   С момента, когда они остались совсем одни, без поддержки Рыжей, волчата сильно изменились. Камышовый Кот мог с уверенностью сказать, что они росли прямо у него на глазах. Сарки питались смертью и тёмной энергией Безликих. А с этими тварями они встречались в последнее время слишком часто. Неудивительно, что Правый и Левый совершили такой большой скачок в физическом развитии. Они оба уже были Эйду по пояс, может чуть ниже. Но факт оставался фактом: малыши выросли слишком быстро. Теперь Камышовый Кот мог различать их не только по повреждённому уху и глазу, но и по цвету шерсти. У Правого шкура стремительно темнела, в то время как Левый становился всё более рыжим, как его мать. У них и рога отличались - и хотя они были ещё маленькими, Эйд уже прекрасно представлял, какими они будут, когда окончательно сформируются. У Правого рога начинали понемногу ветвиться и в будущем должны были стать такими же большими и крепкими, как у Рыжей. У Левого же они были гладкими и слегка загибались назад, из-за чего напоминали Эйду драконьи - именно с такими рогами рисовали огромных крылатых змеев на старинных картинах, что висели в коридорах замка Хакелии.
   Заметно поросшие сарки уже вполне неплохо охотились вдвоём. Пока Эйд подбирал место для ночлега и разводил костёр, братья выискивали в незнакомых лесах добычу. Обычно они возвращались с оленем или каким-нибудь неосторожным зверьком вроде лисы или барсука. Связываться с лунобарсами оба сарка пока не решались, но Эйд прекрасно понимал, что в скором времени они станут достаточно сильными, чтобы разобраться и с этим могучим хищником.
   Эйд уже почти выбился из сил, когда впереди вдруг забрезжил свет. Юноша сперва не поверил собственным глазам - ему начинало казаться, что туман бесконечен, и за ним нет ничего, кроме этой лесной темноты и снежного ковра под ногами. Но вот откуда-то послышался птичий крик, и небольшая пёстрая пташка проскользнула мимо лица Траина. Левый подскочил, пытаясь поймать её своими крепкими клыками, но они схватили лишь пустой воздух.
   - Там... конец? - неуверенно прошептал Эйд, делая шаг навстречу свету. Ноги сами несли его вперёд, туда, где туман наконец заканчивался. Сарки осторожно принюхались, но ничего подозрительного не почувствовали. Там, откуда шёл этот таинственный свет, было безопасно. И Эйд, отодвигая руками свисавшие перед его лицом корявые ветви вековых деревьев, пробирался через глубокие сугробы. Юноша уже не помнил, сколько раз он проваливался в ямы или увязал в снегу по самый пояс. Десятки, может даже сотни. Но вот наконец ноги коснулись твёрдой поверхности, и Траин вышел на абсолютно чистую, не заметённую снегом дорогу. Голые камни слегка переливались на свету, но на них не было льда. Они были влажные.
- Как такое может быть? - изумлённо прошептал Эйд, наклоняясь. Когда он стащил с руки перчатку и прикоснулся к камням, пальцы его резко обожгло. Дорога была горячей. И туман, стелившийся по её бокам, был на самом деле никаким не туманом, а паром.
- Изумительно, - только и смог произнести Траин, ошеломлённо осматривая раскинувшуюся перед ним поляну.
   Перед ним раскинулась такая красота, которую никогда раньше не видел. Огромные горные пики с белоснежными шапками на самом верху, а внизу, у подножия - величественные деревья с невероятными, волшебными листьями цвета чистого, едва застывшего льда. Когда Эйд прикоснулся к одной такой ветви, то обнаружил, что листва эта абсолютно прозрачная и просвечивалась насквозь, и Камышовый Кот свободно видел собственную руку. Но настоящее волшебство начиналось тогда, когда солнечные лучи, пробиваясь через серые облака, падали на ледяной лес. Прозрачные листики пропускали свет и россыпью драгоценных камней и переливами отражались на бархатном снегу у вековых корней, выглядывавших наружу и извивавшихся в причудливых формах. Эйду казалось, что это уже не Сангенум, а какой-то совершенно иной мир, не тронутый человеком. Мир, в котором Первые боги продолжали существовать. Нет, такая волшебность не была свойственна Четверым, особенно Чёрному Леопарду, что по легендам правил на Западе. Ледяная листва со своими переливами больше напоминала Траину хрустальную сеть. Паучью сеть.
"Царство Бракхаракха, - промелькнуло в голове юноши, - вот какое ты на самом деле..."
Воздух был здесь каким-то особенным, невероятно свежим, чистым и свободным, но в то же время напоминающим о том, что жизнь богов бесконечна, а человеческая - мимолётна, едва заметна. Как песчинка в песочных часах. Бах - и не стало. А этот лес, как и его создатели, продолжат жить как ни в чём ни бывало, даже не заметив, что пришёл конец чьего-то жалкого существования. Но Эйд не чувствовал страха, горечи или чего-то такого. Юноше казалось, что за его спиной распахнулись крылья, а сам он превратился в птицу, которую нельзя было заковать в цепи, посадить в клетку и заставить жить, как все остальные. Сердце сжалось в груди Камышового Кота, и он с трудом сдержал восторженный крик, что так и рвался наружу. Перед ним были земли Первых богов, и они встречали его всей этой красотой, как заблудшего сына, вернувшегося домой, к своим истокам. Молодому князю хотелось взобраться на самую вершину горных пиков и восхвалять богов неба, ледяного ветра и гор, а потом спуститься к самым недрам и петь песни об отце-земле и хранителе пещер. Эйду хотелось прикоснуться ко всему, что он видел, слышал, чувствовал, познакомиться с каждым богом. У всего вокруг был свой хранитель, свой создатель. И все они приветствовали его, Камышового Кота, пришедшего освободить Первых богов от гнёта Трёх, что явились с юга.
- Я один из вас, - прошептал Эйд, смотря на величественные ледяные деревья. - Я ваш сын!
   Волки не понимали причину подобного восторга. Совершенно безразлично окинув раскинувшийся перед ними лес, они потрусили дальше по узкой тропинке столь уверенно, словно бывали здесь уже не раз и знали каждый уголок. Эйд ничуть не удивился: для сарков эти места были родным домом, они родились и выросли здесь, в отличие от него, князя Камышовых Котов из Хакелии. Приглушённо усмехнувшись, юноша поспешил следом за своими друзьями, стараясь не отставать от них - какими бы прекрасными и волшебными не были эти земли, Эйд никогда здесь прежде не бывал и не знал, какие опасности могут его подстерегать. Юноша ещё давным-давно уяснил, что красота никогда не бывает милой и беззащитной. У неё всегда есть шипы, иногда даже смертельные.
   Когда они прошли дальше вглубь леса, Эйд обнаружил то, чего совершенно не ожидал увидеть - реку, которая не замерзала. Вокруг был лишь снег, но она оставалась нетронутой льдом, абсолютно свободная, текла как ей вздумается и терялась где-то среди покрытых инеем деревьев. Это было невероятное зрелище, и Траин остановился, изумлённо смотря на водную гладь, от которой, казалось, исходил пар. Неужели она тёплая, промелькнуло в мыслях Камышового Кота. Этого просто не могло быть! Что за магия скрывалась в этих землях?
"Нужно промыть рану, - подумал Эйд. - Не хватало ещё, чтобы она загноилась".
   Добравшись до реки, Эйд бросил свои немногочисленные вещи у старого дуба и направился к воде. Осторожно раздевшись, он опустился вниз и, прикоснувшись рукой к водной глади, изумлённо выдохнул. Река действительно была тёплой, как парное молоко, и приятно ласкала кожу. Прикрыв глаза от наслаждения, юноша сделал шаг, потом ещё один, чувствуя, как каждая клеточка его тела наполняется теплом. Остановился он уже только тогда, когда вода колыхнулась у самого его подбородка. В мыслях Эйда промелькнуло, что Правого тоже следовало бы загнать искупаться, но сарки вдруг словно испарились. Камышовый Кот осмотрелся, пытаясь отыскать взглядом хотя бы одного, но их не было.
   "Они просто отправились поохотиться, - успокоил себя Эйд и, раздевшись, осторожно вошёл в воду. - Не стоит бояться каждого шороха. Ты не трус, ты Камышовый Кот!"
   Это не помогло юноше успокоиться. Какая ирония, у них на гербе даже кот прячется среди камыша. Все Траины были осторожными, опасливыми. Они не были созданы для того, чтобы сражаться, бороться за свою жизнь, спасать чужие жизни. Эйда с детства учили мило разговаривать с князьями и княжнами, готовили к тому, чтобы в будущем он женился на какой-нибудь наследнице благородного дома и жил своей жизнью в замке, растил детей. Никакой войны. Никаких смертей. Однако у Эйда было храброе сердце и добрая душа, так ему говорили все, кто его знали. Но юноша всё равно ничего не мог поделать со своими страхами. Теперь, когда Безликие преследовали его по пятам, молодой князь ожидал нападения в любой момент. Быть может, эти твари прямо сейчас скрывались где-то за деревьями, прислушивались к звукам и пытались понять, где же их долгожданная добыча. Именно поэтому Траин не стал звать сарков. Чем тише он будет себя вести, тем больше шансов, что Безликие не найдут его.
   В ногах что-то шевельнулось, и Эйд, испуганно вздрогнув, отшатнулся назад. Прежде чем он заметил промелькнувшую в воде чешую какой-то рептилии, юношу схватили за плечо и резко выдернули на берег. Острые челюсти чудовища щёлкнули в воздухе, и речной хищник, поняв, что добыча сбежала, недовольно зарычал. Камышовый Кот в ужасе проводил взглядом длинный хвост, исчезнувший где-то на глубине реки. Лишь после этого юноша, тяжело дыша, обернулся, чтобы понять, кем был его таинственный спаситель.
   В нескольких шагах от Траина стоял юноша. Он ничем не отличался от обычного человека, и Эйд даже сначала подумал, что ему померещилось. Здесь, в Старолесье, не могло быть людей. Но когда Камышовый Кот присмотрелся, то понял, что ошибся. Темноволосый незнакомец с тёмно-золотыми глазами определённо точно не был человеком. Когда же он заговорил, сомнений не осталось никаких.
   - Сумасшедший! Брехаа норгел! Сожрал бы, не раздумывая! - когда он пытался говорить на всеобщем, то проглатывал едва ли не большинство звуков, из-за чего Эйд с трудом его понимал. Одно было ясно точно: юноша говорил про монстра в реке.
   - Спасибо за помощь! - воскликнул Траин, протягивая незнакомцу руку. Тот неожиданно отшатнулся назад и, выхватив из-за пояса лёгкий изогнутый меч, направил его на Камышового Кота.
   - Сидеть! Не двигаться, брехаа! - он слегка подступил к Эйду, продолжая угрожать острым лезвием. - Имя! У брехаа должно быть имя!
   Камышовый Кот не понимал значения слово "брехаа", но это было сейчас не слишком важно. Рядом с рекой воздух был тёплым, но всё равно на коже Эйда выступили мурашки, и он отдал бы всё на свете, лишь бы поскорее одеться обратно. Стараясь не двигаться, юноша поднял руки, чтобы показать, что в них нет оружия, и произнёс:
   - Я Эйд Траин. Я не враг тебе. Прошу, опусти меч. Можно мне одеться?
   Темноволосый юноша с подозрением окинул его взглядом и лишь ещё ближе поднёс острое лезвие. Камышовому Коту не нравилось, что в него вот так тыкают мечом, как в соломенную куклу, особенно когда на нём самом нет абсолютно ничего, даже нижнего белья. Но лишиться головы не хотелось, поэтому Эйд старался не делать резких движений, чтобы не вспугнуть мальчишку.
   - Прошу, опусти меч, - снова повторил он и, сделав небольшую паузу, добавил: - Иначе мои друзья оторвут тебе эту руку.
   Юноша услышал за своей спиной утробный рык и, едва заметно задрожав, попытался обернуться. Когда он встретился взглядом с Правым, оружие вывалилось из рук мальчишки, а он сам, громко закричав, отскочил в сторону, где его уже ждал Левый. Поняв, что сарки окружили его, юноша вскинул руки и испуганно посмотрел на Эйда.
   - Хайаас не обижать брехаа! Брехаа убрать сарков! Хайаас умолять!
   Камышовый Кот кивнул, и сарки отступили. Левый тут же подступил к Эйду, защищая его от юноши с мечом, а Правый остался неподалёку, готовый в любой момент броситься на обидчика и разорвать его в клочья. Но Траин понимал, что местный мальчишка больше не попытается напасть на него. Подняв с земли его выпавший изогнутый меч, Эйд осмотрел темноволосого юношу с головы до ног и пробормотал:
   - Хайаас - это твоё имя?
   Мальчишка отрывисто кивнул головой. По его лицу было видно, что он вот-вот расплачется. Кто бы мог подумать, что человек будет так бояться двух ещё неокрепших сарков. Впрочем, волки уже сейчас были опасны, и даже Эйд порой задумывался о том, что ему не хотелось бы оказаться в их клыках. Наскоро одевшись, Камышовый Кот вновь обернулся к своему пленнику. Сарки пристально за ним следили, не позволяя даже дёрнуться.
   - Мне нужен человек, который будет меня нормально понимать. Слышишь, Хайаас? - Эйд присел на корточки напротив темноволосого мальчишки.
   - У Хайаас в деревне есть такой человек, - кивнул юноша, всхлипывая. - Хайаас отвести брехаа в деревню?
- Здесь есть деревня? - Камышовый Кот удивился. Он не думал, что здесь может быть целое поселение людей. Или нелюдей. Эйд так до сих пор не мог решить, кто же действительно перед ним, человек или какое-то чудовище. - Можешь отвести в деревню. Только без глупостей.
Камышовый Кот убрал меч мальчишки себе за пояс и кивнул саркам. Те отступили, позволяя Хайаасу подняться на ноги. Юноша был испуган, но бежать не пытался - он, кажется, прекрасно понимал, что волки нагонят его в два счёта и разорвут на части. Эйду не хотелось пугать этого человека, тем более что тот спас ему жизнь, буквально вытащив из пасти речного чудовища. Мальчишку тоже можно было понять - быть может, он впервые в жизни встречал чужака, человека. Но Камышовому Коту не понравилось, что его только что тыкали мечом. Эйд попросил Хайааса убрать оружие по-хорошему, но он не послушал его. Да и стал бы мальчишка по доброй воле приводить незнакомца в собственную деревню?
   "О боги, простите меня, если я совершил нечто ужасное!" - пробормотал про себя Эйд и поймал себя на мысли, что не знает, к каким богам он обращался. К Четверым? Едва ли. Всё больше и больше Траин чувствовал, что доверяет Первым.
Хайаас что-то отчаянно бормотал себе под нос на своём языке и со страхом оглядывался на сарков. Эйд не мог себе представить, что сейчас чувствовал мальчишка. Он наверняка перепугался до смерти и считал Траина каким-то чудовищем.
   - Я не желаю тебе зла! - попытался успокоить его Камышовый Кот и, обернувшись к саркам, шепнул: - Не уходите далеко.
   Правый остался вместе с ним - волк сильно устал, рана отнимала у него много сил. Левый же предпочёл отправиться на разведку и растворился в темноте где-то между деревьями. Безликие могли скрываться где угодно, и Траин не хотел столкнуться с ними прямо здесь.
  

***

  
   Снаружи послышался чудовищный раскат грома, больше напоминавший рёв какого-то монстра. Эвлин невольно вздрогнула и сжала в пальцах ножку бокала, наполненного вином до самых краёв. За другим концом стола шла оживлённая беседа, люди смеялись и перешёптывались, бросая в сторону Вороны пристальные взгляды. Княгиня знала, о чём они думали. Её сын, Алак, сейчас сражался с Корсаками, а она сидела здесь, в замке Сов, пила вино и вела светские разговоры. Но как будто Эвлин была в силах что-то изменить. Ей не по силам было участвовать в войне с мечом в руках. Пока воронья княгиня сидела здесь и трапезничала с князем Сов, люди её сына умирали, защищая свои семьи, родных и близких. Быть может, и Алак сейчас был в серьёзной опасности. А если он уже погиб, и ворон с посланием ещё просто не успел добраться до Диара? Эвлин не могла описать словами, что она чувствовала сейчас. Сердце её бешено колотилось в груди и сжималось от боли всякий раз, когда Ювиан Юкарл, обнимая свою жену, беззаботно смеялся и опустошал бокал вина за бокалом. Эти люди даже не представляли, что творилось там, на передовой. Им было плевать, что простые люди гибнут, пока их господа пируют в своих светлых тёплых залах.
   Но это бессилие было оружием Эвлин. Светские беседы, фальшивые улыбки, тайные договора о помолвках - всё это тоже могло помочь в битве с Корсаками. Да, Ворона не убивала Фаларнов с мечом в руках. Но исход войны в какой-то степени зависел и от тех слов, что произносила княгиня, сидя за этим столом. Она должна была уговорить князя Сов помочь разобраться с предателями-Орлами. И если у неё получится, Алаку не придётся воевать на два фронта. И тогда, может быть, Фабар сможет победить. Но война не такая простая штука. Иначе бы тогда побеждал даже маленький слабый ребёнок или калека.
   Этим вечером Эвлин чувствовала себя странно. Ей казалось, что она о чём-то забыла, о чём-то очень важном. Этот день был особенным - осеннее равноденствие. И, как и в прошлом году, праздник был омрачён неожиданно начавшимся дождём. Громовые раскаты сотрясали землю, а небо освещали множество вспышек молнии. Свинцовые тучи, казалось, собирались в воронку где-то над лесом. Слуги в замке нервно перешёптывались - люди порой были слишком суеверными. Эвлин на эту грозу не обращала абсолютно никакого внимания. За столько лет, проведённых на Вороньем утёсе, княгиня привыкла к постоянным штормам и бурям. А вот Юкарлы, кажется, нет. Даже сидя за высокими стенами своего замка, они боялись и вздрагивали каждый раз, когда очередной гром сотрясал землю. Невозмутимым оставался лишь старший князь Ювиан.
   Он сделал глоток вина и едва заметно улыбнулся Эвлин. Княгиня увидела это и, ответив Юкарлу тем же, сжала в руках бокал. Их безмолвное сражение продолжалось уже несколько часов. Ювиан прекрасно понимал, зачем к нему приехала Ворона, но хотел испытать её терпение. Гроза за окном бушевала всё сильнее, а мужчина невозмутимо трапезничал, время от времени отпуская вполне грубые шутки в сторону своей жены, которая широко улыбалась, словно о ней сейчас не говорили как о деревенской девке.
   - Вы сегодня чудесно выглядите, госпожа Таодан! - воскликнул Ювиан, отставляя в сторону пустую тарелку. - Этот цвет платья вам к лицу.
   Эвлин лишь приглушённо хмыкнула в ответ. Самая настоящая ложь. Княгиня знала, что это чёртово платье старо как мир, изношено и больше похоже на крестьянские тряпки. Но Ювиан хотел польстить Вороне. Значит, ему что-то от неё было нужно, и это значило, что есть шанс заключить стоящую сделку.
   - Избавьте меня от этих лживых речей, Ювиан, - усмехнулась Эвлин, откидываясь на спинку стула. - Мы оба прекрасно знаем, что вы совершенно не умеете врать.
- Да уж, в этом мне далеко до вас, моя милая гостья, - Ювиан расплылся в широкой улыбке и, вытерев рот краем салфетки, отставил в сторону тарелку с десертом. Впрочем, после слов Эвлин он всё-таки переменился в лице. Князь действительно стал серьёзным и, пристально посмотрев на неё, произнёс:
   - Тогда, может, перейдём сразу к делу? Расскажите мне, чего вы от меня хотите, и я подумаю, чем вы сможете помочь мне.
   "Ты в любом случае поможешь мне", - усмехнулась про себя Эвлин, но в ответ лишь кивнула Ювиану и выдавила фальшивую улыбку. Женщина прекрасно чувствовала, что Юкарл не доверяет ей. Как и десятки лет назад, когда она была ещё княжной Шакалов, что отправилась в чужие враждебные земли следом за любимым человеком. Марвин защищал её от западных князей, уверял, что когда-нибудь она станет здесь своей. Но вот Ворон умер, а Эвлин так и осталась Шакалом, на которого смотрели с презрением и недоверием. Она была врагом для всех этих людей. И княгиня ничего не могла противопоставить их предвзятому отношению к Псам. Да, Эвлин была Собакой. Она не отрицала этого и даже гордилась.
   - Вы очень добры, раз позволяете мне первой начать наш разговор, - улыбнулась Ворона, слегка склоняя голову в знак благодарности. - Тогда я сразу перейду к делу. Вам должно быть известно, что Орлы отказываются участвовать в войне. Они не предоставили свой флот, а теперь не посылают своих людей на помощь императору. Вы должны понимать, что воины Орлов вполне могут повлиять на исход последующих сражений и склонить чашу весов в войне на нашу сторону. Необходимо как можно скорее...
   - Я прекрасно понимаю, что вы беспокоитесь о своём сыне, но позвольте заметить, что Гарсаны тоже имеют право не участвовать в этой войне.
   Ювиан перебил её, и Эвлин устремила на него такой испепеляющий взгляд, что мужчина быстро пожалел о содеянном. Невольно вздрогнув, он поспешил опустошить стоявшую рядом чашу с вином. Когда же Ворона поднялась из-за стола, стражники у дверей схватились за оружие, готовые в любой момент броситься на защиту своего князя. Глупцы. Они серьёзно думали, что воронья княгиня глупа и будет бросаться на Ювиана, когда вокруг столько свидетелей? О, нет, как Шакал, она не могла позволить себе нечто подобное. Даже яд должен был подсыпаться в еду незаметно, а не на глазах у всех, когда каждый может указать на тебя пальцем и обвинить в убийстве.
   - Беспокоюсь о своём сыне? - Эвлин обогнула спинку своего стула и провела кончиками пальцев по пыльному краю стола. - Вы, кажется, меня не поняли, Ювиан. Эти люди отказываются подчиняться императору. Вашему законному господину. Хранителю врана. Я говорю с вами сейчас не как мать Алака Таодана, а как воронья княгиня, одна из слуг императора Ворона. Поэтому прошу впредь не напоминать мне о том, кто я и ради кого стараюсь.
   - Едва ли вы мечтаете о процветании нашей страны, - усмехнулся Ювиан, пристально следя за ней. Эвлин краем глаза заметила кинжал, спрятанный у мужчины за поясом. Даже совиный князь не доверял ей, считая убийцей и предательницей. Чтож, пусть думает так дальше, если ему хочется. Осторожность никогда никому не мешала, потому что Эвлин действительно могла убить в Диаре каждую Сову и насильно прервать их род.
   - Вы правы, Ювиан, - усмехнулась Эвлин, возвращаясь на своё место напротив князя. - Я Шакал. Мне откровенно плевать на процветание Фабара. Да и любой другой страны тоже. Меня волнует исключительно моя собственная шкура. Впрочем, как и вас, Ювиан. Что заставляет вас сражаться? Зов долга? Честь? Справедливость? Вы отправили своих людей на войну только по той причине, что каждую ночь молитесь Четверым, чтобы Корсаки не пришли и не убили вас, размазав ваши мозги по этому чудесному полу огромным молотом.
   Эвлин усмехнулась, заметив, как позеленел Ювиан. Кажется, ещё никто не делал подобных комплиментов тому человеку, что строил этот прекрасный замок. Каменная плитка на полу действительно была чудесна - чёрная, блестящая, в целом создававшая невероятную картину сражения сов с огромными отвратительными псами. Было бы жалко запачкать такую красоту кровью.
- Вы требуете от Гарсанов, чтобы они служили Алаку. Нет, нашему императору, - Юкарл вовремя поправил себя.
- Именно так, мой дорогой друг.
- Но Алак не прямой потомок Аэгона. Марвин Таодан не родился от союза Аэгона Ворона и принцессы Лань из рода Питонов. Ваш муж и сыновья - потомки побочной ветви.
Эвлин приглушённо зашипела, недовольная тем, что Ювиан пытается найти отговорки, которые позволили бы ему оправдать поведение Орлов.
- Вот именно, светлейший князь. Аэгон Ворон не оставил после себя потомков, ни законных, ни бастардов, а по законам Империи жена не имела права наследовать состояние мужа, его земли и его титул, - княгиня посчитала нужным уточнить это на случай, если Юкарл попытается назвать Питонов более законными наследниками вороньего трона. - Но это неважно: принцесса Лань мертва, и была убита раньше своего мужа. У Аэгона не было братьев, поэтому его титул должен был перейти к его младшей сестре, Ладель.
   - Светлейшая княгиня Ладель отказалась от прав на престол после смерти своего брата, - голос Совы прозвучал настолько резко, что на мгновение Эвлин задрожала и почувствовала, как к горлу подступил комок.
- Ложь.
Её слово эхом пронеслось по залу, и Юкарл изумлённо посмотрел на воронью княгиню. Женщина лишь усмехнулась, складывая руки на груди. Именно этого эффекта она и пыталась добиться. Никто прежде не смел опровергать тот факт, что Ладель Таодан собственной рукой подписала документ, согласно которому все права на престол переходят человеку, которого князья выберут сами. В эту жалкую ложь верили все, родившиеся в эпоху Раздробленных княжеств, но не Эвлин. Она была одной из тех, кого в шутку называли "Ищейками" - добывала информацию, оценивала ситуацию, подбирала подходящий момент, чтобы раскрыть свои карты и воспользоваться козырями. И один из таких моментов настал.
- Я не понимаю, о чём вы, княгиня, - искренне удивился Ювиан и вздрогнул, когда Эвлин бросила на его половину стола стопку перевязанных верёвкой листов, потёртых от времени, но всё равно достаточно сохранившихся для того, чтобы их можно было прочитать. Когда князь Сов взял в руки одну из бумаг, Ворона откинулась на спинку своего кресла и усмехнулась:
- Ладель Таодан было всего девять, когда Аэгон умер. После смерти Эньяра император подозревал, что восстание Корсаков остановить не получится, потому написал этот документ. Это последний приказ Ворона, прозванный служителями Великой Библиотеки "Силой совершеннолетия". Согласно ему, все документы, которые подписывала Ладель до своего шестнадцатилетия, не имеют никакой силы и являются, по сути, обыкновенными бумажками, которыми наследник Ловарсов может подтираться в отхожем месте, если ему заблагорассудится. Таким образом, Ладель Таодан была, есть и будет законной наследницей Аэгона, а значит и её внук имеет полное право занимать вороний трон.
Ювиан изумлённо осматривал разложенные перед ним бумаги. Лицо совиного князя побледнело - он, кажется, просто не мог поверить в то, что только что услышал. Слова Эвлин означали, что всё это время Ловарсов были узурпаторами, а истинная власть принадлежала Марвину Таодану.
- Все эти бумаги... - шёпотом произнёс Юкарл и поднял на Ворону изумлённый взгляд. - Если они настоящие, то почему бы вам не показать их Гарсанам? Они убедятся, что Алак законный император, и непременно выступят на...
- Не выступят, - Эвлин резко прервала его. - Потому что именно Гарсаны пятьдесят семь лет назад заставили девятилетнюю Ладель отречься от престола. Орлы понимают только силу, склоняют головы только перед мечом. Если какие-то глупцы считают себя умнее других - кто-то должен поставить их на место.
   Юкарл внимательно смотрел на Эвлин. Она прекрасно понимала, почему князь так медлит. Если бы вместо Вороны здесь сидел Марвин, то Ювиан без промедления согласился бы помочь ему, отдал пару сотен лучших мечей и сам отправился бы подавлять восстание Гарсанов. Но перед ним была Эвлин Таодан, бывшая Тельмари, и совиный князь не доверял ей. Он, как и многие другие, постоянно ожидал от неё предательства. Ему нужно было что-то, что позволило бы с уверенностью сказать, что Ворона не ударит ему в спину.
   - Я понимаю ваши сомнения, - кивнула Эвлин. - Потому предлагаю вам заключить сделку. Мой младший сын, Юанн, наследует Апрак следом за своим братом. У вас есть две девочки, подходящие ему по возрасту. Брак сделал бы вас ближе к императорской семье, это сильно подняло бы статус Юкарлов среди других князей. Уверена, вы стали бы даже более влиятельны, чем Гвайры.
   В глазах Ювиана промелькнул странный огонёк - его заинтересовало предложение вороньей княгини. Впрочем, он всё ещё не доверял ей, это было видно по тому, как мужчина сжимал в руках ножку бокала и слегка постукивал мысками ботинок по полу. Эвлин с радостью бы взяла младшего сына Юкарла пажом в Апрак, научила бы его морскому ремеслу, показала бы множество интересных мест. Мальчишка быстро подружился бы с Юанном. Но Ювиан не станет отправлять своего единственного оставшегося в живых сына в тайное логово Шакалов, как называли Вороний утёс после смерти Марвина Таодана. Но был и другой вариант, который непременно должен был понравиться Совам.
   - Ваш сын мечтает встретиться с императором, не так ли? - Эвлин решила действовать по-другому.
   - О, он каждый день просит мне рассказать ему историю о могучих вранах, что когда-то летали в небе прямо над нашими головами и хранили мир во всём Сангенуме, - Ювиан расплылся в тёплой искренней улыбке впервые за весь вечер. Эвлин была удивлена этому, но вида не подала и коротко кивнула головой.
   - Я могла бы устроить вашего сына пажом или оруженосцем к Алаку. Вы можете быть уверены, что с мальчиком ничего не случится. За ним будут хорошо присматривать. А он в будущем будет рассказывать всем, что был личным слугой самого императора и видел врана на расстоянии вытянутой руки.
   Ювиан вздрогнул и удивлённо посмотрел на Эвлин. Отправлять мальчика на передовую к императору было слишком опасно, но совиный князь понимал, что другого шанса может больше не представиться. Ещё никогда прежде Юкарлы не были столь близки в отношениях с императорской семьёй. Эвлин прекрасно знала, что Ювиан не откажется от подобного предложения. И оказалась права.
   Совиный князь, поднявшись из-за стола, взял Эвлин за пальцы и поцеловал её в руку. Женщина расплылась в широкой улыбке.
   - Я так понимаю, сделку можно считать совершённой? - спросила она и усмехнулась, когда Ювиан кивнул ей.
   - Это очень щедрое предложение с вашей стороны. Мы заключим брак между нашими детьми, как только они достигнут своей зрелости.
   - А сын ваш отправится к императору в любой момент, когда вам только будет угодно, - закончила Эвлин и элегантно поклонилась перед Ювианом. Подол платья слишком мешался женщине, и она недовольно забормотала. В брюках и рубашке воронья княгиня чувствовала себя куда уверенней.
  
   Остаток вечера они, к общему удивлению, провели за оживлённым разговором. Лишь когда на небо вышел крохотный месяц новой луны, Эвлин поняла, что наступила ночь. Попрощавшись с княгиней и пожелав ей приятных снов, Ювиан отправился вместе с женой в свою опочивальню, а Ворона осталась сидеть в зале. Она чувствовала, что не сможет уснуть. Что-то тревожило женщину, заставляло сердце учащённо биться при каждом раскате грома, что эхом разносился по залу, врываясь в распахнутое окно. Почему на душе было так тяжело, словно Эвлин забыла что-то очень важное? Она пыталась вспомнить слова, которые ей говорил Марвин. Он часто признавался ей в любви, даже спустя много лет после их свадьбы, делал всевозможные подарки и никогда не кричал. Но этот человек всегда казался Эвлин загадочным и непонятным. У него было множество тайн. Почему он ничего не рассказал своей жене о том яйце, что отдал Алаку перед его поступлением в Академию? Почему не предупредил о том, что от этого может измениться вся их жизнь?
   Совершенно неожиданно Эвлин вспомнила сказку, которую Марвин рассказывал Юанну, когда тот не мог уснуть. Впервые эту историю княгиня услышала, когда младшему сыну было только четыре.
   "На ветвях старого дуба сидит белая как снег сова, - говорил Марвин мальчику, нарочно тихо, словно рассказывал какой-то секрет. - Когда небо затягивают свинцовые тучи, сова защищает дуб от тёмных сил. Она не знает, зачем это делает. Но ворон, что прилетает к дубу вместе с грозой, знает, что под корнями дерева зарыто древнее сокровище".
   Ворон, что прилетает к дубу вместе с грозой. Люди с древних времён считали, что Таоданы приносят с собой бури и шторма. Это было олицетворение их силы, власти и могущества. Даже на гербе Воронов рядом с птицей изображалась ярко-жёлтая молния. И теперь за окном снова бушевала гроза, снова слышались раскаты грома.
   "Под корнями дерева скрыто древнее сокровище..." - пробормотала Эвлин и вдруг почувствовала, как по телу её пронёсся холод. Она поняла. Спустя столько лет странная сказка Марвина вдруг стала ясной. Тайны раскрыты, загадки разгаданы. И теперь воронья княгиня прекрасно понимала, что хотел сказать её муж Юанну, раз за разом рассказывая ему эту историю перед сном. Подумать только, а ведь сегодня опять было осеннее равноденствие. Как и год назад. Как и десятки, сотни раз ранее, когда на свет появлялся новый вран. Либо это был знак, либо у богов было отвратительное чувство юмора.
   Выскочив из-за стола, Эвлин бросилась к дверям и накинула на плечи плащ. Он не мог защитить её от холодного дождя, продолжавшего лить и лить вот уже как несколько часов, но княгине было совершенно всё равно. Она думала лишь об одном - старый дуб. У Юкарлов была роща за замком, Ювиан когда-то водил Эвлин и Марвина туда, показывал им прекрасные деревья с золотыми листьями и рассказывал множество чудесных историй.
   "А этот дуб посадил ещё мой прапрадед, - вспоминала слова Ювиана воронья княгиня. - Мы оберегаем его уже много лет. Когда империя Ворона пала, дуб хотели срубить Орлы, что пришли в наши земли. Но мы спасли его, и вот он до сих пор стоит".
   Сомнений быть не могло. Это был тот самый дуб, о котором говорил Юанну Марвин. Эвлин оставалось только надеяться, что спустя столько лет Ювиан не срубил дерево. Оно был символом его дома - сова с дубовым листком в клюве. И княгиня не ошиблась. Едва она сквозь штормовой ветер, едва не сбивавший с ног, добралась до рощи позади замка, огромный дуб тут же предстал перед ней.
   - О Ирэль, хранительница жизни и смерти, неужели это правда... - прошептала Эвлин и бросилась к могучему дереву. Что-то должно было быть спрятано под его корнями. Едва ли Таоданы зарыли там свои сокровища - нет, они никогда не любили золото, считая его бесполезными безделушками, украшениями мягкотелых и слабых женщин. Оружия там тоже быть не могло.
   - Моя госпожа, там слишком опасно! - закричал слуга, что остался ждать Эвлин у входа в рощу. - Молния может ударить в дерево!
   Княгиня, резко замерев, подняла глаза к нему. Молния. Воины Гарнизона рассказывали, что в день осеннего равноденствия в крышу Академии ударила самая настоящая молния. Быть может, именно тогда Алак находился там с яйцом, из которого потом вылупился Грозохвост? Поняв всё это, женщина вскочила на ноги и отошла на несколько шагов назад, чтобы в случае удара её не задело. Оставалось только ждать. Минуту, час, хоть целую вечность - Эвлин было всё равно. Она чувствовала, как сердце бешено стучит в груди, готовое вырваться в любой момент. Всё, что говорил Марвин, было правдой. Воронья княгиня всё это время считала его сказочником, обманщиком, придумывавшим глупые истории, которые не могли произойти ни в прошлом, ни в настоящем. Даже сказка о сове и дубе казалась Эвлин нереальной. Зачем птице защищать какое-то сокровище, спрятанное под деревом? И вот теперь княгиня поняла всё. И от осознания всего этого по щекам её текли слёзы. Как могла она хоть раз усомниться в своём муже? О, Эвлин недостойна была называться Вороной. Марвин доверял ей, а она считала его рассказы глупыми детскими сказками. А он раз за разом рассказывал их своим детям, потому что знал, что когда-нибудь время Возрождения придёт. Этот момент уже наступил для Алака, он стал хранителем, получил своего врана. И теперь настал черёд Юанна.
"Боги, Марвин, он ещё слишком мал! Неужели ты этого не понимаешь?"
   Небо озарила вспышка молнии, которая неожиданно ударила в дерево. От чудовищного звука у Эвлин заложило уши, и женщина, вскрикнув, упала на землю. По воздуху пронёсся сгусток энергии невиданной силы, и вороньей княгине на мгновение показалось, что она сейчас просто превратится в горстку пыли. Но Ворона осталась цела. Поднявшись на ноги, женщина изумлённо посмотрела на огромный дуб. Золотые листья его были сожжены дотла, но сам ствол остался цел и невредим. И откуда-то из-под корней доносился чудовищный звук, не похожий ни на что другое, что могло вообще существовать в Сангенуме.
   - Моя госпожа! - закричал слуга, но Эвлин не обратила на него никакого внимания. Скинув с плеч промокший до нитки плащ, женщина бросилась к корням дуба и принялась раскапывать старые сырые листья руками. Пальцы больно ранило об острые камни, но княгиня и не думала останавливаться. Платье её превратилось в старую грязную тряпку, волосы растрепались и лезли в глаза, но всё это было пустяком по сравнению с тем, что должно было сейчас произойти. Эвлин чувствовала невероятную пульсацию, доносившуюся откуда-то снизу.
   Наконец, пальцы её нащупали что-то гладкое. Осторожно обхватив увесистый валун, женщина потянула его на себя и вытащила на землю. Перед Вороной лежал абсолютно гладкий камень светлого бирюзового цвета с крохотными золотыми прожилками, похожими на молнии или хвосты падающих звёзд. Изумлённо прикоснувшись к скорлупе пальцами, Эвлин вздрогнула - поверхность яйца была настолько горячей, что обжигала. При такой температуре ничто живое не могло выжить, но княгиня чувствовала, что это неправда. Внутри была жизнь, и она рвалась наружу. Совершенно неожиданно откуда-то изнутри донёсся глухой стук, за которым последовал удар. За ним ещё один, и ещё. Скорлупа начала стремительно трескаться, пока в один момент верхушка камня не отвалилась. И тогда Эвлин не смогла сдержать изумлённого выхода.
   Прямо перед ней, на её ладонях, лежало крохотное существо, едва напоминавшее даже обыкновенную птичку. Перьев у малыша не было, лишь мокрый пушок светло-бирюзового цвета. И большой, массивный жёлтый клюв, мгновенно бросавшийся в глаза. Изумлённо осматривая птенца, Эвлин коснулась пальцами его головы и улыбнулась, когда малыш, открыв клюв, уткнулся ей в ладонь.
   - Я не Ворон... - прошептала Эвлин, убирая руку от маленького врана. - Ты ошибся, мой маленький друг.
   Малыш настойчиво пытался ткнуться клювом ей в руку. Княгиня тяжело вздохнула и, подняв птенца, прижала его к своей груди. На улице продолжала бушевать гроза, и женщина должна была как можно скорее спрятать маленького врана от холодного дождя. Птенец не унимался ни на секунду и продолжал громко кричать, требуя Эвлин вновь погладить его. Не выдержав, княгиня опустила пальцы ему на голову и осторожно провела по мокрому пушку. Малыш мгновенно успокоился.
   "О боги, Марвин, теперь я понимаю, что ты хотел сказать в тот последний миг, - вздохнула женщина, прижимая птенца к себе. - "Береги", не так ли? Ты просил меня беречь это создание до тех пор, пока не подрастёт Юанн. Потому что я сильная, да? Ты всегда говорил мне это".
Словно в ответ ей по небу пронеслась вспышка молнии, и чудовищный раскат грома сотряс землю. Эвлин испуганно прижала к себе птенца, который напротив, расправил свои крохотные несуразные крылышки и закричал. Ему - или ей - нравился этот звук, догадалась воронья княгиня. Расплывшись в широкой улыбке, она остановилась и позволила малышу ещё немного насладиться прекрасными звуками грозы. Каждый раз, когда раскаты грома разносились по округе, маленький вран распахивал крылья и издавал радостный крик, словно пытаясь подражать звуку, который так ему нравился.
   Береги, говорил Марвин. Долгое время воронья княгиня думала, что последние слова мужа значили то, что она должна оберегать и защищать своих сыновей. Но теперь Эвлин понимала, что это было обращение ко всем троим. Когда-нибудь в будущем и Юанн станет хранителем. Из него выйдет отличный князь. Но до тех пор именно ей, вороньей княгине, придётся заботиться о маленьком вране. Поняв это, Эвлин улыбнулась и слегка прикрыла глаза, впервые за несколько дней чувствуя себя опустошённой и уставшей. Сердце размеренно билось в груди, и на душе больше не было той тревожной тяжести, что не давала вороньей княгине покоя. Словно всё, что ей было нужно - это найти это крохотное существо, о котором говорил Марвин в своих сказках. Подумать только, этот сумасшедший действительно делал это нарочно. Он рассказывал эти истории Юанну, но знал, что именно Эвлин найдёт старый дуб из сказки, что только она догадается, о чём идёт речь.
   Гроза начинала понемногу утихать, и Эвлин, опустив взгляд, обнаружила, что птенец на её руках уже заснул. Мягко улыбнувшись, княгиня вновь коснулась пальцами аккуратной мокрой головки. Это точно была самочка, женщина чувствовала это. И она должна была вырасти большой, крепкой и такой же сильной, как Грозохвост. Прижав к себе малыша ещё крепче, Эвлин прошептала:
   - Я нарекаю тебя Килин, Сердце Грома. Будь столь же сильна, как молния, кричи столь же громко, как гром. Пусть враги знают, что смерть их близка!
  

***

  
   Это было настоящее волчье логово. Когда Эйд шёл за Хайаасом по лесу, то оставалась ещё хоть какая-то надежда, что им встретятся люди. Но молодой князь сильно ошибся. Когда они приблизились к старой, полуразрушенной деревне, в воздухе запахло псиной. Из домов сохранились лишь несколько, но даже у них то были пробиты дыры в крыше, то зияли огромные щели в стенах, и снег огромными хлопьями валил в сырую тёмную комнату. Гора рухляди - по-другому Эйд назвать эти постройки не мог. Да и стоявшие рядом с ними палатки тоже не отличались опрятностью. Они были сшиты из шкур разной толщины и размеров, отчего казались какими-то рябыми и странными. Там, где не хватало шкур волков или оленей, вешали овечьи. Только мех их уже настолько свалялся и перепачкался, что с трудом узнавался. Собаки, овцы, козы, дети - всё было в одной куче; они носились между палаток, игрались в снегу и пищали настолько противно, что Эйд уже не мог различить, детские это голоса, или лай псов. Те, кто жили в этой деревне, людьми не были. И не только из-за своего животного поведения.
Деревня встретила Эйда недружелюбно. Когда Траин проходил мимо одной из палаток, на него уставилась молоденькая девчушка с копной ярко-рыжих волос и россыпью веснушек по всему лицу. На мгновение молодому князю даже показалось, что она мила. Но едва он заметил её янтарные глаза с узкими как щелки зрачками, как по спине Камышового Кота пробежал холодок страха. Это были не волколаки, но кое-кто похуже их.
" Звери, - прошипел Эйд. Запах псины в воздухе сводил его с ума, и юноша отчаянно пытался не думать о том, в каком месте он оказался. - Ты не предупреждала меня об этом!"
"Они дети Солнца. Они не причинят тебе вреда", - прошелестело ему в ответ, и Траин сплюнул на землю. Когда юноша впервые столкнулся с волколаками, детьми Луны, пережитком былого, он с этим смирился. Когда ему пришлось познакомиться с Безликими и сарками, потомками Адской Гончей, он и это перенёс мужественно. Но теперь перед ним было логово Зверей, детей Солнца, и Эйду начинало казаться, что его терпению приходит конец. Всё, что он знал о своём мире, оказывалось ложью. "Первые боги исчезли", говорили учёные в Великой Библиотеке и учителя, прислуживавшие в замке его отца. "Их потомки уничтожены", твердили все вокруг. И только Эйд собственными глазами видел всё это и понимал, что Первые всё ещё здесь, в Сангенуме, а их дети продолжают жить, как ни в чём ни бывало. Более того, власть их с каждым днём крепчает, словно круг, который совершает жизнь, возвращается к самому началу. Всё повторяется. Грозохвост и коронация Алака были лишь началом нового витка истории. А дальше будут драконы, грифоны, и Первые боги. Это уже было. И повторится вновь. Эйд невольно вспомнил о Битве Девяти, и тело его бросило в дрожь. Молодому князю хотелось верить, что война Первых богов и Троих не повторится никогда более.
"Сангенум изменится навсегда, если эти гигантские твари, высотой с горы, снова сойдутся в битве".
Звон мечей, скрежет кольчуги - жители деревни готовились к войне, это было видно невооружённым глазом. Камышовый Кот шёл за Хайаасом и изумлённо осматривался по сторонам, не понимая, что происходит вокруг. Почему эти дикари вдруг взялись за оружие? Их лица были одновременно полны скорби и решимости. Многие старались не смотреть на Эйда, другие, напротив, пристально провожали его звериными взглядами и перешёптывались. Но стоило появиться саркам - и всё внимание людей было тут же приковано к Траину. Правый старался идти как можно ближе к юноше и скалился, когда кто-то из деревенских подходил слишком близко. Хайаас, шедший впереди, постоянно оборачивался и, видя сарков, бледнел, как мертвец. Эйду хотелось успокоить мальчишку, сказать, что волки не причинят ему никакого вреда, если он сам не будет им угрожать, но не мог сказать этого. Хайаас не понимал больше половины того, что говорил ему Камышовый Кот, да и сам изъяснялся на всеобщем с большим трудом.
   Довольно скоро они дошли до большого деревянного оплота, завешанного снаружи звериными шкурами. Над самым входом висели огромные оленьи рога, и Эйд невольно задумался - принадлежали ли они именно оленю, а не какому-нибудь другому животному? Сарки рядом с Траином недовольно зарычали. Как бы то ни было, изнутри доносился чей-то голос. Незнакомец, скрывавшийся в оплоте, громко пел, слышалась странная музыка и удары в барабан. Эйд почувствовал, как по спине его пробежал холодок. Ему не нравилось то, что происходило в оплоте. Это больше напоминало какой-то обряд. Если Хайаас решил завести Камышового Кота к какому-то колдуну, чтобы избавиться от него...
   - Не волноваться, - покачал головой мальчишка. - Брехаа не враг Тиатсаалу!
   Почему-то имя это показалось молодому князю знакомым. Эйд с недоверием посмотрел на Хайааса и вздрогнул, когда темноволосый юноша слегка подтолкнул его ко входу в оплот. Правый и Левый не отходили от Камышового Кота ни на шаг и пристально следили за всем, что происходило вокруг. Но больше всего они не доверяли Хайаасу. Этот мальчишка напал на Эйда у реки, и сарки каждую секунду ожидали нового покушения. Но юный охотник не был настолько глупым и самоуверенным, чтобы в присутствии волков нападать на чужака.
   - Брехаа может войти, - прошептал Хайаас, вновь подталкивая молодого князя ко входу в оплот. - Тиатсаал ждёт брехаа! Брехаа может взять сарков.
   Как будто Эйд собирался расставаться с волками. Смерив Хайааса недовольным взглядом, Камышовый Кот откинул завешивавшие вход шкуры и вошёл в оплот. Братья последовали за ним, ощетинившиеся и готовые к любым неожиданностям. Напряжение здесь отчётливо чувствовалось в воздухе, и Эйду даже не нужно было обладать даром предвидения, чтобы понять, что его появление не принесёт в эту деревню ничего хорошего.
   Когда юноша ступил в круглый оплот, первым делом он заметил огромную жаровню в центре. От углей исходил какой-то успокаивающий аромат, круживший голову. Даже сарки, вдохнув этот полупрозрачный дым, перестали скалиться и осторожно осмотрелись. Эйд положил руку на голову Правого - так им обоим было спокойнее. Ещё совсем недавно Траин слышал музыку, но никаких инструментов не обнаружил. Ни гулкого барабана, ни волынки, ни звонкой флейты. Оплот внутри был тих и пуст.
   - А-а, мальчик, пришедший с гор! - проскрипел сухой и хрипловатый голос откуда-то из-за спины Эйда, и юноша, испуганно вздрогнув, обернулся. Сарки мгновенно ощетинились и приготовились к нападению. Но лысый усохший старик с длинной бородой, небрежно заплетённой в косу, совершенно спокойно посмотрел на волков и обошёл их стороной. Одет незнакомец был в потрёпанные тёмные одеяния, скрывавшие всё его дряхлое тело, которое с трудом уже могло двигаться. В руках он держал множество папок и книг с пожелтевшими от времени листками, и Эйд невольно задумался над тем, кто был из них старее - этот ссутулившийся старец или потрёпанные бумаги.
   - Вы Тиатсаал? - удивлённо спросил Траин, обходя старика стороной. Он и не думал, что встретит когда-нибудь настолько старого человека. Глаза у этого мудреца были обыкновенные, человеческие. - Я... я представлял вас несколько другим.
   Старец рассмеялся и, опустив увесистые книги на старый стол, стряхнул с обложки верхнего тома пыль. Эйд заметил, как блеснули при свете свечи буквы старого фабарского языка. Теперь Камышовый Кот чувствовал себя ещё более неуютно. Кем был этот человек?
   - Ты, должно быть, думаешь, кто я такой? - усмехнулся Тиатсаал и обернулся к Траину. В руках его была кружка со странным тёмным напитком, от которого исходил такой же дурманящий запах, как и от жаровни. - Я просто очень старый человек, многое повидавший на своём веку. Не стоит меня бояться. Я не смогу причинить тебе вреда, даже если очень захочу. Я не колдун. И не Зверь.
   К своему собственному удивлению, Эйд поверил ему. От этого старика не исходило никакой тёмной энергии. Напротив, он словно был маленьким тёплым огоньком, источавшим лишь доброту и свет. От него пахло псиной, но он был обычным человеком, таким же, как и Траин. Только что ему нужно в окружении лютых тварей, при свете солнца способных обращаться в жаждущих крови чудовищных зверей?
   - А ты Траин, не так ли? - Тиатсаал направился к другому столу, на ходу забавно подёргиваясь, словно земля под его ногами скакала. Эйд удивился, когда старик назвал его фамилию, но потом вспомнил, что на его жилете вышит кот и камышовая роща. Нетрудно догадаться, из какого он рода, действительно. - Я ждал тебя и этих сарков. Они очень умные создания... Ты знал, что они прекрасно понимают человеческую речь, на каком бы языке ты ни говорил?
   Эйд пропустил его слова мимо ушей. Юноша даже предположить не мог, откуда этот старик мог знать, что он придёт, и не один, а с сарками. Камышового Кота сейчас волновало совершенно другое.
   - Вы знаете всеобщий, - нахмурился юноша, - а эти книги... они на древнем фабарском. Его использовали в эпоху Ворона, до падения Империи.
   - Ты знаешь этот язык? - удивился Тиатсаал, но Эйд покачал головой и приглушённо усмехнулся:
   - Я знаю только всеобщий. С языками у меня плохо. Я даже новый фабарский выучить не могу, чего уж о древнем говорить. Но откуда его знаете вы?
   Старец тепло улыбнулся ему и протянул кружку со странным напитком. Эйд хотел было отказаться, но Тиатсаал настойчиво пихнул ему её в руки, и юноше пришлось согласиться. С большой неохотой он попробовал темноватую жидкость и удивился, когда почувствовал, что она была довольно сладкая. По горлу тут же разлилось успокаивающее тепло, и Камышовый Кот блаженно прикрыл глаза. Старец тем временем поставил над жаровней котелок и бросил туда несколько странно пахнущих трав.
   - Я уже очень долго живу на этом свете, мальчик мой, - улыбнулся Тиатсаал. - Я родился и вырос в Сангенуме и был первым человеком, которому было дозволено пройти в эти земли, не имея родства ни с Луной, ни с Солнцем. Мне было интересно узнать, как живут здесь волколаки и Звери, как сохранилась их вера в Первых богов... Знаешь, исследования и факты всегда привлекали меня. Когда-то давно меня звали Матиасом Хабалтором. Это имя должно быть тебе известно лучше, чем моё нынешнее.
   Эйд изумлённо посмотрел на старика. Матиас Хабалтор, человек, написавший "Кровавый бестиарий" и множество других книг о Сангенуме? Мудрец, таинственным образом исчезнувший множество лет назад? Камышовый Кот не мог поверить собственным ушам. Но это объясняло, откуда Тиатсаал знал древний фабарский и всеобщий.
   - Но подожди, Матиас Хабалтор родился больше ста лет назад! - Эйд нахмурился. - Он служил при дворе ещё до последнего императора и видел падение Империи Воронов!
   - Если быть точнее, то он родился сто девятнадцать лет назад, - всё так же мягко и совершенно спокойно улыбнулся Тиатсаал. - Да, я помню Аэгона Ворона ещё младенцем. Он был хорошим императором, лучше, чем его отец. У него всегда были лишь благие намерения. Но ведь знаешь, благими намерениями вымощена дорога в преисподнюю...
   Старик на мгновение замолчал, бросил в кипящий котёл несколько странных чёрных ягод и, принявшись размешивать воду, тяжело вздохнул:
   - Ты не обязан верить мне, Эйд Траин. Тем более что тебя привело ко мне не простое любопытство, а какое-то дело. Расскажи мне, что ты ищешь в этих землях, мальчик с сарками. И я, может быть, смогу тебе помочь.
   Эйд бросил в сторону волков беглый взгляд. Правый сидел, положив голову ему на колени, и внимательно слушал, что говорил старец. Левый и вовсе уснул, свернувшись возле тёплой жаровни. Оба сарка были совершенно спокойны, и Камышовый Кот тоже почувствовал умиротворение. Нет, Тиатсаал не говорил ничего плохого и действительно предлагал помощь. Волки бы почувствовали неладное. Тяжело вздохнув, Эйд опустошил кружку со странным напитком и закашлялся, почувствовав, что жидкость обожгла ему горло и язык. Тиатсаал лишь рассмеялся в ответ и похлопал его по плечу.
   - Прости, перестарался с вином. А ты, видимо, никогда не пил?
   Молодой князь поморщился и отвернулся. Он действительно никогда не пробовал на вкус ни вино, ни пиво, ни любой другой напиток, что предлагали ему воины во время празднования очередной победы. Тиатсаал смеялся добродушно, беззлобно, так что Эйд даже не почувствовал обиды. Он и сам расплылся в широкой улыбке. Старец поманил юношу пальцем за собой. Едва они собрались покинуть оплот, оба сарка мгновенно проснулись и последовали за ними. Правый вновь занял своё привычное место возле Камышового Кота, а Левый предпочёл отбежать немного в сторону, чтобы иметь возможность следить за путниками и всем, что их окружало.
   - Ты пришёл только с этими двумя, - мрачно заметил Тиатсаал, кивая на волков. - Что случилось с третьей?
   Эйд нахмурился, и этого было достаточно для ответа. Ему не хотелось вспоминать смерть Рыжей, и Тиатсаал не стал настаивать на рассказе. Старец лишь тяжело вздохнул и взглянул на солнце, медленно опускавшееся к горизонту, скрытому острыми зубьями гор.
   - Я встретил её двадцать лет назад. Тогда она была ещё молода и полна сил. Она истребляла Безликих, которые прорывались в наш мир через щели и порталы чернокнижников. Тогда-то я и узнал, что скоро оковы Первых падут, и они вновь вернутся в эти земли. Я понял, что жизнь совершает круг, и мы должны быть к этому готовы. Ты ведь и сам уже замечал перемены?
Эйд коротко кивнул головой:
- Император вернулся. Алак, внук Ладель Таодан.
- Ладель, - Тиатсаал хрипловато рассмеялся. - Она была такой крохой, когда родилась. Ей прочили скорую смерть, но мне удалось её вылечить. Отрадно слышать, что отчасти благодаря моим стараниям в Сангенуме снова есть император.
- У него есть вран. Грозохвост. Сейчас ему больше года. Должно быть, он стал уже огромным, хотя я слишком долго его не видел.
- Лишь один вран? - Тиатсаал вскинул бровь.
- Да, - Слова старика удивили Эйда.
- Их должно быть четыре... Может быть, просто время ещё не пришло.
Эйд удивлённо посмотрел на Тиатсаала, но ничего не стал ему на это отвечать. Вместо этого молодой князь сменил тему:
- Если жизнь совершает круг, то скоро нам ждать и драконов? Я знаю одного юношу, в котором течёт кровь Эньяра Чернозубого. Это Ньёр Пеплохват, из дома Питонов. У него есть сестра и брат. Значит, в скором времени нас ждёт рождение трёх драконов?
- Их должно быть четыре... - снова пробормотал Тиатсаал. - Может быть, просто время ещё не пришло.
Камышовый Кот удивлённо посмотрел на Тиатсаала и отрывисто кивнул головой. Он не понимал, о чём говорит старик, но не пытался его расспрашивать. Вместо этого юноше хотелось поскорее узнать то, ради чего он явился в эти земли, проделав столь огромный и опасный путь.
- Тогда, быть может, пришло время для того, чтобы уничтожить кровавые камни?
Тиатсаал вздрогнул и остановился. На мгновение Эйд испугался, что спросил что-то лишнее. Глаза старика налились огнём, и Траин отступил на шаг, чувствуя, как бешено колотится сердце в груди. Но это странное поведение мудреца длилось лишь несколько секунд. Резко выдохнув, он вновь посмотрел на юношу и расплылся в усталой улыбке.
- Тебя послала Адская Гончая.
Эйд кивнул головой. Тиатсаал медленно окинул взглядом Камышового Кота и, расплывшись в широкой тёплой улыбке, слегка покачал головой, словно поражаясь решимости юноши. Траин чувствовал - старик был одним из тех, кто поклонялся Адской Гончей. Но он был другим, не таким, как Оргул, Эслинн и таинственная женщина, что подчиняла себе Безликих. Он принимал Ирэль такой, какая она есть, её светлые и тёмные стороны. И Тиатсаал клялся ей, что исполнит её волю, чего бы это ему ни стоило.
   - Я знаю каждое святилище здесь, мальчик, - улыбнулся старец. - Я могу говорить на любом языке и состою в хороших отношениях со Зверьми. Они смогут отвести нас к святилищам Адской Гончей, чтобы ты мог найти и уничтожить нужный кровавый камень. Тебе повезло, что ты встретил такого человека, как я. И не обращай внимания на мой возраст, мальчик. Я буду ещё попроворнее некоторых! - он добродушно рассмеялся и толкнул Эйда краем своего крючковатого посоха, на который старец опирался при ходьбе.
   - Вы... я... о боги, вам не стоит так утруждать себя! - воскликнул Эйд. Этот старик собирался отправиться вместе с ним? Но ведь было бы куда быстрее, если бы Траин уехал в одиночку. Ему нужна была лишь лошадь, способная выдержать длительное путешествие. Но Тиатсаал был прав - он знал эти земли как никто другой. А Камышовый Кот едва не погиб в первые пять минут своего нахождения в Старолесье, решив искупаться в реке, кишащей какими-то монстрами.
   Тяжело вздохнув, Эйд склонил голову, выражая тем самым своё согласие с Тиатсаалом.
   - Я благодарен вам, мудрейший. Но нам стоит отправляться как можно скорее, - он обернулся, чтобы посмотреть на жителей деревни, что продолжали готовить мечи и доспехи. Нетрудно было догадаться, зачем они это делали. - Я не хочу подвергать этих людей опасности. Безликие уже рядом. Если мы уйдём сейчас, они обойдут деревню стороной.
   Тиатсаал улыбнулся и кивнул головой. С трудом развернувшись, он заковылял к своему дому, на ходу что-то крича Хайаасу. Мальчишка бросился к коновязи и взял двух крепких жеребцов, после чего подвёл их к оплоту и стал ждать. Старец вернулся с небольшой заплечной сумкой, забитой всевозможными бумагами и странными приборами, назначение которых Эйд не понимал. Не без помощи Хайааса взобравшись в седло, Тиатсаал взялся за поводья и усмехнулся:
   - Эй, не зевай, мальчик! В свои сто девятнадцать я прекрасно езжу на лошади. Ты в этом ещё убедишься.
   Траин лишь приглушённо забормотал в ответ и вскочил на второго коня. Это был, конечно, не Дьявол, к которому привык Камышовый Кот. Рыжий жеребец наверняка вернулся в Прилесье, когда потерял своего хозяина. Он был очень умным малым, Эйд в этом никогда не сомневался. Траин был единственным, кто смог оседлать этого непокорного гордого коня, напоминавшего настоящего беса, дьявола. Это имя прекрасно подходило ему.
   - Я буду сопровождать тебя до Отца-Дерева, - Тиатсаал указал ему на рисунок, изображавший огромное древо, развернув старую потрёпанную карту Сангенума. Эйд впервые видел, как выглядят эти земли, и был сильно удивлён. Оказывается, леса за землями Орлов и Барсов были огромны. А там, дальше, за Великими Горами были ещё земли. Неизведанные, покрытые тайной, с огромным морем, прямо посреди континента. Должно быть, именно в него впадала Чёрная грань, проходя через Нагорье Рока.
- Я бы с радостью отправился с тобой и дальше, но, боюсь, сил моих не хватит. Оборотни Отца-Дерева славные ребята! Они помогут тебе добраться до тех святилищ, которые находятся в самой глубине Старолесья, там, где ещё не ступала нога человека, даже моя.
   Эйд благодарно посмотрел на Тиатсаала. Этот человек вызвался помогать ему, мальчишке с юга, не требуя ничего взамен, просто так. Камышовый Кот не мог поверить в это. Но он не сомневался в старике. Тиатсаал не врал, это было видно по его глазам, по его доброй улыбке. Эйд ещё никогда прежде не встречал таких людей. Этот старец был особенным.
   Хайаас принёс им немного съестного в дорогу. Мальчишка не мог понять, почему они двое отправляются так скоро. Ведь выезжать перед самой ночью было опасно, да и утром воздух был не такой тяжёлый и горячий. Но Эйд не собирался останавливаться. Безликие преследовали его по пятам, и юноша не хотел, чтобы из-за него страдали невинные люди. Тиатсаал ничего не имел против столь скорого отъезда. Потому, когда старец попрощался с жителями, они уехали. Сарки отправились следом за ними, стараясь держаться от лошадей на порядочном расстоянии, чтобы не пугать их своим видом. Но Эйд всё равно мог видеть шкуры своих братьев среди деревьев, и это успокаивало его. Он чувствовал, что не один, и волки рядом, всегда готовые прийти ему на помощь. От этого на душе было так тепло, что Траин широко улыбался, радуясь всякому пустяку, как последние солнечные лучи или ветер в лицо, приносивший прохладу и ощущение свободы. И чем больше времени проводил Камышовый Кот в окружении сарков, тем чаще ему начинало казаться, что сам он превращается в зверя - могучего, ловкого, осторожного, готового напасть на врага в любой момент и разорвать в клочья своими острыми клыками.
  

***

  
   Кольгрим уже не помнил, скольких он убил. С его острых волчьих когтей капала алая кровь его врагов. Глупые люди, решившие, что смогут остановить Кербера! Но варварское войско невозможно было заставить повернуть назад. В тот самый момент, когда Виктор Фаларн выступил на Север, он подписал себе и своим воинам смертный приговор. Потому что варвары сметали всё, что попадалось им на пути, будь то мирные деревушки или вражеские форты. Кольгрим чувствовал, как в нём закипает ярость. Этот человек, Виктор Фаларн, младший Корсак, первый объявил войну. Первый переступил ту черту, после которой Делаварфы уже не могли оставаться в стороне. Волчьи угодья были землями Кольгрима, а так как он теперь был одним из танов, то другие были просто обязаны ему помочь. И теперь всё это огромное войско, состоящее из четырёх кланов, двинулось на север, освобождать Риверг.
   Массивный меч снёс голову ещё одному воину, и Кольгрим оскалился, почувствовав, что кровь брызнула ему на лицо. Это лишь сильнее раззадорило мужчину, и он, обернувшись, принялся искать свою следующую жертву. Улвир не считал, сколько трупов лежало у него под ногами. Должно быть, больше двух десятков. Каждый, кто решался напасть на Серого Волка, умирал либо от его меча, либо от его острых когтей. Звериные инстинкты приказывали Кольгриму убивать, не жалея никого. Это у него оставалась ещё хоть какая-то честь. А эти люди, бросившие всё ради одной цели - уничтожить Волков - не станут оставлять в живых ни одного варвара. Для Корсаков Делаварфы были обычными животными, которых следовало убивать. Чтож, они хотели войну - они её получили. И теперь Кербер не остановится, пока не изгонит этих захватчиков с волчьих земель обратно в Фаргеш.
   - Эй, Серый, не зевай! - крикнул Свидживальд, когда один из воинов попытался атаковать Кольгрима со спины. Мужчина тут же сжал рукоять меча и, резко развернувшись, снёс нападавшему голову. Проклятый Клык приглушённо усмехнулся и вновь с головой окунулся в сражение, что происходило прямо сейчас вокруг них. Улвир сплюнул на землю и обернулся. Враги всё наступали и наступали. Глупый мальчишка, Виктор, совершил чудовищную ошибку, разделив свои войска на две части. Одна из них продолжала штурмовать Риверг, другая сражалась с варварами. Но в этом тоже был свой смысл - Делаварфы не могли продвинуться дальше, к Волчьим угодьям, и были вынуждены биться у самых своих границ. Кольгрим не знал, что происходило там, на другой стороне. Быть может, Корсаки уже вторглись в Риверг. Мужчину грела мысль лишь о том, что Хильда находится в Дарме, и ей пока ничего не грозит. Пока. Но если падут Волчьи угодья, войска Фаларнов прорвутся на Медвежье плато. И тогда уже не уцелеет никто.
Снег хрустнул под чьими-то тяжёлыми лапами. Воздух, пропитанный миллионами запахов, ворвался в разгорячённые лёгкие Кольгрима, и князь-волколак громко фыркнул. Его глаза замечали движение окружавших его врагов и союзников, и среди этих силуэтов Серый Волк различил ярко-рыжую шкуру своего брата по крови.
   - Докладывай, - прорычал Кольгрим, когда Ракш, проскользнув мимо врагов, опустился перед ним на одно колено. Князь даже не стал осматривать собрата, зная, что тот абсолютно невредим. Рыжий волколак всегда молнией носился между сражающимися, его невозможно было ранить или просто заставить остановиться. Казалось, в бою он вообще превращался в неясную бесплотную тень. Для волколака это было очень странно, поскольку над головами их ярко светило солнце, и детям Луны неоткуда было черпать свою силу. Даже Кольгрим это чувствовал - ночью он был намного опаснее, чем сейчас. А Ракшу всё было нипочём.
   - Сатарны, - прорычал Ракш. Он говорил уже намного лучше, чем год назад, но всё ещё не мог связывать слова в большие сложные предложения. - В Угодьях.
   - Сатарны? Сатарны помогают Мартину? - спросил Кольгрим, надеясь, что он правильно понял Ракша. Когда юноша отрывисто кивнул, Волк с облегчением выдохнул. Он уже начинал бояться, что Медведи не придут на помощь Улвирам. С гарнизоном Медвежьего плато Риверг сможет продержаться ещё немного. Но перевес сил всё равно был на стороне Фаларнов. Их войско состояло из воинов по меньшей мере трёх княжеств. К тому же, гонцы сообщали о каких-то крылатых тварях, атаковавших с воздуха. И это были скверные новости.
   - Хорошо. Передай другим танам, что мы должны либо отбросить их сейчас, либо отступить - нам нужна передышка, - приказал Кольгрим, и Ракш, снова отрывисто кивнув, исчез. Улвир смог только заметить, как промелькнула его рыжая шкура среди сражающихся варваров и Псов. Кто-то опять попытался атаковать Улвира, но мужчина занёс меч и пробил нападавшему живот, попав прямо между двумя латными пластинами. Воин рухнул на землю, и Кольгрим громко завыл. Клич его пронёсся над полем боя, и тут же в ответ донёсся вой Серых волков. Его стая ещё была жива и продолжала сражаться. И это была хорошая новость.
   Наконец, Фаларны начали отступать. Кольгрим заметил это не сразу, лишь когда противников вокруг него осталась лишь малая горстка. Псы понесли серьёзные потери в этом сражении. Но это была лишь одна битва из многих. В каких-то варвары побеждали, в каких-то отступали. Одно оставалось неизменным всегда: ни Корсаки, ни Делаварфы не могли продвинуться дальше. Они продолжали сражаться у границ. Кольгрим всё чаще замечал, что среди воинов начинают вспыхивать споры и конфликты. Эта остановка плохо влияла на боевой дух. Варвары привыкли к тому, что они сметают всех, кто встаёт у них на пути, а тут впервые в жизни встретились с противником, который может им противостоять.
   Лишь к вечеру Фаларны вернулись в свой лагерь окончательно. Сражение снова было остановлено - на день, два, может на целую неделю. Никто не знал, сколько продержится затишье на этот раз. Одно Кольгрим знал точно: нужно было действовать. Если Делаварфы хотели успеть попасть в Риверг до Корсаков, они должны были атаковать прямо сейчас, прогрызать себе путь, идти по трупам, кому бы они ни принадлежали. Фаларны будут рассказывать своим детям, как варвары убивали их жён и детей... но никогда не скажут о том, как натравили на Риверг жаждущих крови крылатых тварей, пожиравших невинных жителей каждую ночь. Кольгрим уже забыл о справедливости. Ему было плевать на всё. Он хотел лишь одного - мира, мира себе и своим близким. И Волк знал, что добьётся своего, даже если ради этого придётся пойти по головам других людей.
   - Проследи, чтобы воины сильно не напивались, - приказал Кольгрим Хролфу, когда шёл на встречу с танами. - Если битва продолжится завтра, мы должны быть в состоянии сражаться.
   Мужчина коротко кивнул головой и исчез где-то среди палаток. Кольгрим же быстро отыскал шатёр танов и вошёл внутрь. Раньше он делал это, опустив взгляд, как трусливый пёс, ожидающий подачки от хозяина. Теперь же Улвир входил с гордо поднятой головой, с решимостью в глазах. Он был одним из варваров, таном, единственным, кто заслужил честь стать четвёртой головой Кербера.
   - Ты не ранен, Кольгрим? - Гертруда заканчивала прикладывать припарки к раненому плечу Свидживальда. Варвар сидел смирно и лишь иногда недовольно хмурился, когда воительница задевала кровавый рубец. Кольгрим приглушённо усмехнулся - он успел пропустить в сражении тот момент, когда Проклятый Клык был ранен.
   - Нет, я в полном порядке, - Улвир покачал головой. - Где Эдзард?
   - Он ещё не вернулся. Но я не припомню, чтобы его убили в этом сражении, так что не волнуйся.
   Кольгрим бросил в сторону Свидживальда недовольный взгляд. Сам Волк предпочитал не шутить на такие темы. Если падёт один из танов, Делаварфы могут и не победить Корсаков. Сейчас их силы были примерно равны, несмотря на то, что численный перевес был на стороне Псов. Но войско варваров сметало всё на своём пути - и тяжеловооружённых воинов, и всадников, закованных в доспехи, и боевых псов. С последними у Делаварфов разговор был короткий. Кольгрим и сам с большим удовольствием отрубал головы бешеным мастиффам и их псарям.
   Наконец, появился Эдзард. Мужчина выглядел совершенно здоровым - у него не было ран, и он, казалось, даже не запыхался после долгого изнурительного сражения. Но что-то в нём не понравилось Кольгриму. Волк напряжённо посмотрел на тана, но тот не ответил ему и, опустившись на деревянную скамью, вытащил свою любимую курительную трубку.
   - Рад видеть вас всех живыми. Хотел сказать "и невредимыми", но Свидживальд всё испортил, - Эдзард добродушно рассмеялся, несмотря на то, что Пепельный Волк одарил его недовольным взглядом и оскалился. - Эта битва снова за нами. Враг понёс серьёзные потери.
   - Но мы опять не продвинулись ни на шаг, - прорычал Свидживальд. - Я опять сижу в этой чёртовой палатке, лицезрю тот же выжженный пятачок земли под жаровней. И слышу, как то же дерево царапает своими ветками шатёр. Это невыносимо, Эд. Мы должны что-то делать, причём как можно скорее.
   Краем глаза Волк заметил, как по лицу Эдзарда промелькнула странная тень. Мужчина, убрав трубку ото рта, закашлялся. И это не понравилось Кольгриму. Седой воин вновь продолжил курить, а молодой князь бросил в сторону Гертруды вопросительный взгляд. Та лишь отвернулась, став ещё мрачнее, чем раньше.
   - И что ты предлагаешь, Клык? - спросил Эдзард, вновь такой же спокойный и невозмутимый, как и раньше. - Мы не можем пробиться сквозь стан Корсаков. Они оказались сильнее, чем мы предполагали. Конечно, не настолько сильными, чтобы победить нас, но всё же.
   - Варвары недовольны тем, что мы стоим на одном и том же месте, Эд, - пробормотал Свидживальд. - Либо мы должны попытаться пробиться, либо... а других вариантов нет.
   - Нападём на них в лоб - только людей растеряем! - вступила в разговор Гертруда, закончив с припарками и вымывая руки в тазу с горячей водой. - Мы должны как-то обмануть их.
   В шатре повисла тишина. Обмануть Фаларнов было легко, но нужно было ещё придумать, как это сделать. Всем лагерем посреди ночи сняться с места и уйти на север было нельзя - враг мгновенно заметит движение войск, мерцающие огни факелов и ржание лошадей. Но и ждать, когда представится удачный момент, было слишком опасно. Кольгриму вообще казалось, что выхода из этой ситуации нет. Но тут неожиданно заговорил Эдзард.
   - Есть один вариант, - он был абсолютно спокоен и продолжал курить свою трубку. - Я останусь здесь с сотней людей и буду отвлекать Псов на себя, а вы пройдёте дальше, в Волчьи угодья.
   Кольгрим почувствовал, как всё внутри него вдруг перевернулось. На мгновение Серый Волк потерял над собой контроль, и его звериные инстинкты вырвались наружу. Улвир ощутил животную ярость, сжигавшую его изнутри. Он резко вскочил со скамьи, из-за чего та едва не перевернулась вместе с сидевшим на другом конце Проклятым Клыком, и громко закричал:
   - Ты сошёл с ума, Эдзард! Если ты останешься, тебя убьют! Только попробуй жертвовать собой, ублюдок! Я сам тебя убью и закопаю в землю, понял?!
   Старый воин лишь устало улыбнулся и покачал головой. Рука его скользнула к нагруднику и расстегнула несколько ремешков. Как только тяжёлый доспех рухнул на землю, Кольгрим заметил, как на груди Эдзарда под рубашкой алеет кроваво-красное пятно. Гертруда, вскрикнув, бросилась было к мужчине, но тот остановил её взглядом.
   - Рана слишком тяжёлая даже для тебя, Гертруда, - варвар устало улыбнулся. - Мне осталось жить не больше трёх-четырёх часов. Силы уже покидают меня.
- Хочешь сказать, тебя может убить такой пустяковый порез? - пробормотал Свидживальд, напряжённо смотря на старого тана. Эдзард лишь тяжело вздохнул и покачал головой:
- Порез - нет, но яд, которым был смазан клинок - да, - Снежный Волк поморщился, но скорее не от боли, а от негодования. Врагу не хватило сил убить Делаварфа в честном бою, и он, как последняя продажная баба, прибегнул к столь низкому способу.
   Гертруда опустилась на колени рядом с Эдзардом и обхватила его руки своими. Кольгрим и Свидживальд сидели молча - им просто нечего было говорить. Оба прекрасно понимали, что это последние мгновения, когда они видят своего брата, с которым вместе давали клятву крови вечно служить Керберам и защищать свой народ. Защищать семью. Эдзард был членом этой семьи. И теперь он приносил в жертву свою жизнь, чтобы они могли пройти дальше и помочь Волкам, своим старым, давно забытым братьям.
   - Мы продолжим изображать, что пируем и ждём следующего сражения, - хрипло произнёс Эдзард. - Сотни человек будет достаточно, чтобы создать иллюзию того, что войско всё ещё стоит в лагере. Их дозорные всё равно ничего толком в темноте разглядеть не могут. Мы будем шуметь, пировать и молиться богам.
   - Надеюсь, тебя будет ждать вечный пир у Белого Медведя, - прошептала Гертруда, поднимаясь на ноги и выпуская из своих ладоней руки Эдзарда.
- Ты знаешь, я всегда почитал Солнце и Луну больше, чем новых богов, - старый тан приглушённо рассмеялся, морщась от боли в пробитой груди. - Надеюсь, после смерти я окажусь с ними лицом к лицу.
- Зачем?.. - у Кольгрима не хватало сил говорить. В горле пересохло так, что было больно глотать, а сердце невыносимо щемило.
- Хочу узнать, какого чёрта они проиграли тогда Троим. Мне всегда было интересно, что с ними всеми случилось... Со Светом... Верзелем... Бракхаракхом... - Эдзард устало выпустил клубок дыма из своего рта. Немного помолчав, он протянул трубку Гертруде. - А ты говорила, что это курение меня когда-то доконает. Приятно осознавать, что хоть иногда ты бываешь неправа.
В палатке повисла гробовая тишина.
- Да будут остры ваши мечи, когда утром вы вступите в свой последний бой, - тихо произнесла Чёрная Волчица, принимая от Эдзарда Делаварфа его последний подарок.
   - А что с твоей стаей? - Кольгрим нахмурился. - Все начнут грызться за право стать вожаком. Снежные волки не вернутся из этой войны, если ты покинешь нас сейчас.
   Эдзард покачал головой и улыбнулся.
   - Я оставил после себя преемника. Человека, достойного занять моё место. Тебе не нужно беспокоиться - ни мои дети, ни воины моей стаи не станут оспаривать этот выбор. Потому что этот преемник действительно достоин быть вожаком Снежных волков. На пятнадцатые сутки после моей смерти он даст о себе знать. А до этого момента пресекайте любые попытки захватить власть в моей стае. Поклянитесь мне.
   Таны один за другим принесли седому варвару клятву, и мужчина вновь улыбнулся. Глаза его становились мутными, но он продолжал крепко держаться, словно и не было чудовищной раны, стремительно забиравшей из его могучего тела жизнь. Кольгрим больше не говорил ни слова. Он уже смирился с мыслью о том, что Эдзард предпочёл пожертвовать собой. На войне без потерь не обойтись. Но всегда тяжело, когда умирает кто-то очень близкий тебе. Эдзард стал Улвиру братом, когда тот принёс клятву на крови и стал четвёртой головой Кербера. Все таны относились друг к другу, как к семье. И теперь один из них покидал их, отправляясь в мир куда более светлый, мирный и спокойный, чем этот.
- Ты стал мне, как отец, - пробормотал Кольгрим прежде чем выйти из палатки, и Эдзард улыбнулся ему напоследок.
- Я рад, что у меня появился такой сын.
  
   Когда на утро лагерь Корсаков проснулся и приготовился к очередному сражению, они обнаружили лишь сотню воинов во главе с Эдзардом Делаварфом. Огромное десятитысячное войско исчезло, словно его и не было, оставив лишь эту маленькую горстку храбрецов, которые были готовы биться до последней капли крови. Ценой собственной жизни, они позволяли своим друзьям и товарищам продолжать путь. Но не было скорби на лице Эдзарда, и не было её на лицах его верных воинов.
   Прежде чем Виктор Фаларн отдал приказ отправляться в погоню, сотня варваров бросилась в бой. Об этом сражении будут долго рассказывать и Делаварфы, и Псы, потому что бились эти воины с храбростью настоящих диких зверей. Они не жалели ни клыков, ни когтей, бросаясь на врага снова и снова. Перешагивая через тела убитых товарищей, смыкая строй, храбрецы продолжали битву. Они поклялись унести с собой в могилу не одну сотню Псов, и сдержали своё обещание. И пускай последний из них пал, сражённый вражеским мечом, пускай собачье войско вновь шло на север, победа была за ними. Ярости Виктора Фаларна не было предела, и Кольгриму, вступавшему в родные леса Волчьих угодий, казалось, что он даже отсюда слышит эти разъярённые крики и вопли. Но варвары скорбели. В этот день пал лучший из лучших, сильнейший, единственный, кто оставался таном даже после своей смерти. И Кольгрим, вместе со своими людьми, братьями и сёстрами, молился Четверым и Первым, чтобы эти храбрые воины, отдавшие свои жизни ради общей цели, попали на вечный пир Белого Медведя, в место, где нет тревоги и печали. Лишь то, что желает каждый варвар - еда, вино и бесконечные сражения.
  

Октябрь

  
   Аррага, пробираясь по глубоким сугробам, ненавидела снег. Она ненавидела тучи, из которых сыпались эти белые хлопья. Ненавидела небо, по которому плыли тучи. Она ненавидела всё, что только окружало её сейчас. Но больше всего Аррага ненавидела Селеку, из-за которой она оказалась в этом самом богами забытом месте. Ради чего? Ради того, чтобы найти логово давно исчезнувшего бога? Волчья ведьма обещала проводить девушку до Аурхуут и вернуть обратно на Медвежье Плато, если им ничего не удастся обнаружить. Что они нашли на вершине горы-башни? Всего лишь скорлупу. Никаких признаков жизни. Так как получалось так, что они обе снова в пути, и отнюдь не возвращаются в поместье Сатарнов, а уходят всё дальше на север?
Селека шумно скакала рядом и кричала во весь голос:
   - А сейчас чуешь? Мы в правильном направлении? А долго ещё идти? А когда мы спустимся, там трава будет другого цвета? А небо? Может, солнце там будет вставать на другой стороне? Что, вот прям всё такое же, как дома? Ну, это совсем скучно... - девушка сделала паузу, и Аррага облегчённо вздохнула, подумав, что её мучения наконец прекратились. Но Селека так просто не сдавалась и, передохнув, снова выпалила: - А ты можешь найти по запаху какую-нибудь дичь? Я проголодалась.
   - Я тебе не ищейка! - взвыла Аррага. Она и подумать не могла, что эта тихая, скромная юная воительница Света может оказаться настолько шумной и активной девушкой. Беральд жаловался, что Хильда чересчур любознательна? О, он ещё не представлял, на ком собирался жениться. Кто бы мог подумать, что за личиной столь прекрасного создания скрывается настоящий монстр. Либо Гвайр настолько стеснялась общества Сатарна, что не показывала своих эмоций, либо обладала невероятным талантом к артистизму. Никто при дворе Медведей и подумать не мог, что княжна Леопардов настолько шумна. Теперь Аррага понимала, каким образом Селека попала в Академию, как стала паладином и отправилась на другой конец Тверди, чтобы отыскать исчезнувших товарищей по ордену. Связи отца тут были ни при чём. Просто люди, сталкиваясь с упорством и назойливостью этой девушки, были вынуждены отступать и соглашаться на все её прихоти. Если хотели остаться в здравом рассудке.
   - Я же только... - пробормотала воительница, но Аррага устремила в её сторону испепеляющий взгляд. Нет, хватит с неё этих расспросов. Голова волчьей ведьмы уже раскалывалась от болтовни Селеки. Лучше бы княжна взяла с собой кого-нибудь другого. Кована или Тэйхир. Хотя, Рогатая оставила бы Гвайр ещё раньше, к тому же привязав к какому-нибудь дереву, чтобы не догнала. В конце концов, терпением Корнибус не отличалась.
   Селека насупилась и дальше шла молча. В долгожданной тишине Аррага смогла перевести дух и осторожно принюхалась. Солнце было высоко, и волчья ведьма нервно осматривалась по сторонам. Сейчас она ощущала в себе лишь малую толику всех своих сил. До сумерек было ещё далеко. Всё же, молодой княжне Гвайров действительно следовало взять с собой кого-нибудь другого. Пускай Аррага и знала земли Сат-шибале, как никто другой, но при свете солнца она была бессильна, как самая обыкновенная женщина. В случае нападения Селеке придётся защищать не только саму себя, но и её.
   Девушки уже спускались с Великих гор. Переход был не таким тяжёлым, каким представляла его себе княжна Леопардов. Ей повезло, что Аррага знала множество ходов и настоящую паутину туннелей, благодаря чему путницам не пришлось карабкаться на самую вершину скал, с которых легко можно было упасть. Если бы Селека решила пересечь Великие горы самостоятельно, на переход у неё ушла бы не одна неделя. Там, на самой вершине, температура была такая, что плевок замерзал ещё в воздухе, не успев долететь до земли. Но и в пещерах было не столь безопасно, как казалось на первый взгляд - Селека боялась темноты, и от скрывавшихся во мраке хищников вроде бешеных лис и маленьких летучих мышей, бросавшихся даже на людей, спасал только острый нюх и зрение Арраги. Но теперь всё это было позади. Великие горы остались за спиной, и перед путницами раскинулся новый, совершенно нетронутый мир, который не знал, что такое война раздробленных княжеств. Он не ведал, что такое короли, императоры, дворцовые перевороты и заговоры. Здесь правила лишь грубая сила - кто сильнее, тот и прав. Здесь правили Первые боги.
   - Когда я покидала эти земли, - прошептала Аррага, смотря куда-то вперёд, - то была ещё совсем маленькой. Я потомственный Ночной Певец, то есть с рождения обладала человеческим обликом и разумом, в отличие от моих собратьев по стае. Но... здесь всё совсем не такое, как в Сангенуме.
   - Что ты хочешь этим сказать? - Селека нахмурилась, отрываясь от разглядывания мохнатой еловой лапы. Порой девушка напоминала настоящего ребёнка, у которого вызывала дикий восторг каждая ерунда.
   - Именно это я и хочу сказать, - недовольно зарычала Аррага. - Я не увлекаюсь аллегориями и прочим. Здесь всё совершенно другое. Ты привыкла, что княжествами правят люди. Но здесь король - волколак. Ты привыкла, что женщина с мечом - это что-то совершенно невероятное. Но в этих землях ты встретишь не одну воительницу. Сат-шибале - это дикий, совершенно нецивилизованный мир. Здесь правят волколаки и Иные.
   - Иные?
   - Люди, которые ушли на север вместе со своими богами после Битвы Девяти. Это было задолго до того, как в твоём Сангенуме появились родоначальники известных тебе благородных домов. Ты увидишь здесь множество величественных сооружений, которым куда больше лет, чем императорскому дворцу в Фабаре, Класт-порту на Юге и другим древнейшим постройкам наших земель. Эти люди говорят на языке, который ты никогда не слышала, и пользуются рунами, которые ты никогда не видела. Но тебе повезло, что у тебя есть такой хороший проводник, как я. Ты не выросла в этих местах, ты не знаешь здесь каждый кустик, каждое дерево... Хотя, наверное, за два с лишним века многое могло измениться...
   Аррага на мгновение замолчала, и Селека, взглянув на неё, заметила на лице волчьей ведьмы лёгкую печаль. Девушка понимала, что значит долгое время находиться далеко от дома. Но Гвайр провела в Академии всего несколько лет, а Аррага покинула Сат-шибале больше двух веков. Разница была слишком велика, чтобы Селека могла понять всю глубину печали и тоски волчьей ведьмы.
   Но вот подул лёгкий ветерок. Он наверняка принёс добрые запахи, поскольку тревога с лица Арраги мгновенно улетучилась, и женщина, расплывшись в широкой улыбке, втянула носом воздух. Такого счастья в глазах волчьей ведьмы Селека ещё никогда не видела. Аррага усмехнулась:
   - Чувствую родные места. Здесь я часто бегала маленькой. Мать не разрешала мне приближаться к Великим горам. Она боялась, что люди с другой стороны заберут меня, и я больше никогда не вернусь... - женщина сделала паузу и тяжело вздохнула. - Какая ирония: я сама сбежала из родных земель и отправилась за Великие горы. Оставила всё то, что было мне когда-то очень дорого. Я не могла больше оставаться в Сат-шибале.
   - Почему? - Селека выдавила улыбку, пытаясь хоть как-то приободрить Аррагу. - Украла что-нибудь важное? Увела возлюбленного у лучшей подруги?
   - Убила вожака.
   Голос волчьей ведьмы на мгновение стал низким, больше похожим на утробный рык. Селека, вздрогнув, отступила на несколько шагов в сторону. Ей не хотелось бы попасть под острые когти, если Аррага вдруг взбесится. Но женщина достаточно быстро пришла в себя и зашагала дальше по тропе. Разговоры на этом были закончены. Волчья ведьма не собиралась больше вспоминать своё прошлое, а Гвайр не хотела беспокоить её своими вопросами. Хотя, Селеке очень хотелось узнать, как же случилось так, что Аррага убила вожака своей собственной стаи, понять, что было у неё на душе. С того момента, как Гвайр впервые встретилась с волчьей ведьмой, им так и не удалось ни разу узнать друг друга поближе.
   Солнце, словно ленивый толстый зверь, перевалилось на другой бок и стало медленно клониться к горизонту. С каждым шагом волчья ведьма чувствовала себя всё уверенней, но продолжала озираться по сторонам и внимательно прислушиваться. Может, силы к Арраге и возвращались, но она понимала, что стоит потерять бдительность - и враги тут же атакуют. В этих землях нельзя было отвлекаться ни на минуту, если хотелось жить. А умирать в планы волчьей ведьмы пока не входило. Селека, словно следуя примеру своей спутницы, тоже была крайне осторожна: рука девушки всегда лежала на молоте, готовая в любой момент схватиться за рукоятку.
   - Нам следует остановиться на ночлег, - предупредила Аррага, осматриваясь. Необходимо было отыскать безопасную пещеру, в которой их никто не тронет. Впрочем, здесь было полно логов, в которых могли скрываться медведи. А волчьей ведьме не хотелось сталкиваться с одним из этих зверей, пускай даже посреди ночи, когда её силы находятся на самом пике. К тому же, местная живность сильно отличалась от тех, что водилась в Сангенуме. Здесь даже медведи были намного больше - огромные, почти чёрные, с дикими красными глазами, светившимися в темноте. Если бы такая зверюга поднялась на задние лапы, она оказалась бы в два раза выше человека.
- Мы зовём их бьёрнгами, "ужасными", - как-то раз сказала Аррага. Селека, уже дремавшая, открыла заспанные глаза и удивлённо посмотрела на волчью ведьму. - На вашем языке их именовали бы как-то вроде... рокхалинов.
- Рокхалины? - Селека удивилась. - Ты считаешь, что они связаны с Белым Медведем?
- Эти твари жили здесь и до его прихода, разумеется. Но когда после Битвы Девяти Рокхал занял Север, бьёрнги избрали его своим вожаком. Это была одна из причин, почему северяне почитают Белого Медведя, хотя не принимают новую религию. Сам Север встретил Рокхала, как своего брата и друга. Единственного из Троих, пришедших с юга, кто сохранил честь и достоинство, отказавшись от богоубийства, - последние слова Аррага буквально выплюнула, злобно оскалившись.
   Селека ничего не ответила. Когда волчья ведьма посмотрела на неё, то обнаружила, что девушка уже спит, свернувшись калачиком. Совсем как маленький ребёнок. Тяжело вздохнув, Аррага отвернулась и устремила взгляд на горизонт, где, как ей казалось, среди седых скал темнели мрачные шкуры бьёрнгов и горели их кроваво-красные глаза.
Арраге не нравилось и то, что всё было слишком просто. Они перешли через Великие горы, не столкнувшись ни с лунобарсами, ни с другими опасными хищниками. Они прошли мимо Аурхуут, но и там не нашли ничего. А теперь, спустившись в Сат-шибале, они совершенно спокойно искали место для ночлега. И никто на них не нападал. Даже бьёрнги обходили их стороной. Для подобных мест такое спокойствие было противоестественно. Конечно, за два с лишним века ситуация в Сат-шибале могла измениться. Аррага не удивилась бы, узнав, что здесь среди волколаков зародилась даже какая-то цивилизация, как у Делаварфов - у них целый клан, один из трёх, целиком состоял из детей Ночи. Но чужаков в Сат-шибале не любили с древних времён, и появление двух путников из-за Великих гор не могло остаться незамеченным. Так почему же девушек до сих пор никто не преследовал?
   - Аррага, почему ты не спишь? - Селека сомнений волчьей ведьмы не разделяла и беззаботно дремала, завернувшись в тёплую медвежью шкуру. Когда-то эта шкура принадлежала Беральду, но он посчитал, что Гвайр она нужнее. - Ты устала, а нам завтра ещё очень долго идти.
   - Да замолчи ты, - прошипела Аррага, внимательно осматриваясь по сторонам. - Слишком тихо, слышишь? Почему на нас никто не нападает?
   Селека лишь пожала плечами в ответ - разве не было хорошо, что они до сих пор целы и невредимы? Столкнуться с врагом в неизвестной стране не слишком-то хотелось.
   - Ловушки. Здесь должны быть ловушки, - не унималась Аррага. Она слишком хорошо чувствовала запах опасности, но не могла увидеть врага. Либо он слишком хорошо прятался, либо оставил для путников несколько не самых приятных сюрпризов. Петля, спрятанная в снегу? Капкан? Или, быть может, мешочек с дурманящим газом? У Иных людей алхимия почиталась, как один из способов служения богам. Алхимики Сангенума даже представить себе не могли, какого мастерства в этом ремесле достигли их здешние товарищи.
   - Да брось, Аррага, - совершенно безразлично фыркнула Селека. - Если бы нас хотели убить, то сделали бы это уже давно.
   Волчья ведьма хотела бы с ней согласиться, но она слишком хорошо знала манеры волколаков, в отличие от своей спутницы, что встречалась с ними всего несколько раз. Эти чудовища никогда не нападают сразу же, как только выпадает отличный шанс. Они следят за добычей, играются с ней и ждут, когда та потеряет бдительность. Вполне может быть, что девушки до сих пор были живы только благодаря Арраге, пристально всматривавшейся во тьму под каждым кустом, деревом или каменистым уступом. Но даже её способностей было мало, чтобы отыскать затаившихся охотников Сат-шибале.
   В какой-то момент позади путниц послышался хруст. Селека не обратила на него внимания, а Аррага, резко обернувшись, заметила промелькнувшую у старых сосен тень. Женщина мгновенно оскалилась и пригнулась, готовая вступить в бой. Враг обошёл их со спины, и они этого даже не заметили! Вот почему волчья ведьма так беспокоилась и принюхивалась едва ли не ежесекундно.
   - Ловушка! - закричала Аррага, вскакивая на ноги и отступая назад, к Селеке. Девушка тоже заметила промелькнувшую где-то в стороне тень. Их окружали. Молодая княжна даже подумать не могла, что это произойдёт столь быстро. О, теперь волчья ведьма видела страх на её лице. А не могла Гвайр раньше испугаться и стать тихой и осторожной? Ей обязательно надо было идти по открытой местности, едва ли не крича во весь голос и привлекая всевозможных хищников. Оставалось только надеяться, что это Иные, а не волколаки. Сталкиваться со своими бывшими собратьями по стае Арраге не хотелось.
   - Это волколаки! - вдруг закричала Селека, и все надежды волчьей ведьмы рухнули. Они оказались окружены именно этими тварями.
   - Чёртовы боги, ну почему именно сейчас?! - Аррага оскалилась и стала внимательно всматриваться во тьму, где скрывались их враги. Женщина отчётливо различила три пары светящихся глаз только с одной стороны. Ещё четыре справа. Конечно, в стае у самой Арраги было куда больше волколаков, и они могли бы в два счёта разделаться с этими семью храбрецами. Но Беральд попросил её братьев и сестёр остаться на Медвежьем плато. Что за глупый приказ! Оставлять волчью ведьму одну, без защиты! Даже со своей силой Ночного Певца она не сможет сражаться одна против семерых.
   Но неожиданно Аррагу осенило. Она была волколаком, так что эти охотники не стали бы её убивать. Селека - воин Света, одного из богов, которым поклоняются Иные люди Сат-шибале. У них у обеих был шанс на спасение. Нужно было только правильно его использовать.
   Когда охотники бросились на них, Селека принялась отчаянно отбиваться. Её самоотверженности можно было позавидовать - девушка не собиралась сдаваться, наносила удар за ударом и даже ранила одного из нападавших. Волколаки Сат-шибале ничем не отличались от тех, что водились в Сангенуме, но при свете луны они были так же опасны. Достаточно одного укуса - и Селека будет обречена. Но просто так сдаваться молодая воительница не собиралась. Она сопротивлялась достаточно долго, прежде чем волчьим охотникам удалось её схватить, пускай и ценой жизни одно из своих товарищей. Аррага же не стала сопротивляться. Когда охотник подошёл к ней, женщина лишь подняла руки и позволила ему перетянуть их верёвкой.
   - Ты что творишь?! - крикнула Селека, продолжая вырываться, пока охотники связывали ей руки за спиной. - Сейчас же ночь! На небе луна! Какого чёрта ты позволяешь им это делать?!
Аррага бросила беглый взгляд на волколаков - они не понимали всеобщего языка Сангенума. И это тоже было путницам на руку. Продолжая совершенно спокойно стоять и смотреть на всё происходящее, волчья ведьма произнесла:
   - Постарайся больше не убивать никого из них, Селека. Чем меньше мы их злим, тем больше шансов, что мы дойдём до Рыжего Пса живыми и невредимыми. Ты меня поняла?
   Селека удивлённо на неё посмотрела. Кажется, что-то в словах Арраги осталось ей непонятным. Но волчья ведьма не уделила этому никакого внимания. Чем меньше Гвайр знает, тем меньше будет болтать. Пусть щебечет на своём всеобщем, а с волколаками говорить будет она, Ночной Певец. Они не посмеют её тронуть. Бояться надо было только Рыжего Пса.
Девушки могли сотню раз умереть, пробираясь по этим землям в одиночку. Опасности подстерегали их здесь на каждом шагу, поскольку ни Гвайр, ни Аррага не знали, чего нужно остерегаться, а где можно идти, не боясь, что под толстым слоем снега окажется расщелина или охотничий капкан. Напавшие на них волколаки провели в этих местах не один десяток лет и знали каждый кустик, каждое дерево. Они могли провести путниц прямиком к Рыжему Псу. Если девушки хотели выжить, этот человек, а точнее волколак, был их последней надеждой. Или погибелью. Рыжий Пёс правил Сат-шибале и наверняка должен был знать, где прячутся грифоны. Или ему могло быть известно хотя бы их примерное местоположение. Так или иначе, путницам всё равно пришлось бы встретиться с Рыжим Псом. Если слухи были правдивы, то в землях Сат-шибале чужакам можно было находиться только с его личного согласия.
   Селека всё же решила довериться волчьей ведьме и перестала сопротивляться, позволив волколакам завязать узлы на её руках. После этого охотники потянули девушек за собой, бегло переговариваясь на своём наречии. Аррага нахмурилась и попыталась прислушаться. Некоторые слова за два с лишним века сильно изменились, и женщине приходилось только догадываться, что они могли значить, но общий смысл был вполне понятен. Кажется, их действительно вели к Рыжему Псу. Какое удачное совпадение! Оставалось только надеяться, что хозяин Сат-шибале не станет убивать двух чужаков, пришедших к нему с мирными намерениями. Впрочем, едва ли все те люди, что переходили через Великие горы, были настроены враждебно. И где они были теперь? Их кости давно были погребены под слоем земли и снега здесь, может быть даже под ногами Арраги и Селеки.
   Девушек вели достаточно долго. Волчья ведьма хотела бы посмотреть на дорогу, по которой они шли, но ей и княжне завязали глаза. Впрочем, никто не лишал Аррагу нюха, потому она прекрасно чуяла все запахи и мысленно представляла себе окружающую местность. Остановились они лишь через несколько часов. Волчья ведьма чувствовала, что наступила глубокая ночь, потому что силы стремительно наполняли её. Аррага уже могла бы справиться со своими стражниками, но предпочитала послушно идти следом и изображать из себя слабую женщину. Хотя, охотники наверняка почувствовали исходивший от неё волчий запах и уже догадывались, кем она была на самом деле. Потому и не убивали. У простых волколаков не хватало мозгов на то, чтобы справиться с Ночным Певцом.
   - Стой, - приказал один из охотников на языке, что понимала только Аррага. Впрочем, Селека тоже догадалась, что он имел в виду, когда её толкнули в грудь, заставляя остановиться.
   - Ох, не стоит так грубо обращаться с женщинами, - улыбнулась Аррага, обращаясь к охотникам на том языке Сат-шибале, каким его помнила она. - Можно всего лишь попросить.
Волколаки удивлённо посмотрели на неё, переглянулись и зашептались. Волчья ведьма услышала лишь обрывки их разговора, но его содержанием осталась довольна.
   - Этот язык...
   - "Его" язык.
   - Мы должны...
   - Да, отведи их.
   К огромному облегчению Арраги, не было ни слова о том, чтобы убить двух чужаков, что забрели на территорию волколаков и Иных. Это значило, что у девушек ещё был шанс на спасение. Охотники снова куда-то повели их, но на этот раз глаза завязывать не стали, так что обе могли совершенно спокойно осмотреться.
   Селека долго не могла понять, где они. Вокруг должна была быть деревня или лагерь, может быть даже город, но их окружали лишь одинокие деревья. Но девушка смотрела не туда. Аррага, запрокинув голову, усмехнулась. Да, всё это было прямо над ними. Огромная деревня из трёх-четырёх десятков домов, выстроенных под самыми кронами деревьев. Кажется, путницы попали именно туда, куда хотели - прямиком к Рыжему Псу. Здесь было не меньше трёх сотен волколаков, самая огромная стая из тех, что когда-либо доводилось видеть Арраге. У неё самой в подчинении было не больше сорока воинов. А тех, кто скрывался здесь, было вполне достаточно для захвата всего Медвежьего плато за одни только сутки.
   Девушек провели по подвесным мостам, соединявшим деревья и выстроенные на них дома, после чего остановили напротив огромного оплота, из которого доносились шумные голоса и даже музыка. Аррага не была удивлена - в окружении вожака всегда были другие Ночные Певцы, более низкие по рангу и не способные управлять своими сородичами. Но они были столь же сильны и разумны. Если вожак был тяжело ранен или покидал стаю на неопределённое время, один из приближённых занимал его место и управлял волколаками.
- Они умеют играть? - Селека изумлённо выдохнула. - На музыкальных инструментах?!
- И чего ты так удивляешься? - Арраге не понравился её тон. - Я, может, на флейте играть умею, - (На флейте играть волчья ведьма всё-таки не умела, но не могла не оставить реплику Гвайр без колкого ответа).
   Распахнув двери, охотники толкнули своих пленниц внутрь. Аррага, не устояв на ногах, упала и недовольно заворчала - всё же, этим неотёсанным идиотам следовало быть более вежливым к женщинам. Но чего она ожидала от безмозглых тварей, способных только чужие приказы выполнять?
   Когда же волчья ведьма подняла взгляд на человека, что сидел на троне, обложенным всевозможными звериными шкурами, сердце её резко сжалось и, казалось, пропустило удар. Аррага потеряла дар речи и просто смотрела на него широко распахнутыми глазами. Селека попыталась позвать её, но женщина не обратила на неё никакого внимания. Все мысли её были заняты лишь одним. Она не могла поверить в то, что видела сейчас собственными глазами. Это было похоже на сон. Очень дурной сон, который просто не мог быть правдой. Но этот человек, что спустился с трона и встал напротив Арраги, был настоящим.
Он был высоким и худым, но в каждом его движении была видна сила ловкого и опасного хищника. У него были средней длины рыжие волосы, в которые были над левым ухом прикреплены два чёрных пера. Больше всего выделялись глаза. Они были разного цвета: левый жёлтый, а правый зелёный. Зрачки узкие, как у кошки. Правую бровь пересекал тонкий, но вполне заметный шрам. Аррага даже помнила, кто именно нанёс этот самый шрам. На шее висело ожерелье с тремя клыками - точно такое же, как у волчьей ведьмы. Но что поражало ещё сильнее, так это мимика. Мужчина расплылся в широкой улыбке, точь-в-точь как Аррага, и склонил голову на бок. Из груди Селеки вырвался изумлённый вдох. Волчья ведьма же продолжала сидеть на полу и смотреть на человека широко распахнутыми глазами. Он наклонился к ней и протянул руку.
   - Добро пожаловать домой, сестрица, - мужчина усмехнулся и рывком поставил Аррагу на ноги. Он говорил на старом языке Сат-шибале, каким тот был два века назад, но стоявшие рядом волколаки и Ночные Певцы всё равно поняли и удивлённо переглянулись. Аррага не могла произнести ни слова и лишь через несколько секунд, придя в себя, пролепетала:
   - Рекхар...
  

***

  
   Аякс всё никак не мог привыкнуть к иссушающему воздуху пустынь, которыми были покрыты практически все земли Вэлна. Он родился и вырос в Болотистом крае, где постоянно шли дожди, и почву под ногами размывало так, что нельзя было пройти ни пешком, ни верхом. А здесь был сплошной песок, раскалённый полуденным солнцем. И хотя близилась зима, в Вэлне было всё так же жарко. Аякс отправился в путь на рассвете, но солнечные лучи уже напекали ему спину, заставляя быстрее гнать лошадь в надежде поскорее оказаться в блаженной тени.
   Велиус добрался до лагеря лишь к полудню. Увидев десятки, сотни палаток прямо посреди пустыни, юноша не поверил собственным глазам. Нет, войско не могло достигнуть этих земель так скоро. Кто бы мог подумать, что армии Суруссу и Бошефаля выступит против Афша ещё до наступления зимы. Юхему Броксаху всё же следовало бы признать власть молодого Питона и встать под его знамёна, а не пытаться сохранить свою власть. Этой стране был необходим король, неужели никто этого не понимал? Девять князей, что правили Вэлном после падения Империи Ворона и изгнания Питонов, никогда не могли прийти к согласию. Каждое собрание заканчивалось очередным скандалом, кто-то с кем-то ссорился, кто-то кому-то угрожал расправой. Юг был создан для того, чтобы им управлял король. И теперь законный наследник трона вернулся на свои земли. И Юхем Броксах будет служить ему. Если он не сделает это добровольно, Пеплохват заставит его силой. Питоны всегда поступали так. Тех, кто не склонял перед ними колени по собственному желанию, в итоге всё равно были вынуждены подчиниться. Да, бывали, конечно, среди королей-драконов личности, что старались решать конфликты мирным путём. Но по большей части все Питоны были агрессивны, несдержанны, самоуверенны и невероятно сильны. И Ньёр был таким же.
   Аякса радовала мысль о том, что он лично участвовал в становлении этого мальчишки-змеи. Правда, всё в итоге пошло совсем не так, как рассчитывал Велиус. Он не подозревал, что Марьям в последний момент откажется от убийства Моррота. Но теперь юноша понимал, что так было даже лучше - князь Суруссу присматривал за Ньёром, не позволял ему допускать действительно глупые ошибки и учил всему, что знал сам. Должно быть, старик Анаконда впервые в жизни почувствовал себя отцом, раз с таким рвением старался поддержать молодого Питона. По-другому Аякс никак не мог объяснить этого внезапного преображения Моррота. Никогда прежде этот человек так себя не вёл. Но теперь он был одним из самых приближённых лиц молодого короля, занимался вербовкой армии и руководил практически всем процессом. А пару месяцев назад к ним присоединился Хасим Бошефаль, богатейший купец не только во всём Вэлне, но и в Сангенуме. С его деньгами Змей мог ни о чём не беспокоиться. Можно было даже сказать, что долгожданный трон уже был у него в руках. Нужно было лишь немного подождать, пока другие князья осознают, что у них нет выбора, и присягнут на верность своему новому правителю.
   "Это... люди из Скопарта?" - изумлённо выдохнул Аякс, заметив, как над несколькими палатками развеваются золотистые флаги с огромной чёрной ящерицей, больше напоминавшей бескрылого дракона. Варан. Это был герб князя Гезара, старшего брата Марьям. И с собой он привёл достаточно крупные отряды. Просто невероятно! Впрочем, удивляться тут было нечему: Марьям, вероятно, удалось убедить своего брата выступить на стороне молодого короля. Но факт оставался фактом: всё больше и больше князей вставали под знамёна Питонов в войне за трон драконьих костей.
   Как бы то ни было, сейчас Аякс ехал не для того, чтобы проведать своего старого знакомого. На сердце Каймана было тревожно. Он божился и клялся, обещал своим господам, что защитит их от любой напасти. И вот теперь его Соколы захвачены в плен пиратами, предводительница которых возомнила себя княгиней Драмира. Это было безумие. Аякс слышал, что Анастасия немного сумасшедшая, но даже представить себе не мог, что всё обернётся так. Обезьяна победила Крысу. Как бы ни старался Велиус защитить Соколов, эта женщина обвела его вокруг пальца. А мальчишка Сельвигов, Джакал, был серьёзно ранен. Судя по донесениям от одной из Крыс, скрывавшейся среди людей Анастасии, молодой князь уже несколько месяцев лежал в коме. Аякс хотел бы выразить свои соболезнования Марсель - он помнил, как любила этого дурака соколиная княжна. Но Кайман даже не мог с ней увидеться. Стоит ему заявиться в Драмир - и Анастасия убьёт его. Эта женщина была хитрее многих Крыс, подчинявшихся Велиусу. И с ней нужно было бороться по-другому.
- Я желаю видеть Питона, - сказал Аякс одному из стражников и вздрогнул, когда мужчина в чёрно-золотых доспехах направил на него острие меча.
- "Я желаю видеть Его Величество", - процедил сквозь зубы страж.
- Я желаю видеть Его Величество, - поправил себя Велиус, даже не задумываясь. Начни он сейчас спорить со стражниками, и, возможно, ему так и не удастся увидеть и поговорить со Змеем.
   - Прошу, следуйте за мной, - кивнул один из стражников, с которыми говорил Аякс. Юноша скинул со своей головы капюшон и внимательно осмотрелся. С горы этот лагерь казался огромным муравейником, а здесь, вблизи, поражал до глубины души. Столько людей в одном месте Велиус не видел ещё никогда. Он и в настоящем сражении ни разу не бывал - его задания обычно ограничивались просьбой убрать одного-двух человек.
   Стражник провёл Аякса по лагерю и остановился только у большого шатра, из которого доносились голоса. Над палаткой развевался огромный флаг, но Велиус увидел не чёрного питона на красном фоне, а золотого дракона на чёрном. Быстро же люди объявили молодого короля своим новым королём-драконом! Впрочем, Аякс и сам начинал верить во всё это. Он никогда не видел, чтобы люди превращались в огромных крылатых тварей, но рассказы были настолько убедительны, что у Крысы не оставалось поводов сомневаться.
У самого входа в палатку Велиус впервые почувствовал странное желание развернуться и уйти, пока не поздно. Но юноша должен был сделать это. Он привык унижаться, добиваться своего любыми способами, даже такими грязными, что и вспоминать тошно. И Кайман всегда был таким. Глава Подполья с самого детства привык к тому, что раз у тебя нет ни силы, ни денег, ни власти, добиваться своего можно только хитростью. И он стал наёмным убийцей, шпионом, соглядатаем - кем угодно, за что заплатит клиент. Аяксу приходилось иметь дело и с ублюдками, которым мало было женщин, которым хотелось чего-нибудь нового, необычного. И этим отвратительным вещам Кайман тоже учился - учился у лучших куртизанок всего Юга. Юноше было плевать, каким образом добывать необходимую информацию, добиваться требуемых действий. Ему важен был лишь результат. И Велиус был готов сейчас ползать в ногах у этого чёртового самоуверенного мальчишки, назвавшегося королём Вэлна. Но если тот согласится помочь Соколам, Аякс не будет чувствовать себя ничтожеством. Он снова сделает всё возможное, чтобы добиться своего.
   Обдумывая всё это, юноша вошёл в шатёр. Внутри его ожидали четверо - Моррот Суруссу, князь Нормада, Хасим Бошефаль, князь Вердела, Лизардис Гройен, его первый ученик и верный последователь, и Ньёр Пеплохват, человек, назвавшийся законным королём Вэлна. Этот темноволосый юноша, облачённый в дорогие доспехи из чёрного металла, украшенного драгоценными камнями и узорами, изображавшими драконов, смотрел на Аякса со своего трона. Неужели Хасим не пожалел денег, чтобы нанять специальных людей, что должны были таскать этот кусок камня от одной стоянки к другой? Безумие, настоящее безумие. Кажется, немногие, кто окружали Пеплохвата, действительно понимали, что происходит. Морроту следовало бы оградить Ньёра от Хасима, если, конечно, Анаконда не хотел, чтобы Змей превратился в жадного, льстивого и полного лжи человека. Именно эти качества всегда видел в Бошефале Кайман.
   - Аякс Велиус, - поприветствовал его Ньёр, не поднимаясь со своего трона. - Я рад видеть перед собой человека, сыгравшего столь огромную роль в моём освобождении. Лишь благодаря вам я больше не сражаюсь на гладиаторских аренах.
   Аякс не почувствовал в его словах лжи. Моррот действительно ограждал Ньёра от влияния Хасима, и это не могло не радовать. Велиусу куда больше симпатизировал этот вечно мрачный, чем-то недовольный, но мудрый Суруссу, чем лживый и высокомерный Бошефаль. Благодарно кивнув Ньёру, юноша выпрямился.
   - Я тоже рад видеть вас лично, господин Пеплохват. Мне следовало бы познакомиться с вами ранее, но вы должны понимать, что я, как глава Подполья, не могу находиться во всех местах одновременно. У меня были неотложные дела, и лишь сейчас я урвал возможность явиться к вам с визитом.
   - Если бы вы действительно хотели видеть господина Дракона, вы бы уже давно приехали к нам, Велиус, - важно заметил Хасим, но, поймав на себе недовольный взгляд Ньёра, замолчал. Может, этих двоих и связывали только деньги, но Бошефаль не хотел лишиться единственной возможности стать приближённым самого короля.
   Убедившись, что больше никто не собирается прерывать их разговор, Ньёр обернулся к Аяксу и кивнул ему головой. Спустившись с трона на землю, он протянул Велиусу руку, а потом, недолго думая, и вовсе крепко обнял его. Кайман не ожидал таких тёплых чувств по отношению к себе и несколько смутился.
   - Вы не представляете, как много для меня значит эта свобода, - пробормотал Ньёр, отстраняясь. - Я наконец-то вернулся на землю своих предков. И, как Питон, я должен вернуть трон, который по праву принадлежит мне.
- Вы обязательно вернёте его, Ваше Величество. У вас столько... помощников, - Аякс пристально окинул взглядом собравшихся в палатке. Казалось, Суруссу и Бошефаль просто пожирали его взглядами. Не каждому понравится, когда неизвестная Крыса столь близко подбирается к королю. Ньёр, впрочем, чувствовал себя совершенно раскованно и явно не боялся того факта, что Велиус - прирождённый убийца, и ему достаточно лишь пару мгновений, чтобы выхватить кинжалы и убить наследника Трона драконьих костей.
- Прошу, Велиус, - произнёс Пеплохват, - вы поможете мне дойти до конца? Ваши люди сильны и опасны, они могут заметно упростить мне задачу, убрав нескольких... весьма недружелюбно настроенных ко мне влиятельных лиц.
   Кайман приглушённо усмехнулся. Нет, конечно, такая возможность была, но за работу Подполья нужно было платить, причём немалые деньги. Едва ли Моррот или Хасим стали бы выделять молодому королю-без-трона такие суммы. К тому же, где гарантии, что убийцы справятся со своей задачей, а не будут схвачены первыми же стражами ещё на подходе к городу?
   - Это стоит денег, господин Пеплохват, - улыбнулся Велиус. - Оплатите работу каждого посланного убийцы, и они постараются сделать всё, что в их силах. Если вам нужны воины - вы тоже можете их купить. Не беспокойтесь, я беру меньше, чем Хасим, - он бросил в сторону Бошефаля насмешливый взгляд и улыбнулся, заметив, как напрягся Кобра. - Я не привык драть с людей три шкуры.
Но Ньёр покачал в ответ головой. Его не устраивало платить за работу Крыс? Чтож, тогда у Велиуса не было ничего, что он мог бы предложить молодому Змею.
   - Тогда, боюсь, мне нечем порадовать вас, господин, - Аякс бросил взгляд в сторону стоявшего рядом кресла, но садиться не стал. Это было бы неприлично, учитывая, что Ньёр продолжал стоять напротив него и пристально смотреть глаза в глаза. Юноша чего-то ожидал, и Кайман не сразу вспомнил, что это он хотел видеть Пеплохвата, а не наоборот. Конечно, уездному князю Соколов следовало как можно скорее рассказать молодому королю о своей просьбе, чтобы не задерживать его - сражение с гарнизоном Афша могло начаться в любой момент, и Ньёр должен был быть готов к вступлению в битву. Именно поэтому он сейчас был в полном боевом облачении, как и стоявший рядом Моррот. Анаконда тоже всегда участвовал в сражении рядом со своими людьми. И только Хасим предпочитал смотреть на происходящее с расстояния, спрятавшись под балдахином и поедая одну гроздь винограда за другой.
   - У меня есть к вам одна просьба, господин Пеплохват, - прошептал Аякс, склонив голову. Краем глаза он заметил промелькнувший мимо силуэт в светло-голубых одеяниях и сильно удивился, узнав в беловолосой девчушке Ламию, одну из его первых учеников. Она была сестрой Лизардиса, большой любительницей огня и змей. Почему-то Велиус не ожидал увидеть её здесь, хотя прекрасно понимал, что рано или поздно гильдия пиромантов тоже должна была вступить в войну. Вопрос был только в том, чью сторону они могли принять. И, кажется, Ламия, прозванная королевой огня, сделала свой выбор.
   - Я внимательно слушаю тебя, Аякс Велиус, - кивнул Ньёр. - Если это что-то материальное, я с радостью постараюсь исполнить твою просьбу - ведь должен же я как-то отблагодарить тебя за всё, что ты сделал для меня.
   - О, не стоит, господин Пеплохват, - Аякс рассмеялся. - Как бы это низко и отвратительно не звучало, но я помогал вам только потому, что княгиня Суруссу заплатила мне за это. Если бы господин Моррот или любой другой князь предложил мне денег в обмен на вашу жизнь, исход нашей встречи был бы совсем другим.
   Ему не следовало этого говорить. Ньёр, кажется, остался недоволен таким ответом и помрачнел. Но прогонять Каймана он не стал, только нетерпеливо посмотрел на него. Откуда-то снаружи донёсся вой рожка - войска начинали собираться, и молодому королю нужно было скорее присоединиться к своим людям. Аякс не смел его задерживать, особенно после всего того, что только что сказал.
   - Боюсь, это не деньги и даже не вещь, - вздохнул рыжеволосый юноша. - Я слышал от своих людей, что вы отправляетесь на войну. Вы собираетесь захватить Афш, не так ли? А потом наверняка будете ждать, чтобы остальные князья могли всё обдумать и принять решение - присоединяться к вам или восставать, как Юхем... Я знаю, что не смею просить у вас такого, но я не могу не попытаться. Мои господа, Талмэи, сейчас находятся в смертельной опасности. Они захвачены в плен, их держат в Драмире заложниками. Я обратился за помощью к западным князьям, но им нет дела до двух Соколов, когда Псы напирают с востока. И мне больше не к кому обратиться, кроме вас, мой господин. Я слышал, что вы близко общались с Талмэями, пока обучались в Академии. И пускай это было пару месяцев, но вы успели за это время стать друзьями. Прошу вас, господин Пеплохват, помогите мне освободить моих господ из плена. И... если понадобится, у Подполья большие золотые запасы. Я смогу заплатить любую сумму, которую вы потребуете взамен.
   Аякс заметил, как переменился Ньёр в лице. Уголки его губ поползли вверх, и Кайман не мог понять, было ли это хорошо, или, наоборот, означало, что Змей не станет внимать его просьбе. Уездному князю Соколов оставалось только надеяться на чудо и молиться Четверым, чтобы они сжалились над ним. Но Аякс, должно быть, заслужил у богов плохую репутацию, убив не одну сотню людей за горсть золотых монет. Теперь настала расплата. Но почему же Четверо решили использовать для его наказания невинных Соколов? Порой боги казались рыжеволосому убийце несправедливыми и слишком жестокими.
   Пеплохват сделал шаг к Велиусу и, остановившись практически вплотную, прошептал:
   - Присягни мне на верность, Кайман.
   Аякс не поверил собственным ушам и, отшатнувшись, изумлённо посмотрел на Ньёра. Ему показалось, что он ослышался, просто придумал себе всё это, но Пеплохват снова повторил:
   - Присягни мне на верность. Ты и твои люди. И тогда я освобожу твоих Соколов.
   Рыжеволосый юноша даже не знал, что ответить. Он был поражён до глубины души. Нет, если задуматься, то плата эта за помощь в спасении Талмэев была не такой уж и большой. Рано или поздно Крысам пришлось бы принять участие в конфликте. Уж лучше это произойдёт сейчас, чем после того, как Аяксу придут вести о гибели его господ. Стиснув зубы, Велиус склонил голову и сдавленно произнёс:
   - Я... Я готов служить вам, мой господин, до тех пор, пока вы не посчитаете, что долг мой исполнен, и я могу быть свободен. Прошу вас, помогите мне освободить моих господ, и вы не найдёте вернее слуг, чем я и мои люди, - Кайман с большим трудом выдавливал из себя звук. В горле пересохло, перед глазами всё плыло, и юноша не мог поверить в то, что всё это сейчас происходит. Это было не самое унизительное, что случалось с Велиусом, но ещё никогда он не клялся никому в верности, будучи вынужденным пойти на этот шаг ради своих господ. Соколы были очень дороги Аяксу, и он был готов на всё ради них. Цена, которую назвал Ньёр, была ничтожна по сравнению с тем, что представлял себе Кайман. Он остался свободным человеком, не рабом, не жалкой ручной собачонкой. Этот мальчишка позволил ему остаться гордым и вольным воином, лишь с одним условием - сражаться на его стороне. Кажется, боги были готовы втоптать всех остальных в грязь, лишь бы сделать этого молодого Змея королём.
   - Отлично, - улыбнулся Ньёр и положил свою руку ему на плечо. - Я очень рад, что у меня будут такие союзники, как ты. Мы поговорим о твоих князьях позже, а сейчас я нужен своим людям. Лизардис останется с вами, чтобы всё рассказать. Не так ли?
   Гройен отрывисто кивнул головой, и Ньёр в сопровождении князей покинул шатёр. Аякс, оставшись один на один с Лизардисом, запрокинул голову и взвыл. О боги, почему же вы были снова так жестоки? Подполье никогда прежде никому не служило. Это было единственное место, где люди могли почувствовать себя абсолютно свободными. И Велиус отнял у них это, заставив служить какому-то мальчишке. Кайман боялся себе представить, сколько людей покинут ряды Крыс. Но когда Аякс сказал об этом вслух, Лизардис покачал головой:
   - Они очень верны тебе. Лишь десятка полных глупцов, живших одними только деньгами, сбегут, как с тонущего корабля. Но будь уверен, и они вернутся, когда поймут, что от действительности не скрыться - этот мальчишка станет королём, чего бы это ему ни стоило.
   Велиус приглушённо усмехнулся и, опустившись в кресло, закрыл лицо руками. На душе было паршиво, и Кайман не знал, что теперь делать. Хотелось отыскать бутылку вина и утопить своё горе в алкоголе. Но тут Лизардис расплылся в странной улыбке, и это не могло не насторожить рыжеволосого убийцу. Удивлённо посмотрев на своего ученика, Аякс нахмурился.
   - Ты смеёшься, Гройен. В чём причина?
   - Я совсем не ожидал этого от него, - усмехнулся Лизардис. - Он быстро учится. Обвести вокруг пальца самого лидера Подполья, Аякса Велиуса - даже я на такое не способен.
   Аякс непонимающе смотрел на Гройена. О чём говорил этот парень? Кто мог обвести Каймана вокруг пальца? Велиус снова нахмурился. Если Лизардис говорил о Ньёре Пеплохвате, то Аякс не понимал, где он просчитался. Когда его успели обмануть?
   - Ты серьёзно подумал, что он оставит Соколов? - фыркнул капитан, убирая свои длинные волосы в высокий хвост. - Может, этого мальчишку и окружают одни голодные, хищные змеи, жаждущие выгоды исключительно ради себя, но Ньёр никогда не предаст друзей и не бросит их в беде. Да будет тебе известно, учитель, что он и так шёл на Драмир.
   - На... Драмир? - изумлённо выдохнул Аякс, убирая руки от лица. - Ты... ты хочешь сказать, что я... только что...
   Лизардис усмехнулся и кивнул головой. Из горла Аякса вырвался изумлённый вздох. Его обвели вокруг пальца! Заставили присягнуть на верность! Да этот мальчишка... этот жалкий змеёныш, решивший воспользоваться ситуацией! О, теперь Велиус понимал, почему взгляд Ньёра так переменился, когда он услышал о просьбе Аякса. Впервые в жизни Крысы подвели лидера Подполья. Они должны были предупредить его.
   - Это ты заставил их молчать? - пробормотал Аякс, поднимая на Лизардиса мрачный взгляд.
   - Он попросил, чтобы никто не знал о том, что мы идём на Драмир. Это всё должно было выглядеть так, будто мы хотим захватить Афш. Клянусь, учитель, мы и не предполагали, что ты придёшь просить нас помочь Соколам. Но Ньёр оказался хитрее и тебя, и меня, и всех этих князей. Он заставил тебя служить ему... просто так! На доброй воле! О боги, я до сих пор не могу в это поверить!
   Он снова рассмеялся, и Аякс бросил в его сторону недовольный взгляд. Ему здесь было смешно меньше всех. Только что Велиуса, великого убийцу, обманщика, шпиона и наёмника обвёл вокруг пальца какой-то девятнадцатилетний зелёный мальчишка, решивший вернуть себе трон, принадлежавший его предкам, и стать королём. Но... Кайман не злился на него. Он чувствовал странное умиротворение. Ньёр Пеплохват шёл на Драмир. Соколы будут спасены, когда огромный могучий дракон распахнёт свои крылья и ворвётся в замок. Анастасия сгорит в драконьем пламени, и он, Аякс, будет с наслаждением смотреть на её агонию со стороны.
   Рано или поздно Подполью пришлось бы выбирать, на чьей стороне выступать. Быть может, Велиус поступил правильно, сделав это уже сейчас. Теперь Крысы сражались за молодого короля. И они все станут свободны, когда Ньёр сядет на змеиный трон. Но сейчас им всем оставалось только мечтать о том времени, когда в Вэлн вернётся мир и покой. Когда не нужно будет подчиняться Корсакам и тратить последние силы на войну с Фабаром, со своими друзьями и близкими, оказавшимися по другую сторону.
   - Знаешь, а я даже рад, - улыбнулся Аякс, прикрывая глаза. - Теперь больше не нужно мучить себя мыслями о том, на чьей стороне выступить...
   Лизардис ответил ему приглушённым вздохом. Опустившись в кресло рядом, он откупорил бутылку с вином и сделал глоток.
   - Этот мальчишка не так плох, как ты можешь о нём думать, Аякс. У него большое сердце. Будь он фабарским королём, не было бы правителя великодушнее и справедливее его. Ньёр стремится к миру. Но его предки родились не в том месте. Это жестокая, враждебная страна, полная лжи и обмана. Помнишь, как ты говорил мне, Ламии и Афиле? Чтобы выжить в этих землях, нужно отращивать иголки и не верить никому, кроме самого себя. Ньёр прекрасно усвоил это правило. Ученик превзошёл учителя.
   Аякс усмехнулся и отпил из протянутой бутылки. Действительно. Ученик превзошёл учителя. Кажется, Велиус успел забыть о том, что настоящая Крыса учится всю свою жизнь. Он оступился, продал собственную свободу, но зато в будущем теперь не допустит такой глупой детской ошибки.
   - А что здесь забыла Ламия? - очнулся от своих мыслей Кайман. - Я думал, она следила за Хасимом, выступая в его цирке.
   Лизардис прислонил палец к губам, и Аякс хлопнул себя ладонью по лбу. Горе, горе ему! Хорошо, что юноша не додумался сказать об этом в присутствии самого Хасима. Из-за пленения Соколов Велиус был слишком растерянным. Быть может, именно из-за этого он не почувствовал неладное в словах Пеплохвата и так глупо продался ему.
   - Предполагалось, что она и её пироманты просто будут участвовать в войне на стороне Дракона, - Лизардис пожал плечами. - Но потом как-то получилось так, что она... в общем, я пару раз замечал её вместе с Ньёром. Не знаю уж, серьёзно это или нет, но ты бы видел их в этот момент. Оба красные, как маленькие дети, не могут произнести ни звука и просто сидят друг напротив друга, улыбаясь. А если и говорят, то только в одно-два слова, словно нарочно стараясь не нарушать тишину. Странные...
   Аякс приглушённо усмехнулся. Два влюблённых подростка - и оба с неприятным опытом за спиной. Чтож, за них можно было только порадоваться и помолиться Четверым, чтобы они благословили эту любовь. Но с Велиуса достаточно было всего этого. Ему надоели сопливые разговоры и женские сплетни. Опрокинув бутылку с вином, он опустошил её до дна и поднялся с кресла.
   - Не знаю как ты, Гройен, но я собираюсь напиться, - фыркнул юноша, направляюсь к выходу из шатра. - Но буду рад, если ты составишь мне компанию.
   Лизардис бросил взгляд в сторону пустой бутылки и, приглушённо усмехнувшись, встал. Аякс самодовольно улыбнулся и скрылся на улице, зная, что Гройен последует за ним. Напиться - не такой уж и плохой вариант развлечься сегодняшним вечером. А если Пеплохват вернётся с победой, то вина и эля здесь будет предостаточно.
  

***

  
   На душе было паршиво, и Кольгрим, прикрыв глаза, тяжело вздохнул. Мрачные мысли преследовали его с тех самых пор, как Эдзард и сотня лучших мечей Делаварфов пожертвовали собой, чтобы войско могло пройти дальше в Волчьи угодья. Но даже теперь, оказавшись в родных землях, где дышалось легче, и в воздухе витал аромат свободы, мужчина чувствовал, что все они, Керберы, потеряли часть самих себя. Из сердца словно вырвали кусок, и в груди каждый раз отдавало болью, когда Улвир вспоминал о жертве своих товарищей. Их кровь обагрила свободные снега Волчьих угодий, и ради чего? Корсаки снова преследовали варваров, дышали им в спину, и кровавые стычки возобновились. Казалось, Виктора ничего не могло остановить. Ловушка Делаварфов лишь сильнее разозлила в нём и разожгла огонь ненависти. Теперь принц хотел лишь одного - уничтожить каждого варвара, стереть в порошок любое упоминание об их свободных кланах. Но смерть Эдзарда и его людей не была напрасной. Кольгрим поклялся любой ценой остановить Корсаков на Севере. Они не пройдут дальше. А эти крылатые твари, чьи хищные крики были слышны даже отсюда, будут корчиться в огне во славу истинных богов, не того извращённого образа Адской Гончей, какой её себе представляла Зинерва. Тёмная богиня Ирэль всегда была мудрой и справедливой, но никак не той кровавой убийцей, какой её сделала сумасшедшая королева Корсаков.
   Кто-то из Снежных волков снова ругался и спорил. Кольгрим, проезжая мимо на своём жеребце, даже не обращал на них внимания. За последние несколько дней такая картина стала для него привычной. Варвары, оставшиеся без своего тана, всегда начинают грызться за право вести за собой клан. Так было и со Снежными волками. Они мерились силой, выясняли, кто самый могучий и крепкий воин во всей стае. Снежные были не первыми, и не будут последними. Они будут доказывать друг другу своё превосходство в битве за место вожака. Улвира тошнило от всего этого. Не прошло и пятнадцати суток со смерти Эдзарда, а эти люди уже пытались урвать кусок его былого величия. Среди Снежных волков не было ни одного человека, с которым Кольгрим согласился бы разделить узы крови и братства.
   Он возвращался с очередной стычки, когда навстречу ему неожиданно выскочила Гертруда в своём зверином облике. Жеребец Кольгрима, увидев огромного чёрного волка, испуганно заржал и попятился назад, но князь успокоил его. Он и сам до сих пор никак не мог привыкнуть к тому, что в мире могут существовать такие большие существа.
   - В чём дело? - крикнул Улвир и соскочил на землю. Хролф, поспешивший к своему господину, забрал поводья жеребца и повёл его к коновязи, находившейся неподалёку. Только после этого Гертруда вновь приняла свой человеческий облик. Стараясь из вежливости не смотреть на её обнажённое тело, Кольгрим протянул свой плащ из волчьей шкуры, и варварша благодарно кивнула ему.
   - Сегодня пятнадцатые сутки со смерти Эдзарда, - заметила женщина, осматриваясь в поисках палатки, где можно было бы поговорить наедине. Кольгрим кивком головы пригласил воительницу в свой шатёр, и она не стала отказываться от этого предложения. Как только они скрылись от посторонних глаз, Улвир вытащил из своего мешка небольшой свёрток с льняной рубашкой и штанами - они должны были вполне подойти Гертруде.
   - И что-то произошло? - подытожил Кольгрим, присаживаясь на скамью возле потухшей жаровни. Просто так Гертруда не стала бы напоминать князю о таком. Они все предпочитали молчать и терпеливо ждать того самого преемника, о котором говорил Эдзард перед своей смертью. Пятнадцать дней прошли - и этот человек должен был проявить себя. Но лицо Гертруды было мрачным, и она, убрав свои ярко-рыжие волосы в низкий хвост, приглушённо пробормотала:
   - Сегодня утром нашли Армена и Меино. Мёртвыми.
   Кольгрим вздрогнул. Армен и Меино - одни из самых приближённых к Эдзарду людей. Когда тан пал, они были первыми, кто принялся грызться за право возглавлять Снежных волков. Молодой Улвир и сам бы с большим удовольствием перерезал им глотку за такое. Но кому могло хватить сил расправиться с двумя взрослыми мужчинами, к тому же превосходно владевшими способностью обращаться в Зверя? Если только это не был именно тот человек, о котором говорил Эдзард.
   - Думаешь, это тот самый преемник? - Кольгрим напряжённо посмотрел на Гертруду. Женщина выглядела обеспокоенной и долго не отвечала ему, но потом всё равно кивнула головой. Нетрудно было догадаться, почему она так нервничала: в лагере нашли два трупа, убитые неизвестным человеком. И никто не знал, кто был убийцей. Может, это и не преемник Эдзарда был вовсе. С каждым часом ситуация в Снежной стае накалялась. Им нужен был вожак немедленно, иначе варвары начнут резать друг другу глотки. Делаварфы не могли допустить подобное. Если в их рядах начнётся такая резня, о победе над Корсаками можно забыть. Виктору не составит особого труда разобраться с павшим духом войском.
   - Мы ничего не можем сделать, - тяжело вздохнул Кольгрим. - Пока преемник не проявит себя, нам остаётся только ждать и надеяться.
- Снова ждать? - Гертруда усмехнулась. - Да, именно это нам сейчас и остаётся. Ждать, ждать и ещё раз ждать, пока враг не перережет нам глотки.
Улвир приглушённо выругался. Гертруда была права. Времени сейчас не было, и ждать варвары не могли.
- О боги, почему всё это происходит именно сейчас, когда враг стоит на границах, а мы блуждаем среди лесов и неизвестно ещё когда дойдём до Риверга!
   Из груди Кольгрима вырвался сдавленный стон, и Гертруда, тяжело вздохнув, положила руку ему на плечо. Молодой Волк только покачал головой. Нет, нельзя было сдаваться так рано. Для варваров Снежной стаи ещё не всё потеряно. Им нужен был вожак, за которым они пойдут. Если бы только было возможно, Кольгрим принял бы этих людей, стал бы для них таном вместо Эдзарда. Но это было неправильно. И выглядело так, словно после смерти своего брата по крови Улвир тут же решил прибрать к своим рукам всё, чего с таким трудом добился старый Делаварф. Да, им оставалось только ждать и надеяться, что преемник проявит себя прежде, чем Снежные волки перережут друг другу глотки.
   - Что там с войском? - напряжённо спросила Гертруда, присаживаясь рядом. Она и Свидживальд присматривали за стаей Эдзарда, пока Кольгрим делал вылазки, совершал набеги на отряды Корсаков и осматривал близлежащие земли. Улвир хорошо знал Волчьи угодья и мог с уверенностью сказать, что до Риверга оставалось два-три дня пути.
   - Виктор просто в ярости, - усмехнулся Кольгрим. - Когда он обнаружил, что мы сбежали, то отправил всех своих людей штурмовать границы Волчьих угодий. Но он не предполагал, что мой брат будет биться до последнего. За две недели мальчишка Корсаков не продвинулся ни на шаг. Наверное, его войско уже начинает нервничать - сначала варвары, теперь Волки. Северяне оказались не такими простыми, как они раньше думали. К тому же, вокруг бесконечные снега, и чем ближе к настоящей зиме, тем сильнее становятся морозы. Скоро Фаларны поймут, что сильно ошиблись, решив, что им удастся захватить Север без особых проблем. Уже сейчас их люди умирают от голода и холода. А на дворе только октябрь. Если они решат погостить у нас ещё несколько месяцев, не думаю, что им понравится наша погода. В декабре здесь такие морозы, что ты сам не всегда уверен, что проснёшься следующим утром. Как бы то ни было, у нас пока преимущество. Войско Корсаков больше нашего, но когда мы соединимся с Мартином и Сатарнами, наши шансы на победу будут приблизительно равны.
   - Только эти крылатые твари по силе равны целому отряду, - пробормотала Гертруда. - Я видела одну из них. Она набросилась на гарнизон Улвиров, стоявший в сотне шагов от нас. Мы ещё ничего не успели сделать - а уже десять человек были разорваны на куски. В борьбе с этими чудовищами нам поможет только чудо.
   Кольгрим прекрасно это понимал. Радовало, пожалуй, лишь одно: в войне не участвовали волколаки Северной рощи и Чащи руин. Молодой Волк не знал, на чьей стороне они выступили бы, и не хотел знать. Пусть лучше эти твари будут сидеть в своих лесах и делать вид, что их не существует. Потому что стоит им выступить против Делаварфов - и Кольгрим лично перережет глотку каждому, кто встанет у них на пути. Но волколаки Севера предпочитали пока не участвовать в конфликте, поэтому и не было смысла беспокоиться на их счёт.
   - Хорошо, - хрипло произнёс Кольгрим, поднимаясь на ноги. - Тогда собери своих людей. Мы отправляемся в путь. Свидживальда я найду самостоятельно. Мы должны добраться до Риверга как можно скорее, даже если...
   Он не успел договорить. В палатку внезапно ворвался Ракш и уставился на Кольгрима широко распахнутыми глазами. Юноша открыл было рот, чтобы что-то произнести, но ничего вменяемого из этого не вышло. Иногда Улвир начинал жалеть, что не научил своего рыжего друга нормальному человеческому языку. В критических ситуациях Ракш тем более терялся и забывал, как говорить. Но сейчас Кольгриму и не нужно было слов, чтобы понять, что хотел сказать ему волколак. Гертруда тоже почувствовала неладное и ощетинилась. Улыбка тут же исчезла с её лица, сменившись решимостью.
   - Где они? - прорычал Кольгрим, хватаясь за меч. Ему не хотелось видеть в лагере ещё один труп. Нужно было положить конец этим убийствам прямо сейчас, иначе Снежные волки навсегда погрязнут в спорах, драках и бессмысленной резне за право быть вожаком.
   Ракш, не произнеся ни слова, скользнул из шатра, и таны последовали за ним. Свидживальд уже ждал их снаружи - судя по всему, рыжий волколак первым делом отправился к нему. Встретившись взглядом с Проклятым Клыком, Кольгрим заметил на его лице хищный оскал и покачал головой. Нет, сейчас не было время для игр. Убийцу нужно было остановить немедленно. Но... если это действительно тот самый преемник, о котором говорил Эдзард? Ведь убийства начались именно на пятнадцатый день с его смерти. Но всё это уже не волновало Улвира. Три тана, три головы одного Кербера, бросились в ту часть лагеря, откуда доносились громкие голоса и крики. Услышав улюлюканья, Кольгрим вздрогнул. Значит, сражение ещё продолжалось. Убийца не нападал на претендентов тайно. Он действовал открыто, как настоящий воин, желающий доказать своё превосходство над другими.
   - Если он убьёт третьего, Витолда, то станет сильнейшим среди Снежных волков, - прорычал Свидживальд на бегу. - Неплохо продумано: убить сразу сильнейших, не тратя силы на мелких сошек вроде охотников и воинов.
   Кольгрим ничего не ответил. Когда они добрались до собравшейся на краю лагеря толпы, Улвир мгновенно почувствовал запах двух дерущихся Зверей. Их рычание и скрежет когтей были слышны издалека. Нетрудно было догадаться, что происходило там, за спинами воинов, решивших поглазеть на сражение со стороны. Когда толпа расступилась перед танами, пропуская их вперёд, битва уже подходила к концу.
   Огромный чёрный волк попытался укусить своего противника, но зверь с белоснежно-белой шкурой, искрившейся на солнце как серебряные нити, отскочил в сторону. Сражение шло уже достаточно долго, и тёмный воин уже успел устать. Светлый же выглядел так, словно только проснулся, был полон сил и энергии. Он скакал вокруг своего противника, наносил удар за ударом и целился в шею. Витолд был опытным бойцом, так что клыки белого волка каждый раз щёлкали в воздухе, не достигая своей цели. Но варвар был уже стар, плохо контролировал звериный облик, потому исход сражения был предрешён заранее. В какой-то момент клыки светлого воина сомкнулись на лапе Витолда и отшвырнули его в сторону. Волк упал у ног зазевавшихся варваров и приглушённо зарычал. Он должен был подняться, если не хотел проиграть это сражение. Но рана была слишком серьёзная, а сам Витолд устал. Тяжело дыша, он лежал на боку и смотрел на огромного белого волка, что стоял над ним, обнажив острые клыки. Наконец, старый варвар принял свой человеческий облик и, прижав к груди окровавленную руку, пробормотал:
   - Я признаю твоё величие, Снежный волк. Я больше не посмею претендовать на власть.
   Среди варваров прокатилась волна изумлённого шёпота. Белый волк продолжал стоять перед Витолдом, но его искажённая оскалом морда начинала постепенно смягчаться. Наконец, зверь закрыл пасть и, выпрямившись, приглушённо фыркнул. Махнув длинным пушистым хвостом, он отскочил в сторону и забрался на большой снежный холм. Оттуда волк осмотрел варваров и издал громкий рык, словно приказывая им замолчать. Толпа мгновенно затихла.
   - Идём, - шепнула Гертруда, толкнув Кольгрима в плечо, и шагнула навстречу белому зверю. Он следил за ними светло-голубыми глазами, и шерсть его на загривке слегка дыбилась. Но когда таны приблизились, волк склонил голову в вежливом приветствии.
   - Здравствуй, славный воин! - воскликнула Гертруда, протягивая к зверю руки. - Мы ждали твоего появления, храбрец. Твоя сила и храбрость заслуживают уважения. Ты славно сражался. Я видела лишь одного Снежного волка, кто бился столь же отважно. Клянусь Белым Медведем и Первыми богами, ты достоин занять место нашего покойного брата.
   Кольгрим и Свидживальд молчали - они ещё никогда не присутствовали на таких церемониях и не знали, что говорить. Гертруда и сама справлялась прекрасно. Только... что-то не нравилось Улвиру в этом белом волке. Запах у него был странным. Рыжая варварша не могла почувствовать его, будучи в человеческом облике. А волколаки не теряли своего нюха, даже оставаясь людьми. Но Кольгрим решил ничего не говорить и подождать, когда всё прояснится само собой. И произошло это довольно скоро. Белый волк, склонив голову, вдруг начал стремительно меняться. Шерсть сползла с его кожи и, обратившись в пыль, унеслась к небу с первым же порывом ветра. На снежном сугробе вместо огромного зверя осталась лёгкая, но крепкая и сильная фигура прекрасной женщины. Её длинные чёрные волосы струились по обнажённой спине словно ручейки, а светло-голубые глаза слабо мерцали в полумраке.
   - Благодарю вас за вашу доброту, Гертруда из Чёрных волков, - улыбнулась женщина, поднимая на варваршу лукавый взгляд. - Я рада, что обретаю вместе с вами новую семью и новые надежды.
   Услышав этот голос, Кольгрим изумлённо выдохнул и почувствовал, как сердце в груди бешено заколотилось. Нет, это не могло быть правдой. Это было безумие, самое настоящее! Этот человек не мог быть той самой черноволосой женщиной из его воспоминаний. Она не мог вот так вот неожиданно появиться в подобном месте! Но тёмная варварша стояла перед ним и улыбалась.
   - Я буду рад называть тебя сестрой, храбрая воительница, - Свидживальд склонил голову, приветствуя нового тана. - Пусть клыки твои будут всегда остры.
   - И я счастлива, что обретаю такого брата, Проклятый Клык, - улыбнулась женщина в ответ. Потом взгляд её скользнул в сторону Кольгрима. Уголки губ поползли вниз, и воительница, стряхнув с лица чёрные пряди волос, произнесла: - Ну здравствуй, Кольгрим.
  
   Угли в жаровне тихо потрескивали, и пламя вздрагивало каждый раз, когда в шатёр врывался холодный северный ветер. Таны собрались у огня, чтобы поговорить, но в палатке царила тишина. Черноволосая варварша доедала горячий суп, приготовленный Гертрудой, и широко улыбалась. Свидживальд сидел в стороне и искоса поглядывал на новую сестру. Нельзя было сказать точно, был ли он доволен таким поворотом - Проклятый Клык ожидал увидеть могучего крепкого варвара, каким был Эдзард, а вместо этого ему подсунули ещё одну воинственную девчонку. Но она была сильна, с этим нельзя было поспорить. Витолд считался вторым по силе после Эдзарда, и эта воительница с лёгкостью победила его.
   Недоволен был только Кольгрим. Он хорошо знал эту женщину. Даже слишком хорошо. У них обоих остались неприятные воспоминания о первом знакомстве, из-за чего теперь они, сидя друг напротив друга, обменивались испепеляющими взглядами. Доев суп, черноволосая варварша приглушённо усмехнулась.
   - Не думала, что когда-нибудь встречу тебя снова, Кольгрим. А как же твоя любовь уходить в леса на несколько недель, бросив всё - дом, семью, друзей и близких? - она облизнулась, словно дикий зверь.
   - Это всё осталось в прошлом, Ровена. И не надо напоминать мне об этом опять. Я всё это выслушал от твоего отца девять лет назад и не хочу слушать снова.
   - Ты слышишь. Но не слушаешь, - хмыкнула женщина. - В этом твоя главная проблема, Кольгрим. Тебе говорили, что этот брак важен. Тебе твердили, что ты должен угомониться, перестать вести себя, как ребёнок. Но в день собственной свадьбы ты свалил в леса и больше не возвращался.
- Перестань, - Кольгрим приглушённо зарычал и почувствовал, как напряглись его мышцы. Вышедшая на небосклон луна подогревала его звериные инстинкты и ярость.
- Нет, ты будешь слушать, что я говорю, Улвир. И тот факт, что ты тан, не заставит меня замолчать.
   Свидживальд удивлённо посмотрел на Кольгрима, и мужчина оскалился. Ему не нравился весь этот разговор. Но Ровена была слишком настойчивой - кровь Койотов давала о себе знать. Приглушённо усмехнувшись, она скрестила на груди руки.
   - Я Ровена Фаталь, из рода Койотов. Мне было шестнадцать, когда меня собрались выдать замуж за этого... Волка. И он сбежал в день нашей свадьбы.
   - Слушай, Ровена! - прорычал Кольгрим, скалясь. - Ни ты, ни я друг друга не любили. Ты сама мечтала сбежать. Я дал тебе прекрасную возможность остаться свободной женщиной. Чем ты недовольна? Хотела прожить всю свою жизнь с человеком, который тебя не любит и смотрит на других? Прости, что лишил тебя столь прекрасного существования!
   Черноволосая варварша приглушённо усмехнулась. В глазах её промелькнуло что-то странное, и она, тяжело вздохнув, покачала головой.
   - Ничего ты не понимаешь, - она бросила в жаровню выпавший уголёк и вытерла перепачкавшиеся руки о плащ. - Ты не сделал меня свободной, Кольгрим. Ты лишил меня всего. Когда ты сбежал, отец решил расторгнуть наш брак. Но как сделать это так, чтобы Улвиры не обиделись, не объявили Койотов врагами? Как сделать так, чтобы меня до конца моих дней не объявили женщиной, от которой мужья бегут прямо перед первой брачной ночью? Мой отец инсценировал мою смерть. Но ты должен понять, что мёртвую княжну не женишь на богатых и влиятельных наследниках других семей. Ни Корсаки, ни Шакалы, ни Лисы... Я осталась абсолютно одна. И отец продал меня Делаварфам, которым было откровенно наплевать, кто я такая.
   Кольгрим удивлённо посмотрел на Ровену. Он и сам долгое время думал, что княжна Койотов, его первая невеста, умерла девять лет назад, сорвавшись с лошади в пропасть. Молодой Волк винил себя в её смерти всё это время. Неудивительно, что теперь он так злился на эту женщину - она была жива и невредима, ещё и смеялась над ним. Только вот Ровена была в чём-то права. Но Кольгриму тогда было всего восемнадцать. У него в голове был один ветер, свобода и желание уйти в леса, стать диким, неуловимым зверем, выслеживать хищников по следам на снегу, ловить птиц, исследовать каждый уголок Волчьих угодий. Отец слишком поспешил, решив женить его, тем самым буквально посадив на цепь. И Ровена в то время не была готова к свадьбе. Она мечтала о свободе и чистой, светлой любви.
- Я не хотел, чтобы ты была несчастна, - пробормотал Кольгрим. - Я сделал так, как считал лучше для нас обоих. Я не знал, что тем самым лишу тебя всего.
В палатке повисло молчание. Больше всего в жизни Улвир ненавидел извиняться, и ещё больше он ненавидел извиняться при свидетелях. Ему казалось, что Свидживальд просто пожирает его насмешливым взглядом и едва сдерживается от того, чтобы расхохотаться. Сам Кольгрим сейчас чувствовал себя так, словно снова стал восемнадцатилетним мальчишкой, которого отчитывает разъярённый отец.
   - В любом случае, я благодарна тебе за то, что ты тогда сбежал, - неожиданно сказала черноволосая варварша. - Если бы мы тогда поженились... Ничего этого не было бы. А я нашла человека, которого полюбила всем сердцем. Только вот теперь я снова одна. Эти твари, Корсаки... они забрали всё, что у меня было. Моего самого дорого человека.
   В глазах женщины промелькнул огонь, и она, зарычав, вогнала нож в скамейку почти по самую рукоять. Кольгрим промолчал. Значит, Ровена стала женой Эдзарда? Неожиданно, конечно. Но Улвир уже привык к тому, что судьба преподносит ему разные сюрпризы. Теперь эта женщина была его сестрой по крови, таном Снежных волков. А его самого на Медвежьем плато ждала Хильда. И он должен был вернуться к ней живым, чего бы ему это ни стоило.
   Помолчав ещё немного, Ровена протянула Кольгриму руку. С ладони её капала алая кровь, впитываясь в укрывавшие землю звериные шкуры. Мужчина удивлённо посмотрел на неё и нахмурился.
   - Давай же, Волк, - улыбнулась черноволосая варварша. - Ты знаешь, что так надо. Я не держу на тебя зла. Просто забудем всё, что было раньше. Мне ничего от тебя не надо. Я лишь хочу вести за собой своих людей. Я хочу быть Снежным волком. Поэтому прошу, стань моим братом.
   Кольгрим с сомнением посмотрел на Ровену. Да, это была уже не та тихая скромная девушка, которую он когда-то видел. Она превратилась в крепкую могучую женщину, способную сражаться наравне с мужчинами, держать в руках тяжёлое оружие и убивать каждого, кто встанет на её пути. Она превратилась в настоящего варвара, как и сам Кольгрим. Таны поверили в него, приняли в свою семью, назвали братом. И теперь Улвир должен был сделать то же самое.
   - Чтож, если такова воля богов, - усмехнулся Кольгрим, делая надрез на своей ладони. Красная кровь заструилась по его руке и капнула на звериные шкуры. - У нас не получилось связать друг друга узами брака, княжна Койотов. Но теперь я с радостью разделю с тобой свою кровь и назову своей сестрой. Никогда бы не подумал, что ты станешь таном.
   - Взаимно, - засмеялась Ровена, сжимая руку Кольгрима. Их ладони соприкоснулись, и кровь смешалась. - Когда я услышала от Эдзарда, что ты пришёл просить помощи у Делаварфов, я сначала не поверила. А потом ты стал таном. Чтож, я рада стать твоей семьёй, Серый брат.
   Улвир улыбнулся и убрал руку. Гертруда протянула ему прокипячённую в котле полоску ткани, и мужчина перевязал ладонь. Теперь у него была ещё одна сестра. Новая семья. На сердце вдруг внезапно стало совсем легко, как будто Кольгрим сделал то, что должен был. Эдзард наверняка гордился бы им. Старый Делаварф всегда говорил ему, что хотел бы своими собственными глазами увидеть, как Серый волк станет настоящим варваром. И вот теперь Улвир всё больше и больше напоминал сурового северянина, готового до последней капли крови защищать свою семью, свой дом и свою честь. В нём не осталось ничего, что могло бы напомнить Пса.
   Этим вечером было шумно, как никогда. Варвары впервые пировали с того момента, как Эдзард Делаварф и сотня его храбрых воинов пали, позволяя войску пройти дальше в Волчьи угодья. Кольгрим ещё никогда прежде не чувствовал такое умиротворение на душе. Словно все оковы, раньше сдерживавшие его, пали. Это был праздник в честь Ровены, нового тана Снежных волков, но Улвир знал, что люди пируют за каждого Делаварфа. Четыре головы Кербера - они все были единым целым, семьёй, и счастье одного было счастьем всех остальных. А завтра война продолжится. Но одно Кольгрим знал точно: ему больше не нужно было бояться, что Снежные волки уничтожат сами себя в стремлении захватить власть в стае. Хоть Ровена и была женщиной, она могла дать фору даже Гертруде. Настоящая северная воительница, готовая разорвать глотку любому, кто решит воспротивиться её мнению. Приглушённо усмехнувшись, Кольгрим прикрыл глаза и попытался представить, кем бы стала Хильда, окажись она среди всех этих варваров. О, маленькая медвежья княжна с детства мечтала стать могучим воином. Если бы она вдруг встретилась с Делаварфами, то непременно доказала бы всем, что Медведи - серьёзные и опасные противники, которых не стоит недооценивать.
   Этой ночью Кольгрим вновь заснул с мыслями о родном доме и жене, которая ждала его. Молодой Волк не мог дождаться того момента, когда вновь встретиться с Хильдой. Она являлась к нему во снах и улыбалась, принося умиротворение и покой.
   "Совсем скоро, - прошептал Кольгрим, прижимая к своей груди амулет, подаренный Хильдой в день их свадьбы. - Совсем скоро мы снова увидимся, любовь моя. Ты только дождись. Какая бы опасность тебе не грозила, я спасу тебя. Чего бы мне это ни стоило..."
   Закрыв глаза, Улвир снова улыбнулся и погрузился в глубокий сон. Лишь только холодная белая луна выскользнула из объятий серой тучи и осветила притихшие земли Волчьих угодий. Звёзды здесь казались глазами сотен тысяч голодных волков, рыскающих в округе в поисках добычи или славных битв. Хотелось завыть, огласить родные земли, что помощь уже близко, что нужно продержаться ещё совсем немного. И если Делаварфы пировали до самого утра, не зная ни горя, ни тревог, то Корсаки нервничали и боялись каждого шороха. Это была чужая, враждебная земля, которая делала всё возможное, чтобы испугать их, заставить повернуть назад. А возможно, и убить. Виктор Фаларн допустил чудовищную ошибку, решив поработить Север. Это была страна свободы, могучих воинов и храбрых женщин, готовых взяться за оружие, чтобы защитить родной дом. Корсак желал власти - а получит только место на копье у городских ворот. И спасёт ли его тогда та ложная Адская Гончая, которой он поклонялся? Помогут ли ему кровавые боги его матери? Едва ли. Север всегда был тем местом, где сохранялась вера в истинных Первых богов. Это были их земли. И лишь они имели здесь власть. Не Трое богов с юга. Не стихии, о которых говорили деревенские шаманы. Только Первые. Кольгрим чувствовал, как по его жилам текла сила, дарованная ему Луной. А сама она смотрела на своих детей с чёрных небес и словно убаюкивала своим тусклым, ленивым мерцанием.
"Храни нас боги... - прошептал Кольгрим и закрыл глаза. - Храни нас всех".
  

***

  
   Лошади кочевников нервно захрапели, когда над их головами пронёсся огромный ворон с тёмно-синим, словно свинцовая туча, оперением. Выбрав для своего приземления свободную поляну недалеко от лагеря, Грозохвост плавно спикировал вниз и замахал крыльями, чтобы опуститься. Едва лапы его коснулись земли, янгулы, ожидавшие появления, поспешили к своему господину. Алак осторожно соскочил со спины врана и с улыбкой на лице похлопал его по плечу. Это было уже, наверное, пятое по счёту сражение, в котором они с Грозохвостом участвовали вместе, но Таодан до сих пор не мог привыкнуть к тому, что теперь и он способен подниматься под самые облака, видеть землю с высоты птичьего полёта, что могучие ветра врываются ему в грудь и треплют волосы. Всё это было просто невероятно. И от единственной мысли об очередном полёте у юноши перехватывало дыхание. Но в сражении Грозохвост становится просто божественно прекрасен, и одновременно невероятно опасен. Птица прекрасно чувствовала себя в небе и яростно набрасывалась на конных всадников, пеших воинов и катапульты противника, и мало кто спасался от острых когтей и мощного клюва. Враги трепетали от ужаса при виде настоящего врана и сидевшего на его спине Алака. Союзники до сих пор не могли привыкнуть к тому, что такое чудовищное создание может сражаться на их стороне. Но молодой Ворон знал, что рано или поздно они привыкнут. Грозохвост никогда не желал вреда тем, кто не трогал его хозяина. Потому воины, что отваживались перечить Алаку или даже кричать на него, обычно тут же падали на колени и молили о пощаде, стоило врану распахнуть огромный клюв и издать чудовищный крик, от которого всё внутри буквально переворачивалось.
   Это сражение закончилось победой Фабара. Враг бежал, едва завидел в небе массивный силуэт Грозохвоста. Алак не стал преследовать беглецов - эта маленькая горстка из двух сотен людей всё равно не могла никак навредить армии Запада, уверенно продвигавшейся к Чёрной грани. Лишь несколько деревень в землях Рысей ещё оставались под контролем Псов, но и они скоро должны были пасть и вновь вернуться к своим законным владельцам.
   Алак не мог описать словами, какой восторг он испытывал, отправляясь в бой верхом на Грозохвосте. Они не поднимались слишком высоко, но ветер в лицо всё равно вызывал у юноши целую бурю эмоций. Он ещё никогда раньше не чувствовал себя таким свободным, сильным и непокорным. Молодой император словно сам становился птицей, расправлял крылья и взмывал над верхушками деревьев, обрушивался на головы врагов и рвал их своими когтями. Во время сражения Алак и Грозохвост словно становились одним целым, и юноша мог поклясться, что крики врана сливались воедино с его боевым кличем. Они оба, хозяин и птица, могли говорить друг с другом одними лишь прикосновениями. И не было больше существа, кому бы эти двое так доверяли. Алак дорожил Грозохвостом, как самим собой, и даже не мог представить, что будет, если врана вдруг не станет. Это была не просто огромная птица. Это был его брат, товарищ по вольному воздуху и свободному небу, которое они покоряли вместе. И все эти люди, копошившиеся на земле, казались Таодану муравьями, недостойными постичь подобных эмоций. Когда он поднимался к самым облакам вместе с Грозохвостом, то словно отрекался от своей прежней жизни и становился совершенно другим человеком. Алак чувствовал себя настоящим императором, хранителем врана. Он защищал этих людей внизу, карал тех, кто смел восставать против его воли и оберегал земли от полчищ врагов, продолжавших атаковать и днём и ночью. Это были его обязанности, его бремя, которое молодой Ворон с гордостью нёс на своих плечах. Его отец гордился бы им. Алаку всегда хотелось узнать, что сказал бы Марвин Таодан, увидев своего сына таким. Не слабым плаксивым мальчишкой, а крепким и могучим воином, императором, способным дать отпор жестоким и коварным Псам.
Всё это недолго казалось Алаку сказкой. Ему хотелось верить, что он - величественный воин из легенд, но на деле всё вышло совсем не так. Уже на третье сражение молодой Ворон понял, что враг не настолько глуп, как ему хотелось бы. Мечи и копья не помогали против огромного врана, парившегося над головами вражеских воинов, но стрелы легко доставали его. А у Грозохвоста не было драконьей чешуи, пробить которую можно было только особым способом. Лучники представляли серьёзную угрозу для могучей птицы, и Алаку приходилось постоянно следить, чтобы Грозохвоста не подбили. Если он лишится способности летать, то погибнут они оба - и сам Грозохвост, и Алак на его спине. Но это были не единственные проблемы, вернувшие Таодана с небес на землю.
   Прошло уже больше месяца с того момента, как Алак приказал своим янгулам отыскать виновного в убийствах нескольких командиров. Но как бы ни старался Таодан доказать, что это был Ши'хе, хитрый кочевник каждый раз уходил от наказания, придумывая тысячи оправданий. Сперва он говорил, что не мог совершить преступление, поскольку находился с заданием в ближайшем городе. И был прав - Алак сам его посылал туда, чтобы пополнить запасы необходимых целебных трав и настоев. Потом Ши'хе начинал предлагать юноше возможных преступников. Он без капли сомнения выдвигал самые невероятные предположения, рассказывал о каждом человеке всё, что знал. И Таодан действительно начинал верить, что янгул не совершал убийств. Но факт оставался фактом - ни один из шиттариев не рискнул бы идти против воли своего господина, убивать верных ему людей. На это были способны только такие жалкие низшие существа, как Ши'хе. Этот человек никогда не отличался храбростью. Он боялся встретиться с врагом лицом к лицу, скрестить оружие и поединком выяснить, на чьей стороне правда. Янгул использовал яды, дурманящие настои, всевозможные уловки, лишь бы никогда не смотреть в глаза своему противнику. И за это его ненавидели товарищи и соплеменники. Даже собственные талавары - Алак не раз замечал это в глазах шиттариев. Ши'хе оставался янгулом лишь потому, что был слишком опасен, и никто не решался вступать с ним в схватку. Даже Таодан не мог с уверенностью сказать, что вино, что предлагал ему кочевник при каждой встрече, не было отравлено. Га'кеон проверял всякое блюдо, всякий напиток, прежде чем позволить Ворону приступить к трапезе. К счастью, ещё ни разу никто не пытался отравить молодого шаттара и императора, так что и он, и Гао оставались живы и невредимы. Но Алак всё равно чувствовал, что когда-нибудь удача отвернётся от них. И тогда кто-то непременно пострадает.
   Когда янгулы соскочили со своих коней, Таодан обернулся к ним и приветственно улыбнулся. Все четверо (Ши'хе старался как можно меньше попадаться на глаза молодому Ворону) были целы и невредимы, хотя участвовали в сражении вместе со своими людьми и бились в первых рядах, не жалея ни себя, ни лошадей.
   - Гао, найти шорника и скажи, что седло нужно немного переработать, - обратился к янгулу Алак. - Задняя спинка натирает мне поясницу, а передние ремни мешают Грозохвосту взмахивать крыльями, когда он набирает высоту.
   - Мой господин... - пробормотал Га'кеон, не решаясь смотреть ему в глаза, но Таодан этого не замечал. Продолжая ходить мимо стройных и мощных лошадей янгулов, он говорил:
   - И пусть сделает какую-нибудь подкладку - я не хочу, чтобы Грозохвост стёр себе кожу на груди. Я вчера заметил, что перья там все потёртые. Это выглядит очень некрасиво. К тому же, не хочу, чтобы Грозохвосту было больно. Ты меня понял, Гао?
   - Господин Алак, - громче произнёс кочевник, и юноша с удивлением на него посмотрел. Лишь сейчас молодой император заметил тревогу на лице янгулов и нахмурился. Это не предвещало ничего хорошего. Поправив съехавшие ножны с мечом, Таодан пристально осмотрел шиттариев и громко спросил:
   - Что случилось?
   В ответ янгулы переглянулись, словно не зная, с чего начать. Один лишь Га'джин, прочистив пересохшее горло, распрямил свою старую спину и пробормотал:
   - Дурные вести, мой господин.
- Новая жертва? - Алак почувствовал, как напряглись мышцы на шее Грозохвоста под рукой молодого Ворона.
- Вашу жену пытались отравить.
   Земля резко ушла у юноши из-под ног. Он наверняка упал бы, не подхвати его Гао под руку. Пытаясь прийти в себя, Таодан замотал головой. Ему не верилось, что нечто подобное вообще могло произойти. О боги, сначала командиры, теперь Аньюн! Она не должна была подвергаться опасности из-за него! На смену изумлению пришла неконтролируемая ярость, и Алак, резко выхватив из ножен меч, нанёс сокрушительный удар в стоявшее рядом тоненькое деревце. Га'кеон едва увернулся из-под посыпавшихся на него веток и недовольно забормотал. Юноша с большим трудом подавил вспышку ярости - чёртов убийца решил ударить в самое сердце молодого императора! Почему змеиная княжна, почему?! Нет, у этого кочевника не было никакой чести, раз он подвергал опасности собственную шаттари'хэсс, госпожу и богиню. Этот ублюдок пытался её убить. От подобных мыслей Алака едва не выворачивало наизнанку. Грозохвост разъярённо закричал, захлопав крыльями, и лошади янгулов испуганно попятились назад.
   - Неужели никто не проследил, чтобы в еде моей жены не было яда?! - прошипел Алак, хватая Ло'ке за ремень на его груди, к которому крепился колчан со стрелами. Рыжеволосый кочевник изумлённо посмотрел на Ворона и, сглотнув, покачал головой.
   - Она всегда отказывалась от дегустаторов, мой шаттар, - Га'джин оставался абсолютно спокойным. На его лице, испещрённом сетью морщин, не было ничего. Даже глаза не выражали ни капли эмоций. - Но мне удалось выяснить, каким ядом пытались отравить вашу жену, господин. Я нашёл мешочек с порошком...
   Алак поднял на янгула взгляд и нахмурился. Мешочек с ядом? Это значило, что убийца подошёл к Аньюн достаточно близко, чтобы подсыпать отраву ей в еду или питьё. Лишь немногих допускали к Небесокрылой. Сделать это могли только янгулы и их талавары. Простые шиттарии даже не решались близко подходить к императорскому шатру. Для них Таодан был кем-то вроде божества, хранителя, на которого можно было смотреть лишь со стороны. Они даже не решались заговорить с ним. Именно поэтому после каждого сражения Ворон пировал в кругу своих фабарских воинов. Они радостно встречали его, делили с ним место у костра и восторженно слушали рассказы о том, как Грозохвост, распахнув огромные крылья, свинцовой стрелой обрушивался на врагов и разрывал их на части острыми когтями.
   - Кому принадлежал этот мешочек, Га'джин? - Алак обернулся к старому кочевнику. Взгляд его был полон злости и ненависти, из-за чего янгул поёжился. Конь его нервно захрапел и попятился назад, словно чувствуя исходящую от Таодана волну агрессии. - Говори сейчас же, Га'джин! Этот человек поплатится за то, что посмел причинить страдания моей драгоценной жене!
   Га'кеон положил руку на плечо старому кочевнику и покачал головой. Тот сделал шаг назад, уступая место первому янгулу. Алаку было плевать, что они делают. Ему важно было лишь одно: Аньюн пытались убить, пока он сражался. Пока спасал шкуры всех этих чёртовых воинов, раз за разом обрушивая свой меч на головы их врагов. Так его благодарили за помощь? Так доказывали свою верность? Алак не мог побороть ярость, что захлестнула его с головой. Ему нужен был виновник здесь и сейчас. Немедленно.
   - Этот мешочек принадлежит Ши'хе, - сухо ответил Га'кеон. - И мы схватили его для вас, мой господин.
   Алак почувствовал, как из груди его вырвался смешок. Вот за что он любил шиттариев. Они всегда действовали так, как считали нужным. Им не надо было отдавать приказы в подобных ситуациях. Янгулы знали, что Таодан потребует виновника. И они схватили его, не дожидаясь приказаний. Теперь Ворону достаточно было только вынести приговор и свершить правосудие собственным мечом, чтобы все видели, что он действительно настоящий император, готовый принять на себя ответственность за чужую смерть.
   - Он отрекается от убийства? - спросил Алак, вскакивая в седло Победоносного, которого янгулы привели с собой. Га'шин отрывисто помотал головой.
   - Ши'хе подтвердил, что именно он подсыпал яд в еду шаттари'хэсс, мой господин.
   Таодан раздражённо сплюнул на землю. Этот ублюдок даже не отрицал того, что во всех убийствах был замешан именно он. Алак терпеть не мог таких людей. Самонадеянные, слишком уверенные в собственной правоте. Ши'хе был настоящим безумцем. Молодой император понял это ещё на свадьбе, когда янгул преподнёс ему подарок в виде ядовитой змеи. Тогда Алаку хватило быстроты и ловкости, и рептилия была убита ударом меча. И с тех пор Таодан пристально следил за кочевником, ожидая от него нового нападения. Но Ворон отвлёкся, и расплата не заставила себя долго ждать.
   Когда они въехали в лагерь, там уже собралась толпа. Алак заметил не только шиттариев, но и простых фабарских воинов. Их, видимо, привлёк шум и крики, доносившиеся с шиттарийской стоянки. При виде Ворона они поспешили расступиться. Таодан приветствовал их кивком головы, но мало кто ответил ему - юноша был мрачен, а в глазах его закипала ярость, отчего воздух вокруг, казалось, пылал. Лишь один человек храбро взглянул на него и рассмеялся, не боясь, что наказание последует незамедлительно. Грозохвост громко закричал, распахнув свой чудовищный клюв, но даже это не подействовало на храбреца, что продолжал хохотать.
   - Вы уже вернулись с поля боя, мой шаттар! - воскликнул Ши'хе, поднимая руки, туго связанные верёвкой. - Я ждал вас, ждал! Ох, знаете ли, верёвка затянута очень туго и мне несколько больно. Не могли бы вы приказать...
   - Это был ты?! - рявкнул Алак. Победоносный нервно захрапел и затоптался на месте, но юноша остановил его, слегка натянув поводья. Ши'хе изумлённо посмотрел на молодого Ворона, но тут же расплылся в широкой улыбке и кивнул.
   - Да, мой шаттар. И тогда, и сейчас. Это был я.
   Из горла Таодана вырвался животный рык. Соскочив со спины Победоносного, юноша бросился к Ши'хе и ударил его по лицу. Кулак рассёк кочевнику губу и едва не сломал челюсть. Окружающие изумлённо зашептались и замолчали, когда Алак, выпрямившись, окинул их яростным взглядом.
   - Ублюдок! - прошипел юноша, наклоняясь к Ши'хе. В глазах молодого Ворона не было ничего, кроме презрения и желания убивать. И Алак не боялся, что люди увидят его таким. Они и так считали его слишком мягким и добросердечным. Вот почему этот треклятый кочевник позволил себе прикоснуться к Аньюн. - Я спрошу лишь одно, Ши'хе: зачем? Как посмел ты причинить вред своей госпоже, своей богине...
   Губы янгула дрогнули и потянулись вверх, обнажая окровавленные зубы в неровной ухмылке. Только теперь Алак понял: этот человек не боится его, императора, хранителя врана. Впервые за всю свою жизнь Таодан разозлился настолько, что был готов убивать. Ему было плевать, что подумают люди. Он их господин. А этот человек, что сейчас сидел на земле со связанными руками и усмехался, посмел причинить боль их императрице.
   - Знаешь, Ворон... - неожиданно просто обратился к нему Ши'хе. - Я подарил тебе на свадьбу уважение шаттаров. Но эти жалкие люди, которых ты зовёшь своими подданными, фабарцы - они никогда не были достойны твоего доверия. Я убил тех троих, что посмели подвести тебя. Ты доверял им, а они не оправдали твоих надежд. Именно поэтому я напал на них ночью и вогнал свой ятаган им в спину. Они умерли, как жалкие шавки. Как жертвенные ягнята. О, точно! Мне следовало бы принести их в жертву богам. И как же я раньше не догадался? О горе, горе мне!
   Алак, громко зарычав, наотмашь ударил Ши'хе, и тот рухнул на землю. Когда Таодан выхватил меч, по толпе пронёсся испуганный шёпот. Молодой император приставил лезвие к горлу янгула. Впервые он увидел в глазах Ши'хе настоящий страх, и это понравилось Ворону. Приглушённо усмехнувшись, он процедил сквозь плотно стиснутые зубы:
   - Что-то ты больше не такой храбрый, - юноша сплюнул на землю рядом с янгулом. - Хорошо. Допустим, ты убил тех командиров. Они провинились передо мной, я признаю это. Быть может, я даже признаю, что они понесли заслуженное наказание за свои поражения. Но я не могу понять одного, Ши'хе. При чём здесь, чтоб тебя Первые побрали, Аньюн?! Почему ты втянул во всё это её?!
   Кочевник расплылся в широкой улыбке и слегка придвинулся вперёд, словно пытаясь вспороть себе горло лезвием меча. Алак вовремя убрал оружие. Нет, он не позволит Ши'хе умереть так просто. Для этого предателя у Ворона было припасено кое-что поинтереснее столь лёгкой смерти. Таодан даже не удивлялся внезапно проснувшейся жестокости. Даже самые великодушные и справедливые правители не могут долго сдерживаться, когда их упорно подталкивают к грани каждый раз. Ши'хе переступил черту дозволенного - он попытался отравить Аньюн, императрицу. За это должна была последовать незамедлительная казнь. Но Алаку казалось, что обычного отрубания головы будет мало. Этот предатель заслуживал куда более жестокой смерти. И законы шиттариев позволяли Таодану делать с Ши'хе всё, что захочется. Потому что он был шаттаром. И императором.
   - Вы не понимаете, - хмыкнул Ши'хе, прикрывая глаза. - Помните мой подарок на вашу свадьбу? Я подарил вам уважение шиттариев. Но эти фабарские люди... я хотел показать им, что вас нужно бояться. Что вас нельзя подводить. Эти жалкие отродья, которых вы называли своими командирами, подводили вас раз за разом. И это было непростительно. Вы шаттар, вы император, вы настоящее божество! Вам нужно поклоняться. А они смели приходить к вам и жаловаться на то, что оружие тупое, доспехи потрёпаны, а лошади дохнут на полпути. Это было непростительно. И я убил их. Ваша жена защищала этих людей. Когда госпожа узнала, что это был я, она пришла ко мне и стала требовать объяснений. Я не мог позволить, чтобы эта женщина подвела вас так же, как эти никчёмные командиры. И я решил отравить её. К сожалению, лекари помешали мне и спасли ей жизнь. Но я всё равно сделал вам ещё один подарок. Я подарил вам ваш народ. Они боятся вас. Они считают вас настоящим божеством. Эти глупые фабарцы теперь считают, что каждого, кто подводит вас, настигает кара Четверых. Разве это не чудесно?! Я создал нового бога! Я подарил вам возможность править целым миром! Люди будут поклоняться вам даже после вашей смерти! Был Чёрный Леопард, станет Чёрный Ворон.
   Ши'хе громко расхохотался. Только сейчас Алак понял, что этот человек был не просто безумцем. Он был самым опасным существом во всей Тверди. Его нельзя было оставлять в живых. Впрочем, он и так заслужил жестокую смерть, убив четырёх командиров и отравив жену императора. Молодой Ворон чувствовал, как ненависть закипает в нём. Нет, он не мог позволить Ши'хе умереть так просто.
   - О, я понимаю, Ши'хе, - улыбнулся Алак. В глазах янгула на мгновение промелькнуло облегчение. Он протянул связанные руки к Таодану и вскрикнул, когда Ворон оттолкнул их. - Теперь я вижу, Ши'хе. Ты открыл мне глаза. Твои подарки действительно необыкновенны. Я благодарен тебе за это. И знаешь... - он поднялся на ноги и убрал меч в ножны, - я хочу сделать тебе ответный подарок.
   В глазах Ши'хе промелькнул страх. Слишком поздно. Ему следовало бояться Ворона раньше. До безумных мыслей принести в жертву четырёх командиров из-за нескольких глупых поражений. До того, как рука его опрокинула мешочек с ядом над едой, которую съела Аньюн. Теперь Алака уже нельзя было остановить. Он должен был свершить правосудие, как настоящий Ворон. Как и все императоры до него.
   Юноша махнул рукой. Га'шин и Га'кеон подхватили Ши'хе под руки и потащили его следом за Алаком на большую песчаную площадку. Люди расступались перед Таоданом, стараясь не мешаться ему под ногами. А юноша хотел, чтобы казнь видели все. Чтобы каждый знал, что он, император, не потерпит такого отношения к себе. Когда янгулы вытащили предателя на арену, Ворон обернулся. В глазах его не было ничего - ни ненависти, ни злости, ни былой жажды крови. Он лишь поднял руки и хлопнул в ладоши. Из-за спины его показался Грозохвост. Могучий вран распахнул свои крылья, укрытые на плечах в бронзовые доспехи, и громко закричал. Тогда-то лицо Ши'хе и исказилось от ужаса. Попытавшись вырваться, он заорал, но янгулы крепко держали его. Швырнув мужчину на песок, кочевники отступили.
   - Знай, Ши'хе, - Алак улыбнулся, - ещё никто из ныне живущих людей не был казнён, будучи растерзанным настоящим враном. Я оказываю тебе великую честь, позволяя умереть от когтей Грозохвоста.
   Ши'хе снова закричал. Алак заметил, как потекли по щекам кочевника слёзы. Теперь он осознавал, какую ошибку совершил. Но было уже поздно. Таодан не мог остановить казнь. Не хотел остановить. Юноша делал то, что считал нужным. Этот человек предал его. Из-за него едва не погибла Аньюн. Смерть от когтей императорского врана - не такая уж бесчестная. А ведь Алак мог привязать его к столбу и дать хищным птицам выклевать его глаза. А потом отдать на растерзание львам и тиграм, как это делали западные князья. Таодан поступил великодушно, хотя Ши'хе совсем этого не заслуживал.
   Лапы Грозохвоста, опустившись на песок арены, подняли в воздух облако пыли. Кочевник громко завыл и попытался отползти в сторону, но вран настиг его и вонзил острые когти в плечи.
- Мой шаттар! Мой шаттар! - кричал Ши'хе, извиваясь, словно жалкий червь. Алак, наблюдая за происходящим, чувствовал лишь отвращение. Но громкий визг кочевника, когда Грозохвост размозжил его череп мощным ударом клюва, ещё долго стоял у Таодана в ушах. Вран продолжал рвать тело предателя своими когтями. Когда рука Ши'хе исчезла в клюве птицы, молодой император лишь безразлично проводил её взглядом. Он должен был смотреть до самого конца. Это был его выбор. Он отдал приказ, и должен был присутствовать на казни, пока она не закончится.
Но громкий визг продолжал стоять в ушах императора.
   Наконец, Грозохвост отступил. Кочевники поспешили унести окровавленные остатки Ши'хе. Алаку было плевать - сбросят их в яму или скормят голодным собакам. Предатель был мёртв, и на душе Таодана стало спокойнее. Но отчего-то он продолжал нервничать. Словно ещё не всё было закончено. Словно оставалась угроза ему, Аньюн и всему, чего они добились таким трудом. Ворон не мог позволить, чтобы что-то случилось именно сейчас, в самый разгар войны.
   Из-за спины Алака послышалось урчание, и юноша, обернувшись, улыбнулся. Грозохвост скользнул к нему и остановился рядом. На морде врана было заметно беспокойство. Он слегка толкнул Таодана крылом, словно приободряя юношу. С когтей птицы капала алая кровь предателя, но юноша не испытывал к ней отвращения. Грозохвост сделал то, что его попросил хозяин.
   - Каждый, кто посмеет причинить нам боль, умрёт, - прошептал Алак, обнимая Грозохвоста за шею. Вран приглушённо заурчал и ткнулся окровавленным клювом в плечо своего хозяина. Молодой император снова почувствовал себя единым целым с этим прекрасным, смертельно опасным существом. Грозохвосту достаточно было бы одного удара мощным клювом, чтобы превратить Алака в обезображенный труп. Но юноша понимал, что этого никогда не произойдёт. Они были единым целым, и никто не мог этого изменить.
   Вечером в лагерях было тихо. Лишь только некоторые, спрятавшись в дальних углах своей палатки, молились за здоровье молодой императрицы. Алак тоже взывал к Четверым, сидя у постели Аньюн. Самое страшное было позади, и девушка всего лишь спала, слегка хмурясь время от времени и шевеля пересохшими губами. Но юноша чувствовал, что опасность не покидала их даже теперь, после смерти Ши'хе. Он был первым, но не последним. Предатели могли скрываться везде. И Таодан поклялся, что найдёт их всех, и заставит каждого поплатиться за свои преступления. Никто и никогда не причинит боль тем, кто дорог Алаку. Никто и никогда.
  

***

  
   Солнце медленно катилось по небосклону, время от времени скрываясь за бархатистыми облаками. Отсюда, с земли, Эйду казалось, что ничего вокруг не изменилось, и он до сих пор находиться в родных краях, где каждый куст, каждое дерево словно одной крови с ним. Он вдыхал прохладный воздух севера, открывал глаза и разочарованием понимал, что находится в совершенно чужих землях. Милый дом остался где-то за бескрайними ледяными степями и непроходимыми лесами. Отсюда не было видно даже огромного пика Нагорья Рока, откуда бежал Эйд со своими братьями-сарками. Вокруг были края, которых Камышовый Кот никогда не видел. Чужие края. А Тиатсаал с проворством юноши в самом расцвете сил шёл впереди, пробираясь через сугробы с помощью своего огромного посоха. Эйду оставалось только дивиться, откуда в старике столько прыти, и покорно идти следом, надеясь, что впереди его не ожидает очередная ловушка. Тиатсаал не казался человеком, способным кого-то обмануть.
   - Куда мы идём? - крикнул Траин, пытаясь догнать ушедшего вперёд старика. - Провожатый бросил нас ещё у дороги.
- Это был не тот провожатый, который нам нужен, - Тиатсаал и не думал останавливаться, лишь изредка поднимал голову и с улыбкой смотрел на сарков, которые носились среди деревьев и радостно зарывались в глубокие снежные валы.
   Эйд остановился и удивлённо посмотрел в спину Тиатсаала. Не тот провожатый? Это уже начинало беспокоить. Траин надеялся, что они быстро отыщут святилище Ирэль, разрушат проклятый камень, и молодой князь сможет вернуться в родные края. Но путешествие уже слишком затянулось, и тут юноша узнаёт, что всё это только начало. Просто замечательно, подумал Камышовый Кот и уныло поплёлся следом за Тиатсаалом, с трудом передвигая ноги, по колено проваливавшиеся в сугробы. В этих краях никто не ходил, и некому было протаптывать тропинки для случайных путников.
Чем дольше затягивалось путешествие, тем сильнее начинал нервничать молодой князь. С каждым днём он чувствовал, что странное ощущение в груди и ночные кошмары усиливаются, но в последнее время это стало просто невыносимо. Эйд тщетно пытался нормально уснуть. Он даже пил противные отвары, которые готовил ему Тиатсаал, но ничего не помогало. Едва Траин закрывал глаза, как в его голове мгновенно вспыхивали образы, мимолётные обрывки чьих-то видений, разговоров. Юноша различал голоса, и сначала он не понимал, чьи они. Но чем дольше вместо обычных сновидений приходили кошмары, тем сильнее Эйд начинал в них погружаться. Спустя какое-то время он к ужасу своему обнаружил, что неизвестный язык, на котором говорили голоса, становится ему понятен.
А потом Траин вдруг осознал, что существа, с которыми он говорит во сне - его братья. Но не Левый и Правый. Нет, это были совсем не сарки. Один брат был хитрым и ловким, вечно юным и забавным. Он любил подшучивать над своими близкими и друзьями, и Эйд почему-то его за это не любил. Второй брат был холодным и мрачным, слишком эмоциональным, и из-за вспышек ярости все его боялись. Все, но не Эйд. Этот брат ему нравился больше, чем тот, другой, вечно шутящий и достающий своими расспросами. Были у Траина ещё третий брат и сестра, но их он помнил смутно, словно они всегда были далеко, держались от него на расстоянии и почти не говорили. Но и их Эйд любил. Они были его семьёй, его плотью и кровью. А потом пришли другие.
На этом сны Камышового Кота постоянно обрывались. Он просыпался весь в поту, руки его дрожали так, что юноша даже не мог ждать стакан. Ему хотелось пить, но вода проливалась мимо рта, ему хотелось говорить, но голос не слушался. Лишь под утро Эйд приходил в себя и снова рассказывал Тиатсаалу видения своего ночного кошмара. Старик никогда ничего не говорил в ответ, только доставал из кармана трубку, раскуривал её и принимался мрачно и загадочно смотреть на горизонт.
Эйд не знал, почему он думал о своих снах именно сейчас, посреди пути, когда солнце пылало в зените и даже не думало клониться в сторону острых горных пиков. Но в какой-то момент Траин почувствовал, как сердце учащённо забилось в его груди, а ноги сами понесли куда-то в сторону. Тиатсаал прокричал ему что-то, но юноша не расслышал. Он пришёл в себя только возле огромной белой сосны - каждая её иголочка была покрыта инеем и сверкала в лучах полуденного солнца. Обернувшись, Эйд понял, что старик остался далеко позади, и его крики едва были слышны.
Грубый мех Левого защекотал ладонь Траина, и юноша, улыбнувшись, потрепал волка по холке.
- Я здесь, брат, - прошептал он и вновь осмотрел огромную белоснежную ель, величественно возвышавшуюся над ним на десятки метров. Это дерево отличалось от всех тех, что встречались путникам раньше. Те маленькие ёлки и сосенки ни в какое сравнение не шли с этой царицей, которой, казалось, вполне могло было быть видно самые дальние земли Сангенума. Эйд изумлённо смотрел на неё, чувствуя, как перехватывает дыхание, и вспомнил о Тиатсаале лишь тогда, когда старик, пробравшись через сугробы, грубо пихнул его в плечо наконечником посоха.
- Будешь так резво бегать, и непременно заблудишься, мальчик, - прохрипел мудрец и остановился. Запрокинув голову, он осмотрел величественную ледяную ель, и губы его дрогнули в широкой улыбке.
- Разве деревья бывают такими большими? - восхищённо прошептал Эйд, не веря собственным глазам.
- Эта красавица ещё совсем молоденькая.
- Молоденькая?! - Траин с изумлением посмотрел на Тиатсаала. - Ты хочешь сказать, что она вырастет ещё больше?
Старик приглушённо рассмеялся и, подняв посох, указал его концом куда-то далеко вперёд. Эйд обернулся и почувствовал, словно ледяной воздух колом встаёт в его горле и начинает медленно душить. Такого ощущения своей абсолютной ничтожности Траин ещё не испытывал никогда в жизни.
На горизонте виднелись деревья. Казалось бы, совершенно обычные, ничем не примечательные. Но лишь теперь, когда Тиатсаал указал на них, Эйд присмотрелся и понял, что все эти деревья в десятки раз больше тех, что росли по всему Сангенуму. Это были настоящие великаны, возвышавшиеся не только над холмами и каменными уступами, но и над самыми вершинами гор. Это были деревья, которые видели самих богов, рассветные княжества, становление Империи Ворона и её гибель. Они видели всё это. Ещё никогда прежде Эйд не чувствовал себя настолько ничтожным. Он был жалким человеком, со смехотворно короткой жизнью. Он наивно полагал, что от его действий зависит что-то. Но рядом с этими величественными гигантами он понимал, что всё это чушь. Он был ничтожеством, букашкой, в то время как истинная власть принадлежала этим вековым исполинам, чьи корни уходили на десятки километров под землю и охватывали весь Сангенум. Каждый клочок суши был подвластен им. Они могли бы разом осушить все реки и озёра. Они могли бы в одно мгновение уничтожить всех людей. Это были боги. Боги, которых никто не признавал. Они жили рядом с Первыми, делили с ними свою землю, свою воду, свой воздух. Позволяли жить их детям. Они были истинными хозяевами этого мира, его создателями.
- Многие до сих пор спорят, кто из них был первым богом - Отец-Древо или Ирэль, - усмехнулся Тиатсаал. - Одни утверждают, что Отец-Древо уже существовал, когда пришли Первые, другие говорят, что Старолесье возникло лишь благодаря Ирэль, вдохнувшей в эти земли жизнь.
- И кто же прав? - Эйд с трудом нашёл в себе силы говорить, но в горле его до сих пор было сухо. Тиатсаал протянул ему бурдюк с вином, и юноша, благодарно кивнув, сделал несколько глотков. Старик же вновь устремил взгляд на величественные деревья, возвышавшиеся над горизонтом, и приглушённо рассмеялся.
   - А правы обе стороны.
- В смысле? - удивился Эйд и непонимающе посмотрел на Тиатсаала. Тот оторвал от губ трубку и выпустил клуб белого дыма.
- Отец-Древо, самое величественное, самое старое и самое огромное дерево во всём Сангенуме, действительно существовал ещё до прихода Первых. Это он своими огромными корнями формировал землю, создавал озёра, реки, моря, горы и холмы. Всё, что ты видишь своими глазами, сотворено им. Но он был один. Абсолютно один. Когда пришли Первые, Ирэль пожалела старого бога и наделила эти земли жизнью. Сначала появилась небольшая роща, потом лес, а потом и весь Сангенум покрылся зеленью.
Эйд молча дослушал Тиатсаала и поднял на горизонт задумчивый взгляд. Эта история была больше похожа на правду. На мгновение Траин даже почувствовал себя неуверенно, когда вдруг понял, что в земле под его ногами могут тянуться корни огромного Отца-Древа, о котором рассказал ему старец. Задрожав, Камышовый Кот нервно осмотрелся и поймал себя на мысли, что теперь ему каждое дерево кажется разумным существом, порождением самого бога.
- А существуют ещё такие деревья? - шёпотом спросил Эйд, словно боясь своим голосом потревожить покой вековых деревьев. - Ну, такие же, как Отец-Древо?
Тиатсаал задумчиво пожал плечами и снова выпустил дым изо рта. Табак в его трубке ещё и не думал догорать, но старик сам затушил его, после чего выпрямился и поправил съехавшую сумку, из которой едва не вываливались сотни различных трав, а так же перья, когти и всё, что можно было использовать для таинственных ритуалов и обрядов.
- Кто знает, кто знает. Я никогда не бывал в других землях. Только в Сангенуме. Но ходят слухи, что в Сат-шибале, землях за Севером, есть свой Отец-Древо... Кстати. Ты сюда так шустро бежал, - Тиатсаал рассмеялся. - Что же такое случилось?
Эйд нахмурился и осмотрелся. Это место казалось ему совершенно незнакомым... и в то же время было здесь что-то такое, что вызывало в нём воспоминания. Но разве мог Камышовый Кот раньше бывать в Старолесье, куда обычному человеку просто не пройти? Это были не его воспоминания, и юношу это сильно пугало.
- Тиатсаал, - Эйд обернулся к старику. - Я чувствовал, как меня тянет сюда. Словно я здесь уже бывал раньше и знаю, куда идти. Это нормально?
Тиатсаал приглушённо усмехнулся и, ничего не ответив, продолжил путь. Траин проводил его удивлённым взглядом и спохватился лишь когда, когда Правый толкнул его носом в локоть.
- Иду, иду... Неужели так сложно было ответить? - пробормотал юноша и заспешил за стариком, который уверенно пробирался сквозь сугробы со своим огромным деревянным посохом.

Путешествуя с Тиатсаалом, Эйд узнал много нового. Например, юноша никогда раньше не увлекался астрономией. Он и знать-то не знал, что существует такая наука. В библиотеке отца было множество книг, но младший Камышовый Кот никогда не находил ничего о звёздах.
- Звёзды - это глаза Первых богов, - пояснил Тиатсаал, когда они с Эйдом остановились на привал и развели костёр. - Они следят за нами с небес, и к ним относятся с трепетом и благоговейным ужасом. Шесть самых ярких звёзд - шесть богов. Верзель, что значит "Ярость", Бракхаракх - "Месть", Ирэль - "Безумие", Гарууда - "Солнце", Миркаса - "Луна" и Лахтан - "Свет". Запомни эти имена, мальчик. В будущем, если тебе потребуется помощь богов, советую взывать именно к ним. Четверо не имеют власти в Сангенуме, что бы ни говорили ваши священники. Они захватчики, а не создатели. Между этим существует огромная разница.
- А ты? - Эйд смотрел на яркие звёзды, повторяя про себя имена Первых богов. - Ты тоже поклоняешься им?
Тиатсаал приглушённо усмехнулся.
   - Как видишь. Когда я пришёл в Старолесье, у меня не было ничего, кроме моей веры в Четверых. Но моя жена умерла, дети погибли в войне с пиратами Проклятого паруса, которую сами же и развязали. В итоге я остался совсем один. И когда уже не осталось никакой надежды, никакого желания продолжать своё жалкое существование, я услышал Их голоса. Они дали мне новое имя и новую жизнь. Быть может, именно благодаря этому я до сих пор жив, хотя мне идёт уже сто девятнадцатый год.
Обычно такие разговоры между длительными переходами у них случались регулярно. На ночных привалах им удавалось многое обговорить. Так было и этим вечером. Как обычно, Эйд развёл костёр и опустился на старое поваленное дерево, чтобы передохнуть. Сарки игрались на поляне рядом, пытаясь достать друг друга за хвост. Правый яростно нападал на брата, но Левый раз за разом уходил от него и, самодовольно порыкивая, бросался наутёк. Камышовый Кот с улыбкой наблюдал за ними со стороны. Эти двое крепли с каждым днём, становясь всё более похожими на Рыжую. Рога их отрастали, и сарки даже пытались применять их в своих шуточных боях, сталкиваясь лбами на полном ходу.
   - Совсем как маленькие дети, - Эйд улыбнулся и тяжело вздохнул. Ему хотелось бы, чтобы Эслинн тоже увидела это и посмеялась вместе с ним. Когда-то давно она была милой и чистой девочкой. Камышовому Коту нравился её звонкий смех, похожий на трель птиц. Но что стало с этой юной и прекрасной волшебницей? Траин с ужасом вспоминал тот момент, когда она обратила свою силу против него. Юноша пытался забыть тот момент, когда он сорвался в пропасть. Но воспоминания приходили к нему в облике ночных кошмаров, заставляя снова и снова переживать тот момент. Словно Безликие напоминали Эйду, что они уже близко и следуют за ним.
Холодный нос одного из сарков коснулся ладони Камышового Кота, и юноша, вздрогнув, отвлёкся от тёмных мыслей. Левый обеспокоенно смотрел на него, и когда Эйд выдавил из себя улыбку, слегка завилял хвостом. Тяжело вздохнув, молодой князь потрепал волка по холке и прислонился лбом к его могучей шее.
   - Они не оставят меня даже здесь, друг, - с болью в голосе прошептал он. - Эти твари успокоятся только тогда, когда разорвут меня на части.
Левый слегка отстранился и прикоснулся лапой к ноге юноши. Эйд улыбнулся - эти животные вели себя совсем как люди, только говорить не умели. Но этого и не требовалось: чем дольше Камышовый Кот общался с сарками, тем лучше начинал их понимать. Ему не нужно было слов, чтобы догадаться, что имел в виду Левый.
   - Я знаю, что вы всегда будете рядом, - Эйд похлопал волка по густой рыжеватой шерсти и приглушённо усмехнулся. - Но... это странное чувство не покидает меня. Я знаю, что Безликие преследуют меня. Я чувствую их. Я слышу их. И это не даёт мне покоя.
   Левый обнажил клыки в оскале, и из груди его донёсся приглушённый рык. Траин снова улыбнулся.
   - Конечно же ты защитишь меня! Я нисколько в тебе не сомневался, брат.
Сарк перестал скалиться и дружески лизнул Эйда в лицо. Юноша рассмеялся и, не удержав равновесия, упал с бревна спиной на землю. Левый тут же подскочил к нему и попытался игриво укусить за рукав. Камышовый Кот увернулся, но тут же попался в лапы Правому. Волк, самодовольно порыкивая, схватил его за шиворот и оттащил от бревна. Траин уже не мог сдерживался и хохотал в полный голос. Эти два огромных могучих зверя вели себя совсем как маленькие щенки. Юноша даже на мгновение позабыл о своих тревогах и с головой окунулся в шумную весёлую игру. Он носился за сарками по всей поляне, ловил их, и они вместе катались по земле, пытаясь перебороть друг друга. В конце концов, Эйд сдался, и оба сарка победно взвыли. За последние несколько месяцев Траин впервые почувствовал себя настолько счастливым. Он позабыл о смертях, с которыми он сталкивался каждый раз, позабыл о Безликих, что преследовали его по пятам. Его покинули тревоги и печали. Юноша, словно маленький ребёнок, смеялся и веселился.
Наконец все трое выдохлись. Потрепав одного из них по холке, молодой князь поднялся на ноги и поспешил обратно к костру. Первые солнечные лучи уже начинали окрашивать горизонт янтарными переливами. Нужно было вновь отправляться в путь.
- Эй, старик, поднимайся! - Эйд мягко толкнул спавшего Тиатсаала в плечо и отвернулся, чтобы собрать свою сумку, безжалостно выпотрошенную сарками. Её содержимое теперь было разбросано по всей поляне. Нет, порой волки вели себя совсем по-детски. Траину не хотелось терять драгоценное время на сбор своих вещей. Впрочем, Левому всё-таки стало стыдно, и он, взяв в зубы один из свёртков с одеждой, поднёс его Камышовому Коту и положил у его ног.
- Старик, ты идёшь? - Эйд обернулся и вздрогнул, когда Тиатсаал резко распахнул глаза.
- Нет.
Траин изумлённо посмотрел на старика и неуверенно опустился обратно на старое бревно. Сарки замерли рядом с Камышовым Котом и пристально следили за мудрецом. Их тоже озадачило такое странное поведение Тиатсаала.
- Что ты хочешь этим сказать? -Камышовый Кот нахмурился и почувствовал, как у него задрожали пальцы. - Мы же должны идти дальше. До святилища ещё далеко.
- К нам пришёл наш провожатый.
Чтож, провожатый. Это хорошо. Наверное, Тиатсаал имел в виду настоящего провожатого, а не того, что бросил их несколькими днями ранее у дороги. Хотя, Эйд до сих пор не понимал, в чём заключалась разница. Что такого необычного могло скрываться в землях Старолесья, что обычные люди и те, в ком текла половина волчьей крови, боялись заходить дальше?
- Ты... когда-нибудь встречался со Зверьми? - неожиданно спросил Тиатсаал.
- Зверьми? - переспросил Эйд. Вопрос мудреца его сильно удивил, и юноша рассмеялся. - Старик, какой дурак не встречался в своей жизни со зверьми?
- Вот именно, что ты - дурак. Я говорю не о животных, а о Зверях, детях Солнца, - Тиатсаал недовольно забормотал и, облокотившись о свой посох, вздохнул. - Это существа, которые выглядят, как люди, но наделены способностью обращаться в могучих животных.
- В волков, - кивнул Эйд. - Я слышал, но совсем немного.
- Не обязательно в волков, - Тиатсаал приглушённо усмехнулся. - Да, на Севере распространены именно Звери-волки, и они даже собираются в целые кланы, но здесь, в Старолесье, живут совершенно другие существа. Они знают каждый уголок этих земель и могут провести нас к святилищу Адской Гончей безопасными путями.
- И сейчас... этот Зверь здесь, - пробормотал Эйд, напряжённо смотря на Тиатсаала. Старик усмехнулся и, вытащив из кармана засохшую булку, откусил от неё небольшой кусок, насколько позволяли чудом сохранившиеся зубы.
Снег хрустнул, и Эйд, вздрогнув, резко обернулся. Он и не заметил, как рука его моментально впилась в рукоять меча, да с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Сердце в груди юноши колотилось в груди от животного страха, но Траин заставил себя успокоиться. Мокрый нос Левого ткнулся ему в плечо, словно напоминая, что Камышовый Кот не один, его братья рядом с ним и готовы защищать его, если потребуется.
- Это не враги, - Эйд нервничал, но заставил себя потрепать сарка по холке. Шерсть там стояла дыбом, и волк продолжал скалиться, не обращая внимания на слова молодого князя. Лишь когда в тени деревьев промелькнула чёрная как ночь шкура, Левый перестал скалиться и выпрямился, но всё равно остался напряжён и готов к рывку.
Сердце юноши пропустило удар, когда из-за деревьев с громким рёвом на дорогу выскочил огромный чёрный зверь. Обнажив клыки, он бросился к Траину и остановился лишь в считанных сантиметрах от его лица. Эйд сейчас спокойно мог бы сосчитать все зубы этого чудовища, или даже каждую шерстинку на его морде. А зверь был действительно огромен и столь же необычен. Камышовый Кот не раз видел живых тигров, когда отец возил его с собой на встречи с другими князьями, и те казались ему величественными животными, настоящими королями лесов и степей. Но теперь Эйд понимал, что они ни в какое сравнение не шли с тем зверем, что сейчас замер перед ним с искажённой в яростном оскале пастью. Этот тигр был огромен, в холке едва ли не одного роста с человеком, а шкура его была белоснежно-белой, покрытой сетью чёрных аккуратных полос. Но больше всего поражали небесно-голубые глаза, невероятно холодные и пустые, словно бескрайние северные льды.
Правый громко зарычал, подскакивая к тигру, но зверь даже не обратил на него внимания. Эйд не успел среагировать, как белый убийца, резко обернувшись, отбросил сарка в сторону ударом мощной когтистой лапы.
- Правый! - закричал Траин и задрожал, когда белый тигр снова распахнул свою пасть прямо напротив его лица. Правый попытался встать и заскулил, поджимая под себя переднюю лапу - судя по всему, Зверю удалось её повредить. Левый предпочёл не вмешиваться в ситуацию, но замер в стороне, разъярённо скалясь - он был готов броситься на обидчика в любой момент, если только тот попытается хоть как-то навредить Эйду.
Прошло буквально мгновение, и вместо огромного тигра остался высокий обнажённый юноша. Траин не сразу догадался, что это был всё тот же Зверь, только принял своё человеческое обличие. Это было просто невероятно! На секунду страх в сердце Камышового Кота даже сменился восхищением.
- Хазани! - крикнул Тиатсаал, но незнакомец не обратил внимания. Ветер трепал его чёрные волосы, что лезли в глаза, и юноша раздражённо пытался сбросить назойливые пряди с лица. Сейчас в своём человеческом обличии он выглядел не столь устрашающе, как раньше, и Эйд позволил себе несколько расслабиться. Пожалуй, ему не следовало этого делать.
Стоило Траину пошевелиться, как незнакомец вдруг резко рванул к нему. Мгновение - и его сильные пальцы сомкнулись на горле Камышового Кота. Правый и Левый одновременно зарычали, но Тиатсаал взмахнул посохом, заставляя их отступить назад. Что он делал? Эйд, вцепившись в руку черноволосого юноши, отчаянно пытался заставить его разжать пальцы, но незнакомец оказался слишком силён. Теперь Траин понимал разницу между Зверем и обычным человеком.
- Хазани, остановись! - рявкнул Тиатсаал и стукнул черноволосого юношу набалдашником посоха. Незнакомец оскалился, словно зверь, но когда старик снова замахнулся, Эйда всё-таки выпустил. Молодой князь рухнул на колени и зашёлся хрипловатым кашлем. Хватка у так называемого Хазани была весьма и весьма сильной. Траину повезло, что Тиатсаал был рядом и вовремя черноволосого остановил.
- Это человек, - прошипел Хазани со странным, едва понятным акцентом. - Людям нельзя приближаться к древнему богу.
- Я знаю, Хазани, - Тиатсаал осторожно подошёл к нему и, взяв за локоть, заставил отступить на несколько шагов назад. - Но он прибыл сюда не по собственной воле.
   Хазани удивлённо посмотрел на Тиатсаала, потом прищурился и снова обернулся к Эйду. Камышовый Кот замер, увидев, как зрачки юноши резко сузились, словно у дикого зверя.
- Не по собственной воле?
- Мне нужно найти святилище Адской Гончей и разрушить камень... с помощью которого управляют Безликими, - прохрипел Эйд, всё ещё никак не пришедший в себя после того, как Хазани его едва не придушил. - Мне велела она... как её...
- Ирэль?
Хазани изумлённо уставился на Эйда и через секунду промедления резко сделал шаг вперёд, даже не обратив внимания на то, что Левый и Правый предупреждающе зарычали. Черноволосый юноша протянул руку и коснулся лба Камышового Кота. Траин был удивлён таким жестом, но даже не смог пошевелиться. Молодому князю оставалось лишь непонимающе смотреть на Зверя.
- Добро пожаловать, посвящённый, - неожиданно произнёс Хазани и, наклонившись, стиснул Траина в объятиях.
  

***

   Костёр тихо потрескивал, заставляя Селеку вздрагивать каждый раз, когда крохотный язычок пламени вдруг вспыхивал и словно пытался вырваться на свободу. Повисшее в воздухе напряжение девушка чувствовала каждой клеточкой своего тела. Ночные Певцы, приближённые к вожаку, покинули комнату, но легче от этого не стало. Молодая воительница видела, как дрожала Аррага, но ничем не могла ей помочь. Почему волчья ведьма была так испугана? Что такого сказал этот человек, сидевший на троне, отчего волчица вдруг так переменилась в лице? Селека хотела бы вмешаться, успокоить Аррагу, но не знала, стоит ли ей вообще сейчас открывать рот и задавать вопросы. Этот страшный, и в то же время по-хищному прекрасный человек говорил на языке, который Гвайр не понимала. Вполне возможно, что и он не знал всеобщий.
   Аррага и человек, названный Рекхаром, долго смотрели друг на друга, но разговор не начинали. Казалось, они говорили глазами, каким-то невероятным образом, понятным лишь таким же зверям, как и эти двое. В итоге первым заговорил вожак, но с большой неохотой. Селека была сильно удивлена, когда он вдруг решил использовать всеобщий язык. Но понимала, что едва ли это было сделано ради её удобства - Аррага больше двух веков провела в Сангенуме, и язык Сат-шибале стал для неё чужим. А этот рыжеволосый мужчина, кажется, довольно часто бывал за Великими горами. У него даже почти не было акцента, и говорил он лучше многих крестьянских детей.
   - Спустя столько лет ты наконец вернулась, сестрица, - усмехнулся он. - А я уже успел забыть, как ты вообще выглядишь.
   Селека удивлённо посмотрела на Аррагу, но та лишь нахмурилась и покачала головой:
   - Я не вернулась, Рекхар. У меня есть своя роща, свои волколаки. Мне нет смысла возвращаться в Сат-шибале.
   Кажется, мужчина был несколько недоволен этим ответом, но виду не показал и продолжил с улыбкой смотреть на Аррагу. Селека не чувствовала, чтобы от него исходила угроза, но всё равно не стала бы нарочно провоцировать и злить этого "человека". На улице была ночь, и он мог в два счёта расправиться и со своей сестрой (Гвайр надеялась, что правильно его поняла - в волчьем языке было два слова, означавших "сестра", но Рекхар выбрал именно то, что означало близкую кровную связь, а не сородича по стае), и с её человеческой подружкой. Селека здесь вообще была чужаком, ко мнению которого станет прислушиваться только полный дурак. Но Рекхар оставался спокоен и даже как-то заинтересованно смотрел на Аррагу. Ему не терпелось послушать её рассказ.
   - Если это так, то я не понимаю, зачем ты здесь, - усмехнулся мужчина. - Пришла проведать братца? Ну, после того, как ты убила нашего отца, не думаю, что тебе действительно взбрело бы в голову нечто подобное.
   Селека с трудом заставила себя не смотреть на Аррагу. Волчьей ведьме и без того было тяжело, не хватало ещё терпеть на себе удивлённые взгляды молодой княжны. Женщина же недовольно оскалилась и прошипела:
   - Вот именно, что я не стала бы соваться сюда, Рекхар, - она сделала паузу, а потом добавила чуть тише: - Я помню наш уговор. Ты сохранишь мне жизнь, если я больше никогда не буду вмешиваться в жизнь твоего клана. Но я не пришла заявлять права на власть. Я вообще здесь только для того, чтобы обеспечить безопасность этой девушки. Она кое-что ищет в этих землях. Кое-что, что известно тебе. И с ней ты должен говорить.
   Рыжеволосый мужчина удивлённо посмотрел на Селеку. До этого момента он, кажется, вообще не замечал её. Только теперь Рекхар внимательно окинул её взглядом и нахмурился. Ему не нравилось присутствие человека, Гвайр прекрасно понимала это. Она тоже не блестяще чувствовала себя в окружении волколаков, но не жаловалась же! Девушка надеялась как можно скорее разобраться со всем этим и отправиться дальше. Чем дольше они здесь задерживались, тем меньше шансов оставалось у Медвежьего плато. Корсаки наступали и могли захватить земли Сатарнов в любой момент.
   - Кто ты, человеческое дитя? - удивлённо спросил Рекхар, поднимаясь со своего трона. Когда мужчина подошёл вплотную, Селека нервно сглотнула - он был выше её едва ли не на две головы. Стараясь не казаться жалкой и испуганной, девушка выпрямилась и громко произнесла:
   - Я Селека Гвайр, из рода Леопардов, княжна Западного порта и паладин-адепт Нового учения. Явилась с Медвежьего плато с важной миссией, в которой прошу вашей помощи, храбрый и могучий Рыжий Пёс.
   Рекхар снова посмотрел на неё с удивлением. Губы его исказились в ухмылке, и мужчина рассмеялся, чем сильно перепугал Селеку. Она уже успела подумать, что сказала что-то не то, и все их старания были напрасны. Умирать в чужих землях среди голодных волколаков Гвайр не пожелала бы даже врагу. Но Рекхар оказался не таким чудовищным, каким представляла его себе девушка. И хотя он был недоволен тем, что с ним разговаривал какой-то человек, мужчина не спешил убивать ни Селеку, ни Аррагу.
   - Ты притащилась сюда ради этого, человеческий детёныш? - прорычал Рекхар, нависая над Селекой, словно гора. - Явилась с Медвежьего плато с важной миссией? Я надеюсь, что ты не собираешься предлагать нам участвовать в ваших постоянных войнах, девчонка. Я сыт по горло посланниками этих чёртовых Собак, что приходят к нам и всякий раз обещают Старолесье. Какой дурак купится на это?!
   Селека краем глаза заметила, как помрачнела Аррага. Старолесье - древняя родина волколаков. Они впервые появились там и долгое время скрывались от человеческих глаз, пока не появились духи Зверя, которым помогал один из тогдашних Воронов. В итоге Старолесье перешло во власть детей Солнца, а волки были изгнаны на Север. Аррага была одной из тех, кто не терял надежды вернуть родину их законным владельцам. Но Рекхар, по-видимому, не разделял её мнение.
   - Конечно же нет, Рыжий Пёс, - Селека старалась не показывать свой страх, разговаривая с этим могучим и опасным существом. - У меня и в мыслях не было просить вас о помощи в войне. Это ваша земля, и я не вправе выгонять вас отсюда и требовать сражаться за княжества, в которых вы никогда не были, за людей, с которыми вас ничего не связывает. Я разыскивала вас только потому, что решила, что нет в мире существа, знающего Сат-шибале лучше, чем вы. И только вы можете помочь мне найти кое-кого в этих землях...
   Селека не ошиблась, решив, что одно из самых слабых мест Рекхара - его самолюбие. Как только рыжеволосый мужчина услышал столь лестные слова о себе, он тут же расплылся в широкой улыбке и стал смотреть на молодую княжну более снисходительно. Аррага приглушённо усмехнулась, ещё раз подтверждая догадку Гвайр. Теперь, когда ей было известно слабое место Рекхара, добиться своего было гораздо легче.
   - И что же маленькая человеческая княжна хочет от Рыжего Пса? - заинтересованно протянул мужчина, вернувшись на свой трон и откинувшись на спинку. - Золото? Я знаю каждое месторождение в Сат-шибале. Шкуры? Мои подчинённые могут поймать любого зверя, какого только пожелаешь. Или, быть может, девочка хочет что-то другое?
   Селека расплылась в широкой улыбке и, кивнув головой, прошептала:
   - Я хочу грифонов.
   Рекхар изумлённо на неё посмотрел, и уголки его губ поползли вверх, обнажая клыки в усмешке. Мужчина неожиданно расхохотался, и Селека невольно вздрогнула. Смех у волколака был громким и резким, так что девушка недовольно поморщилась. Но Рекхар довольно скоро перестал смеяться и с внезапной серьёзностью посмотрел на молодую княжну.
   - Грифоны исчезли много лет назад! - рыкнул он, опираясь рукой о подлокотник трона. - Ты зря проделала этот путь, девочка. Неужели ты не предупредила её, Аррага?
   - Я знаю, что это ложь, - резко ответила Селека, заставляя Рекхара удивиться такой настойчивости. - Я видела грифонов. Они кружили над Аурхуут, а потом отправились дальше на север. Ты должен был видеть их, Рыжий Пёс. Мы оба с тобой служим Свету, пускай и разных божеств. Прошу тебя, мне очень важно найти грифонов. Я не прошу тебя и твоих подчинённых участвовать в войне Сангенума. Помоги мне хотя бы найти то, что я ищу. И мы с Аррагой покинем Сат-шибале и больше никогда не вернёмся, - она вытащила из-за пояса кинжал и провела им по ладони. - Клянусь на собственной крови, Рыжий Пёс. Мне не нужно от тебя ничего. Только укажи нам путь.
   Рекхар долго смотрел на неё. На лице его одни эмоции стремительно сменяли другие. Мужчина то был мрачен, то обескуражен, то поражён до глубины души. В конце концов, он перевёл взгляд на Аррагу и недовольно забормотал. Ему не нравилось, что две девушки заставляют его плясать под их дудку. Помогать чужакам из Тверди искать грифонов? Безумие! Если бы кто-то из подчинённых Рекхара узнал об этом, то вожак непременно лишился бы своего титула.
   - Я не могу помочь вам, - тяжело вздохнул мужчина, многозначительно кивая в сторону двери. Селека не поняла, что он пытался этим показать. - Грифонов не видели уже много лет, и я не мог быть свидетелем того, как они пролетали от Аурхуут на север, к горам Скорби, где они, возможно, устроили гнездовье. Но если бы мне вдруг понадобилось искать грифонов, то я начал бы это делать именно оттуда. А таким путникам, как вы, я бы посоветовал отправляться в путь прямо сейчас, пока луна высоко, и силы некоторых Ночных Певцов находятся на самом своём пике.
   Лицо Арраги мгновенно переменилось, и в глазах её промелькнул странный огонёк. Селека лишь удивлённо на неё посмотрела и обескуражено пробормотала:
- Что он...
- Заткнись, - резко отрезала Аррага. - Идём.
- Не думаю, что мои подчинённые, что остались у входа, позволят вам уйти, - Рекхар продолжал всё так же странно на них смотреть. - Хотя, если бы вы попытались меня атаковать...
Аррага отрывисто кивнула головой и неожиданно бросилась вперёд. Вцепившись в спинку трона, она опрокинула его. Рекхар вскочил на ноги, но атаковать не стал, лишь бросил мимолётный взгляд в окно. Пальцы волчьей ведьмы впились Селеке в руку, и Аррага силой потащила девушку за собой. Выбравшись из окна, они оказались на улице, и кто-то попытался помешать им. Но острые когти тут же вспороли ему глотку. Аррага не собиралась останавливаться и быстро пронеслась по деревянному мосту. Кто-то опять попытался её остановить, но волчья ведьма что-то громко произнесла на неизвестном языке, и волколак замер, не в силах пошевелиться. Селека на мгновение остановилась рядом с несчастным и изумлённо осмотрела его, не понимая, в чём дело, но Аррага дёрнула её за собой и потащила дальше.
   Когда они оказались на другой стороне, стражники и охотники уже не могли их догнать. Девушки быстро спустились с деревьев на твёрдую землю и скрылись в темноте. Рекхар, вышедший из своего логова, проводил их пристальным взглядом и усмехнулся. Один из его Ночных Певцов, появившийся буквально из ниоткуда, рухнул на колени и прошипел:
   - Они сбежали, мой господин. Что прикажете делать?
   Рекхар слегка прищурился. Силуэты Арраги и Селеки уже пропали из виду, но запах всё ещё хорошо чувствовался. Найти их будет нетрудно. Отправить в погоню кого-нибудь? Нет, лишние смерти Рыжему Псу были ни к чему. Ему самому было интересно, чем же обернётся вся эта история. Впервые за столько лет к нему пришёл человек, который не желал заполучить золото, шкуру прекрасного зверя или силу и поддержку волколаков. Впервые за столько лет Рекхар встретил паладина, который без всяких тёмных помыслов хотел найти детей Света - грифонов. Только земли Сат-шибале слишком опасны для двух глупых девчонок, решивших поиграть в героев.
   - Варьэг, остаёшься за главного, - резко ответил Рекхар, стягивая со своих плеч звериную шкуру. - Я сам разберусь с ними.
   - Возьмите с собой кого-нибудь из наших! - прошипел волколак, слегка нагибаясь вперёд, как хищник перед броском. - Они не должны уйти!
   - Можно я сам буду решать, что мне делать? - Рекхар ударил его мыском ботинка в плечо, заставляя упасть. - Или ты начал забывать, кто из нас вожак?!
   Варьэг вжался в пол, как трусливая собака. Рекхар, смотря на него сверху вниз, не чувствовал ничего, кроме отвращения. Эти жалкие твари ещё смели ему приказывать. Он был вожаком, он был силой и волей этого клана! Рекхар недолюбливал Варьэга. Ему повезло, что из всех Ночных Певцов, служивших Рыжему Псу, он был самым разумным.
   - Я вернусь, когда разберусь с ними, - прорычал Рекхар и пошёл прочь от своего логова. Мужчина не собирался причинять боль своей сестре и этой забавной девчушке, что искала давно исчезнувших грифонов. Но только Рыжий Пёс знал, где скрывались эти таинственные животные. Он не знал, почему помогает Арраге. Она была изгнана из Сат-шибале больше двух веков назад. Но, видимо, любовь к милой младшей сестре в сердце волколака не угасла. Эта девчушка, ставшая прекрасной взрослой женщиной, всё ещё была ему дорога.
  

***

  
   Андрас вздрогнул, услышав, как скрипнул пол под чьими-то ногами, и открыл глаза. Тени опасны. Тени всегда приносят боль. Но, заметив знакомый силуэт сестры, он успокоился. Рядом с Марсель юноша чувствовал себя в безопасности. Ему всё чаще казалось, что они были единым целым, одним существом, и их ни в коем случае нельзя было разлучать. Когда она не могли видеть или слышать друг друга, то оба начинали страдать. Должно быть, Анастасия заметила это и немного смягчилась - иначе бы Соколы сейчас не сидели в одной комнате. Как бы то ни было, их чудовищная жизнь в качестве пленников безумной морской разбойницы продолжалась. И чем дольше Драмир находился во власти Обезьяны, тем больше она сходила с ума, словно дурная слава Красных берегов начинала действовать и на неё. Андрас обрадовался бы этому, если бы не тот факт, что от этого страдали и Талмэи. Людям Анастасии позволялось всё - грабить, убивать. Некоторые, особо храбрые, вымещали свою злость на Соколах. Даже сейчас молодой князь чувствовал, как изнывает от боли его плечо. Во время последней стычки с Чернобривзом старый пират больно ударил его куском деревянной балки.
   Андрас ненавидел почти всех, кто служил Анастасии. Было пару человек, что старались не обращать на Соколов внимание - и юноша был им за это благодарен. Но один пират вызывал у молодого князя смешанные чувства. Андрас всем сердцем желал убить свою надсмотрщицу, Гайку, но в то же время понимал, что эта женщина была единственной, кто им помогал. Талмэй знал, что она обрабатывала их раны и помогала с Джакалом исключительно по приказу Анастасии. Но это всё же было лучше, чем совсем ничего. Как бы тяжело сейчас ни было Андрасу, он собирался выбраться из плена живым. Поэтому юноша принимал помощь даже от такого человека, как Гайка.
   Марсель не спала. Заметив её усталое лицо, Андрас нахмурился и попытался привстать с кресла, но в плече отдало болью с новой силой. Тяжело откинувшись на спинку, юноша застонал. Каждый день был похож на настоящий ад. В чём провинились два Сокола? Чем заслужили такое наказание? Талмэй уже был готов проклясть тот день, когда ступил на борт своего корабля и отправился на войну с Вэлном. Если бы Андрас и Марсель отказались тогда от всего этого, они не были бы сейчас пленниками Анастасии.
   - Марсель, поспи, - вздохнул юноша, заметив, что сестра уже едва держится на ногах. - Если ты упадёшь в обморок, никому от этого лучше не станет.
   - Я в абсолютном порядке! - Марсель оскалилась, и это насторожило Андраса. Он снова попытался встать и, подойдя к девушке, заметил тёмные мешки под её глазами. Княжна едва не падала, лоб её горел. Но стоило молодому Соколу схватить её за руку и насильно усадить в кресло, как Марсель закричала:
   - Я же сказала, что в порядке! Не трогай меня! Я нужна ему!
   Андрас стиснул зубы и приглушённо зарычал. Эта безумная любовь к Джакалу начинала действовать ему на нервы. Альвиш был без сознания уже почти полгода. Не осталось никакой надежды, что он очнётся. Это было бы настоящим чудом. Быть может, если бы в Драмире были нормальные доктора, ему смогли бы помочь. Но единственным человеком, что мог обрабатывать раны, была Гайка, и едва ли она так уж хорошо разбиралась в медицине. Андрасу даже приходилось заново накладывать бинты после её перевязок - настолько всё было плохо.
   - Если ты не поспишь, то уже ничем не сможешь ему помочь, - прорычал Талмэй. - Хочешь упасть в обморок прямо сейчас?
   Эти слова подействовали на Марсель. Девушка бессильно посмотрела на Джакала, выдохнула и закрыла глаза. Она действительно ничем сейчас не могла помочь ему. За несколько месяцев так ничего и не изменилось. Альвиш был жив - юноша дышал, интуитивно глотал воду и кашу, которые ему давали, но кто мог с уверенностью сказать, что он очнётся? Джакал мог провести так всю свою оставшуюся жизнь. И не гуманней было бы тогда закончить его страдания прямо сейчас? Если бы только у Андраса хватило сил это сделать. Но он слишком дорожил старым другом. Каждый раз, когда Сокол сжимал в руках кинжал, готовый нанести один точный удар, что-то в его груди сжималось, и юноша сдавался. Он не мог так поступить. Даже сейчас Талмэй смотрел на Джакала, на его умиротворённое лицо, и понимал - это может продолжаться до бесконечности. Анастасия игралась с Сельвигами, пыталась шантажировать Тарлана Альвиша. По сути, его сын оставался жив. Но сам Андрас едва ли назвал бы такое существование жизнью.
   Присев на край кровати, молодой князь устало вздохнул. Ему самому хотелось закрыть глаза и больше никогда не просыпаться. Он завидовал Джакалу - юноша не видел всего того, что происходило с Драмиром. Со всеми, кто его когда-то окружал. Альвиш даже не знал о смерти Харваса. В своих снах он наверняка видел мир таким, каким тот был до предательства Анастасии. Прекрасные мгновения, когда друзья были вместе, могли поддержать друг друга в трудную минуту. Андрас вспоминал, с каким восторгом он встречал морской бриз, стоя на носу своего корабля, и как представлял себя птицей, вольной лететь туда, куда пожелается. И всё это разом пропало. Молодой Сокол оказался запертым в клетке, с подрезанными крыльями, не способный вырваться на свободу.
   - Мы должны бежать отсюда, - вдруг произнесла Марсель. Андрас, вздрогнув, удивлённо на неё посмотрел. Ещё никогда прежде он не видел в её глазах такой решимости. Растрёпанная, в порванной грязной одежде, она напоминала бунтарку, готовую биться до последнего. Поднявшись с кресла, девушка уверенно зашагала к двери и взвыла, когда брат попытался её остановить.
   - Это безумие! - прошипел Андрас, не давая ей взяться за дверную ручку. - Ты сошла с ума! Если Анастасия узнает, что ты задумала, нас обоих повесят!
   - Да пошла она на корм Морской Змее! - закричала Марсель, и ногти её больно впились брату в руку. - Я не собираюсь больше это терпеть! Сейчас или никогда! Я снесу ей башку и выставлю у городских стен, чтобы каждый мог видеть, что значит сажать Соколов в клетку!
   Андрас попытался скрутить ей руки, но девушка извернулась и впилась зубами ему в запястье. Закричав больше от досады, чем от боли, Талмэй упал на пол и выпустил сестру. Воспользовавшись моментом, она бросилась к дверям. Но едва рука её потянулась к дверной ручке, как в коридоре послышались шаги. Вся решимость в глазах Марсель разом испарилась. Девушка, испуганно отшатнувшись назад, споткнулась о ногу брата и рухнула рядом с ним на пол. Андрас схватился за лежавшее на полу перо для письма - конечно, оружием это назвать было трудно, но если постараться попасть прямо в горло... Юноша отчаянно молился, чтобы их гостем был кто-то из простых пиратов. Только не проклятая четвёрка Анастасии, только не один из них...
   Но боги не вняли просьбам Сокола. Двери распахнулись, и на пороге замерла Гайка. Кажется, на мгновение она даже растерялась, не поняв, что происходит в комнате. Ещё никогда прежде Андрас не испытывал такой животный страх. Сжав в руках перо, он громко зарычал и бросился на разбойницу. В мыслях юноши было лишь одно: убить, чтобы не убили тебя. Марсель что-то закричала, но Сокол уже не слышал этого. Он не мог позволить Гайке причинить боль княжне или Джакалу. Либо умрёт она, либо Андрас.
   Гайка оказалась проворнее. В отличие от Талмэев, женщина нормально питалась и спала. Потому она без особого труда перехватила руку Андраса и вывернула ему запястье, заставляя выпустить перо. Закричав от боли, юноша рухнул на колени. Последующий удар в рёбра заставил его перекатиться на бок. Сжавшись в комок, Сокол пожалел о том, что только что пытался сделать. Нужно было просить прощения, умолять Гайку не рассказывать Анастасии. Иначе этим вечером в замке действительно станет на один труп больше. Юноша ожидал продолжения избиений, но Гайка ограничилась только этим и, схватив пленника за волосы, рывком заставила его сесть.
   - Ты что творишь, маленький ублюдок? - прошипела женщина. Андрас чувствовал, как трещат его растрёпанные локоны в этой стальной хватке. Марсель что-то пыталась прокричать, но Гайка лишь оттолкнула её свободной рукой. - Тебе жить надоело, щенок?!
   - Пусти... - выдавил Сокол. Рука его пылала так, словно запястье не вывернули, а окунули в раскалённые докрасна угли. Из-за боли юноша едва не терял сознание. Гайке достаточно было только вытащить из ножен саблю и перерезать ему горло. Но женщина медлила, и от этого Андрас не мог понять, почему. Хотела подольше насладиться его страданиями?
   Марсель снова бросилась к Гайке, и на этот раз разбойница, презрительно посмотрев на князя, выпустила его волосы из своей хватки. Рухнув на пол, юноша подтянул колени к груди и тяжело задышал. Он не мог поверить в то, что всё ещё был жив. Гайка могла убить его, но не стала этого делать. Едва ли крики Марсель могли её разжалобить. Но, тем не менее, Андрас был благодарен. Он не хотел ещё умирать.
   - Прости, прости... - сквозь слёзы шептала сестра, пытаясь привести его в чувство. Талмэй несильно оттолкнул её от себя и закрыл лицо руками. Из этого ада невозможно было сбежать. Неужели Марсель всё ещё не понимала? Они могли надеяться только на помощь извне. Если Ньёр придёт... Но ведь он мог и не прийти. Какое ему дело до Соколов, захваченных в плен на вражеской территории? Они сами были виноваты в случившемся. И никто не должен был им помогать.
   - Встать! - приказала Гайка и толкнула Андраса мыском ботинка в бок. Юноша попытался встать, но плечо вновь вспыхнуло от боли, и Сокол рухнул обратно на пол.
   - Встать! - произнесла разбойница громче и снова занесла ногу для пинка, но Марсель влезла между ней и Андрасом.
   - Он не может! - крикнула девушка, заслоняя брата. На мгновение Андрасу показалось, словно у княжны выросли крылья, которыми она защищала его от врага. - Ты сама довела его до этого!
   Гайка удивлённо посмотрела на Марсель. Приглушённо зашипев, разбойница сжала руку в кулак. Андрас закрыл глаза - юноша не хотел видеть того, что сейчас произойдёт. Его сестре причиняли боль, а он ничего не мог поделать. Всё его тело ныло, и руки были тяжёлыми, что просто не поднять. Сокол хотел бы ослепнуть, оглохнуть, лишь бы только не знать, что творится в этом проклятом замке. Гайка уже занесла руку для удара, как вдруг до них донёсся приглушённый кашель. И сердце Андраса ушло в пятки.
   Соколы не знали, где они нашли в себе силы подняться и броситься прочь от Гайки. Их не пугало, что разбойница побьёт их, что расскажет всё Анастасии, и та прикажет отрубить Талмэям голову. Андрас даже позабыл о чудовищной боли, от которой пылала вся его правая рука. Рухнув на колени рядом с постелью, он с надеждой поднял глаза и почувствовал, как по щекам потекли слёзы. Это не могло быть правдой, не могло! Это был сон, иллюзия. Они с Марсель умерли и попали в Обитель Четверых. Андрас не верил. Но то, что он видел сейчас собственными глазами, было правдой.
   Из-под полуприкрытых век на них смотрел Джакал. Его бледное худое лицо не выражало ничего, но в глазах читался испуг и тревога. Юноша не понимал, что происходит вокруг, не мог спросить. Но он очнулся, и Соколам этого было достаточно. Захлёбываясь в слезах, Марсель бросилась к Альвишу и стиснула его в своих объятиях. Её не пугало, что она могла ему навредить - за полгода раны Шакала уже успели зажить. Андрас же остался сидеть на полу. Не веря собственным глазам, он вытирал струившиеся по щекам слёзы и улыбался, как полный дурак. Губы Джакала едва заметно шевельнулись - он не мог выдавить из себя ни звука, но Соколы всё равно поняли, что он говорил.
   - Андрас... Марсель... - он удивлённо смотрел на них. Соколиная княжна снова сжала его в объятиях и зарыдала. Она не могла справиться с собственными эмоциями. Этого дня она ждала полгода. Полгода горя, страха и боли.
   - О боги, боги, ты очнулся! - шепнула девушка, обнимая Джакала и не веря собственному счастью.
   Их радость была омрачена. Оба практически одновременно вспомнили о Гайке и резко развернулись. Эта женщина служила Анастасии. Она могла рассказать Обезьяне о том, что только что произошло. Морской ведьме не нужен был такой Джакал. Ей нравилось изображать из себя страдалицу, охваченную горем. К тому же, так Альвиш не доставлял ей проблем. А теперь...
   - Только посмей! - закричала Марсель и бросилась к Гайке, когда та собиралась открыть двери. Но прежде чем соколиная княжна схватила её за руку, женщина вдруг вытащила ключ и провернула его в замке. Андрас замер и удивлённо посмотрел на разбойницу. Она только что закрыла дверь? Это... это было неправильно.
   - Заткнись, дура! - прошипела Гайка и толкнула Марсель в грудь. Девушка не удержала равновесие, но рухнула в стоявшее позади кресло. - Заткнулись все и слушаем меня, если хотите жить. Вы поняли?
   Джакал медленно приходил в себя. Теперь, когда он вполне понимал, что происходило вокруг, лицо его исказил оскал. Юноша попытался подняться, но голова его закружилась, и молодой князь рухнул обратно на подушки. Андрас сжал его руку и разъярённо посмотрел на Гайку. Что бы ни собиралась сделать эта женщина, Талмэй ей не доверял. Она приходила к ним каждый день, выполняла самые грязные приказы Анастасии, и в глазах её никогда не было ни капли жалости. Но... что-то изменилось теперь. Андрас не чувствовал былой угрозы, исходившей от неё. Что-то вдруг переменилось, но юноша не мог понять, что именно.
   - Я не рассчитывала, что это произойдёт так скоро, - пробормотала Гайка и недовольно покосилась в сторону Джакала. - Змей должен был прийти раньше. Да будут они прокляты Морской Змеёй! Обещал же, что мне не придётся заниматься самодеятельностью...
   Она зарычала и со злостью стукнула ножку стола. Андрас и Марсель изумлённо смотрели на неё, не понимая, что происходит. Гайка говорила странные вещи, и Соколы даже подумали, что она сошла с ума. Но женщина оставалась вполне вменяемой. Когда князь Талмэев потянулся за лежавшим рядом пером, разбойница выхватила саблю и направила её на юношу.
   - Даже не думай, - прошипела она. - Убери руку.
   Лишь когда Андрас отстранился, Гайка убрала оружие. В два шага оказавшись рядом с окном, она выглянула наружу. Судя по выражению лица, никто в замке пока не обратил внимания на крики, доносившиеся из покоев Соколов. Захлопнув ставни, разбойница обернулась к Талмэям и принялась расстёгивать рубашку. Марсель приглушённо забормотала, не зная, что ожидать от Гайки. Её действия были лишены всякого смысла. Но вот Андрас постепенно начинал понимать, что происходит. Напряжённо следя за разбойницей, он ждал. Наконец, ожидание его оправдалось. Под рубашкой Гайки на правой груди было клеймо с изображением крысы, скрытое толстым слоем грязи и бинтов. След этот был точно такой же, как у Аякса и его трёх самых первых учеников и верных последователей. Андрас попытался вспомнить их имена.
   - Ты... Афила? - осторожно спросил юноша. Он всё ещё не доверял этой женщине, но она не желала им сейчас зла.
   Гайка отрывисто кивнула головой и застегнула рубашку обратно. Джакал непонимающе смотрел на Соколов. Он ничего не знал о Подполье, не был знаком с Аяксом Велиусом, и ему не было известно, кто такие Ламия, Лизардис и Афила. А вот Андрас многое слышал о них, хоть и никогда не встречался с ними лично. Первые двое были братом и сестрой. Кайман говорил, что они встретились ещё детьми и с тех пор всегда действовали вместе. А вот про Афилу Аякс никогда раньше не рассказывал. Князь Соколов знал лишь то, что эта женщина называла себя Морским демоном, поскольку считала, что крысам не место на корабле. И вот теперь Андрас собственными глазами видел одну из первых учеников Велиуса. Он не мог понять лишь одного - если Гайка на самом деле была одной из Подполья, почему она позволяла себе бить Соколов, унижать их? Неужели Афила не боялась, что Аякс будет этим крайне недоволен?
   - Но... почему? - Марсель опередила Андраса. - Ты была так жестока... ты выполняла её приказы... Почему?!
   Афила зажала её рот рукой и недовольно забормотала - разбойница не хотела, чтобы в коридоре кто-то услышал их разговор. Андрас предпочитал молчать. Он прекрасно помнил Одноглазого Пса, Толстяка Гарри и Чернобривза. Казалось, у этих троих уши были везде. Они знали всё, что происходило в замке. Быть может, это была одна из причин, по которой Гайке приходилось так поступать. И снова Андрас оказался прав.
   - А ты что от меня ждала? - прошипела Афила, выпустив Марсель. - Что я приду, поглажу тебя по головке и скажу, что всё в порядке? Чтобы ты каждый раз при виде Анастасии косилась в мою сторону, ожидая, что я помогу? Слушай, мне плевать, кто вы. Мне плевать, в каких отношениях вы состоите с Аяксом. Он приказал мне следить за ситуацией и действовать только в том случае, если вас двоих попытаются убить. И пока Анастасия не предпринимает таких попыток, я должна скрываться.
   Марсель осталась недовольна ответом, а вот Андрас понимающе кивнул головой. Гайка поступила правильно. Если бы она сразу же открылась Соколам, её могли бы вычислить, и тогда они все оказались бы в опасности. И Афила умело играла роль верной подчинённой Анастасии, следила за каждым её шагом и оберегала Талмэев. По-своему. Но Андрас никогда бы не подумал, что эта женщина может быть одной из Крыс. Настолько умело она изображала из себя пирата.
   - Хорошо, я тебя понял, - Сокол тяжело вздохнул и облокотился спиной о ножку кровати. - Но причём здесь Джак? Что за цирк ты сейчас устроила?
   Марсель помогла Альвишу сесть в кровати. После пробуждения он чувствовал себя отвратительно, и первым делом его стошнило. Судя по всему, голова сильно кружилась. Ничего удивительного - полгода провести без сознания. Джакал и руки-то поднять не мог, только с большим трудом подёргивал пальцами. Но уже сейчас во взгляде его, устремлённом на Афилу, читалась ненависть. Разбойница и не ожидала от него ничего другого - она была одной из тех, кто участвовал в его избиении по приказу Анастасии. Но Гайка не могла поступить иначе. Андрас надеялся, что Альвиш поймёт это и не станет держать на неё зла. Хотя, Сокол и сам не мог простить женщине всего, что она сделала, пускай даже это было во имя их блага.
   - Анастасия не должна знать, что он очнулся, - пробормотала Гайка. - Она сумасшедшая. Если ей станет об этом известно, она... я не удивлюсь, если повторится та же история, что и на корабле. Ты очень разозлил её, Джакал Альвиш. Ты жив лишь потому, что Обезьяна не любит убивать сразу. Она раз за разом будет подталкивать тебя на грань жизни и смерти, и покончит с тобой лишь тогда, когда ты ей наскучишь. Не хочешь снова ощутить на своей шкуре её безумие?
   Марсель заметила, как поёжился Джакал, и положила руку ему на плечо. Андрас же продолжал внимательно слушать Афилу. Женщина сейчас сильно рисковала, рассказывая им всё это. Хотя бы по одной этой причине можно было ей доверять.
   - И что ты предлагаешь? Бежать у нас отсюда не получится, даже с твоей помощью. Я ведь прав?
   Гайка кивнула головой и на мгновение замерла, когда снаружи послышался шорох. Но это оказалась обыкновенная птица, и женщина успокоилась.
   - По большей степени в слугах у Анастасии одни дураки, - она понизила голос, чтобы в коридоре их невозможно было услышать. - Но Толстяк Гарри, Одноглазый Пёс и Чернобривз - опасные преступники. Не стоит их недооценивать. Если мы попытаемся сбежать, то непременно столкнёмся с ними. Одна я против них не выстою, а вы едва ли можете держать в руках оружие. Вы должны ждать. Пеплохват уже в Афше.
   Джакал изумлённо посмотрел на Андраса, но Сокол лишь покачал головой, давая понять, что они поговорят об этом позже. Альвиш слишком многое пропустил, пока был без сознания. Афила же продолжала свой рассказ:
   - Но Анастасию легко обмануть. Как видите, она до сих пор не подозревает, что я - Крыса. К сожалению, я не могу посылать Аяксу птиц. Быть может, он даже думает, что я уже мертва, и не знает, что я помогаю вам. Могу представить его отчаяние. Но вам беспокоиться нечего, если будете слушаться меня. Вы трое должны продолжать делать вид, что ничего не изменилось. От тебя, Джакал, требуется лишь одно - лежать и спать, пока на дежурстве стоят другие. Марсель будет сидеть здесь и следить за тобой. От тебя, девочка, требуется поставить его на ноги как можно скорее. Справишься?
   Марсель отрывисто кивнула головой. Во время дежурства Афилы они могли не волноваться, что их раскроют. И молодая княжна Соколов была готова на всё, что угодно, лишь бы выйти из этого замка живой и вместе с дорогими ей людьми.
   - А ты будешь продолжать меня ненавидеть, - улыбнулась Гайка, оборачиваясь к Андрасу. - Постарайся сделать это как можно убедительней. Можешь плевать мне в ноги, когда мы будем сталкиваться в коридорах, можешь проклинать меня при свидетелях. Анастасия не должна догадаться, что мы действуем заодно, - она сделала небольшую паузу и нахмурилась. - Теперь ты понимаешь, почему я не говорила вам, кто я на самом деле? Так было намного проще. Вы были уверены, что я ваш враг. А теперь вам придётся это изображать.
   Андрас понимающе кивнул головой. Но что случилось, уже не изменить. Джакал очнулся, и Талмэи были безумно рады этому. У них было ещё несколько часов, прежде чем дежурство у их комнаты сменится, и они снова будут вынуждены изображать на своих лицах скорбь и печаль. Афила, поднявшись на ноги, направилась к двери. У самого порога она обернулась и выдавила из себя измученную улыбку.
   - Отдыхайте, - прошептала она и скрылась в коридоре. Марсель проводила её взглядом и снова обняла Джакала. Радости княжны не было предела. Андрас только одобрительно смотрел в их сторону и усмехался, когда встречался с Альвишем глазами. Наконец, самая тёмная полоса в их жизни закончилась. Юноша больше не боялся этого замка, преступников, что заполонили его, и безумной женщины, звавшей себя Обезьяной. Они, Соколы и Сельвиг, снова были вместе, как одна целая команда. И ничто не могло омрачить их радость этим вечером.
  

***

   По холодному коридору замка разносились гулкие шаги. Зинерва, сидевшая на троне, слегка приоткрыла глаза. Она чувствовала себя хищным зверем, готовящимся к броску. Её добыча была здесь, совсем рядом, стоит только протянуть руку и схватить. В своём светло-голубом бархатном платье, украшенном белоснежным мехом лесных зверьков, Зинерва ощущала себя настоящим Корсаком. Но эти цвета ей не нравились с того самого момента, как она появилась на свет. Небесно-голубой, как небо над головой - отец говорил, что это знак того, что Фаларны рождены, чтобы править всем Сангенумом. Всем, над чем простирается небосклон. Только безумец поверил бы в эти слова.
   Пламя свечей под самым потолком дрогнуло на ветру и едва не потухло. Холод пытался проникнуть в зал, но десятки жаровен, расставленных вдоль стен, не давали ему этого сделать. Обычно, в это время года в Латаэне стояла тёплая погода, и даже деревья не спешили сбрасывать свою листву. Но сейчас всё словно изменилось. Будто варвары, пришедшие из Латира, принесли с собой зиму и холода. Ледяной воздух бросался в окна, едва не вырывая деревянные ставни. Крестьяне боялись, что не успеют убрать урожай. И тогда на Восток придёт голод. Руэл не придавал этому значения, но Зинерва нервничала. За голодом придут волнения. За волнениями придут восстания. За восстаниями придёт переворот. И тогда опасность будет угрожать всему Латаэну. "Если тебя это так беспокоит, занимайся этим сама", - как-то сказал ей муж, и это сильно разозлило Зинерву. Пусть крестьянскими делами занимаются люди, которые в этом разбираются. А она, Фаларн, была рождена, чтобы завоёвывать другие княжеские рода, покорять народы и неизведанные земли. Она была победителем.
   Но какие-то варвары испортили всё. Ещё никогда прежде Корсаки не были так глупо обмануты. Зинерва с трудом сдерживала кипевшую в её груди ярость. Она не хотела, чтобы подданные видели раздражение на её лице. Нет, королева не должна была вмешиваться в войну. В её задачи входило управлять государством в отсутствии мужа и рожать ему детей. Это Руэла должно было волновать поражение его сына! Но что сделал старый Корсак? Он уехал на охоту! Когда треклятые варвары стояли на границах с княжеством Койотов и могли атаковать в любой момент, его мысли занимали одни только развлечения!
   - "Я достану тебе волчью шкуру, если ты так хочешь парочку дохлых волков"! - прорычала Зинерва, отбрасывая пустую кружку из-под вина. - Сдались мне эти шкуры! Мне нет дела до чёртовых зверей. Они не представляют никакой угрозы. Не на тех волков ты охотишься, Руэл.
   Женщина стиснула зубы и приглушённо выругалась. Она сделала всё, чтобы её сын без труда поставил на колени и Волчьи угодья, и Медвежье плато. Кровокрылы должны были превратить армию Севера в груду обезображенных трупов. Но на деле всё было совсем иначе. Этим утром Зинерва проснулась от резкой боли в сердце. Её тошнило, перед глазами всё плыло, а тело едва не пылало от невыносимого жара. Испуганные лекари принялись давать ей разнообразные снадобья, и лихорадка вскоре была побеждена. Но Зинерва знала, что это был не обычный приступ. Часть её крови была уничтожена. И это могло значить лишь одно: кто-то убил её кровокрыла. Одного из её детей. Горю королевы не было предела.
   - Это Светлана, - прошептала Зинерва, когда рядом никого не было. - Я чувствую, что это она. Мерзкая девчонка. Наверняка рассказала варварам о слабых местах моих дорогих детишек... Будь она проклята! Я дала ей всё! Я дала ей жизнь! И вот, чем она отплатила мне... Но ничего. Безликие придут за ней. Они не терпят предательства. Их кара будет жестокой.
   После этих слов Зинерва расплылась в широкой улыбке. На сердце стало легче, и женщина, махнув рукой, приказала слуге налить ещё вина. Пока Руэл был на охоте, она управляла государством. Она была королевой, властью и законом в Фаргеше. И Зинерва не могла сказать, что ей это не нравилось. Наоборот, каждый раз, когда муж покидал город, женщина наслаждалась своим одиночеством и властью. Королева была готова на всё ради трона. И если Руэл продолжит её так разочаровывать...
   В двери зала постучались. Зинерва тут же подняла взгляд и приказала впустить гостя. Она знала, кто это был - чувствовала частицу своей крови, своей собственной души. Гнев с новой силой вспыхнул в груди, но королева заставила себя успокоиться. Она должна была оставаться холодной и безразличной, даже если война рискует быть проигранной.
   - Ты посмел вернуться в Фаргеш после этого наиглупейшего поражения! - воскликнула Зинерва, когда Виктор подошёл к трону. Юноша тут же опустился на одно колено и склонил голову. Он признавал свою ошибку. Это было хорошо... но не могло вернуть десятитысячную армию варваров обратно в их земли! Резко встав с трона, королева подошла к сыну и отвесила ему звонкую пощёчину. Виктор едва не упал, но промолчал и лишь поклонился ниже.
   - Прошу простить меня, моя королева. Делаварфы оказались хитрее...
   - Хитрее? - Зинерва не могла поверить собственным ушам и расхохоталась. - Ты хочешь сказать, что какие-то варвары обвели вокруг пальца Корсака? Ты смеёшься надо мной, Виктор?! Мы десятки, сотни лет держали Сангенум в страхе! О наших заговорах и предательствах пишут в легендах! Не было ещё ни одного столь же хитрого и опасного рода!
   - Не думаю, что это повод гордиться... - пробормотал Виктор, и Зинерва почувствовала, как злость закипает в груди. Не выдержав, женщина снова ударила сына, и на этот раз он упал. Даже не посмотрев в его сторону, королева вернулась на трон. Она не могла поверить, что слышала всё это. Чёртов мальчишка! Это была кровь Руэла. Это была его вина, что дети выросли такими изнеженными. Корсаки должны были быть жестокими и хладнокровными. Они не имели права так ошибаться. Это был промах маленького мальчишки, а не принца.
   - Я не понимаю, как ты мог допустить такое! - закричала Зинерва, впиваясь пальцами в подлокотники трона. - Как ты мог упустить огромное десятитысячное войско!
   - Они обманули нас, - пробормотал Виктор. Он с трудом поднялся на ноги. Вторая пощёчина оказалась достаточно сильной, и из разбитой губы теперь сочилась кровь. - Дозорные видели костры и пирующих людей. Но, как оказалось, это была жалкая сотня, оставленная для того, чтобы мы не заподозрили неладное. Наутро от войска не осталось и следа. В этом нет моей вины, матушка...
   - Замолчи! - Зинерва ударила кулаками по подлокотникам, и Виктор, отшатнувшись назад, послушно склонил голову. Женщина закрыла глаза и попыталась взять себя в руки. Десятитысячное войско варваров присоединилось к Волкам. Наследник Волчьих угодий, Кольгрим Улвир, был жив. Зинерва надеялась, что он умер в Шекрате. Но чёртовы северяне были слишком живучими. Им нужно было отрубать голову, чтобы быть абсолютно уверенными в том, что они не поднимутся и не продолжат бой. Из-за этого Зинерва терпеть не могла Улвиров, Сатарнов и Делаварфов. Это были княжеские рода, в чьих жилах действительно струился сам Север.
   - Ты виновен во всём, Виктор, - пробормотала королева, открывая глаза. - Это ты поставил бестолковых дозорных. Это ты пировал со своими людьми, пока варвары уходили в Волчьи угодья. Ты совершил чудовищный промах. Так будь добр принять ответственность на себя.
   Слуга поднёс чашу с вином. Зинерва благодарно кивнула и сделала глоток. Ей нужно было успокоиться. Подданные не должны были видеть её в таком состоянии. Виктор был недостоин её гнева. Этот мальчишка даже не мог признать свою вину. О, это так было похоже на Руэла. Чёртово семя. Зинерва начинала проклинать тот день, когда она вышла замуж за своего двоюродного брата и стала королевой Корсаков. Нужно было выбирать северянина, как и советовал отец. У них хотя бы мозгов побольше.
   - Я принёс тебе подарок, матушка, - прошептал Виктор, осторожно подступая к трону. Зинерва удивлённо посмотрела на сына и вздёрнула бровь. Этот мальчишка решил задобрить её дарами? Чтож, всё зависело от того, что глупый принц хотел преподнести ей в качестве подарка. Золото? Древние реликвии Первых богов? Или, быть может, письмо, в котором Сатарны объявляют о своём поражении? Ничто другое королеву не волновало. И Виктор ошибся. Он вытащил из-за спины мешок, запустил в него руку и достал оттуда голову. Кровь на шее мертвеца уже почернела, но даже сейчас пустые глаза не выражали ничего, кроме решимости. Поморщившись, Зинерва отвернулась.
   - Идиот, - только и произнесла она. Виктор изумлённо уставился на мать, не понимая, чем она снова была недовольна. Выпив из чаши остатки вина, королева безжалостно швырнула её в своего глупого сына. - Зачем мне голова Эдзарда Делаварфа? Ты хоть подумал, прежде чем приносить мне в подарок такое?!
   Принц отступил назад. На лице его отразилось недоумение. Он не мог понять, чем заслужил такое отношение к себе. Зинерва лишь усмехнулась. Этот щенок весь пошёл в отца. Как же раньше она этого не понимала? Столь же глуп и самонадеян. Нет, если кому-то и достанется корона в этом королевстве, то только ей. Если Виктор сядет на трон, Корсаки будут обречены. Его излишняя уверенность погубит их всех.
   - Убери её, - приказала Зинерва. Она не хотела видеть перед собой окровавленную голову варвара. Это был единственный в зале человек, что вызывал у неё уважение. И тот был уже мёртв.
   - Мне скормить его тело собакам? - спросил Виктор и вздрогнул, когда королева резко поднялась с трона. Быстрыми шагами преодолев то расстояние, что разделяло её и сына, Зинерва выхватила голову варвара из рук принца и прошипела:
   - Только попробуй, щенок. И я сама скормлю тебя своим гончим, - она смерила юношу ненавистным взглядом. - Предай его тело огню. В отличие от некоторых, он действительно достоин подобных почестей.
   Зинерва пихнула голову поверженного варвара обратно принцу и вернулась на трон. От злости она едва могла держать себя в руках. Эдзард Делаварф. Как только Виктору могло прийти в голову сделать ей такой подарок? Только теперь королева понимала, что уважения достойны были лишь северяне. Они никогда не поступали необдуманно, поддавшись эмоциям. Это был мудрый, хладнокровный народ, созданный для того, чтобы выживать в любых условиях. И горе тому, кто пойдёт против них войной. Зинерва проклинала тот день, когда Руэл отправил войска на Волчьи угодья. Да, королева и сама готовилась к этому. Она создала кровокрылов, чтобы они атаковали Медвежье плато. Но Зинерва хотела лишь запугать Сатарнов, заставить их служить Корсаков. А Руэл одним-единственным приказом перечеркнул всё, чего она добивалась. Теперь Латаэн заполучил врага, которого невозможно было сломить, каких бы чудищ они ни посылали против них. Да будь сами Первые боги на стороне Корсаков - северяне бились бы до последней капли крови.
   Виктор не стал спорить с матерью. Убрав голову варвара обратно в мешок, он собрался уже уходить, но Зинерва поднялась с трона, и юноша остановился. Осторожно спустившись вниз, женщина подошла к принцу. Гнев и ярость в её груди утихли, уступив место привычным материнским инстинктам. Этот глупый мальчишка был её сыном. И он мог не вернуться из боя. Руэл скажет, что было бы куда лучше, умри он в сражении, как настоящий мужчина. Но Зинерва слишком дорожила своими детьми. Одно поражение - это всего лишь пустяк. Впереди было ещё множество битв, в которых Виктор покажет себя славным командиром.
   - Прости, мой мальчик, - прошептала Зинерва, обнимая юношу и прижимая к себе. - Я боялась, что ты не вернёшься назад.
   Виктор немного смягчился и позволил себе положить руку ей на плечо. В глазах его было искреннее раскаяние. Зинерва вновь почувствовала себя ничтожеством. Она посмела ударить собственного сына. Он мог никогда больше не вернуться домой. Никому не везёт с первого раза. Даже этот мальчишка-император не выигрывал каждое сражение. Его командиры порой отдавали просто наиглупейшие приказания в бою. И Виктор тоже был человеком. Но вместе с тем он был принцем. И он не имел права ошибаться в сражении, когда от его решения зависели жизни его подчинённых.
   - Что отец? - хрипло спросил юноша, поднимая на мать взгляд. Зинерва, отстранившись, обхватила себя руками на плечи. По спине её пробежал холодок. Женщина не знала, стоит ли рассказывать Виктору о том, что происходило вокруг. О том, что творилось у неё на душе. Королева молча простояла несколько секунд, после чего махнула рукой и приказала слугам покинуть зал. Когда они остались вдвоём, Зинерва обернулась к сыну и заговорила.
   - Твой отец снова отправился на охоту, - усмехнулась она, сжимая свои плечи. - Сказал, что принесёт мне шкуру волка, чтобы мне было спокойнее. О Первые, почему мне достался столь глупый муж? И почему этот человек - наш король? Неужели он не понимает, что происходит вокруг?
   Виктор опустился перед матерью на колени и тепло поцеловал её в руку.
   - Тогда почему мы не перейдём к действиям, матушка?
   "Потому что ты подвёл меня, Виктор! Я разочарована в тебе", - Потому что сейчас не время. Мы должны дождаться удобного случая. Лучшие люди твоего отца сторожат его и днём и ночью. Я могу попытаться подкупить нескольких из них, но что делать с остальными? Смерть короля должна выглядеть естественно, иначе кто-нибудь что-нибудь заподозрит.
   - Вопросы возникнут в любом случае, - Виктор покачал головой. - Мы с тобой Корсаки. У нас в крови ненависть друг к другу. Жена убивает мужа, отец перерезает горло сыну. Так было и так будет всегда. Если отец умрёт, первым делом заподозрят нас.
   Зинерва тяжело вздохнула. Она прекрасно понимала это и сама, но не видела выхода из сложившейся ситуации. Если люди поймут, что королева убила собственного мужа, никто не станет служить ей. Поднимется восстание, и тогда Латаэн будет обречён. К тому же, сейчас восточные княжества держались вместе только за счёт того, что их возглавлял Руэл. Каким бы глупым и самоуверенным королём он ни был, его власть была законна. Если на трон сядет Зинерва или Виктор, другие князья зададутся вопросом: а стоит ли им рисковать своими людьми ради них, Корсаков?
   - Мы не будем пока действовать, - пробормотала Зинерва, осматривая зал. Она не хотела, чтобы кто-нибудь услышал их. Но слуги разбрелись по своим делам, и Фаларны могли совершенно спокойно говорить обо всём, что угодно. - Нужно дождаться удобного момента, чтобы нанести удар. Но этим займусь я. А ты будешь делать то же, что и раньше - командовать. Ты нужен там, на Севере.
   - А если я не выиграю у варваров? - Виктор нахмурился. - Они обладают мощью, о которой мы можем только мечтать. Ты хоть раз сталкивалась в бою с детьми Солнца и Луны? Это огромные стаи волколаков, лавины зверей чудовищных размеров... Я видел, как сражался Эдзард Делаварф, прежде чем мои люди отсекли ему голову. Это был огромный белый волк, который разрывал воинов, как тряпичные куклы! И это один-единственный варвар. А теперь представь, что творится, когда на тебя идёт десятитысячная армия таких монстров, - в глазах его отразился страх, и юноша невольно вздрогнул. - Матушка, мы не выиграем у них таким образом. Мериться силой с северянами - это как пытаться сдвинуть скалу. Они непобедимы. Мы потеряем всех своих людей.
   - Всё это, конечно, хорошо, - Зинерва приглушённо усмехнулась, - но только твой отец ничего не хочет слышать. Он уверен, что поставит на колени и Запад, и Север. Он глупец. Безумец.
   Королева больше не хотела говорить о Руэле. Всё и без того было предельно ясно: Латаэн не выиграет эту войну, если продолжит и дальше сражаться на два фронта. Но это было только полбеды. В войне против Фабара у Корсаков долгое время был надёжный союзник - южные князья. Их войска были прекрасно обучены, а боевые слоны и верблюды сеяли страх в рядах противника. Но даже здесь Руэл успел всё испортить. Отношения с Вэлном стремительно ухудшались. Зинерва пыталась добиться союза с некоторыми из князей, предлагала им в жёны княжон других влиятельных восточных родов. Но каждый раз её попытки оборачивались чудовищным провалом. Руэл рушил все отношения, что так старательно налаживала королева. А теперь ещё и этот Дракон, назвавшийся королём Вэлна...
   В дверь неожиданно постучали, и Зинерва, вздрогнув, устремила на высокие резные двери пристальный взгляд. Стражник, вошедший в зал, поприветствовал королеву низким поклоном. Женщина почувствовала исходивший от него страх. Значит, что-то случилось. Но не слишком серьёзное, иначе здесь была бы уже вся городская стража.
   - В чём дело, Харас? - Зинерва улыбнулась, сложив руки на животе. Её длинное бархатное платье скользнуло по мраморному полу.
   - Прошу прощения, моя госпожа... - пробормотал мужчина, опускаясь на одно колено. - К вам девочка.
   Зинерва изумлённо посмотрела на стражника и почувствовала внезапную вспышку гнева. Какая-то девочка? Королева не должна была тратить время на такие пустяки. Как это дитя вообще могло попасть во дворец и дойти до тронного зала? Неужели стража теперь пропускала всех крестьян и бедняков, желавших встретиться с Корсаками? О боги, в Фаргеше творилось непонятно что, и всё из-за того, что Руэл не мог навести порядок. Всё приходилось делать самостоятельно. Но эта девочка... не прогонять же её теперь? Тем более что она пришла одна. А это был прекрасный повод показать слугам, сколь великодушны и добры Корсаки.
   - Пропусти её, - улыбнулась Зинерва и поспешила вернуться на трон. Она хотела, чтобы это маленькое дитя увидело в ней настоящую королеву - прекрасную, властную, строгую. Прежде чем стражник распахнул двери и впустил гостью, женщина расправила складки на своём бархатном платье, пригладила свои светлые, почти белые волосы и улыбнулась. Улыбка её была фальшивой, но мало кто из простых людей мог это заметить. Виктор поспешил скрыться за троном, оставаясь в тени матери. Рядом с ним Зинерва чувствовала себя намного уверенней. Совсем не так, как в присутствии Руэла. В обществе мужа королева едва сдерживала отвращение. Она ненавидела этого человека всем сердцем.
   - Сейчас снова начнётся, - пробормотала Зинерва, прикрывая лицо ладонью. - "Пожалуйста, прошу вас, не забирайте моего папу или брата! Они единственные мужчины в семье!". И как будто никого не волнует, что они защищают нас, нашу страну, наши земли. Глянусь Первыми богами, если я снова услышу это, меня стошнит.
   - Тогда вам не стоит волноваться. У меня нет ни отца, ни братьев, и я не пришла вас умолять.
   Напротив трона замерла худая, заметно уставшая с пути девушка. В её руках был длинный изогнутый посох из янтарного дерева, на конце которого был надет настоящий человеческий череп с изогнутыми драконьими рогами. Девчушка была одета слишком легко для таких мест - короткое зелёное платьице, сильно порванное и перепачканное в грязи и дорожной пыли. Золотисто-рыжие локоны крупными волнами спадали до самого копчика, и в них были вплетены пёстрые птичьи перья. В глаза первым делом бросались веснушки, рассыпанные по щекам. Дитя было в том возрасте, когда уже трудно понять - ребёнок это или взрослая девушка. На вид Зинерва не могла дать ей больше пятнадцати - она определённо была старше Светланы.
   Подойдя к трону, девушка низко поклонилась королеве. Сделала она это несколько неумело, и Зинерва догадалась, что гостья её не происходила из благородного рода. Быть может, родители её были обыкновенными крестьянами или жили в городе, отчего манер девчонке явно не хватало.
   - Как зовут тебя, дитя? - спросила Зинерва, стараясь говорить спокойно и властно. Она поймала себя на мысли, что так и не может решить, кто перед ней: девочка или уже девушка. Но когда незнакомка подняла на королеву взгляд, сомнений не осталось. Изумрудные глаза рыжеволосой гостьи были полны какой-то странной усталости, что обычно бывает у людей, уже многое повидавших за свою жизнь. Зинерва поёжилась, почувствовав себя неуютно под этим пристальным взглядом.
   - Я Эслинн из Елеса, - произнесла девушка, вежливо склоняя голову перед королевой. - Прошу простить меня, госпожа, что явилась к вам вот так. Ваши стражники не хотели меня пускать, так что пришлось им кое-что показать.
   Зинерва обернулась, чтобы посмотреть на Виктора. Юноша был бледен, словно увидел призрака, и сжимал спинку трона пальцами. Женщина снова поёжилась - ей не нравилось всё это. Что за дитя пришло к ним в Фаргеш? Елес находился так далеко. Должно быть, эта рыжеволосая девушка проделала долгий путь. Удивительно, как она ещё не валилась с ног от усталости.
   Эслинн неожиданно сдвинулась с места и уверенно направилась к Зинерве. Женщина попыталась остановить её, позвав стражу, но девушка махнула рукой, и воины замерли, не в силах пошевелиться. Королева изумлённо посмотрела в их сторону и почувствовала, как стынет в жилах кровь. Что это было за дитя? Она не была обычным человеком, но и волшебники не были способны на такое. Управлять людьми могли лишь избранные, дети Первых богов... Меж тем девушка уже вплотную подошла к Зинерве. Королева почувствовала, что тоже не может пошевелиться. Эта таинственная тёмная сила действовала и на неё. Но это было просто невозможно! Зинерва была одним из самых сильных слуг Безликих. А теперь появилась какая-то девчонка, с лёгкостью подчинявшая её себе.
   Эслинн взяла Зинерву за руку. На мгновение лицо её изменилось, глаза стали стеклянными. Виктор что-то крикнул, потянулся за мечом на поясе, но девушка даже не шелохнулась. Губы её дрогнули и растянулись в улыбке.
   - Как и говорили Они... - прошептала Эслинн. - Вы такая же, как и я. И ваши дети такие же. Вы избранная Адской Гончей, не так ли?
   Зинерва изумлённо посмотрела на рыжеволосую девушку. Волшебница выпустила её руку и отступила назад. На лице её не было абсолютно никаких эмоций. Лишь глаза выражали крайнюю степень усталости, словно девушка вот-вот была готова потерять сознание от бессилия. Но она продолжала крепко стоять на ногах. Зинерва почувствовала, как учащённо забилось в груди сердце. Неужели Эслинн говорила о Безликих? Нет, никто не должен был слышать их разговор. Подданные Руэла не любили Первых богов. Их считали монстрами, чудовищами, что пытались уничтожить всё живое в мире до прихода Четверых. Даже обыкновенному крестьянину была известна история Битвы Девяти. Четверо победили тогда. Но потомки Первых ещё оставались среди людей, и Безликие были одними из них. А Зинерва и её род были теми, кто мог управлять Безликими, подчинять себе их волю и использовать невероятную мощь в сугубо личных целях.
   Когда стражники покинули зал, королева поднялась с трона. Она снова могла управлять собой - рыжеволосая волшебница словно не боялась, что её могут убить. У Виктора было оружие, но девушка даже не обращала на него внимания и оставалась абсолютно спокойной.
   - Ты говоришь о Безликих, дитя? - Зинерва подошла к Эслинн и взглянула в её тёмные изумрудные глаза. Девушка расплылась в улыбке и кивнула. Виктор, стоявший за троном, изумлённо выдохнул.
   - Я служу Адской гончей, - прошептала волшебница и сжала в руках свой странный посох. - Не так ли, учитель?
   Зинерва перевела взгляд на череп, к которому обращалась девушка. Длинные драконьи рога - либо это был один из Питонов, не сожжённый после смерти, либо прислужник Безликих. Сомнений быть не могло. Эта рыжеволосая волшебница была такой же, как Зинерва и все её дети. Они служили одним богам, и этого было достаточно, чтобы Зинерва доверилась незнакомке.
   - Зачем ты пришла, Эслинн? - спросила королева, даже не думая отстраниться от волшебницы на безопасное расстояние. - Ты принесла с собой важные вести? Волю Первых? Говори, дитя. Я желаю знать всё.
   Рука её дрогнула и потянулась к лицу Эслинн. Зинерва не заметила, как прикоснулась к её гладкой коже и провела пальцами по щеке, усыпанной веснушками. Ещё никогда прежде королева не испытывала подобных эмоций, общаясь с другими людьми. В глаза волшебницы женщина увидела то, что всегда переживала сама. Она словно смотрелась в зеркало и не могла отвести глаз. О, это хрупкое милое создание было похоже на неё куда больше, чем все её дети. Ни Виктор, ни Светлана не могли сравниться с этой рыжеволосой девушкой, избранной самой Адской гончей...
   - Я принесла для тебя хорошие вести, слуга моих богов, - улыбнулась Эслинн. Она не спешила убирать от своего лица руку королевы. - Настали тёмные времена. Эпоха Четверых подходит к концу. Безликие набирают силу. Они уже в этом мире. Они уже ищут жертву, дабы наесться досыта и стать достаточно сильными для уничтожения всего живого, что попадётся им на пути. Пора пожинать плоды. И ты, и я умеем управлять Безликими. С их помощью мы будем править Сангенумом.
   Зинерва почувствовала, как по щекам её побежали слёзы. Сердце в груди сжалось от боли. Неужели этот момент настал? Королева не верила собственным ушам. Безликие вернулись в этот мир. Да, они были ещё слабы, и люди могли их уничтожить, но совсем скоро дети Первых богов сотрут всё живое с лица земли, и тогда избранные будут править миром. Не будет больше Запада или Севера. Не будет врагов, что могли бы остановить Корсаков. Они будут властвовать всем Сангенумом, а потом захватят и другие страны.
   - Как дочь Адской гончей, я прошу тебя о помощи, - прошептала Эслинн и коснулась руки, которой Зинерва гладила её щёку. - Подчиняйся мне, слуга моих богов, и я приведу твою страну к процветанию и величию. Я сделаю вас владыками всего мира.
   - Подчиняться?! - крикнул Виктор из-за трона, и королева прикрыла глаза. Лучше бы этот мальчишка родился немым. Он всегда начинал говорить в самый неподходящий момент. Услышав его, Эслинн резко отстранилась. В глазах её промелькнула ярость, и волшебница вскинула руку. Принц тут же схватился за горло.
   - Прошу, не надо! - закричала Зинерва, бросаясь к Эслинн. Каким бы глупым ни был Виктор, она не могла допустить, чтобы её сын умер. Рыжеволосая волшебница неожиданно смягчилась. Разжав пальцы невидимой хватки, она выпустила Виктора и вновь обернулась к королеве. Юноша рухнул на пол и зашёлся кашлем, но Зинерва даже не обратила на это внимания. Она лишь смотрела в глаза Эслинн и видела в них невероятную скорбь и печаль.
   - Я устала, слуга моих богов, - девушка прикрыла глаза и тяжело вздохнула. - Прошу, отведи меня в мои покои. Мне нужны силы, чтобы я вновь смогла общаться с Ними.
   Зинерва отрывисто кивнула головой и позвала слуг. Когда они появились, королева приказала им отмыть Эслинн, дать ей новую одежду и приготовить постель. Женщина впервые чувствовала себя жалкой собакой, вынужденной подчиняться. Но она не могла сопротивляться воле этой волшебницы. Рыжеволосая девушка была настоящей избранной, дочерью Адской гончей. Первые боги послали Корсакам спасение в её лице, и Зинерва должна была сделать всё что угодно, лишь бы угодить своей гостье. Лишь с её помощью они могли разобраться со всеми врагами.
   - Только попробуй выкинуть что-то подобное ещё раз, - прошипела Зинерва, одарив Виктора звонкой пощёчиной. Щека его уже распухла и посинела, но юноша продолжал спокойно смотреть на мать. - Эта девочка - особенная. Относить к ней, как к своей сестре. Все мы дети Первых богов. Ты понял меня?
   - Да, матушка, - пробормотал Виктор, но в глазах его промелькнуло недовольство. Ему не нравилось, что какая-то девчонка, пришедшая неизвестно откуда, вдруг заставляла его, Фаларна, подчиняться. Но принц не стал ничего говорить Зинерве и, молча поднявшись на ноги, покинул пустынный холодный зал. В груди его пылала ненависть. Нет, он не мог простить унижения. Как истинный Корсак, Виктор должен был отомстить. Да будь эта девчонка хоть самим богом, она пожалеет, что посмела поднять на него руку.
   Ему тошно было смотреть на то, как извивается перед Эслинн его мать. Никогда раньше Виктор не видел, чтобы королева так унижалась. Все вокруг были безумны. Таково было тёмное наследие Первых богов. Юноша ненавидел кровь, что текла в его жилах. Он не хотел быть таким же, как его мать и отец. Он был другим.
"Ты поклоняешься не той стороне Первых богов, матушка", - прошипел он про себя и убрался прочь.
  

Ноябрь

  
   Солнце над головой снова было в зените, и Аррага недовольно морщилась, чувствуя, что у неё не осталось даже малой толики её сил. Чем дальше шли девушки на север, во владения Гарууды, бога-Солнца, тем слабее становилась волчья ведьма. Она уже даже не могла принять днём свою звериную форму. Впрочем, Аррага и без того её не любила, предпочитая оставаться человеком.
   Когда-то давно она боялась людей, с гордостью носила свою волчью шкуру и убивала каждого охотника, что попадался в её ловушки. Аррага была самым жестоким Ночным Певцом на всём Севере, единственной девушкой, достаточно сильной, чтобы возглавлять целую стаю. Множество медвежьих и волчьих князей пытались выследить её, но хозяйка Северной рощи мастерски уходила от них, запутывала следы так, что мужи терялись среди деревьев и погибали. Йоран Сатарн был одним из тех, кто возомнил себя блестящим охотником на волколаков. Он преследовал Аррагу несколько дней и ночей и в итоге угодил в ловушку. Волчья ведьма не помнила, почему пожалела его, почему поклялась вечно оберегать молодого князя и всех его потомков. Быть может, он очаровал её своей искренностью и прямолинейностью. Немногие решались говорить волколакам в лицо то, что думали.
   Но Йоран был первым, кто сказал, что Аррага прекрасна в своей человеческой форме. Он относился к ней как к равной, как к человеку, когда все остальные видели в ней лишь жаждущего крови монстра. Волчья ведьма до сих пор не могла привыкнуть к мысли о том, что старик Сатарн мёртв. Как не могла поверить и в то, что убила его своими собственными руками, предав ту клятву, что приносила ему много лет назад. Когда он был молод, она любила его всем сердцем. Аррага надеялась, что и Беральд, так напоминавший своего отца, полюбит её. Но вот теперь рядом с ней шла та, что завоевала сердце молодого князя, лишив волчью ведьму последней надежды. Но Аррага не чувствовала ни боли, ни сожаления. Чтож, видимо, такова была её судьба. И женщина смирилась с волей богов, будь то Четверо или Первые.
   Прошло две недели с тех пор, как девушки сбежали из деревни волколаков. Аррага старалась не вспоминать это - она вообще старалась не вспоминать ничего, что было связано с Сат-шибале. Но теперь, когда волчья ведьма снова оказалась в родных землях, воспоминания преследовали её, не давая покоя и заставляя страдать. Селека впервые за всё их путешествие молчала. Даже эта глупая наивная девочка понимала, что не стоит трогать сейчас Аррагу. Но женщине нужно было выговориться. Она уже не могла держать всё в себе.
   - Ты, наверное, хочешь узнать, кто такой Рекхар? - Аррага сдалась и первая задала вопрос.
Селека удивлённо на неё посмотрела и покачала головой, но волчья ведьма всё равно продолжила:
- Когда-то давным-давно, больше двух веков назад, я родилась в этих землях. Я была первым ребёнком в нашей семье, и на меня возлагали большие надежды. Несмотря на то, что женщины у нас обычно становились охотницами, отец учил меня драться. И когда наступила моя зрелость, я уже была Ночным Певцом. Старшему из моих младших братьев повезло не так, как мне - он родился слабым и болезненным, и только власть отца в стае позволила ему остаться в живых, а не быть убитым сразу после рождения. Этим братом и был Рекхар. Но... он сильно изменился с тех пор. Кто бы мог подумать, что вместо маленького сопливого мальчишки я увижу взрослого крепкого мужчину, совсем не похожего на того болезненного и слабого волчонка. Однако у него ещё сохранились ко мне тёплые чувства. И я благодарна ему за то, что он позволил нам с тобой идти дальше и указал путь, куда идти.
   Селека внимательно выслушала её и отрывисто кивнула головой. Девушке нечего было добавить. Она тоже была благодарна Рекраху за то, что он их не убил. Остальные волколаки не были настроены столь же дружелюбно. Гвайр до сих пор не верила в то, что им с Аррагой удалось бежать из их деревни две недели назад. Но за всё это время девушки не продвинулись ни на шаг в своих поисках. Казалось, они и вовсе остались на том же месте, где и были. Одни деревья сменялись другими, облака всё так же плыли над головой и терялись где-то за покрытыми снежными шапками пиками Великих гор. Селека ощущала себя словно посреди пустыни, где нет ничего, кроме пустоты и одиночества. В этом бесконечном лесу вполне можно было лишиться разума и сойти с ума.
   - Тогда, в той палатке, перед Рекхаром... Ты сказала, что убила своего отца... - пробормотала Селека, поднимая на Аррагу свой взгляд. - Можешь рассказать об этом подробнее?
   Аррага долгое время молчала, отчего молодая княжна подумала, что её вопрос был лишним в сложившейся ситуации, или ей не стоило знать эту историю. Девушки перешли через небольшую реку, сделали привал, отдохнули и снова двинулись в путь. И лишь тогда, спустя несколько часов, волчья ведьма снова заговорила. Голос её был тихим, почти неслышным, и Селеке приходилось прислушиваться, чтобы понять, о чём говорит Аррага.
   - Это было во время очередного полнолуния. Мне шёл двадцать третий год. Я была ещё совсем молода и многое не понимала, но меня уже считали хорошим Ночным Певцом. Мать часто говорила мне, что в будущем я возьму управление стаей в свои руки, когда отца не станет. Но я и предположить не могла, что это произойдёт так скоро. Отец... он и раньше становился странным во время полнолуний, но в этот раз что-то изменилось. Он вдруг взбесился и бросился на мать. Я своими глазами видела, как он убил её. Разорвал в клочья. А я ничего не могла поделать. Но я была зла, очень зла. Не помню, как это произошло, но когда я пришла в себя, то сжимала горло отца руками, а он был уже мёртв. Я задушила его в припадке ярости. А сквозь дыру в потолке на меня смотрела огромная белая луна.
   Аррага замолчала и запрокинула голову, будто хотела отыскать в небе луну и по-волчьи завыть на неё. Селека подумала приободряющее коснуться плеча волчьей ведьмы, но не стала этого делать. Женщина ведь не любила, когда её жалели, даже в такие трудные моменты. Спустя какое-то время она выдавила из себя улыбку и приглушённо усмехнулась:
   - С тех пор я не люблю полнолуния. Меня изгнали из клана - мне повезло, что Рекхар вступился за меня, потому что наказанием мне должна была быть смерть. Я ушла за Великие горы и почти два века провела в Сангенуме. А дальше ты знаешь.
   Селека молча смотрела себе под ноги. Теперь у неё была богатая пища для размышлений. Нет, после этого рассказа её мнение об Арраге не сильно изменилось. Гвайр всё так же считала её странной, немного дикой, но вполне себе симпатичной женщиной. И княжна искренне не понимала, почему волчья ведьма до сих пор была одинока и столь несчастна. Но остаток вечера, который они обе провели за разговорами, позволил Селеке многое узнать о жизни Арраги. Она влюблялась только два раза - в Йорана и Беральда. И обе её любви заканчивались разочарованием для волчьей ведьмы. Селека даже почувствовала себя виноватой, узнав, что Аррага любила Берда и продолжала любить его до сих пор, несмотря на то, что он предпочёл себе молодую княжну.
   Ночь опустилась на лес и погрузила его в непроглядную тьму. Под лунным светом Аррага чувствовала себя куда уверенней из-за вернувшихся к ней сил. Она лучше различала запахи. К тому же, женщина прекрасно видела в темноте, благодаря чему девушкам не нужно было бояться нападения хищников. Но что-то тревожило Селеку, и молодая княжна не могла объяснить, что именно. Это странное чувство не давало ей покоя. Как будто Гвайр бывала здесь когда-то, но вспомнить ничего не могла. И эти деревья вокруг казались ей знакомыми, и этот старый валун, заброшенная сухими листьями нора барсука...
   Поляна их находилась под тенью величественных дубов с большими тёмно-зелёными листьями. Глядя на них, Селека вспоминала золотую рощу под окнами Академии. Девушка любила сидеть там с книжкой в руках, пока все остальные занимались тренировками и не докучали ей своими разговорами. Эти деревья были совершенно другими, чужими, неродными, но и под их тенью Гвайр чувствовала себя в безопасности. Словно эти могучие дубы защищали её с самого рождения, в каком бы княжестве она не оказалась. Даже здесь, в недружелюбной чужой стране, эти деревья берегли её сон. Когда мимо пролетала сова, или из логова своего показывался голодный волк, дубы начинали шуметь - они будто предупреждали Селеку об опасности. Но когда девушка хваталась за оружие, тут же успокаивались, и поляна снова погружалась в блаженную тишину.
   Гвайр сидела у корней одного из деревьев и улыбалась. Даже эта история с волколаками уже начинала постепенно забываться, словно ничего и не было. Правда, Селека часто вспоминала того рыжеволосого мужчину с трона, говорившего с Аррагой. Этот человек не был им врагом в раз, он помог им бежать и подсказал, где найти грифонов. Но княжна не верила ему. Она видела в его глазах лишь ненависть. Это чудовище было одним из тех, кто лгал, скрывая это за милой улыбкой и лестными словами. Если Рекхар был королём Сат-шибале, он не мог рассказать первому встречному чужаку, как найти грифонов. Если верить письменам из тех книг, что нашла Селека, короли этих земель клялись богам не пускать людей из-за Великих гор и оберегать покой Солнца, Луны и их любимых детей. Нет, Рекхар что-то задумал, но молодая княжна пока не могла понять, что именно. И от этого ей становилось только тревожнее. Ночами девушке снилось, что Рыжий Пёс преследует их. Она видела его бешеный оскал и ярко-светящие глаза разного цвета. И отвратительный тонкий шрам, пересекавший правую бровь...
   - А ты когда-нибудь встречала здесь паладинов? - Селека, поднявшись на ноги, обошла стороной одно из деревьев. Пальцами девушка провела по шершавой поверхности коры - почему-то, княжна была абсолютно уверена, что здесь должен был быть какой-то знак...
   - Я слышала о них от Иных, - Аррага нежилась у огня, впервые за столько недель путешествия сняв с себя тёплую звериную шкуру. Под ней было лёгкое льняное платье. И, сказать по правде, оно теперь больше подходило по погоде, потому что чем дальше девушки уходили на север, тем теплее становился воздух. Снега под ногами уже почти не было, лишь иногда встречалась промёрзшая, покрытая инеем земля. - Паладины непривычны для этих мест. Они впервые появились в Сангенуме. А первым паладином, пришедшим из-за Великих гор в Сат-шибале, был этот ваш пророк... как его...
   - Йемер, - шёпотом произнесла Селека, нащупав на стволе рисунок в виде диагонального креста, помещённого в круг. Точно такой же символ висел на шее у молодой княжны.
- Да-да, Йемер, - кивнула Аррага, не замечая, как переменилась в лице её спутница. - Он пришёл из-за Великих гор и основал где-то далеко на севере часовню. По легендам, Лахтан, бог-Свет, лично пришёл освятить то место, и с тех пор оно считается священным, и не только для паладинов, но и для детей Солнца и Луны.
Селека почти не слушала, что говорила Аррага, и снова осторожно провела пальцами по коре дерева в том месте, где был вырезан рисунок. След был свежим.
Резко отшатнувшись, девушка воскликнула:
- Аррага, посмотри! Этот знак - это Орден! Его используют паладины и Старого, и Нового учения. Но... откуда он здесь? Он совсем свежий.
   Аррага поднялась на ноги и, подойдя к старому дереву, провела пальцами по коре. Действительно, след был свежий, не больше двух-трёх дней. Селека заметила, как напряглась волчья ведьма. Где-то поблизости был ещё один паладин, перешедший через Великие горы. Но если вспомнить участь того, что был заключён в подземелье Дарма... Арраге не хотелось бы встретиться с сумасшедшим паладином посреди пустынного поля, где никто не поможет тебе.
   - Здесь есть что-нибудь ещё? - рыкнула ведьма, оборачиваясь к Селеке. - Записка, карта, какая-нибудь безделушка? Он не мог уйти, ничего не оставив. Вы, паладины, любите устраивать всякие кладовые в дуплах деревьев.
   Селека удивлённо посмотрела на Аррагу, но спорить не стала. Сама девушка никогда не стала бы оставлять на вражеской территории ничего, что могло бы натолкнуть преследователей на её след. Но волчья ведьма оказалась права, и молодая княжна быстро нащупала в небольшом дупле потёртый свёрток, скреплённой печатью. Гвайр поднесла его ближе к лицу, чтобы рассмотреть, что там было изображено, и охнула. Это была печать её ордена - грифон с распахнутыми крыльями. Адепты Старого учения же использовали двух голубей, как символ мира и Света. Сжав в руках пергамент, Селека бросилась к костру, где было достаточно светло, чтобы прочитать оставленное неизвестным паладином послание. При свете огня девушка смогла различить руны дарамора, северного языка. Но куда больше княжна удивилась, заметив в конце две кривые буквы - К.Т.
   - Мастер Кайлас Тарамир? - изумлённо воскликнула Селека, осматривая письмо. Она не могла поверить, что только что нашла послание от одного из своих учителей. - Он был моим наставником, когда я покинула Академию и отправилась на передовую! Правда, потом он исчез... как и все остальные. И я осталась одна, никому не нужная воительница с мечтой стать паладином.
   Аррага ничего не ответила и слегка подтолкнула руки Селеки, напоминая о письме. Девушка тут же устремила взгляд на послание, пытаясь отыскать там хоть что-то, что могло бы объяснить внезапное исчезновение всех братьев Ордена. Но дарамор Гвайр знала слишком плохо, потому смогла понять только то, что Кайлас что-то искал, причём настойчиво и упорно, раз смог дойти до этого места, миновав волколаков и деревни Иных.
   - Мы должны найти его! - воскликнула Селека. - Я уверена, он отправляется туда же, куда и мы. И ищет, скорее всего, то же самое. Будет лучше, если мы объединимся!
   - Не думаю, что это хорошая идея, - Аррага недовольно забормотала и поёжилась. - Не все паладины столь же тепло и дружелюбно воспринимают общество детей Ночи, как ты, маленькая княжна. Если этот человек воитель Света, он может попытаться убить меня.
   Селека печально улыбнулась, вспоминая, как сама недавно ненавидела каждого волколака. Один из них пытался убить её в Академии и сильно ранил Ньёра. А когда княжна оказалась в Дарме, она долго не могла привыкнуть к тому, что Аррага жила в замке совсем как нормальный человек. Гвайр считала её монстром, чудовищем, что может напасть в любой момент, возжелав свежей человеческой плоти. Лишь теперь Селека понимала, насколько сильно она тогда ошибалась. Аррага оказалась хорошим другом. Даже среди людей подобные ей встречались крайне редко. Увы, молодая княжна знала несколько человек, совершивших такие преступления, на которые волколаки никогда не решились бы - насильники, убийцы, которым нравились крики и мольбы о помощи жертв. А благодаря Арраге Селека впервые увидела другую сторону грозных и могучих зверей. Они не любили причинять боль. Они не наслаждались страданиями других существ. И даже на охоте, убив дичь, волколаки просили у неё прощения и даровали быструю смерть. Всё это было не похоже на то, что эти существа творили в лесах у Гарнизона. Аррага до сих пор не могла поверить, что кто-то из её сородичей мог напасть на невинную маленькую девочку и так жестоко разделаться с ней. "Их кто-то осквернил, - говорила волчья ведьма. - Кто-то превратил их в бездумных монстров. Мы никогда не нападаем на детей".
   Прикосновение Арраги вернуло княжну из мыслей в реальность. Девушка ещё раз взглянула на листок в своих руках.
   - Не волнуйся, я не позволю ему этого сделать.
   Селека улыбнулась тепло и искренне, лишив Аррагу любой возможности отказаться или возразить. Женщина лишь тяжело вздохнула и втянула носом воздух - оставалось надеяться, что запах ещё не выветрился. Хотя, за столько-то дней...
   - Думаю, лучше просто отправиться дальше этой дорогой, - пробормотала волчья ведьма. - Рано или поздно, мы пересечёмся с этим твоим паладином... или с кем-нибудь ещё.
   Её последние слова прозвучали слишком резко, и Селека вздрогнула. Аррага обернулась, пристально всматриваясь в темноту. Женщина могла поклясться, что только что видела, как где-то среди деревьев мелькнула рыжая тень. Ветер донёс до неё лёгкий лесной аромат, знакомый с самого детства. Так могли пахнуть только одни существа. Селека тоже почувствовала что-то неладное и потянулась за оружием, но Аррага покачала головой, и девушка убрала руку обратно на колени.
   - Выходи, Рекхар! - крикнула волчья ведьма в темноту. - Я знаю, что ты здесь!
   - Правда? - он возник прямо за её спиной, сильно испугав Аррагу. Женщина отшатнулась назад и обнажила клыки в оскале, но рыжеволосый волколак ничуть не испугался её. Селека в который раз отметила, что в своей человеческой форме он был красив. И тут же прогнала эти мысли из своей головы. Красота явно компенсировалась весьма скверным характером. Неужели все волколаки вели себя столь открыто, нагло и совершенно неприлично?
   - Что ты здесь делаешь, Рекхар? - Аррага оскалилась, и Селека почувствовала прокатившуюся по воздуху волну энергии. Два Ночных Певца, равные друг другу по силе... и никто из них двоих не собирался уступать. Это было бы забавно, не будь молодая княжна рядом в этот момент. Ей не хотелось быть свидетелем схватки между двумя волколаками.
   - Я всего лишь хотел посмотреть, куда отправляется моя дорогая сестрица, - промурлыкал Рекхар, отступая от Арраги на несколько шагов в сторону. Они кружили друг напротив друга, словно в танце, и сражались одними только взглядами. В темноте глаза их светились, как у диких зверей. Но Аррага была старше, мудрее и, кажется, за счёт этого сильнее, потому что Рекхар, в конечном счёте, отступил и слегка приподнял руки, признавая своё поражение. - Не волнуйся, сестрица, я не привёл с собой никого из моих людей. Они не тронут тебя и твою человеческую подружку.
   - Откуда мне знать, что ты не лжёшь, Рекхар? - прошипела Аррага, не позволяя брату подступить к ней ни на шаг. - Ты знал тогда, что я пыталась спасти мать. Ты мог сказать Ночным Певцам, что я защищалась. Ты мог спасти меня. Но ты предпочёл изгнать меня из клана.
   - Я не хочу говорить об этом при человеке, - фыркнул Рекхар, отступая назад. - Избавимся от девчонки, и я весь буду в вашем распоряжении, дорогая сестрица. Я отвечу на все ваши вопросы.
   - Только посмей приблизиться к ней, и я разорву тебе глотку! - Аррага предупреждающе зарычала и обнажила острые когти на пальцах. Селека чувствовала, как воздух вокруг тяжелеет с каждой минутой, наполняясь энергией Ночных Певцов, что разбрасывались своими силами, совершенно не задумываясь, что это может привлечь чьё-то внимание. Рекхар сбежал из деревни, уверял их, что не привёл за собой хвост, а теперь собирался всё испортить, выдав их местонахождение?
   - Аррага, послушай, - продолжал Рекхар, обходя сестру стороной. - Ты уже взрослая, умная женщина. Все, кто были свидетелями твоего преступления, давно мертвы. Ты можешь вернуться в стаю, и никто даже не подумает, что это именно ты виновна в смерти нашего отца. Тебе просто нужно убить эту девчонку. Ты знаешь, я давал богам клятву, что не пропущу никого в их Обитель, клялся, что не позволю причинять боль их детям. Эта девчонка хочешь забрать грифонов на войну и использовать их против своих врагов. Такого коварства я ещё никогда не видел! Пойми же, она враг! Я ошибся, когда сказал вам, где искать грифонов! Я должен искупить свою вину!
   Аррага громко зарычала и попыталась ударить Рекхара, но он вовремя увернулся. Селека испуганно отшатнулась назад. А ведь всё так хорошо начиналось! Девушка так и знала, что Рекхар был не тем, за кого себя выдавал. Он солгал им. Молодая княжна почувствовала, как ярость начинает закипать в ней. Нет, нельзя было терять контроля, нельзя было поддаваться злости - так делали только варвары, а не паладины, дети Света, как она.
   Волчья ведьма продолжала наносить удар за ударом, крича так громко, что голос её едва не срывался:
   - Замолчи, замолчи, замолчи! Ты предатель, Рекхар! Ты предал меня, а теперь пытаешься манипулировать мной? Я сильнее тебя! Я достойна быть вожаком стаи, чёртов мальчишка! И не тебе решать, кто прав, а кто нет! Мне нужны эти чёртовы птицы, иначе мой дом будет разрушен, а дорогие мне люди - убиты!
   - О, так ты уже и на сторону этих людишек переметнулась? - прорычал Рекхар и попытался ударить Аррагу.
   Селека больше не могла терпеть и молча смотреть на то, что происходило прямо на её глазах. Она поднялась на ноги и сняла с пояса свой молот. Волколаки продолжали спорить, осыпая друг друга проклятиями и ругательствами, и Гвайр не собиралась упускать столь удачный момент. Если этот рыжеволосый парень действительно был королём Сат-шибале, он должен был знать, где скрываются грифоны. И если Рыжий Пёс не проведёт к ним по доброй воле, тогда придётся заставить его сделать это. И как бы Селека ни хотела оставаться доброй, справедливой и честной, как этого требовал завет паладинов, она должна была также сделать всё ради спасения своих друзей. А для этого ей нужны были грифоны. Только они могли победить кровокрылов и спасти Медвежье плато.
   Когда Рекхар в очередной раз отступил, чтобы избежать острых когтей Арраги, Селека со всего размаха ударила его молотом в плечо. Послышался хруст костей, и мужчина, вскрикнув, рухнул на землю. К горлу его тут же был приставлен острый кинжал - Гвайр вытащила его из сапога в ту же секунду. Девушка ничуть не смутилась того, что сейчас сидела на животе Рекхара, и со стороны это выглядело совершенно неприлично. Когда Рыжий Пёс попытался рассмеяться, она больно надавила ему коленом в грудь, заставляя замолчать в ту же секунду.
   - Милейшая, вам не кажется, что это несколько... не подобает паладину? - усмехнулся Рекхар, морщась от боли в повреждённом плече. Селека уже успела пожелать, что так сильно ударила молотом, но стоило волколаку заговорить, и вся жалость разом исчезла. - Мы с вами ничуть не знакомы, а вы уже переходите к столь решительным действиям.
   Слегка надавив на кожу у шеи мужчины, девушка прошипела:
   - Заткнись. Попробуй только дёрнуться, волк. Ты мой пленник, понял? - она ударила кулаком по земле, и волколак отрывисто кивнул головой. После этого девушка взяла верёвку и перетянула ею запястья рыжеволосого, чтобы он не мог больше использовать свои когти. Рекхар усмехнулся - его сил Ночного Певца было достаточно, чтобы разорвать путы, тем более что в небе над головой как раз была полная луна. Но Селека была не так глупа, как он думал - она прошептала слова заклинания, и прочность верёвки была значительно усилена Светом. В таком состоянии Рекхар уже не мог выпутаться и бежать.
   - Слушай, я пошутил, - нервно рассмеялся мужчина, пытаясь развязать узел на руках зубами, но ничего не выходило. - Я не собирался тебя убивать! Я вообще не знаю, что на меня нашло! О, да, это луна, во всём виновата луна!
   - Заткнись и вставай, - прошипела Селека, заставляя Рекхара подняться на ноги. - Я адепт Нового учения, и мне плевать, что я действую, как варвар. "Всё ради Света". Так что молчи и веди нас к горам, про которые ты говорил. Нам нужны грифоны.
- Вы и так прекрасно шли без меня, - протянул Рекхар. -Признаю, вы сильнее меня, я больше не буду на вас нападать. Может быть, вы меня отпустите, и на этот раз я уберусь обратно в свой лагерь?
- Чтобы ты рассказал своим волкам, где нас искать, и отправил погоню? - Селека громко фыркнула. - Я не дура, Пёс. Меня не получится обмануть, даже если ты будешь использовать всё своё мастерство Ночного Певца.
   Аррага оскалилась, подтверждая слова Селеки. Рекхар изумлённо осмотрел их обеих и, приглушённо забормотав, поплёлся по тропинке. Волчья ведьма наскоро затушила костёр, подняла с земли выпавшую записку паладина Кайласа и поспешила следом за ними. Подумать только, Аррага испытала невероятное удовлетворение, когда Селека ударила своим молотом этого рыжеволосого волколака, смевшего ещё называться её братом. Этот предатель не имел права говорить с ней, хозяйкой Северной рощи, таким образом.
   - Мы пленили короля Сат-шибале... - пробормотала Селека неуверенно, когда вспышка гнева прошла, но Аррага приободряющее хлопнула её по плечу и взялась за верёвку, другой конец который стягивал руки Рекхара.
   - С этим "королём" мы найдём твоих грифонов, - улыбнулась волчья ведьма. - А если он посмеет предать меня ещё раз... то узнает, какие мы, волколаки Сангенума.
   - Пожалуйста, не говорите так, как будто меня здесь нет, - приглушённо забормотал Рекхар, но когда Аррага оскалилась, пошёл быстрее.
   Он, кажется, до сих пор не верил в то, что только что произошло. Какие-то две девчонки захватили в плен его, короля Сат-шибале, и заставляли исполнять их приказания. Ещё никогда прежде Рекхар Рыжий Пёс не чувствовал себя столь отвратительно. Но... это было забавно. Его драгоценная сестрица сильно изменилась с тех пор, как её изгнали из стаи, и стала настоящим Ночным Певцом. Даже будучи женщиной, она превосходила его по силам в несколько раз. Рекхар почувствовал это в их коротком сражении - тогда Аррага использовала лишь часть своих сил и даже не приняла звериный облик. Селеке сильно повезло, что у неё был такой защитник здесь, в землях, где сама земля желает убить тебя, стереть в порошок, так, чтобы никто даже не вспомнил о твоём существовании.
"Посмотрим, что вы будете делать дальше", - усмехнулся Рыжий Пёс и хищно облизнул пересохшие губы.
  

***

  
   Вокруг не было ничего, кроме огня. Под ногами текла раскалённая лава, от которой поднимался иссушающий лёгкие горячий воздух. Дым тянулся вверх и заволакивал единственную щель в потолке, сквозь которую можно было увидеть небо. В тёмных углах пещеры виднелись древние статуи воинов, сжимавших у своей груди мечи. Лица их не выражали ничего - единственный холод во всём этом бесконечном огне. Лишь несколько каменных платформ поднимались над озером раскалённой магмы. Ньёр отчаянно хватался за торчавшие из выступов камни, стараясь не упасть вниз. Сердце его бешено колотилось в груди. Смерть была близко. Смерть была рядом с ним. Дышала ему в затылок, заставляя ещё быстрее карабкаться вверх. Но Ньёр не мог выбраться. Он взбирался на каменные платформы и вновь падал вниз, к раскалённым потокам магмы. И только два ярко-жёлтых глаза пристально следили за ним.
   Когда Ньёр вновь упал с выступа, длинный змеиный хвост, покрытый угольно-чёрной чешуёй, подхватил его и осторожно усадил на каменную платформу. Юноша рухнул на колени и принялся судорожно хватать ртом воздух. Он снова упал, так и не добравшись до выхода, за которым была свобода, спасение.
   - Ты боишься?
   Ньёр, вздрогнув, обернулся. Огромный чёрный дракон, стоя с широко распахнутыми могучими крыльями на каменном выступе, внимательно смотрел на него. У него был слегка заострённый нос, напоминавший клюв птицы, но пасть была полна острых зубов, выглядывавших из-под верхней губы. Голову обрамляли большие, загнутые назад рога. Они были настолько гладкими и чистыми, что в них отражалась струившаяся вокруг лава и магма. Шея, грудь и живот ящера были защищены широкими чёрными пластинами. Вдоль всего хребта тянулся ряд острых изогнутых шипов. А длинный хвост напоминал тонкую плеть, неуловимо рассекающую воздух, когда дракон злился.
   Подняв глаза на этого исполина, Ньёр едва не потерял дар речи. Этот великан был в десятки раз больше него. Даже в своей драконьей форме юноша не мог сравниться с ним.
   - Я... - Пеплохват не знал, что можно ответить крылатому великану. - Моё сердце полно решимости. Я король. Я не смею трусить перед лицом опасности, дракон.
   Ящер изогнул шею и внимательно посмотрел на юношу. Ньёр заметил, как в глазах его промелькнуло недовольство, и дракон оскалился, обнажая острые зубы, почерневшие от запёкшейся крови.
   - Ты боишься, - снова произнёс исполин, на этот раз уверенно. Хвост его промелькнул в воздухе и ударил о ближайшую скалу. Ньёр испуганно вскрикнул, когда единственный клочок земли едва не ушёл у него из-под ног, но удержал равновесие и вновь поднял взгляд на дракона.
   - Страх - это всего лишь иллюзия. Я не боюсь огня, потому что знаю, что пока он далеко, я не обожгусь. Я не боюсь высоты, потому что знаю, что не упаду, пока буду крепко держаться за выступы. Боятся только те, кто постоянно задумывается о своём будущем, а я живу настоящим.
   Едва Ньёр замолчал, дракон распахнул пасть и издал чудовищный рёв. Вся пещера содрогнулась, и юноша схватился за голову. Он лишь убеждал себя в том, что не испытывает страх. На самом деле Пеплохват боялся горящих углей, что сыпались на него сверху, жара раскалённой лавы, струившейся рядом. Он был жалок и по сравнению с этим величественным и могучим существом, которому было достаточно просто распахнуть крылья, чтобы вырваться на свободу.
   - Ты боишься! - взревел дракон, обнажая острые чёрные зубы. Ньёр вновь заглянул в его глаза и почувствовал возвращающуюся уверенность. Помотав головой, юноша пробормотал:
   - Я Питон. Мы никогда не испытываем страха.
   Великан внимательно посмотрел на него и смягчился. Оскал пропал с его морды, но в глазах всё ещё читалось недовольство. Опустив голову, он выпустил в Ньёра клубок дыма.
   - Но ты не Питон. Ты Дракон.
   - И это ещё одна причина, по которой я не должен бояться, - юноша улыбнулся, смотря на огромного чёрного змея перед собой. - Нет существа, которое могло бы победить дракона.
   Крылатый исполин пристально следил за каждым его движением, и кончик длинного хвоста слегка подрагивал от нетерпения. Наконец, дракон отстранился и сложил свои могучие крылья. По пещере пронёсся громкий властный голос:
   - Вран может победить дракона.
   Ньёр приглушённо усмехнулся и поднялся на ноги. Сердце в его груди перестало бешено колотиться, и юноша почувствовал нарастающую уверенность. Он не боялся больше ни углей, сыпавшихся с потолка пещеры, ни раскалённой лавы, струившейся вокруг его каменной платформы. Пеплохват был абсолютно спокоен, словно этот могучий крылатый змей помог ему очиститься от страха.
   - А если вран и дракон действуют заодно? - улыбнулся он, смотря прямо в жёлтые глаза дракона. Ящер распахнул свои огромные рваные крылья и оскалился в улыбке.
   - Тогда бояться должны все остальные.
   Дракон неожиданно оттолкнулся лапами от каменной платформы и взмыл в воздух. Крыльями он задевал стены и острые скалы, но не обращал на это внимание. Взбираясь всё выше и выше, он оказался у самого потолка, ударился грудью о каменную преграду и пробил её. Свежий воздух ударил Ньёру в лицо, и он, запрокинув голову, изумлённо проводил взглядом чёрный силуэт дракона, быстро затерявшийся среди свинцовых туч. Что произошло потом, Пеплохват не помнил - он лишь открыл глаза и понял, что всё это было сном.
   Эта ночь была особенной. Горячий знойный воздух стоял над бесконечной пустыней, окутанной во мрак. Чёрное небо, чёрный песок, чёрные силуэты скал, видневшихся вдали, и огромная, неестественно большая кроваво-красная луна, застывшая на середине своего пути. Казалось, это был глаз огромного монстра, следившего за простыми людьми. При виде этого окровавленного диска сердце в груди сжималось от страха. Многие не спали в ту ночь и смотрели на небо. Не было видно ни облаков, ни звёзд. Только она - большая луна, жаждущая свежей крови.
   Ньёр не знал, что за безумец придумал пугать людей тем, что это знамение - в его честь. Словно небо превратилось в огромного чёрного дракона, а луна была его глазом, взиравшим на всех свысока. И воины верили, жались ближе к кострам и шептались. Пеплохват старался не обращать внимания на их разговоры. Сам юноша невольно вспоминал о дурной славе Драмира. Быть может, именно потому эти земли были прозваны Красными берегами? Земля, залитая кровью, и огромная красная луна. Южане не просто так старались объезжать княжество Гадюк стороной. Ньёр чувствовал тьму, сокрытую в этих землях. Она пряталась прямо под его ногами, в толще раскалённого песка. И никто не подозревал о её существовании.
"Эти земли пропитаны кровью бога. Здесь Верзель сражался с Синей Змеёй за свою дочь и проиграл. Теперь здесь будем сражаться я и Обезьяна, и на кону стоят жизни моих друзей".
   На душе было слишком тревожно, и Ньёр ничего не мог с этим поделать. Тысячи людей вокруг смотрели на него и ожидали приказаний. Он был для них королём, а теперь, благодаря стараниям пиромантов, придумавших легенду о небесном драконе, ещё и богом. Пеплохвату хотелось бы спрятаться от их взглядов, остаться в абсолютном одиночестве, насладиться блаженной тишиной. Но теперь Змей был обречён всегда быть в центре внимания. Он был королём, и эти люди нуждались в нём. Войско шло не за слабым мальчишкой, а за крепким, могучим воином, драконом, способным обратить врагов в пепел своим чудовищным пламенем. Ньёр захватил Афш, и теперь над этими землями развевался его новый флаг. Это было ещё одно княжество, присягнувшее на верность Дракону. Ещё один шаг на пути к Трону драконьих костей.
   Устало опустившись на песок, юноша закрыл глаза. Он не мог понять, почему ему раз за разом снятся эти странные сны. Огромный чёрный дракон всегда спрашивал одно и то же: боится ли он. Ньёр не понимал, что это могло значить. Боялся ли юноша предстоящих сражений? Он уже давно решил для себя, что только так сможет захватить Вэлн. К тому же, в бою молодого короля защищали его верные подданные. Моррот и Лизардис ни на секунду не оставляли Ньёра, когда ему могла угрожать опасность. Нет, бояться сражений было бессмысленно, как и страшиться смерти. Змей с детства приучил себя, что страх - это всего лишь воображение. Человек внушает себе, что определённое действие может повлечь за собой серьёзные последствия, и начинает бояться этого. А Ньёр жил настоящим. Он не думал о том, что может произойти в будущем, если он поступит так или иначе. Быть может, именно потому Змей действовал столь самоуверенно и порой слишком опрометчиво. Но на всё воля богов, разве не так?
   Снаружи послышался лёгкий шорох, и в палатке показался Лизардис. Он, остановившись у самого входа, вежливо поклонился и произнёс:
   - Моррот ожидает тебя в главном шатре. Сражение скоро начнётся.
   Ньёр рывком поднялся на ноги, даже не дослушав наёмника. Он и так понимал, что происходило вокруг. С первыми лучами солнца войско обрушится на неприступные стены Драмира. Пеплохват уже представлял, как сожмёт горло Обезьяны в своих когтях, или спалит её в своём драконьем пламени. Эта женщина посмела бросить ему вызов. Конечно, она не знала о том, что Соколы и Альвиш были друзьями молодого короля, иначе бы сотню раз подумала, прежде чем объявлять войну. Теперь Ньёра нельзя было остановить. Он был готов сжечь всё на своём пути ради одной единственной цели: высвободить друзей из лап пиратов. Может быть, у Змея в прошлом были некоторые разногласия с Джакалом, а с Талмэями он и вовсе был знаком всего несколько месяцев. Но эти трое стали ему близкими людьми. Они вместе учились в Академии, вместе отправились на передовую, когда началась война. Это были его братья и сестра, пускай не по крови, но по духу и долгу.
   - Прикажи седлать моего коня, - приказал Ньёр, выходя из палатки. - И пусть подготовят доспехи. Я должен быть готов выступить в любой момент.
   Лизардис кивнул и скрылся среди стройного ряда палаток. Пеплохват же направился в сторону главного шатра - его было видно издалека благодаря развевавшемуся на ветру огромному золотому дракону на чёрном фоне. Его морда, изрыгавшая пламя, сверкала при свете десятка жаровен. Огненные языки тянулись к небу, словно пытаясь прикоснуться к кроваво-красной луне и поглотить её. Ньёр на мгновение замер, чтобы осмотреть свой новый герб. "Но ты не Питон", - вновь прозвучал в его мыслях голос чёрного дракона из снов, и юноша поморщился. Это была всего лишь выдуманная ящерица, которая ничего не могла ему сделать. Он был настоящим Драконом, хранителем и защитником Вэлна. И никто не мог этого изменить.
   Когда юноша вошёл в шатёр, угли в большой жаровне уже догорали. Моррот устало склонился над картами, выставляя деревянные фигурки на местах расположения войск. Неподалёку от него сидела Ламия и с задумчивым видом разрезала спелый апельсин на дольки. Случайно встретившись с Ньёром взглядом, девушка покраснела и тут же отвернулась. Змей почувствовал, как пылают кончики его ушей, и смутился.
   - А, заходи, - пробормотал Моррот, не отвлекаясь от своего дела. - Я как раз ждал тебя.
   Ньёр скользнул внутрь шатра и сел на подушки рядом с Суруссу. Фигурки, выставленные на карте, изображали различных существ - это была кобра с распахнутым капюшоном, герб Бошефаля, голова птицы, похожей на петуха - Джелары, и дракон. Пеплохват осторожно коснулся её пальцами и улыбнулся. Это было его войско. Переведя взгляд чуть в сторону, юноша заметил фигурку обезьяны.
   - Она всё ещё не пытается выйти на контакт? - Ньёр поднял на Моррота глаза. Молодой король был готов помиловать разбойницу, если она сложит оружие и признает его власть. Но из Драмира до сих пор не приезжал ни один гонец. И даже птиц с посланием не было видно. Анастасия заперлась в своём замке, не собираясь идти ни какие уступки.
   - Нет, не пытается, - Моррот слегка сдвинул одну из фигурок и сделал какую-то пометку на старом пергаменте. - Посылать к ней дипломатов на переговоры я тоже не буду. Не хочу, чтобы нам вернули одну его голову.
Ньёр едва заметно поморщился, когда попытался представить это. Юноша прекрасно понимал, что Моррот не собирается рисковать собственными людьми. Анастасия не хотела переговоров, и напрашиваться было глупо. Если эта женщина так хотела войны, то Пеплохвату не оставалось ничего другого, кроме как штурмовать Драмир.
   - Что мы имеем? - спросил молодой король, наклоняясь над картой. Со стороны их позиции выглядели вполне удачными - они окружили замок со всех сторон. Анастасия могла бежать только через море, но Крысы обещали устранить такую возможность. Ньёру было всё равно, как они это сделают - подорвут пристань или сожгут корабли. Аякс был волен самостоятельно принимать решения.
   - Не двигай, - пробормотал Моррот, убирая руку Змея от края карты. - Я и без того не могу сосредоточиться.
   Он снова устремил взгляд на старый пергамент, что-то зачеркнул, передвинул фигурку. Ньёр попытался понять, что же делает Суруссу, но тот неожиданно отбросил листок в сторону и резким движением руки смёл всё, что лежало на столе. Пеплохват едва успел подхватить одну из деревянных фигурок, полетевшую на пол.
   - Всё не так. Всё не так, - князь схватился за голову руками и приглушённо взвыл. - Этот чёртов город защищён лучше, чем мы думали!
   Ламия, отбросив в сторону шкурку от апельсина, поднялась на ноги и лёгкими шагами подошла к столу. Вернув на место карту, девушка осмотрела её и хмыкнула.
   - Боишься, что на главных воротах будут бочонки с маслом? Можешь не волноваться. Крысы сделают подкоп в этих местах, - она указала пальцем на две точки. - Сможете проникнуть в город без особых проблем. Анастасия не слишком умна. Скорее всего, она выставит стражу прямо перед воротами. А мы нападём с боков.
   Моррот удивлённо посмотрел на Ламию и нахмурился. Её план был очень даже неплох. Ньёр на мгновение даже ощутил гордость за то, что ему удалось заставить Велиуса и его Крыс служить им. Без помощи этих прекрасно обученных наёмников взятие Драмира было бы куда сложнее. Но пока рано было праздновать победу - ворота замка всё ещё были плотно заперты, на стенах стояли пираты, верные Анастасии, а Соколы и Джакал находились в плену. Ньёр должен был приложить все усилия, чтобы захватить город и спасти друзей.
   Собрав с пола рассыпанные фигурки, Моррот свернул карту в трубку и обернулся к Змею.
   - Я пойду к Бошефалю и Джелару. Обсужу с ними нападение. Оставлю вас двоих наедине.
   Ньёр благодарно кивнул головой. Ему нужно было обсудить кое-что с Ламией, и ему не хотелось бы, чтобы Моррот был свидетелем. Мужчина это прекрасно понял, потому и решил покинуть шатёр как можно скорее. Когда молодой король и пиромантка остались наедине, Пеплохват выдавил из себя слабую улыбку. В обществе Ламии он чувствовал себя маленьким мальчишкой, смущался по всяким пустякам и порой не мог произнести ни слова. Девушка испытывала то же самое. Но она боялась того, что Ньёр был королём - это было видно по её глазам.
   - Вам не стоит оставаться со мной наедине, - улыбнулась Ламия, присаживаясь на подушки. - Ваши люди могут подумать, что мы здесь... не просто разговариваем. Я не хочу, чтобы за спиной Его Величества кто-то шептался.
   - Тебе не наплевать? - Ньёр действительно был удивлён тому, как серьёзно к чужому мнению относилась эта белокурая девчушка. - Просто не обращай внимания. Я не могу приказать людям молчать.
   - Даже если они не будут говорить об этом вслух, всё будет понятно по взглядам, - девушка оставалась непреклонна. - Вы король.
   - Король не имеет права разговаривать с девушками не из знатных родов? - Ньёр не мог понять причину. Неужели статус имел для Ламии такое значение? Теперь Пеплохват узнавал в ней Гройенов - Лизардис тоже всячески старался доказать молодому королю своё доверие и был предельно вежлив даже тогда, когда рядом никого не было. - Выброси эту ерунду из своей головы. Мне нравится с тобой общаться, что бы там ни думали подчинённые. Ты поняла? И прекрати обращаться ко мне на "вы". Ты даже с Морротом говоришь так, словно он твой старый знакомый. Я чувствую себя дряхлым стариком, а мне только девятнадцать.
   Ламия кивнула головой, и в шатре вновь повисла тишина. Юноша и девушка смотрели друг на друга, не зная, о чём говорить дальше. Устало вздохнув, Ньёр отыскал среди завалов вокруг стола второй экземпляр карты. Ему хотелось самостоятельно взглянуть на их положение, понять, получится ли захватить Драмир с минимальными жертвами. Пострадают ли Соколы при штурме? Где будет скрываться Анастасия, когда к стенам её замка подойдут огромные войска Дракона? Это всё заставляло молодого короля нервничать, и он с большим трудом держал себя в руках. Ламия, вероятно, заметила это напряжение и осторожно коснулась плеча Змея.
   - Ты боишься?
   Ньёр вздрогнул, словно его ударили. Снова эти слова из сна. Они преследовали его постоянно, где бы юноша ни находился, чем бы ни занимался. Стиснув зубы, он отвернулся и пробормотал:
   - Нет, не боюсь. Я Дракон. Все мои враги сгорят в моём пламени.
   Ламия тяжело вздохнула. Её, как и дракона из сна, было трудно обмануть. Придвинувшись ближе к Ньёру, девушка осторожно обняла его. Пеплохват почувствовал, как бешено заколотилось сердце в груди, но отстраняться не стал. Ему нравилось чувствовать тепло рук Ламии. Оно успокаивало и отвлекало от тёмных мыслей.
   - Бояться совсем не стыдно, - вздохнула Ламия. - Страх - естественное чувство для человека.
   - Страх - это воображение, - Ньёр едва заметно поморщился. - Ты представляешь себе, что случится что-то плохое. Но ты не можешь знать наперёд, что с тобой произойдёт в следующий момент.
   Ламия осторожно коснулась волос Ньёра, и юноша почувствовал, как в груди его вспыхивает нестерпимый жар. Зажмурившись, Пеплохват попытался отвлечься, но все мысли его были только о белокурой пиромантке.
   - Человек не знает своё будущее. Поэтому естественно, что он его боится.
   Девушку невозможно было переубедить. Ньёр уже понял это, потому не стал спорить. Он лишь закрыл глаза и тяжело вздохнул. В объятиях Ламии было тепло, и сердце в груди не колотилось от страха. Да, Змей не знал своего будущего. И это заставляло его переживать и нервничать.
   - Я боюсь, - произнёс наконец юноша. - Мне постоянно кажется, что я не справлюсь со всей этой силой, когда превращусь в дракона. Я боюсь, что наврежу не только своим врагам, но и друзьям.
   Ламия погладила его по волосам, успокаивая. Юноша ещё никогда прежде не чувствовал себя так странно. Это была любовь? Ньёр любил Марьям, но это чувство было совершенно несравнимо с тем, что он испытывал сейчас. Змея тянуло к этой белокурой красавице. Каждый раз, когда их взгляды пересекались, в груди молодого короля вспыхивал настоящий вулкан эмоций, которые он с трудом подавлял. Но теперь Ньёр не мог справиться. Он чувствовал, что с каждой секундой всё больше и больше теряет контроль.
   - Нужно надеяться, что всё будет хорошо, - прошептала Ламия. - Просто верь в то, что ты справишься, и ничего плохого не произойдёт. Не забивай себе голову. Что бы ни произошло, все эти люди будут идти за тобой. Каждое твоё слово для них - закон. Ты настоящий король. Сильный, могучий...
   - И молодой, - Ньёр приглушённо фыркнул. - Я вижу, как на меня смотрят другие князья. Даже Моррот. Он относится ко мне, как к сыну. В их глазах я всего лишь мальчишка, возжелавший сесть на трон.
   - Все когда-то были молодыми, - Ламия оставалась предельно спокойной. - И Моррот, и Хасим, и Наджи. Нет ничего плохого в том, что ты молодой. Тебя поддерживают, наставляют. Даже если ты совершишь какую-то глупость, тебе придут на помощь, подскажут правильное решение. Каким бы молодым ты ни был, эти люди признали тебя своим королём. Так отбрось сомнения и иди вперёд с гордо поднятой головой.
   Она вновь хотела коснуться волос Ньёра, но юноша перехватил её руки и поднял на девушку свои тёмные глаза. Ламия удивлённо вскинула брови и рассмеялась. Смех её был звонким и чистым, словно ручеёк. Он завораживал Змея. Ему хотелось слушать его снова и снова. Осторожно проведя пальцами по щеке белокурой красавицы, Пеплохват притянул её и поцеловал в тонкие аккуратные губы. На вкус поцелуй оказался сладким, апельсиновым. И это понравилось Ньёру. Расплывшись в улыбке, он снова поцеловал Ламию, и на этот раз она ему ответила. Юноша почувствовал тепло её рук на своей спине, и жар в его груди вспыхнул с новой силой. Завалив девушку на спину, Пеплохват принялся развязывать её небесно-голубое платье. Эта гладкая прекрасная кожа очаровывала его. Проведя по ней пальцами, Ньёр натолкнулся на несколько небольших ожогов, но даже не обратил на это внимания.
   Избавившись от своего платья, Ламия обняла Змея за шею и тепло улыбнулась. Её улыбка была настолько прекрасна, что Ньёр просто не мог поверить, что эта девушка сейчас всецело принадлежала ему. Он мог сделать с ней всё, что захочет. Белокурая красавица тоже понимала это. Прильнув к губам юноши, она впилась пальцами в его крепкие плечи. Ногти почти до крови пронзили кожу, но Ньёр не обратил на это внимания. Все его мысли были сейчас о другом. Он хотел ощутить вкус её тела прямо сейчас. Даже если снаружи начнётся война.
  
   Солнце уже поднималась на востоке, когда Ньёр, покинув шатёр, отправился на поиски Моррота. Князь уже должен был согласовать с остальными действия, и Змею хотелось узнать, что же было решено. Кроваво-красные лучи пробивались сквозь лёгкие кучевые облака и окрашивали серую землю, серых людей и серые стены неприступного замка в яркие пёстрые цвета. Где-то на крыше главного здания развевался пиратский флаг с обезьяной, символом Анастасии. Ньёр хмуро смотрел на него и представлял на его месте драконий герб. Осталось ждать совсем немного. Пламя поглотит непокорных.
   Моррот сидел на своём жеребце и пристально смотрел на войска, готовившиеся к бою. Проезжая мимо, Змей заметил на лице мужчины странную улыбку. Опустив взгляд, он увидел в руках Суруссу письмо и невольно вздрогнул.
   - Это от Марьям? - осторожно спросил юноша, подъезжая ближе. Анаконда, очнувшись от своих мыслей, обернулся и кивнул. Губы его снова дрогнули в улыбке, и Моррот, словно находясь в трансе, пробормотал:
   - Она родила мальчика двое суток назад. Гонец прибыл только сейчас.
   Ньёр изумлённо посмотрел на князя, не веря собственным ушам. Родила? О, это же было просто прекрасно! Змей видел, с каким трепетом и любовью Марьям прикасалась к своему округлившемуся животу. Четверо смиловались над Суруссу и подарили им ребёнка. Только Моррот был каким-то странным. Наравне с радостью на лице его проглядывалось сомнение. И скорбь. Ньёр не понимал причины, и это тревожило его. Ему хотелось как-то подбодрить князя в такие моменты, а тот лишь смотрел на него полупустым взглядом.
   - Она сказала, как назовёт ребёнка? - улыбнулся Ньёр, отпуская поводья своего коня. Жеребец отыскал рядом небольшой сухой кустик и принялся жевать его во рту.
   - Нет. Сказала, чтобы я сам решил.
   На мгновение Моррот задумался. В глазах его вновь промелькнуло сомнение. Мужчина сжал в руках поводья лошади и отвёл взгляд в сторону. Лишь когда Ньёр приглушённо прокашлялся, Суруссу вспомнил о его присутствии.
   - Я назову его Шаньзет. Шаньзет Третий, если вспоминать всех, кого называли этим именем.
   Ньёр изумлённо посмотрел на Моррота, совершенно ничего не понимая. Шаньзет - этим именем называли двух Питонов. Они жили в разное время, но оба являлись древними королями Вэлна. Это был своеобразный вызов, раз Анаконда решился назвать своего сына этим именем. Заметив недоумение на лице Ньёра, Суруссу устало улыбнулся.
   - Когда-нибудь ты поймёшь, - пробормотал он и, натянув поводья, отправил своего коня обратно к лагерю. Ньёр проводил его растерянным взглядом и нахмурился. Должно быть, он действительно был ещё слишком молод, чтобы понимать, что творится в голове у этих взрослых. Но... отчего-то на душе юноши было легко. Улыбнувшись, Змей запрокинул голову и вдохнул утренний воздух полной грудью.
   - Шаньзет Третий? - прошептал он, прикрыв глаза от яркого солнца, что уверенно поднималось на востоке. - Забавно.
   Лишь после этого юноша взялся за поводья и, пришпорив коня, вернулся в лагерь. Шли последние приготовления к сражению. Воины, мимо которых проезжал Ньёр, приветствовали его громкими криками и били себя кулаком в нагрудные доспехи, звонко дребезжавшие при этом. Улыбаясь каждому, кто встречался ему на пути, Пеплохват продолжал ехать. И чем больше он видел уверенные лица вокруг себя, тем ярче разгорался огонь в его груди. Драмир падёт, признав величие нового короля. И все начнут повторять его имя наравне с остальными Питонами, вошедшими в историю, как великие завоеватели.
   "Эньяр, Шаньзет, Ланьян, Гоньера и Ньёр", - повторил про себя юноша и прикрыл глаза. Он чувствовал себя настоящим драконом. Могучим, крепким и непобедимым. И он больше не боялся.
  

***

  
   С неба падали крупные хлопья снега, засыпая голову и плечи. Словно Волчьи угодья встречали варваров привычными для них условиями. Вокруг были одни лишь деревья - но столь родные, что Кольгрим не мог совладать с чувствами и улыбался, как ребёнок. Земля под ногами знакомо хрустела, когда мужчина наступал тяжёлым сапогом на тонкую ледяную корку. Прохладный воздух с севера ласкал кожу молодого Волка, словно радуясь его возвращению и встречая с затянувшегося путешествия. Улвиру хотелось остановить своего коня, отпустить поводья и громко закричать, чтобы все узнали о том, что он вернулся. Кольгрим снова был в родных Волчьих угодьях. И теперь он был готов мечом и кровью защищать свой дом от захватчиков. С ним пришли десять тысяч варваров, могучих и суровых воинов, которых не останавливало ни то, что враг превышал их численностью, ни то, что небо бороздили огромные крылатые твари, способные в мгновение ока разорвать человека на куски.
   Чудовищный вопль пронёсся над деревьями, и Кольгрим, запрокинув голову, увидел, как над головами воинов пронёсся кровокрыл. Сердце в груди бешено заколотилось от ярости и предвкушения скорой расправы. Это была третья крылатая тварь, вступившая в схватку с варварами. Но Керберы не страшились чудовищ. Корсаки, должно быть, были в ярости - они всё поставили в этой войне на своих чудовищных созданий, и вот теперь результат столь долгой и кропотливой работы уничтожался острыми стрелами и копьями Делаварфов.
   Стиснув в руках меч, Кольгрим повернул своего вороного жеребца и громко закричал:
   - Разделиться! Правый фланг - на восток! Левый стоять на месте и ждать приказаний!
   Конный отряд, которым руководил молодой Волк, поспешил перестроиться. Когда часть всадников скрылась среди деревьев, Кольгрим обернулся к остальным и коротко кивнул головой. С ним осталась сотня человек - совсем мало. Но Эдзард смог убить не один десяток Корсаков, прежде чем был повержен. По слухам, его тело было истыкано стрелами и мечами, белая волчья шкура окрасилась в красный от крови, но он продолжал биться снова и снова. Его борьба прекратилась лишь в тот момент, когда враги отрубили голову величайшему воину Севера. Со своей сотней Улвир тоже был способен на многое. Тем более что за спиной его оставались основные силы Делаварфов, и они могли прийти на помощь в любой момент.
   - Снежные волки справа, - Хролф на своём гнедом несуразном жеребце выглядел довольно забавно. Несмотря на то, что мужчина был облачён в плотные доспехи, а в руках его был огромный боевой топор, он оставался для Кольгрима всё тем же крестьянином. Улвир не знал, что ему больше всего нравилось в этом мужике - храбрость или простота, с которой он смотрел на всё, даже на жестокие и кровавые вещи.
   - Я вижу. Я знаю, - пробормотал Кольгрим, слегка щурясь от утреннего солнца, бившего в глаза. Хролф удивлённо посмотрел на князя и усмехнулся. Всё больше и больше Волк начинал напоминать Кербера. Он уже даже говорил так же, как и они, только изменяя фразы и предложения по-своему. Наверное, потому что он был Улвиром, а не Делаварфом, и смотрел на некоторые вещи иным образом.
Взглянув направо, Кольгрим заметил промелькнувшую где-то среди деревьев светлую шкуру одного из Зверей. Стая Ровены была близко, мужчина чувствовал её звериный запах, разносившийся по ветру.
   - Выступаем, - приказал Кольгрим, и сотня его человек осторожно двинулась сквозь ровный строй деревьев к врагу, чьи знамёна виднелись впереди. Корсаки предпринимали отчаянные попытки пробиться сквозь ворота Северного тракта и пройти в Волчьи угодья. Молодой Волк только приглушённо забормотал - он не хотел, чтобы враг ступил в его земли, но варвары сейчас тоже находились не в лучшем положении. Им приходилось совершать небольшие вылазки. Гарнизон открывал ворота, чтобы выпустить их, и тут же закрывал обратно. Таким образом, Делаварфы каждый раз ставили себя под удар. Корсаки могли уничтожить отряды, вышедшие за пределы стен, и захватить командиров. Даже сейчас Кольгрим и Ровена были в огромной опасности.
   Впереди показался противник, и молодой князь, вскинув руку, отдал приказ атаковать. Сотня его воинов тут же сорвалась с места и бросилась на врага, тараня его на полном ходу. На мгновение смешалось всё - и лошади, и люди, и звон оружия. Кольгриму потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя и понять, что же происходит вокруг. Один из Псов попытался его ударить, но мужчина снёс ему голову раньше. Безжизненное тело рухнуло на землю, и вороной жеребец князя нервно захрапел. Врагов было в два раза больше, но Кольгрим не боялся, что его отряд могут разбить. Конечно, большинство воинов Улвира были обычными людьми, без каких-либо сверхспособностей, но встречались среди них и волколаки, и Звери. Едва их выбивали из седла, они тут же отбрасывали свой человеческий облик и врывались в строй противника с обнажёнными клыками и когтями.
Откуда-то из-за деревьев послышался боевой рожок, и варвары одобрительно закричали. Вторая часть, ушедшая на восток, уже была близко. Корсаки даже не успели перестроиться, и вторая сотня тяжёловооружённых всадников ударила им в спину. Послышались громкие крики, храп лошадей и снова звон стали. Вражеский отряд, ещё совсем недавно предвкушавший лёгкую победу, был морально подавлен и бился из последних сил. Когда же пал их командир, в глазах воинов промелькнул ужас. Кто-то попытался сдёрнуть голубые знамёна Корсаков и вывесить вместо них белые флаги, но варвары продолжали кружить вокруг и атаковали снова и снова. Лишь когда осталась жалкая десятка латаэнцев, Кольгрим вскинул руку и скомандовал прекратить бой.
   - Я хочу раззадорить этого мальчишку Фаларна, - пояснил Волк, когда Хролф непонимающе на него посмотрел. Пожав плечами, воин отвернулся и приглушённо хмыкнул.
   - Ракшу нравятся сражения, - заметил он, кивком головы указывая на рыжий силуэт, мелькавший среди деревьев. Волколак преследовал беглецов, но не атаковал их, лишь запугивал. Порой Ракш вёл себя совсем по-детски. Кольгрим беспокоился, как бы юноша не наткнулся на засаду, которую могли устроить Корсаки дальше.
- Ему нравятся не сражения, а игры с добычей. Как бы это не обернулось бедой.
Хролф снова пожал плечами. Лично он не видел ничего страшного в том, что Ракшу так нравится играться с убегающими противниками.
   - Что там с Ровеной? - Кольгрим едва успел спросить, как над верхушками деревьев пронёсся кровокрыл, оглашая окрестности своим громким чудовищным визгом. Он направлялся в сторону небольшой горы, возвышавшейся над полем боя. Когда-то давно на ней стояла башня дозорных, но теперь она была разрушена до основания - когда прибыли осадные машины Латаэна, не выдержали даже крепкие каменные стены, простоявшие не одну сотню лет. Теперь среди этих руин Звери устраивали ловушки, и кровокрыл как раз направлялся к одной из них. Кольгрим не стал отдавать никаких приказаний, только запрокинул голову и стал внимательно следить за происходящим. Отсюда открывался прекрасный вид на гору, уже успевшую получить новое прозвище - Звериная.
- Чёртова пискля, - прошипел Хролф и сжал в руке свой топор. - Так бы и засадил промеж этих отвратительных глаз. Поверить не могу, что столь омерзительные создания сотворены из крови Первых богов.
- Даже из Света при должном старании и полном отсутствии здравомыслия можно сотворить чудовище.
   Крылатая тварь скользнула мимо одного из каменных уступов и вновь издала чудовищный вопль. Существо высматривало лагерь варваров, но он располагался несколько выше, чтобы осадные орудия Корсаков не могли до них достать. Свидживальд лично приказал войскам отступить, когда в них начали лететь горящие камни и огромные куски булыжников. Благодаря быстрому решению Проклятого Клыка пострадало всего около десятка воинов. В противном случае жертвы могли бы быть куда более серьёзными.
   Кровокрыл закружил на одном месте - решил приземлиться на край каменного выступа. Кольгрим заметил, как среди серых скал мелькнула перепачканная в грязи шкура Снежного волка, и приглушённо усмехнулся. Лучше бы крылатая тварь улетала прямо сейчас. Если, конечно, ей ещё хотелось жить. Существо услышало хруст сухих веток под тяжёлыми лапами и резко обернулось, но Зверь оказался быстрее. Издав чудовищный рёв, огромный волк бросился на кровокрыла и впился в его плечо. Вместе они рухнули с края каменистого уступа и камнем полетели вниз. Кольгрим видел, как Зверь остервенело вгрызался в плоть своего врага снова и снова, разрывая его на куски. Исход этой схватки уже был предрешён в тот момент, когда кровокрыл опустился на гору. Он не был способен выйти победителем. Какой бы силой ни обладали эти твари, у варваров было что противопоставить им.
   - Едем, посмотрим, - приказал Кольгрим, и отряд двинулся следом за ним. Волк и кровокрыл рухнули совсем недалеко, и варварам не потребовалось много времени, чтобы найти их. Когда впереди послышался жалобный крик крылатой твари, Улвир вскинул руку. Его люди остановились и тихо зашептались - существо её было живо. Неужели они ошиблись, и Зверь проиграл? Он мог неудачно упасть или пропустить атаку противника...
   - Всё в порядке, - Кольгрим покачал головой и кивнул на тёмный силуэт, лежавший среди деревьев.
   Огромная летучая мышь была просто неузнаваема. Её крылья неестественно изогнулись, перепонки теперь больше напоминали изодранное тряпьё. Падение было не самым удачным, и тварь поранилась о ветви могучих деревьев. Из горла кровокрыла кровь била едва ли не фонтаном - была повреждена одна из артерий, догадался Кольгрим. И во всём этом кровавом месиве что-то шевельнулось. Варвары испуганно отшатнулись назад, но молодой князь продолжал невозмутимо сидеть на коне. Нечего было бояться. Исход этого боя был предрешён богами заранее. Белый Медведь хранил их всех.
   Над трупом поверженной твари поднялся огромный волк. Шкуру его сейчас едва ли можно было назвать белой - она впитала в себя кровь кровокрыла и приобрела пугающий тёмно-алый оттенок. Два светящихся голодных глаза уставились на Кольгрима, и зверь немного оскалился, но молодой князь остался спокоен. Соскочив со спины своего жеребца на землю, он уверенными шагами направился к поверженному кровокрылу и толкнул мыском ботинка его искорёженное крыло. Существо едва слышно взвыло, и тогда Снежный волк вновь впился клыками в его шею.
   - Прекрасный бой, - усмехнулся Кольгрим, осматривая крылатую тварь. - Эта была крупнее обычных.
   Зверь приглушённо фыркнул и спрыгнул с мёртвого кровокрыла. Рухнув на чистый снег, волк принялся стирать со своей шкуры свежую кровь. Улвир спокойно наблюдал за тем, как белоснежное покрывало окрашивается в красный. В воздухе уже стоял специфический аромат, от которого всё внутри буквально переворачивалось. С трудом подавив рвотный позыв, Кольгрим поморщился. Он даже знать не хотел, из чего Зинерва создавала этих тварей, если они, умирая, начинали так дурно пахнуть. Словно со смертью кровокрылы начинали разлагаться сразу же.
   - Этот из нового выводка, - прорычала Ровена, вернувшись в свой человеческий облик. Безразлично посмотрев на мёртвую крылатую тварь, женщина обернулась к Кольгриму и потребовала у него плащ. Князю не оставалось ничего другого, кроме как дать воительнице то, чего она хотела. - Здесь, конечно, не так холодно, как в деревне Снежных волков, но ходить голой по полю боя мне не хочется.
   За спинами танов зашептались воины. Они были поражены увиденным - немногим удавалось победить кровокрыла в одиночку. Некоторые варвары ещё не признавали Ровену вожаком, считали её слабой девчонкой, а все её победы объясняли простым везением. Но это была уже вторая тварь, которую черноволосая варварша убивала на глазах у подчинённых. Кольгрим мог поклясться, что после такого только полный дурак продолжит сомневаться в силе Ровены.
   - Ты не пробовала, как Гертруда, брать одежду с собой? - недовольно заворчал он. В этом заключалась основная проблема всех Зверей - при обращении они сильно увеличивались в размерах, и одежда чаще всего рвалась. Волколаки же оставались приближёнными к человеческому облику. Они лишь становились крепче, мускулистее, и покрывались густой волчьей шерстью. Поэтому проблем с одеждой у них обычно не возникало. Кольгрим, как и другие его сородичи, просто носил рубаху и штаны немного свободнее. Перетянуть болтающуюся одежду поясом было куда проще, чем каждый раз носить с собой новую.
   - Я оставила её под одним из деревьев, но уже забыла где, - Ровена говорила это так просто, словно женщину не волновало ровным счётом ничего. Такое отношение к серьёзным вещам порой раздражало Кольгрима. Он не раз уже признавался себе, что ему несказанно повезло, что их брак с Ровеной не состоялся. И, кажется, варварша думала точно так же. Они могли начать ругаться без особой на то причины, просто так. Свидживальд и Гертруда над ними только тихо посмеивались. У этих двоих за годы, проведённые вместе, наладилось взаимопонимание. Даже когда Проклятый Клык делал что-то совершенно невообразимое, Гертруда лишь улыбалась и говорила: "Мы с ним две головы одного Кербера". Кольгрим уже успел привыкнуть к подобному единству среди танов, а вот Ровене подобное было впервой.
   - Мы разобрались с отрядом, который пытался взять Звериную гору, - самодовольно усмехнулась черноволосая варварша. - И только попробуй сказать, что всё видишь и всё знаешь. Мы с тобой не Делаварфы.
   - Мы с тобой две головы одного Кербера, - пожал плечами Кольгрим и засмеялся, когда воительница попыталась его ударить. Он не воспринимал Ровену всерьёз, и женщину это сильно раздражало. В такие моменты она пыталась напомнить ему, что является таном Снежных волков и матерью четырёх детей Эдзарда Делаварфа, но Улвир всё равно её не слушал.
   Откуда-то из-за деревьев донёсся громкий вой рожка. Ракш, сидевший на ветке одного из деревьев, вскинул голову и внимательно прислушался. Прижав свои волчьи уши к голове, он приглушённо зарычал, но Кольгрим его успокоил:
   - Это не боевой горн. К лагерю кто-то подъезжает. Скорее всего, это из Риверга.
   Ровена промолчала, заметив промелькнувший в глазах молодого князя странный огонёк. Она старалась не вмешиваться в личные дела Улвира, и он был ей за это благодарен. Не слишком-то они с Ровеной были близки, чтобы обсуждать это. У черноволосой варварши была своя семья, у Кольгрима тоже. Он не мог думать ни о ком, кроме Хильды, поэтому старательно избегал любых разговоров о своём прошлом и несостоявшейся свадьбе.
   Кольгрим вскочил на спину своего жеребца. Ровена предпочла вновь обратиться в волка, перед этим возвратив молодому князю его плащ. Нужно было скорее вернуться в лагерь, пока Корсаки не собрались с силами и не пустили за ними погоню. Улвир отдал приказ, и отряд его, сорвавшись с места, быстро понёсся среди высоких деревьев к видневшимся вдали воротам. Вой рожка всё ещё доносился из-за высоких неприступных стен Волчьих угодий. Сердце в груди Кольгрима вдруг начало учащённо биться. Он почувствовал, как всё внутри него замерло. Рядом кто-то был, но не враг. Кто-то знакомый, дорогой сердцу человек. Но сейчас молодой Волк мог только с надеждой смотреть на приближающиеся ворота.
   Когда всадники вернулись в Волчьи угодья и вылетели на большую поляну, уставленную сотнями палаток, в лагере уже было шумно. Ещё издалека Кольгрим заметил кроваво-красные знамёна Улвиров с белым волком, стоявшим на задних лапах. При виде герба собственного дома молодой князь с большим трудом сдержал восторженный крик и пришпорил жеребца. Конь пронёсся мимо палаток, едва не сшибая на ходу людей. С губ его капала белая пена, с боков пот лился ручьями. Лишь когда впереди показался главный шатёр, Кольгрим натянул поводья и похлопал жеребца по шее. Отдав его на попечение молодых воинов, князь остановился и вновь посмотрел на алые знамёна. Рядом ветер трепал синие флаги Делаварфов с чёрным трёхголовым псом. Сердце в груди на мгновение сжалось. Лишь усилием воли мужчина заставил себя отвлечься и войти в высокий шатёр, из которого доносились оживлённые голоса.
   Едва Кольгрим поднял взгляд, из груди его вырвался изумлённый вздох. С деревянной скамьи у большой жаровни тут же поднялся высокий мужчина, укутанный в волчьи шкуры, и приглушённо усмехнулся. Молодой Волк с большим трудом сдвинулся с места и, неожиданно громко расхохотавшись, стиснул в объятиях Мартина. Старший Улвир только дружелюбно пихнул его кулаком в плечо и тоже рассмеялся.
   - Где тебя носило, паршивец! - воскликнул князь и отодвинул от себя Кольгрима, чтобы осмотреть его с головы до ног. - О боги, что они с тобой сделали? Давно ты стал одеваться, как настоящий варвар?
   - Ну не бархат же ему носить, - приглушённо пробормотал Свидживальд. Он недовольно поглядывал в сторону старшего Улвира. - Он настоящий Волк, в отличие от некоторых Собак, прикрывающихся волчьей шкурой, как овцы, желающие обмануть врага.
   Лицо Мартина мгновенно исказилось, и он обернулся к Свидживальду, но Кольгрим удержал брата и покачал головой. Сам Волк уже давно привык к тому, что говорил Проклятый Клык. Он недолюбливал Улвиров и Сатарнов, и это было вполне понятно - долгое время эти княжеские рода подчинялись Корсакам, и лишь Делаварфы оставались независимыми. Уже не один десяток лет между ними шли споры, кого же действительно нужно называть суровым и непокорным Севером.
   - Какими судьбами ты здесь, брат? - воскликнул Кольгрим, заставляя Мартина сесть на деревянную скамью. Мужчина снова бросил недовольный взгляд в сторону Свидживальда, но варвар уже потерял к происходящему всякий интерес. Он старательно счищал запёкшуюся кровь со своего меча - судя по всему, нескольким Корсакам как-то удалось пробраться через стену в Волчьи угодья.
   - Как услышал, что вы перешли границу на востоке, так сразу собрал отряд, - Мартин улыбнулся и тяжело вздохнул. - Тяжело здесь, да? Чёртовы Фаларны пытаются пробраться в Волчьи угодья. Уже не помню, был ли хоть один день, когда дозорные у ворот могли не бояться очередного штурма.
   Кольгрим ему не ответил - он и сам прекрасно всё это видел. Стену атаковали постоянно, не давая передышки её защитникам. Удивительно, как гарнизон Волчьих угодий до сих пор держался и отбивал каждую атаку неприятеля. Но так не могло продолжаться вечно. Нужно было что-то делать, причём как можно скорее.
- На счёт гарнизона у ворот мы с тобой ещё поговорим, - пробормотал Кольгрим. - Пока расскажи, что произошло, пока меня не было.
   Мартин неожиданно тяжело вздохнул, заставляя младшего Улвира занервничать.
   - Долго тебя не было, - пробормотал он, прикрывая уставшие глаза. - Многое изменилось.
   Краем глаза молодой князь заметил, как по лицу его брата скользнула скорбь. Сердце в груди мгновенно сжалось. Нет, боги, только не Хильда. Кольгрим не простил бы себе, случись с ней что-нибудь. Мужчина испуганно посмотрел на старшего Улвира. Тот лишь печально улыбнулся и покачал головой.
   - Нет, с твоей женой всё в порядке. Она сейчас у своих братьев, на Медвежьем плато. Можешь не волноваться, мы не допустим, чтобы Корсаки добрались до них, - он снова помрачнел и перевёл взгляд на танцующее пламя в жаровне. На сердце Кольгрима всё равно было тревожно. Молодой князь не мог понять, что так опечалило брата.
   - Что-то... - голос его не слушался, и Улвир прокашлялся. - Что-то произошло с Анной?
   Мартин устремил на него полупустой взгляд и тяжело вздохнул. Этого было достаточно, чтобы Кольгрим всё понял. Сердце его сжалось от боли, и мужчина, обхватив голову руками, уставился в шкуры под ногами. Анна. Мартин дорожил своей женой больше всего на свете. Она была для него самым близким и родным человеком. Пускай боги за что-то прогневались на них, не дали волчьей княгине познать радость материнства, Мартин любил её, как никто другой. Кольгрим всегда восхищался храбростью и решительностью Анны. Она вела себя, как подобает настоящей северянке, словно в жилах её с самого рождения текла кровь Севера. Это была единственная Собака, которую Кольгрим уважал. И теперь эта прекрасная женщина была мертва.
- Когда, - лишь сухо спросил Кольгрим.
   - Во время очередного нападения кровокрылов на Риверг три недели назад, - пробормотал Мартин, продолжая смотреть на яркое пламя, - одна из этих тварей ударила в башню, где находились наши покои. Это мерзкое существо пробило стену так, словно она была из тонкого пергамента. Я не сразу понял, что произошло, схватился за меч и стал отбиваться. Я рубил кровокрыла снова и снова, но его раны заживали. И когда я эта тварь выбила меч из моих рук, я схватил первое, что попалось на глаза. Кто бы мог подумать, что я убью мерзкую гадину старым обломком волчьего клыка. Того самого, что ты подарил мне, когда я стал старшим князем. Тварь оставила мне три шрама на спине, прежде чем умерла. А Анна... Анна умерла ещё до того, как я вытащил её из-под обломков. До сих пор не могу поверить, что это произошло.
   Кольгрим с сочувствием посмотрел на брата. Он не знал, чем его можно утешить. Они, Волки, предпочитали переживать своё горе в одиночку, не рассказывая об этом никому. Если бы Кольгрим попытался приободрить Мартина, тот только отвернулся бы от него и ушёл. Это было их правило - никто не должен видеть твоих эмоций. Никто не должен знать твоего горя. Что бы ни произошло, лицо твоё должно оставаться ледяным и абсолютно спокойным. Так гласил их девиз - "Клыки в крови, сердце во льду". И Мартин, взяв себя в руки, уверенно посмотрел на брата.
   - Я рад, что ты вернулся, Кольгрим. Надо написать письмо твоей жене.
   - Не надо, - резко оборвал его Волк. Он сам удивился тому, как легко вырвались из его уст эти слова. - Если она узнает, что я здесь, то непременно приедет. Я не хочу подвергать её опасности. Мы все здесь можем умереть в любой момент.
   Мартин удивлённо посмотрел на него, но спорить не стал - в словах Кольгрима был смысл. Характер у Хильды был такой, что она обязательно сорвалась бы на поиски мужа, узнав, что он вернулся в родные земли. Ей безопаснее было оставаться на Медвежьем плато, под защитой братьев и волколаков Северной рощи, с которыми у старшего Сатарна был теперь союз.
   - Ты получал от неё письма? - неожиданно спросил Мартин, оборачиваясь к Кольгриму. Мужчина только покачал головой - варвары никогда не задерживались подолгу на одном месте. Если птицы и прилетали в земли Делаварфов, то все письма оставались в Латире. Гонцы заблудились бы среди лесов в поисках очередного лагеря танов. Лишь когда был захвачен Шекрат, Кольгрим получил первое письмо - и в нём говорилось только о том, что Корсаки напали на Волчьи угодья.
   - Она писала тебе постоянно, - Мартин слабо улыбнулся. - И пока была в Риверге, и потом, когда вернулась на Медвежье плато. Ты пропустил многое, Кольгрим. Ты... знаешь ли, ты теперь отец. В мае Хильда родила тебе дочь.
   Кольгрим вздрогнул и изумлённо посмотрел на Мартина. Он хотел переспросить его, не послышалось ли ему, но губы не двигались. Молодой Волк не мог поверить собственным ушам и лишь напряжённо глядел в одну точку. Он стал отцом? Хильда... родила ему дочь? О боги, теперь Кольгрим ощущал себя ещё большим чудовищем. Он бросил жену, отправившись в чужие земли, когда она была беременна. Он не присутствовал при рождении своего первого ребёнка. Он даже не знал, как звали его дочь.
   -И... имя... - с трудом выдавил Кольгрим, подняв на Мартина глаза. Мужчина, усмехнувшись, дружелюбно толкнул его в плечо.
   - Я слышал, что они назвали её Рокхалан, - улыбнулся старший Улвир. - Она необыкновенная, Кольгрим. Надеюсь, вы скоро увидитесь.
   Кольгрим неуверенно кивнул головой. Он тоже надеялся, что скоро увидит жену, прижмёт к груди свою первую дочь. Рокхалан. Хильда сделала странный выбор. Волк с именем медведя? Но Кольгриму нравилось. Он всё равно одобрил бы всё, что ему предложила Хильда. Это была их дочь. Маленькое милое создание, дарованное им самими богами. И Кольгрим не мог описать словами, что он чувствовал в этот момент. Волк не знал, как выглядит Рокхалан, никогда не видел её, не держал на своих руках, но уже любил её всем своим сердцем.
   - Я так понимаю, это запоздало, но... - Гертруда впервые заговорила с начала этого разговора, - у варваров принято устраивать пышный праздник, когда у тана рождается ребёнок.
   - Жаль, что первый не мальчик, - хмыкнул Свидживальд. - Тогда гуляли бы четыре дня назло Корсакам. Хотя, я уверен, у тебя ещё будут мальчишки, Серый.
   Кольгрим расплылся в улыбке и тяжело вздохнул. Простота варваров иногда заставляла его чувствовать себя полным дураком. Но когда мрачные мысли не тревожили его, на свете действительно жилось намного легче. Поднявшись со скамьи, Улвир хлопнул в ладоши. Он никогда прежде не пил, но сегодня настал тот день, когда мужчина был готов опустошать кружку за кружкой. И пускай его первенцем была девочка, Кольгрим был вне себя от радости. Это был его ребёнок. Его и Хильды. И ничего не могло омрачить этот радостный момент. Ничего, кроме войны за стенами Волчьих угодий.
  
   Корсаки прошли через распахнутые ворота и уверенным маршем двинулись сквозь густые леса к Ривергу. Кольгрим, сидя на своём вороном жеребце, внимательно смотрел, как войско направляется к одной из деревень. Улвирам тяжело далось это решение, но другого выхода у них не было. Они не могли продолжать сражаться с Виктором у стен, выходя за пределы княжества лишь небольшими группами, которые легко можно было разбить, устроив засаду. Мальчишка Фаларн, должно быть, сейчас ликовал - ему удалось войти в Волчьи угодья, его войско уверенно шло по землям Улвиров, уничтожая всё на своём пути.
   - Светлейший князь, - осторожно позвал его один из командиров Мартина. Когда Кольгрим обернулся к нему, воин вытянулся в струнку и воскликнул: - Основные силы Сатарнов подошли к Ривергу! Ваш светлейший брат сейчас на встрече с князем Беральдом.
   Молодой Волк благодарно кивнул головой и вновь устремил взгляд на вражеские войска внизу. Значит, теперь вся боевая мощь Сатарнов прибыла в Волчьи угодья, чтобы поддержать своих давних союзников. Кольгрим с трудом припоминал слова старого Медведя. Их брак с Хильдой был необходим для того, чтобы обезопасить Медвежье плато от возможных нападений Псов. А теперь Сатарны сами покидали собственные земли, чтобы помочь им, Улвирам, в неравном бою против сил Корсаков. Это был тот самый день, когда весь Север объединился. Медведи и Волки, Керберы и Олени из Шекрата, как десятки, сотни лет назад во время правления Империи Ворона. И в сердцах храбрых варваров всё ярче разгорался огонь ненависти. Они были готовы сметать всё на своём пути, чтобы раз и навсегда изгнать врага из своих земель.
   "Ты запомнишь тот день, когда выступил против Севера, Виктор Фаларн", - подумал Кольгрим. Эта земля была чужой для Корсаков. Она принадлежала северянам, вольному народу, готовому жертвовать всем, но сражаться до последнего вздоха, до последней капли крови. Это была земля, которую хранил Белый Медведь и Первые боги. Не те извращённые копии, которым поклонялись Псы, а истинные Первые боги, со своими светлыми и тёмными сторонами. Боги, которых всегда превозносил Север, несмотря на все старания последователей Четверых. Северяне приняли лишь Белого Медведя, такого же лютого, но мудрого и великого бога.
Сегодня Виктор будет пировать, рассказывая своим подчинённым, какую великую победу они одержали, и какие доблестные завоевания будут ждать их впереди. Стена пала, и Псы беспрепятственно вошли в земли Волков. Они ещё не подозревали, что произошло на самом деле. Наутро маленький Корсак вновь обнаружит, как жестоко его обвели вокруг пальца. Проснувшись, он узрит всю мощь Севера. Он узнает решимость Улвиров, мощь Делаварфов и упорство Сатарнов. Настало время сбросить оковы. Корсаки больше не имели власти над этими землями. Они вновь были свободны и готовы биться до последней капли крови.
   - Сегодня ни один Пёс не уйдёт с Волчьих угодий живым, - Кольгрим вытащил из ножен свой меч, и первые лучи восходящего солнца кровавыми переливами отразились на его сверкающем лезвии. Где-то над лесом пронёсся громкий вой. Его подхватил другой голос, третий, четвёртый. И Волчьи угодья потонули в боевом кличе, заставляя врага трепетать от ужаса.
  

***

  
   Огромный золотой диск солнца лениво поднимался над бесконечными песками, простиравшимися до самого горизонта и исчезавшими где-то совсем далеко. Ньёр, сидя на своём вороном жеребце, внимательно следил за происходящим. Впереди возвышались острые пики башен Драмира, пронзавшие небо и терявшие свои очертания среди низких свинцовых облаков. Серые стены замка резко выделялись среди всего окружающего пейзажа. Это был один из немногих городов, напоминавших Змею Фабар. Он уже успел привыкнуть к величественным дворцам с округлыми золотыми куполами, в которых словно искупалось само солнце, изумрудным садам и белоснежным террасам. Но Драмир был совсем другим, и когда утреннее солнце показывалось над горизонтом, его лучи отражались на серых камнях и окрашивали стены в кровавый цвет. Те, кто был свидетелем этого, испуганно перешёптывался и снова вспоминал о дурной славе Красных берегов. Кровавая луна, кровавый город и кровавая земля. И немногие приглушённо замечали, что на раскалённый песок вновь суждено пролиться человеческой крови.
   Воздух вокруг был слишком тяжёлым, тревожным, и Змей с трудом держал себя в руках. Он чувствовал, как сердце в груди учащённо бьётся, и заверял себя, что не боится. Ему просто нечего было страшиться - за его спиной было огромное войско, а у Анастасии лишь жалкая кучка верных ей людей. Эти разбойники даже никогда не сражались на берегу. Их стихией было море, и они просто не представляли, как сражаться на стенах осаждаемого города.
   Сражение началось на рассвете. Войска Суруссу, Бошефаля и Джелара уверенно приближались к стенам Драмира. Огромная армия, походившая на непобедимую лавину, должна была смести любого, кто окажет сопротивление. Десятки тысяч воинов могли бы захватить все Красные берега ещё к полудню - именно на это и рассчитывали южные князья. Никто не мог предположить, что всё обернётся так. Крысам Аякса удалось сделать несколько подкопов у стен, и отряды уже приготовились штурмовать замок. Неприступные ворота Драмира оставались нетронутыми. Анастасия не должна была знать, что враги нападут с другой стороны и буквально хлынут из-под земли. Но едва первые воины двинулись через вырытые туннели под стенами замка, как разверзся настоящий ад.
   Громко храпя, мимо пронеслась окровавленная лошадь, грива и хвост которой были объяты пламенем. В седле сидел обгорелый труп, который едва ли можно было узнать. Непонятно было даже, чей это был воин - Моррота, Наджи или Хасима. При виде всего этого Ньёр похолодел от ужаса и натянул поводья своего коня. Жеребец нервно захрапел и попятился назад.
- Тихо, тихо, - попытался успокоить его Змей, но животное продолжало испуганно храпеть и рыхлить песок копытами. Когда Ньёр прикоснулся к его шее, жеребец дёрнулся так, словно его кожу обожгли раскалённым клеймом. Пеплохват замер и удивлённо прошептал: - Эй, приятель, что с тобой?
С трудом успокоив своего коня, Ньёр поднял голову и осмотрелся. Вокруг были слышны крики и вопли, и юноша просто не понимал, что происходит. Прямо на его глазах огромное войско Вэлна вдруг стало до тошноты жалким и беспомощным. Как всё могло так обернуться? Это было невозможно. Почему боги вдруг так разгневались? Они не могли выступать на стороне пиратов, разбойников и убийц. Это было неправильно. Сердце в груди Ньёра сжималось от боли и разочарования. Он представлял себе этот штурм совсем иначе. Его воины горели в огне, а Анастасия стояла там, на балконе неприступного Драмира, и смеялась. Пеплохвату казалось, что он даже слышал отсюда его мерзкий самодовольный хохот.
   - В чём дело? - прокричал Ньёр, когда мимо пронёсся один из командиров Моррота. Воин не обратил на молодого короля никакого внимания и бросился в самую гущу сражения, что шло у стен города. У Анастасии в распоряжении было две тысячи пиратов и морских разбойников. Это было мало по сравнению с тем войском, что осаждало Драмир. Но никто не подозревал, каким оружием обладала Обезьяна.
   Командир на своём коне врезался во вражеский отряд, отбивавшийся от всадников Анаконды у подкопа, устроенного Крысами. Но едва воин вытащил меч из ножен, как откуда-то сверху на него хлынула струя обжигающего пламени. Она мгновенно обожгла лицо мужчины, незащищённое забралом, и охватило длинную гриву коня. Вновь поднявшийся хаос позволил воинам Анастасии отбросить противника от городских стен и отойти под защиту лучников.
   - Будь проклята эта женщина! - прошипел Хасим. Он величественно восседал на своём огромном боевом слоне. Бивни животного украшались множеством золотых браслетов и цепей, а большой паланкин, в котором сидел князь, был вышит нитями из чистого серебра, что переливались на свету. Только безумец явился бы на сражение в таком виде. Словно для Бошефаля война была развлечением, на которое можно полюбоваться, сидя в стороне и ничего не делая.
   - Откуда этот огонь?! - закричал Ньёр, подъезжая к слону. Жеребец юноши нервно захрапел при виде этого могучего и опасного животного. Пеплохват и сам боялся слонов после сражения в Биарге, но заставил себя перебороть страх. Сейчас вокруг бушевала битва, и он не должен был страшиться собственных союзников.
   - Это драконьи пушки, - пробормотал Наджи, князь Пастака. За спиной этого стройного чернокожего мужчины развевался флаг с красным василиском на жёлтом фоне. - Они установлены по периметру всего города на небольшом возвышении над землёй. В стенах есть маленькие помещения, в которых стоят эти железные трубы, наполненные тлеющими углями. С помощью мехов туда закачивают воздух, и он заставляет пламя вырываться наружу. Если не подходить к этим пушкам слишком близко, то огонь не причинит никакого вреда. Но вблизи это действительно устрашающее оружие.
   - Красные берега славились невероятно дурной славой, так что ничего удивительного, что Гадюки уделяли столько внимания защите своего города со стороны континента. Жаль только, к нападению с моря они не были готовы, раз позволили кучке детишек и пиратам захватить замок, - Хасим приглушённо усмехнулся и оторвал от виноградной грозди одну ягоду. Ньёр, недовольно посмотрев на него, стиснул в руках поводья своего коня и погнал его прочь с холма. Позади послышались обеспокоенные крики, но юноша не обратил на это никакого внимания. Он должен бы помочь своим людям, сражаться рядом с ними, а не трусливо наблюдать со стороны, как они отдают за него свои жизни. Но когда Ньёр спустился с холма, кто-то схватил поводья его коня. Пеплохват не успел даже прикоснуться к мечу на поясе, как крепкие руки вытащили его из седла и бросили на землю. Юноша вскочил на ноги и ощетинился.
   - Ты с ума сошёл! - крикнул Моррот, подъезжая к нему на своём буланом жеребце. Велиус держал в руках поводья лошади Пеплохвата. - Кто разрешал тебе уходить с холма?!
   - Я уже и разрешение должен спрашивать? - прошипел Ньёр, выхватывая из-за пояса меч. - Я здесь король, Моррот! И мне решать, куда я могу отправляться, а куда нет! По какому праву вы остановили меня, да ещё и таким унизительным образом?!
   К горлу его мгновенно было приставлено острие меча. Пеплохват, замерев, изумлённо посмотрел на Моррота. Юноша совершенно не ожидал, что кто-то посмеет поднять на него руку, и уж тем более сам Анаконда. Суруссу сейчас угрожал ему, королю. Аякс удивлённо покосился в сторону князя, но промолчал и отвёл взгляд. Его не должны были касаться эти разборки. Велиус здесь нужен был лишь для того, чтобы защитить молодого короля от людей Анастасии. О собственных союзниках речи не было. Моррот же был абсолютно спокоен, только грудь его тяжело вздымалась. Поморщившись, он прошипел сквозь стиснутые зубы:
   - Вы ещё далеко не король. То, что Джелар, князь Пастака, столицы Вэлна, присягнул вам на верность, ещё не делает вас правителем всего Юга. Как и просиживание задницы на Троне драконьих костей. Вы обыкновенный мальчишка, который слишком многое о себе возомнил, - он произнёс это даже слишком твёрдо. Но потом, смягчившись, тяжело вздохнул и опустил меч. - Мой господин, я понимаю, что вы обеспокоены происходящим. Но будет лучше, если вы вернётесь на холм. Там вам будет безопаснее.
   - Лучше? - изумлённо воскликнул Ньёр. Он не верил собственным ушам. - Для кого лучше, Моррот? Для этих людей, что отдают за меня жизни? Для наших врагов, что осыпают их градом стрел и сжигают из своих треклятых драконьих пушек? Я должен находиться рядом с ними! Я должен воодушевлять их своим присутствием!
   - За вас это делают ваши командиры, - Аякс впервые заговорил с начала спора. - А вы должны находиться в безопасности, пока не падут стены города. Потому что если вы умрёте сейчас, лучше не будет никому. Они отдают свои жизни за своего короля. Какая же слава будет в их смерти, если король погибнет вместе с ними?
   Он произнёс это спокойнее, и Моррот недовольно забормотал - у этой Крысы убеждать людей получалось куда лучше. В конце концов, для Каймана это было привычным делом. Он зарабатывал на этом большие деньги. Потому Суруссу совершенно не удивился, когда Ньёр, с сомнением посмотрев на Аякса, тяжело вздохнул. Убрав меч в ножны, юноша взобрался в седло своего жеребца и недовольно пробормотал:
   - Хорошо. Возвращаемся.
   Моррот кивнул головой и развернул своего коня обратно к холму, на котором оставались князья. Ньёр только сплюнул на землю. На душе было настолько паршиво, что юноша даже не хотел ничего говорить. Все эти люди вокруг умирали за него. Но Велиус был прав - никому не станет лучше, если Пеплохвата убьют во время сражения. Ради кого тогда старался Моррот? На что тратил свои деньги Бошефаль?
   - Вы можете не беспокоиться, господин Ньёр, - устало улыбнулся Аякс. - Просто доверьтесь своим людям. Гильдия пиромантов разберётся с этими драконьими пушками.
- Если бы гильдия пиромантов что-то и могла, они бы уже давно это сделали, - Ньёр чувствовал, как досада буквально душит его, и недовольно оскалился.
- Мы можем прямо сейчас подняться на холм и увидеть всё собственными глазами. Не стоит недооценивать силу своих подчинённых.
   На лице его не было абсолютно никаких эмоций, однако Змей прекрасно понимал, что сейчас чувствовал Велиус - его князь и молодая княжна находились за стенами Драмира и могли погибнуть в любую минуту. Если Анастасии покажется, что сражение складывается не в её пользу, она непременно решит избавиться от ценных заложников. Можно было представить, как сильно переживал сейчас Кайман. Он тоже не мог помочь своим друзьям абсолютно ничем. Рыжеволосый юноша мог только беспомощно смотреть на неприступные стены замка, за которыми скрывались дорогие ему люди. Было у Пеплохвата и Велиуса что-то общее. Только Аякс сейчас знал, как приободрить Ньёра, а юноша ничем не мог ему ответить. И от этого на душе становилось ещё более противно.
   Молодой король ехал следом за Морротом и молча смотрел на то, что происходило вокруг него. Вот вороной жеребец проехал мимо искалеченного трупа рослого мужчины, со стороны казавшегося настоящим великаном. Ньёр хорошо запомнил этого крепкого воина с блестящей лысиной. Кажется, товарищи называли его Баргомом. Он напоминал ему могучую гору, которую невозможно было остановить ни острым мечом, ни копьём, ни стрелой. Но, как видно, Четверо любили злые шутки, и именно этот непобедимый с виду человек умер одним из первых. Перед боем товарищи Баргома шутили, что такие большие и могучие воины как он - прекрасная мишень для лучников. Никто и предположить не мог, что этот мужчина действительно умрёт от стрелы, что пробьёт ему грудную клетку. На лице мёртвого воина застыло изумление. Быть может, он и перед самой смертью не понял, что с ним произошло.
   В нескольких метрах от рослого воина на земле лежал другой труп. Это был совсем ещё юноша - Ньёр познакомился с ним у большого костра на пиру в честь взятия Афша. Темноволосый, с неестественно белой кожей и лучистыми глазами, полными радости и желания жить, совершать подвиги. Лайом хвалился молодому королю, что будет одним из первых, кто войдёт в Драмир, и Пеплохват пообещал ему, что если это будет действительно так, то он дарует храбрецу титул уездного князя Красных берегов. Мечте мальчишки теперь не суждено было сбыться. Тело его едва можно было узнать из-за множества ожогов. Лайом подобрался к стене вплотную как раз тогда, когда из пасти драконьей пушки вырвалось обжигающее пламя. После этого юный воин ещё пытался добраться до лекарей и пересёк почти половину поля боя, прежде чем силы покинули его, и он рухнул здесь, посреди раскалённого песка и искорёженных тел товарищей. Ньёр остановил своего коня неподалёку и со скорбью посмотрел в перепуганное лицо мальчишки. Глаза его были широко распахнуты и устремлены куда-то в небо. Когда Пеплохват нагнулся над Лайомом, ему показалось, что юноша смотрит прямо на него и спрашивает: "Почему? Я хотел жить, как все. Я хотел каждый вечер возвращаться в любимую семью, где меня ждут. Почему я лежу здесь, в луже собственной крови, среди мёртвых тел своих друзей? Я умер за своего короля, но где был Он, когда последние силы покинули меня?". В руках Лайом сжимал железный амулет в форме драконьей головы. Заметив это, Пеплохват стиснул зубы и отвернулся. Этот юноша до последнего оставался верен своему королю, сражался за него и умер. А он, Ньёр, ничего не смог сделать.
   Когда князья вновь вернулись на холм, Змей старался не смотреть на происходящее. Вокруг были тела убитых воинов, и молодому королю казалось, что они все смотрели на него, и в их пустых стеклянных глазах горела ненависть. Мёртвые обвиняли его, Пеплохвата, в своих смертях. Это было написано на их лицах, искажённых в испуге, удивлении, скорби. Лишь немногие умирали с улыбкой на устах, прижав к груди свой меч, копьё или длинный изогнутый лук. А над полем боя гордо реял золотой дракон, поглощённый угольно-чёрными клубами дыма. Символ, за который сражались и погибали люди, даже не знавшие Ньёра лично. Юноша со скорбью смотрел на всё это. Он был виновником стольких смертей. Он был тем, кто отправил всех этих воинов умирать за его идею стать королём.
   - Выбросьте это из головы, - произнёс мрачно Аякс. Рыжеволосый юноша соскочил со своего коня и передал его поводья одному из оруженосцев. - Все эти люди признали вас своим королём. Они выбрали этот пусть сами. Они отдают свои жизни, чтобы вы могли править своими землями. Чтобы вы освободили Вэлн от власти Корсаков.
   - Хасим заплатил им, - покачал головой Ньёр. - Они сражаются за деньги, умирают за деньги. Хотелось бы верить, что их семьи получат обещанную награду. Пятьсот золотых валгов - вот цена человеческой жизни? Тогда я предпочёл бы никогда не развязывать войну.
   Велиус приглушённо усмехнулся. Стянув с себя шлем, он отряхнул взмокшие от пота волосы и вновь обернулся к Пеплохвату.
   - Эти люди умирали, сражаясь с Фабаром. Эти люди умирают, сражаясь за вас. Эти люди будут умирать каждый раз, когда прозвучит боевой горн, и война придёт в их земли. Такова наша человеческая природа. Мы не можем жить, ничего не уничтожая. Закончится одна война - начнётся другая. Мира не существует. Существует лишь блаженное затишье, которому рано или поздно суждено закончиться, - он приглушённо усмехнулся, и в глазах его промелькнула злость. - Не берите в голову, молодой господин. Вы не чудовище и не убийца. Вы король.
   Ньёр с сомнением посмотрел на него и тяжело вздохнул. Велиус снова был прав. Задумывались ли о жизни своих воинов Корсаки, посылая огромные армии на войну с Фабаром? Смотрели ли Ловарсы в глаза жён и детей убитых на поле боя мужчин? Это было естественным ходом истории. Одни княжества уничтожаются, другие возвышаются. И цена этому - человеческие жизни. Такова была злая шутка богов, придумавших злость, ненависть, ярость, зависть и желание убивать. Но за смертью приходила новая жизнь, за безумием - умиротворение. У каждой тёмной стороны была светлая. Жаль, что вера в Четверых не подразумевала всего этого.
   Через какое-то время к Морроту прибыл гонец от одного из командиров. Он едва дышал от испуга, но быстро взял себя в руки, когда заметил на себе пристальный взгляд молодого короля, и вытянулся в струнку. С тревогой Ньёр выслушал его доклад и облегчённо выдохнул, когда услышал, что причалившие к пристани Драмира пиратские корабли были уничтожены несколькими мощными взрывами. Пеплохват бросил беглый взгляд в сторону Аякса и, заметив на его улице улыбку, усмехнулся - ему повезло, что Подполье действовало на стороне южных князей. Ньёру не хотелось бы иметь столь опасного врага. Пока Велиус был его союзником, молодому королю нечего было беспокоиться. Быть может, идея с подкопами и не оказалась настолько уж удачной, но, по крайней мере, Крысам удалось уничтожить пиратов, пришедших на помощь Анастасии. Теперь причал был охвачен пламенем, и Обезьяне неоткуда было ждать подкрепления. Она была заперта в своём замке. У неё оставалось только два варианта: сдаться или умереть вместе со своими людьми.
   Неожиданно конь под Пеплохватом нервно захрапел и попятился назад. Прямо перед князьями появился один из командиров. Его доспехи были чёрными от копоти, кожа вся обуглилась и покрылась отвратительными пузырями. Лишь благодаря сохранившимся клокам длинных чёрных волос Ньёр догадался, что это был Афаль Тракс - один из командиров Моррота. Мужчина едва стоял на ногах, но отчаянно боролся за свою жизнь. Заставив себя выпрямиться, он посмотрел на Суруссу и прохрипел:
   - Мой господин, у нас серьёзные проблемы!
   - Лекарей сюда, живо! - крикнул Моррот и тут же обернулся к командиру. - Что случилось, Афаль? Драконьи пушки?..
   - Уничтожены, - воин едва мог говорить. Не устояв на ногах, он рухнул на одно колено. Подоспевшие лекари принялись снимать с него обугленные и почерневшие доспехи. - Хвала богам, пироманты пришли нам на помощь. Они заставили пламя из пушек вернуться обратно и разнесли их на куски к чертям собачьим.
Ньёр поймал себя на мысли, что сожалеет о том, что лично не видел этого. Ему было бы интересно посмотреть, как пироманты уничтожают драконьи пушки. "Мы просим пламя о помощи, а не подчиняем его", говорила Ламия. Значит, духи огня были на стороне нападающих. Анастасия вершила настоящее зло, и сам Сангенум восставал против неё.
Афаль Тракс снова зашёлся кашлем и прохрипел:
- Но теперь оставшиеся в живых разбойники поливают нас сверху каким-то чёрным маслом. Оно вспыхивает, едва огонь коснётся его, и испепеляет всё на своём пути. Горит даже Чёрная грань по ту сторону города. Кажется, Анастасия решила сжечь и Драмир, и всех, кто находится за его стенами. Войска не могут продолжать сражаться. Огонь слишком силён. Если мы попытаемся пробить ворота, на нас выльют кипящее масло. Сражение...
   В глазах Моррота промелькнула ярость, и Афаль Тракс тут же замолчал. Спустившись со своего буланого коня, Анаконда подошёл к воину и пристально посмотрел в его глаза:
   - Не смей говорить мне, проиграно сражение или нет. Мы должны взять этот город, чего бы нам это ни стоило. Ты понял? - Афаль отрывисто кивнул головой. - Отправляйся к лекарям. Ты уже сделал всё, что мог. Я передам командование твоим отрядом другому человеку.
   Тракс поклонился Морроту, и лекари увели его с холма. Ньёр бросил в сторону Суруссу беглый взгляд, но князь не обратил на него никакого внимания и продолжил пристально следить за тем, что происходило на поле боя. Пеплохват почувствовал, как сердце его сжалось в груди. Драмир был пока единственным клочком земли, не охваченным огнём. Но если пламя подберётся к замку, то все, кто прятались в нём, могли умереть. В том числе и Соколы. Анастасия была действительно безумна. Обезьяна была готова уничтожить всё, в том числе саму себя и своих подчинённых. Но Ньёр не мог не признать, что разбойница действовала весьма самоотверженно - она была готова на всё что угодно, лишь бы врагу эта победа дорого обошлась. Даже если южные князья в итоге захватят Драмир, они найдут внутри лишь обгоревшие трупы тех, из-за кого всё это вообще началось. И это будет не победа. Это будет сокрушительное поражение.
   Сражение продолжалось уже несколько часов. Всё вокруг пылало, и голодное пламя поглощало всё на своём пути, но пока не спешило приближаться к стенам Драмира. Пироманты отчаянно пытались совладать со стихией и защитить армию от чудовищного огня, но с башен замка снова и снова сыпались горшки с угольно-чёрной смесью, которая лужами растекалась по земле и тут же вспыхивала. Всё, чего касалось тёмное масло, было обречено сгореть дотла. Ньёр бессильно наблюдал со своего холма за тем, как его армия продолжала гибнуть под стенами замка. Ворота всё ещё были невредимы. Кто-то должен был начать действовать. Анастасия не собиралась выходить из города. Она обвела вокруг пальца их всех. Даже силы Подполья не сильно помогали драконьему войску в захвате замка. Надежды не осталось. Может быть, Афаль был действительно прав, и сражение проиграно? Казалось, хуже уже быть не могло. Но молодой король ошибся.
   Откуда-то послышалось громкое лошадиное ржание, и на холм буквально взлетела лёгкая гнедая кобылка. Ламия, сидевшая в седле, была облачена в чёрно-красные одеяния Подполья, и Ньёр невольно задумался о том, что эти одежды ей были к лицу, в отличие от несуразного голубого платьица. Девушка резко натянула поводья и бросила в сторону Пеплохвата обеспокоенный взгляд. Этого было достаточно, чтобы юноша понял, что всё намного серьёзнее, чем они предполагали. Сражение действительно складывалось не в их пользу. Анастасия выигрывала, а драконья армия ничего не могла ей противопоставить. Пока за стенами замка находились ценные заложники, Моррот не мог отдать приказ забросать Драмир камнями и горючими смесями из катапульт.
   - Мой господин, - Ламия склонила голову перед Ньёром. По лицу девушки проскользнул страх. - Мы пытались остановить пламя, но... Драмир охвачен огнём.
   Пеплохват заметил, как Велиус сжал в руках рукоять своего меча. Лицо рыжеволосого юноши исказила гримаса боли, отвращения и ненависти. Он едва удержался от того, чтобы вскочить на спину своего жеребца и броситься в бой. За стенами пылающего замка находились его господа. Соколы могли умереть в любой момент. Если уже не умерли. Анастасия не собиралась сдаваться, добровольная смерть для неё была почётнее казни. Так что от заложников теперь не было никакого толку. Велиус мог бы послать всех своих людей на штурм замка, но это было невозможно. Его наёмники были обучены убивать тайно, осторожно. Их целью всегда являлся один человек. Сражаться в бою, где тебя окружают десятки, сотни врагов, они попросту не умели. Аякс был готов лично броситься в самое пекло, но его смерть не принесла бы ровным счётом ничего. И Велиусу оставалось только беспомощно наблюдать за происходящим со стороны.
   С каждой секундой Хасим всё больше и больше терял интерес к происходящему. Ньёр видел сомнение в его глазах. Воины Кобры погибали, ворота Драмира оставались нетронутыми. Сражение разворачивалось не в пользу южных князей, и Бошефаль явно не собирался больше терять своих людей. Он мог отступить в любой момент, разорвать все деловые отношения, что связывали его, Моррота и Ньёра. Молодой король не собирался терять одного из своих самых мощных союзников. Если Хасим отступит, на поле боя останутся только Анаконды, Вараны и Василиски. Да и Джелар тоже не собирался участвовать в битве, что продолжала стремительно разворачиваться не в его пользу. Нужно было начинать действовать прямо сейчас, если Ньёр ещё надеялся захватить Драмир и освободить Соколов. Но терзавшие юношу сомнения не давали ему решиться на серьёзный шаг. Он мог броситься в бой прямо сейчас. Анастасия наверняка не восприняла всерьёз слухи о силе молодого Змея.
   - Мой господин, мы попытаемся остановить пламя! - закричала Ламия, когда Ньёр слез со своего коня. Но юноша понял на девушку взгляд, и она, замерев, осталась стоять на месте. Молодой король подошёл к самому краю холма и посмотрел вниз, на пылающую песчаную равнину перед собой. Сражение было почти проиграно.
   - У нас есть ещё один шанс, - пробормотал юноша, не оборачиваясь. - У нас есть ещё один козырь, против которого Анастасия не сможет ничего противопоставить.
- Козырь? - Анастасия, кажется, сильно удивилась. Бошефаль заинтересованно покосился на молодого короля и что-то сказал сидевшему рядом на чёрном верблюде Гаэлу Гезару.
   - Огонь... Я не боюсь огня, - шептал Ньёр. - Это то же самое, что топить рыбу в воде.
   - Ньёр, даже не думай, - прохрипел Моррот, спрыгивая с лошади на землю. - Это слишком опасно. Выброси это из головы! Ты меня слышишь?!
   Пеплохват лишь усмехнулся и закрыл глаза. Он чувствовал, как в груди его разгорается жар, словно в той самой огненной пещере, что снилась ему каждую ночь. Юноша вновь услышал, как в мыслях его проносится голос огромного чёрного дракона. Теперь Ньёр понимал, кто это был. Чёрная шкура, чёрные крылья, чёрные зубы. Эньяр, его великий предок. Быть может, Змей действительно был переродившимся Чернозубым. Этот человек вошёл в историю, как непобедимый воин, не боявшийся бросаться в самое пекло сражения. Его не пугали ни острые мечи, ни длинные копья, ни стрелы, свистевшие над головой. Эньяр Чернозубый не испытывал страх даже тогда, когда схлестнулся в битве с Вороном, не боялся и перед самой своей смертью.
   - Я не боюсь, - прошептал Ньёр и открыл глаза. Ламия смотрела на него с испугом, Аякс с надеждой, а Моррот - с сомнением. Каждый думал о своём. Но одно Пеплохват знал точно: настало его время выходить на поле боя. Сколько бы огненной смеси ни было в распоряжении Анастасии, она не могла навредить ему, Змею из рода Питонов.
   Бошефаль расплылся в широкой улыбке и медленно махнул рукой. Откуда-то из-за спин князей послышался чудовищный рёв огромных боевых горнов, и, казалось, сама земля задрожала от гулкого боя барабанов. От каждого удара сердце в груди Ньёра откликалось и начинало биться сильнее. Это был призыв. Призыв, обращённый к нему, королю-дракону. И Пеплохват не имел права отказаться.
Ньёр почувствовал, как пламя в его груди неожиданно вспыхнуло с новой силой. Казалось, что по жилам его течёт не кровь, а раскалённая магма, испепелявшая юношу изнутри. Он лишь сделал шаг и ощутил, как тело его стало стремительно изменяться. Резкая вспышка боли, уже ставшая привычной, и Пеплохват медленно развёл плечи. Из спины его, покрывавшейся угольно-чёрной чешуёй и рядом острых шипов, вырвались два могучих крыла, заслонивших небо над головой. Когда юноша вновь открыл глаза, земля стремительно отдалялась от него.
   - Это безумие, - пробормотал Моррот. Он смотрел на Ньёра снизу вверх, запрокинув голову, и впервые молодой Змей видел в глазах князя страх. Какой бы властью ни обладал Суруссу, он ничего не мог сделать против огромного чёрного дракона.
   - Это не безумие, - улыбнулась Ламия, смотря на него преданными и восхищёнными глазами. - Это наш король.
   И Ньёр, распахнув крылья, взмыл в небо, затянутое клубами серого дыма от пылающего города. На мгновение сражение внизу остановилось, и воины устремили изумлённые и испуганные взгляд на огромную чёрную тень, скользнувшую над их головами. Но в следующую же секунду до Пеплохвата донёсся восторженный крик их солдат. И вновь над полем боя прозвучали имена, уже превратившиеся в своеобразный боевой клич.
   - Эньяр! Шаньзет! - доносилось со всех сторон, сливаясь в единый рёв. - Ланьян! Гоньера! НЬЁР!
   Пеплохват взревел в ответ своим воинам и устремился в сторону пылающих стен Драмира. Где бы ни скрывалась Анастасия, ей не уйти от его гнева. Она добилась своего и разбудила зло, которому следовало бы продолжать мирно дремать в душе молодого Змея. Но теперь ярость кипела в его груди, превращаясь в струи обжигающего пламени, что вырывалось из клыкастой пасти могучего дракона и обрушивалось на головы его врагов.
"Я - пламя. Я - несущий пепел. Я - Пеплохват!"
  

***

  
   Кольгрим сидел на коне и напряжённо смотрел на мелькавшие среди деревьев силуэты. Его стая, его братья и сёстры, были рядом, готовые в любой момент обрушить всю свою мощь на ничего не подозревающего противника. Густая непроглядная ночь была их союзником и бережно укрывала своих детей в мрачных тенях. Волчьи воины скользили по ветвям деревьев, не издавая ни звука. Лишь только другие звери могли видеть их в этой темноте. Лагерь Фаларнов шумел и веселился, Псы опустошали одну кружку вина за другой, произнося новые посты в честь своего "великого принца". Отсюда, с высокого холма, запорошённого свежим снегом, Кольгрим хорошо видел усмешку на лице молодого Корсака. Виктор праздновал свою победу - войско его захватило великие стены Волчьих угодий и теперь уверенно продвигалось к Ривергу. Высокие башни с большими круглыми часами уже были видны на горизонте. Псы и не подозревали, что им не суждено добраться до города. Фаларны думали, что были самым хитрым народом в Сангенуме? Этой ночью они узнают, как сильно ошибались. Это был уже второй раз, когда варвары обводили вокруг пальца молодого принца. Он выставил больше дозорных, ожидая, вероятно, ещё одного фокуса. Но на этот раз никто не собирался шутить или отправлять на верную гибель сотню закалённых в бою воинов. Варвары были серьёзны как никогда, и кровь Севера, струившаяся в их жилах, придавала им сил в бою против Корсаков.
   Собаки, гревшиеся у костров, вскинули головы и залаяли, почувствовав приближение врага, но один из воинов прикрикнул на них и швырнул камнем. Другие Псы хрипло расхохотались и вновь ударили кружками, вино в которых уже переливалось через край. Корсаки были слишком уверенны в собственных силах и даже не подозревали, что враги были прямо над их головами, скрывались среди деревьев и были готовы атаковать в любой момент. Но Кольгрим ждал. Он хотел, чтобы Псы увидели огромную белую луну, прежде чем сотни волколаков набросятся на них и обагрят землю свежей кровью.
   Ветка соседнего дерева едва слышно хрустнула, и Кольгрим, подняв взгляд, заметил ярко-рыжую шкуру Ракша. Волколак пристально вглядывался в силуэты у костров и скалился. Он ненавидел Корсаков больше всего в жизни, и от одного только их запаха рыжеволосого юношу едва не выворачивало наизнанку. Но сейчас Рак держал себя в руках. Почувствовав на себе пристальный взгляд Кольгрима, он обернулся и на руках показал, что под ними был небольшой отряд.
- Человек двести, не больше, - шепнул Улвир стоявшему рядом волколаку-командиру. Этот одноглазый хмурый зверь с чёрно-бурой шерстью, местами облезлой, называл себя Чёрным Облаком. Он не раз доказывал верность своему тану, перерезая острыми когтями глотки его врагов. - Остальные, видимо, расположились ниже.
   Чёрное Облако оскалился и сжал в руках длинное копьё. Это могло означать лишь то, что зверь хотел броситься в бой и разорвать врага на части как можно скорее. Но Кольгрим не спешил. Покачав головой, он вновь пристально всмотрелся в огни, мерцавшие внизу, под холмом, на котором расположился его отряд. Виктор был излишне уверен в себе, если решил выйти вперёд с несколькими сотнями верных людей. Здесь, в Волчьих угодьях, опасность могла скрываться на каждом шагу, и молодому принцу следовало бы проявлять большую осторожность. Но самоуверенность Корсака играла на руку Делаварфам, Улвирам и Сатарнам. Конечно, победить врага в первом же сражении было невозможно, даже обладая всей мощью Севера. А вот захватить в плен нескольких командиров, которых можно было использовать в качестве важных Латаэну заложников - вполне. Этого Кольгрим и добивался. Он ждал, пока Псы окончательно потеряют бдительность и не смогут оказать неожиданно появившимся врагам должного сопротивления.
   - Чёрное Облако, вперёд, - приказал Улвир, когда решил, что момент вполне подходящий. Чёрно-бурый волколак приглушённо зарычал и, взяв с собой сотню волколаков, скрылся среди деревьев. Кольгрим же вместе с остальными двинулся вниз по холму. Они должны были напасть снизу, когда отряд Чёрного Облака набросится на ничего не подозревающих Корсаков с высоких елей.
   Собаки снова залаяли, почувствовав, что враг уже совсем близко. Одна из них бросилась к дереву и принялась скрестись лапами о кору, пытаясь предупредить хозяев об опасности. Но латаэнцы не обращали на неё внимания. Они даже не видели её, увлечённо болтая между собой и разливая новую порцию вина и эля в кружки. Кольгрим молча подал знак Ракшу, и юноша, вытащив из-за спины свой лук, прицелился. Стрела просвистела в воздухе и пробила собаке череп. Та даже не успела пискнуть и рухнула на землю. Свежий снег стал медленно пропитываться кровью. Когда отряд Чёрного Облака подобрался к противнику вплотную, молодой князь поднял руку, и его воины остановились, напряжённо буравя взглядами маячившие впереди огни. Дальше Кольгрим пошёл один. Сердце в его груди билось ровно, спокойно, словно в жилах его текла не кровь, а сам Север - холодный, безразличный ко всему.
   Один из Псов заметил его силуэт среди деревьев. Сначала мужчина подумал, что ему померещилось, но когда он узнал в незваном госте северянина, лицо его мгновенно изменилось. Он испуганно вскрикнул и потянулся за оружием, но стрела с ярко-красным оперением вонзилась в землю совсем рядом с его пальцами. Воин одёрнул руку и отполз к товарищам, что продолжали хохотать и глушить вино как ни в чём ни бывало. Только тогда они обратили внимание на тёмный силуэт Кольгрима. В глазах их отразилось несказанное удивление - никто из них не ожидал, что враг окажется так близко. Один из воинов потянулся к боевому горну, но стрела Ракша вновь предупреждающе вонзилась в землю совсем рядом. Волчий князь остановился напротив латаэнцев и поднял на них пристальный взгляд.
- Ч... что за чертовщина? - прошептал кто-то. Другой нервно сглотнул, боясь пошевелиться. Кольгрим же расплылся в широкой улыбке.
   - Да начнётся жатва, - произнёс он, и волколаки, прятавшиеся на деревьях, спрыгнули вниз. В мгновение ока небольшой лагерь Псов был захвачен, и в широко распахнутых глазах убитых воинов отразилась полная белая луна. Тёплая кровь, окрасившая свежий снег, мрачно переливалась при свете молчаливых звёзд. Этот бой длился всего несколько секунд. Никто даже не смог понять, что произошло на самом деле. Кольгрим переступил через окровавленное тело одного из мертвецов и вздрогнул, когда над лесом пронёсся боевой горн. Корсаки всё же почувствовали неладное и пришли в движение. Улвир отчётливо слышал топот лошадиных копыт по промёрзлой земле.
   - Они обнаружили нас! - крикнул Хролф. Его конь нервно храпел и дикими глазами смотрел на окружавших его волколаков и облачённых в тяжёлые кольчужные доспехи варваров. - Мы должны уходить сейчас же!
   - Сигнал подал восточный фланг. Свидживальда обнаружили. У него достаточно воинов, чтобы отразить атаку. А нам здесь бояться нечего, - Кольгрим сплюнул на землю и обернулся к собакам, испуганно жавшимся к кустам. Один удар мечом - и первая шавка рухнула на землю с перерезанной глоткой. Другие две были убиты лучниками.
   - К нам направляется отряд во главе со светлейшим князем Беральдом, - прохрипел один из воинов-людей. Ростом он ничуть не уступал волколакам, и Кольгрим мог поклясться, что в этом великане было не меньше двух метров. Рядом с ним молодой Волк обычно чувствовал себя несколько неуютно. Но сейчас его не заботило, какого роста были его подчинённые. Устремив на воина пристальный взгляд, Кольгрим благодарно кивнул головой и вскочил на спину своего жеребца, вышедшего к нему из густых лесных зарослей.
   Улвир не знал, что могло понадобиться Беральду здесь, у лагеря Виктора Фаларна. Сатарн со своим войском остался защищать Риверг. Но если князь хотел встретиться с молодым Волком лично, тот не мог ему отказать. В конце концов, они все теперь были союзниками, воинами Севера. А благодаря браку Хильды и Кольгрима ещё и братьями. Отряд молодого Медведя довольно скоро показался на поляне рядом с захваченным лагерем, и Улвир приветственно кивнул головой. Беральд сильно изменился с того момента, как Кольгрим видел его в последний раз. Теперь он мог поклясться, что в его глазах Сатарн стал настоящим мужчиной - решительным, крепким и хладнокровным, как подобает Медведю.
   - Приветствую, брат Севера, - усмехнулся Беральд, когда они поравнялись, и протянул Кольгриму свою руку. Молодой князь пожал её и коротко кивнул головой. - Я вижу, сражение идёт полным ходом?
   - Это лишь небольшие вылазки, - покачал головой Волк. - Мы собираемся напасть на Виктора. Если хочешь присоединиться, я не буду возражать.
   Беральд только поморщился и тоже покачал головой - он испытывал некоторого рода неприязнь к Делаварфам и в обществе варваров чувствовал себя неуютно. Но в отличие от Мартина и других уездных князей Волчьих угодий он радостно встретил стаи Кольгрима и Свидживальда. С недавних пор он стал более дружелюбно относиться к волколакам.
   - Я приехал сюда только для того, чтобы лично убедиться, что у вас всё под контролем, - Сатарн покачал головой. - Надеюсь, вы принесёте нам голову Виктора Фаларна?
   - От него мёртвого смысла не больше, чем от всех этих трупов. Виктор будет куда полезнее, если останется в живых. Захватив его, мы получим ценного заложника и сможем заставить Руэла отвести войска от Волчьих угодий.
   - Ты безумец, если действительно считаешь, что он на это согласится.
   Кольгрим промолчал в ответ - он не мог с уверенностью сказать, отведёт Руэл свои войска, или же с ещё большим усердием попытается подчинить себе Север. Виктор был лишь одним из трёх принцев. С его смертью наследником трона станет Жан Фаларн. Но едва ли Руэл станет рисковать собственным сыном из-за какого-то Севера, с которым куда проще заключить временное перемирие и заняться другой войной - Фабар стремительно наступал на земли Латаэна и мог в любой момент перейти через Чёрную грань. Основная проблема заключалась в Зинерве. Этой женщине было плевать на всё, даже на собственных детей. Она была готова собственными руками убить Виктора, если он вдруг станет препятствием на её пути. А королева имела большое влияние на Руэла.
   - Мы разберёмся с этим потом, - раздражённо прорычал Кольгрим, поворачивая своего коня обратно к лагерю Корсаков. - Возвращайтесь в Риверг. Там и поговорим. А нам ещё нужно закончить начатое.
   Беральд коротко кивнул головой и отдал приказ своим воинам. Когда отряд его скрылся в ночной темноте, Улвир облегчённо выдохнул. Ему не нравилось общаться с Сатарнами. Медведи всегда были слишком грубы и жестоки. Они действовали на эмоциях, не думая о том, к чему могут привести те или иные последствия. "Есть только один путь" - говорили Сатарны. Теперь Кольгрим понимал, что это было лишь нелепое оправдание непредусмотрительности и поспешности.
- Что будем делать, великий тан? - спросил один из воинов, и Улвир, нахмурившись, посмотрел на лежавших посреди лагеря мёртвых воинов. Если приглядеться, то одежда и доспехи их совсем не пострадали.
   - Сколько их здесь? - Кольгрим опустился на корточки возле одного из трупов и попробовал на ощупь плащ. Ткань местами была пропитана кровью, но в темноте этого почти не было видно.
- Около тридцати, великий тан.
- Замечательно, - Улвир, расплывшись в широкой улыбке, поднялся на ноги. - Те, кто пешие - переодевайтесь.
   Воины удивлённо посмотрели на него, но не стали перечить, убрали оружие и поспешили к трупам. Кольгрим стянул с убитого Пса его доспехи с изображением белой лисицы и длинный голубой плащ. Пятна крови несколько выделялись на ткани, и мужчина попытался кое-как оттереть их снегом. Когда отряд полностью облачился в доспехи Корсаков, Молодой Волк расплылся в широкой улыбке и, вскочив в седло своего коня, пустил его лёгкой рысью вдоль захваченного лагеря. Чёрное Облако со своими волколаками снова скрылся на деревьях и затерялся среди густых еловых лап.
   Чем ближе становился основной лагерь, тем отчётливее раздавались крики и громкие голоса. Кольгрим внимательно всматривался в темноту леса. Он видел каждый силуэт, мелькавший среди деревьев, чувствовал запах врага. Ночь была союзником Молодого Волка. Корсак был обречён на поражение с того самого момента, как прошёл через ворота и ступил на землю Волчьих угодий. Весь Север восставал против него, даже ветер, пригоняя запахи прямо к волколакам и Зверям. Виктору негде было скрыться. Варвары могли найти его абсолютно везде, даже под землёй. Кольгрим снова услышал едва различимый голос принца и приглушённо усмехнулся - его добыча была уже совсем рядом. Нужно было лишь разобраться с помехой в лице двух сотен тяжеловооружённых Псов, готовых защищать своего господина до последней капли крови.
   - Кто идёт? - резко спросил дозорный, подняв факел. Кольгрим поморщился - его глаза успели привыкнуть к темноте, и внезапный свет слепил.
   - Мы с северного поста. У нас закончилась выпивка.
Мысленно Улвир благодарил судьбу за то, что ему выпала возможность в детстве изучить и дарамор, и латэш, восточный язык. В результате Молодой Волк говорил без малейшего акцента, и враг не заподозрил неладное.
   - А, так бы сразу, - пробормотал дозорный и опустил факел. - Проходите, там ещё много бочонков. Только пошевеливайтесь, Его Величество попросил, чтобы все были на своих местах, если чёртовы северяне попытаются атаковать.
Кольгрим расплылся в широкой улыбке и, кивнув, прошёл к лагерю. Дозорный даже не обратил внимания на пятна крови, пропитавшие его плащ, и продолжил дальше стоять, сонно облокотившись о старое дерево.
Проникнув в лагерь, Кольгрим приказал своим людям смешаться с воинами молодого принца и ждать приказаний. Атаковать сейчас Улвир не собирался. Его план состоял совершенно в другом, и для этого ему нужна была помощь Свидживальда. Ветер приносил запахи, и Молодой Волк чувствовал, что тан близко. Оставалось ждать совсем немного.
"Посмотрим, как ты запоёшь, лисёнок, когда мы снова обведём тебя вокруг пальца", - Кольгрим приглушённо усмехнулся и, скрывшись за одной из палаток, принялся пристально следить за происходящим в лагере.
   Громкий волчий вой послужил сигналом к атаке. Свидживальд со своими людьми напал на лагерь с восточной стороны и тем самым отвлёк всё внимание на себя. Лагерь Корсаков тут же всполошился, воины схватились за оружие, и даже сам принц был вынужден защищаться. Кольгрим успел заметить, как Виктор пронёсся мимо на закованном в латы пегом жеребце, мощными копытами выбивавшем целые клоки земли. Конь громко захрапел, почувствовав присутствие врага, и дёрнулся в сторону. Принц натянул поводья и, выхватив меч, осмотрелся. Он до сих пор не подозревал, что настоящий противник всё это время скрывался среди его собственных людей и прямо над головой. Чёрное Облако терпеливо дожидался приказа от Кольгрима. Но тот пока не спешил - ждал, когда Свидживальд разберётся с основными силами Корсаков.
   - За нашего короля! - прокричал Виктор, обнажая меч и бросаясь в самую гущу сражения. Его конь в прыжке пробил копытами грудь одного из волколаков и тут же втоптал его в землю. По полю боя пронёсся истошный вой, за которым последовал сдавленный скулёж. Но и он скоро потонул в лязге мечей и острых когтей нападавших. Свидживальд, громко рыча, выхватывал из строя противников самых рослых латаэнцев и сворачивал им голову так, словно это были не закованные в броню воины, а тряпичные куклы. Ещё никогда прежде Кольгрим не видел такой ярости и жажды крови на морде своего названного брата. Проклятый Клык желал лишь одного - убивать. И ни один из попадавшихся ему воинов не уходил от него живым.
   - Бейте чёрного! - закричал Виктор, не решаясь приближаться к Свидживальду. Пепельный волк приглушённо усмехнулся и размозжил череп одного из напавших на него воинов о ближайшее дерево. Корсак приглушённо зарычал и выхватил у какого-то убитого копьё. Не прицелившись толком, он швырнул его в сторону Пепельного волка, но даже близко не попал. Свидживальд хищно оскалился, и в глазах его промелькнул звериный голод. Он был готов убивать каждого, кто вставал у него на пути.
   Даже не стряхнув мозги с окровавленной лапы, варвар бросился на принца. Виктор выхватил меч, готовый сражаться до последнего. Можно было признать - он оказался довольно храбрым. Но Кольгрим назвал бы это "самонадеянностью". Скорее всего, молодой Корсак возомнил, что сможет победить огромного и могучего волколака, убившего прямо на его глазах уже не один десяток хорошо обученных и закалённых в боях воинов. Виктор занёс руку для удара, но лошадь юноши вдруг резко остановилась и нервно захрапела. Жёлтые глаза Свидживальда сверкнули в темноте. Его острые когти полоснули по шее пегого жеребца и вспороли ему незащищённое горло. Конь, встав на дыбы, громко захрипел и пошатнулся. Кольгрим видел, как запутались в стременах ноги Виктора; видел страх, промелькнувший на лице юноши, когда закованный в латы жеребец упал и придавил собой принца. Несильно, но достаточно для того, чтобы раздробить угодившую в западню ногу. Корсак истошно закричал и схватился на повреждённую конечность.
- Воины, защищайте своего принца! - заорал юноша, заметив бездействующего Кольгрима. - За Латаэн!
   Улвир молча вытащил из ножен меч и, обернувшись к ближайшему Псу, не подозревавшему даже, что рядом с ним северянин, снёс ему голову. Ужас, отразившийся в глазах беловолосого принца, Кольгрим запомнил надолго.
- За Север, - улыбнулся Волк и смахнул с меча пёсью кровь.
   Свидживальд между тем наступал, и на морду его исказил чудовищный оскал. Варвар уже был готов перерезать Виктору глотку, но Кольгрим, неясной тенью возникнув рядом с ним, схватил Пепельного волка за запястье. Он и не заметил, как кожа его покрылась густой серой шерстью, а тело приобрело волчьи очертания.
   - Очнись, Свидж! - прошипел Улвир и оттолкнул тана от Корсака. Делаварф на мгновение оскалился, приняв Кольгрима за одного из Псов, но, разглядев лицо своего брата по крови, замолчал и отступил. Молодой Волк заметил, с какой надеждой посмотрел на него Виктор. Глупый щенок подумал, что его спасли? О, он жестоко ошибался. Стиснув в руках меч, Кольгрим развернулся и ударил рукоятью по затылку принца. Виктор тут же обмяк и, потеряв сознание, рухнул на землю. Молодой князь вытащил его из-под коня и взвалил себе на плечо. С наступлением ночи Волк чувствовал, как тело его наполнялось невиданной прежде силой. А сейчас, в полнолуние, он чувствовал себя просто непобедимым.
   - Отступаем! - прорычал Кольгрим и обернулся к Свидживальду. - Прикрой нас. Можешь убивать любого, кто попадётся тебе на пути.
- Ты чёртов придурок, - Проклятый Клык окинул его пристальным взглядом и приглушённо усмехнулся. - И фантазия у тебя больная.
- Зато я смог подобраться ко врагу незамеченным, в отличие от некоторых.
   Свидживальд фыркнул и вернулся к сражению. Его острые когти оставили на лице одного из воинов чудовищный порез, из которого хлынула кровь, заливая несчастному глаза и рот. Кольгрим же бросился через густой лес к огням, маячившим далеко на горизонте. Свою часть плана молодой Волк выполнил - он захватил ценного пленника, которого можно было использовать против Латаэна. Это оказалось легче, чем Улвир себе представлял. Виктор был слишком самонадеянным. Мало кто мог сравниться в силе с Проклятым Клыком, ведь не просто так его называли одним из самых сильных варваров. Если для убийства Эдзарда потребовалось десять крепких и могучих воинов, то чтобы справиться со Свидживальдом, необходим был целый отряд. Когда Пепельный волк впадал в безумие, он становился опасен для всех, даже для собственных союзников.
   Стая Кольгрима вернулась к основному лагерю Делаварфов. Ещё на подходе Кольгрим заметил промелькнувшую среди деревьев чёрную шкуру Гертруды и приветствовал её приглушённым рыком. Варварша не ответила ему и скрылась столь же внезапно, как появилась. Судя по всему, враги были рядом, и воительница хотела убедиться, что Кольгрим с пленником доберутся до лагеря целыми и невредимыми. Когда впереди показался ряд палаток, Молодой Волк сбавил ход и устало остановился. К нему бросились несколько воинов. Забрав безвольное тело пленного Корсака, они уволокли его в одну из палаток, позвякивая цепями. Кольгрим же направился в большой шатёр, у которого его уже ждала чёрной тенью Гертруда.
   - Не говори мне ничего, - пробормотал мужчина, когда волчица подняла на него укоризненный взгляд. - Вы просили ценного пленника - я вам его привёл.
   - Настолько ценного, что теперь Руэл имеет все причины стереть нас с лица земли! - фыркнула Ровена, поднимаясь со скамьи при появлении Кольгрима. - Ты хоть понимаешь, в какой он будет ярости? И, боги, что за внешний вид?..
   - Я всё прекрасно понимаю. Как понимаю и то, что он не станет нас уничтожать, пока у нас в плену находится его сын. И, спешу напомнить, дочь. Может, Светлана и перешла на нашу сторону добровольно, но она всё ещё остаётся Корсаком. И единственной девочкой в семье. Руэл ещё сотню раз подумает, прежде чем нападать на нас.
   Ровена тяжело вздохнула и устремила взгляд на жаровню, едва согревавшую огромный шатёр. Внутри вновь повисла гробовая тишина. Гертруда, вернувшись в человеческий облик, накинула на себя лёгкое платье из тёмного сукна, в котором она смотрелась несколько странно. Кольгрим привык видеть женщину могучей воительницей. А теперь она напоминала настоящую княгиню.
   - Переоденься, - Гертруда пихнула Волку свёрток с одеждой. - Не хватало ещё, чтобы тебя пришибли собственные союзники, приняв за одного из Псов.
   Разговор не продолжался до тех пор, пока в шатре не собрались все. Беральд, войдя последним, окинул присутствующих пристальным взглядом и на мгновение задержался на Кольгриме. Мужчина заметил, сколь недовольным был Сатарн, но не придал этому абсолютно никакого значения. Делаварфы обладали такой мощью, что все остальные князья были вынуждены прислушиваться к их мнению. И если Кольгрим решил оставить Фаларна в живых, то так и должно было быть.
   - Я не буду ничего говорить об этом, - пробормотал Беральд, не сводя с Кольгрима пристального взгляда. - Я хочу лишь знать, чего ты добиваешься всем этим. Перемирия с Корсаками? Просто знай: Кован отправился в Гарнизон на переговоры с Фабаром. Если мы сейчас прекратим войну с Латаэном, то обретём новых врагов. Закончилось то время, когда Север мог оставаться в стороне от всеобщего конфликта.
   Кольгрим тяжело вздохнул. Ничего этот Сатарн не понимал. Почему наличие важного пленника обязательно означало заключение перемирия с Корсаками? Молодой Волк не собирался сразу же возвращать захваченного в заложники Виктора его отцу.
   - Каждый из нас, князей и танов Севера, может в любой момент угодить в плен к Фаларнам. И тогда именно наличие столь ценного заложника, как Виктор, может спасти шкуру тебе, Беральд, или тебе, Ровена. Задумайтесь об этом, - он пристально осмотрел каждого собравшегося в шатре и тяжело вздохнул. - А теперь расскажите подробнее о Фабаре. Что за переговоры вы собрались устраивать?
   Остальные посмотрели на Беральда - это была его идея, и говорить следовало тоже ему. Мужчина лишь тяжело вздохнул и пробормотал:
   - Мы хотим попытаться заключить с Фабаром союз. Если нам это удастся, то Корсакам придётся сражаться на два фронта.
   - Они и сейчас сражаются на два фронта, разве нет? - Ровена нахмурилась. - Зачем нам заключать союз с каким-то Фабаром, который до нас и добраться-то не сможет?
   - А я не против, - Кольгрим удивил самого себя. - Если мы заключим с Фабаром союз, то сможем координировать наши движения. К примеру, если одновременно ударить и по Заласу, и по Арлоку, Корсакам придётся очень туго. Они не смогут быстро перестроиться, и тогда мы получим хороший шанс для контратаки.
   В шатре повисла тишина - собравшиеся обдумывали слова Сатарна и Улвира.
- Собираетесь признать мальчишку-Ворона своим императором? - пробормотал Мартин. - Возродить Империю?
Кольгрим нахмурился. Он был наслышан о так называемом императоре, мальчишке семнадцати лет, вырастившем первого за столько лет врана. По слухам, этот Алак приходился внуком младшей сестре самого Аэгона Ворона.
- Если подумать, мальчишка имеет права на императорский трон, - Кольгрим пожал плечами. - Но сейчас это неважно. Будем решать, кто император, а кто нет, когда закончится война. Сейчас Алак Таодан - правитель Фабара, нашего возможного союзника. Не более. Запах обладает хорошей артиллерией в виде катапульт и боевых арбалетов, которые могут пригодиться в сражении против кровокрылов. Этот союз будет полезен нам.
   Никто не стал с ним спорить.
- Тогда решено, - кивнул Беральд. - Что касается Виктора Фаларна, то он должен оставаться заложником на случай, если Руэл попытается провести переговоры или захватит в плен одного из предводителей северного войска.
   Остаток вечера собравшиеся потратили на продумывание дальнейшей тактики. Корсаки лишились своего командира, но каждый из князей понимал, что на смену Виктору придёт другой. И, быть может, он будет намного умнее фаларнского щенка. И тогда Волчьи угодья могут оказаться в серьёзной опасности.
  
   Когда Кольгрим вошёл в палатку к принцу, тот уже был в сознании и приветствовал его насмешливым взглядом. Казалось, Виктора совершенно не волновало, что он был заложником у северян. Его нога была раздроблена, из ран сочилась кровь, но юноша продолжал усмехаться как ни в чём ни бывало. При появлении Улвира он даже слегка склонил свою голову и рассмеялся.
   - Не ожидал увидеть вас здесь, Волк, - его цепи тихо звякнули в темноте. - Пришли полюбоваться на награду за столь блестящую победу? Признаю, вы снова обвели меня вокруг пальца. Как вам это удаётся?
   - Заткнись, - хмуро пробормотал Кольгрим, разжигая жаровню. Он ожидал увидеть на лице Виктора страх, но вместо этого узрел широкую улыбку.
   - Этот чёрный волк... Чёрт возьми, я не на шутку перепугался, когда он бросился на моего коня, - усмехнулся Виктор. - Бедная лошадь. Она была лучшей в королевских конюшнях. Как теперь я буду объясняться перед отцом? Он будет очень мной недоволен. Очень недоволен...
   - Если доживёшь до встречи с ним, - Улвир приглушённо фыркнул. - Я могу приказать перерезать тебе глотку в любой момент. И мне неважно, ценный ты пленник или просто бесполезный мешок с дерьмом. Если попытаешься сбежать, я отдам тебя на растерзание волкам. Хотя, тут каждый воин желает разделаться с тобой по-своему. Мне достаточно только дать одному из них волю, и тебя размажут по земле, как таракана.
   Улыбка исчезла с лица Виктора, но он продолжал невозмутимо смотреть на Кольгрима. На мгновение в глазах молодого Корсака проскользнуло сочувствие, и Улвир, отпрянув, нахмурился. Ему могло просто показаться.
   - Ты пришёл пугать меня расправой? - юноша приглушённо усмехнулся. - Боюсь, меня не страшит жестокая смерть от рук твоих людей. Я видел вещи, куда более страшные. Тебе должна была рассказать об этом моя сестрица. Кстати, а она сейчас с вами, или вы уже отдали её какому-нибудь потному вонючему варвару, как добычу? Наверняка это был командир или даже тот, второй тан - в конце концов, чистая невинная дева ценная награда для таких дикарей, как вы.
   Он громко рассмеялся и замолчал лишь тогда, когда Кольгрим, схватив его за волосы, приставил к его горлу острый кинжал. Мужчина едва сдержался, чтобы не перерезать глотку этому заносчивому самоуверенному мальчишке.
   - Я сказал тебе заткнуться, - он слегка надавил кинжалом на кожу, пуская тонкую струйку крови. - Я желаю знать все планы Руэла. В твоих же интересах говорить мне всю правду, если не хочешь есть один только заплесневелый хлеб и пить воду, от которой несёт мочой.
   Виктор снова приглушённо рассмеялся. Его не пугал даже кинжал у горла. Всё больше Кольгриму казалось, что Корсаки были настоящими безумцами. Их вера в тёмных богов давно свела их всех с ума. Но почему тогда Светлана была столь добрым и милым созданием?
   - Если я должен заткнуться, то как я расскажу тебе о планах отца? - усмехнулся юноша и вздрогнул, когда Улвир угрожающе надавил кинжалом ему на шею. - Не стоит так нервничать. Я никуда не убегу. Но мы могли бы заключить сделку... Я расскажу вам всё, что знаю. Взамен вы предоставите мне доктора, который вылечит мне раны. Особенно ногу. Знаешь, боль сводит с ума. Я и так уже дважды терял сознание...
   Кольгрим с подозрением посмотрел на Корсака и выпустил его волосы из своей хватки. Тяжело дыша, Виктор вновь опустил голову и закрыл глаза. Ему действительно было плохо, и он едва держался, чтобы снова не потерять сознание.
   - Я тебе не верю, - хмыкнул Улвир.
   - Ты можешь убить меня в любой момент. Даже прямо сейчас. Мне нет смысла ничего от тебя скрывать.
   Губы Виктора дрогнули в улыбке, и он поднял на молодого Волка измученный взгляд. Кольгрим заметил, как в глазах его промелькнула скорбь и печаль. Запрокинув голову, юноша сдавленно рассмеялся и пробормотал:
   - Ты не понимаешь. Ты не поймёшь.
   - Не пойму что? - Кольгрим вновь стиснул в руках кинжал, когда Виктор вдруг выпрямился и посмотрел на него широко распахнутыми глазами.
   - Вы сражаетесь не с теми, с кем надо, - прошептал Фаларн, становясь серьёзным. - Я видел зло, куда опаснее, чем мой отец или моя мать. Кровокрылы - лишь жалкие мошки по сравнению с тем, что вот-вот прорвётся в этот мир. И лучше бы вам обзавестись надёжными союзниками, - он усмехнулся. - Если, конечно, хотите выжить.
   Его слова ещё долго эхом повторялись в мыслях Кольгрима, не давая ему покоя. Мужчина покинул шатёр, так ничего и не добившись. Но всё же он поймал одного из лекарей и направил его к Корсаку. Молодому Волку показалось, что юноша говорил правду. Зло действительно чувствовалось вокруг - даже в самом воздухе. И если кровокрылы были лишь детским лепетом по сравнению с тем, что ожидало их всех впереди...
  

***

   Когда войска южных князей подошли к Драмиру, Соколы испытали невероятный восторг. Ещё никогда прежде Андрас не был так рад появлению змеиных гербов на горизонте. Он видел знамёна Суруссу, Джеларов, Гезаров, Бошефалей и Броксахов (которых было меньше всего, но и их морская змея была хорошо заметна на фоне бесконечных песков). Но всё его внимание было приковано к огромному чёрному полотну, развевавшемуся выше всех остальных. Золотистый дракон мерцал при свете солнца, и пламя, вырывавшееся из его пасти, словно было настоящим. Андрас уже представлял, как точно такой же, только угольно-чёрный змей поднимется в небо, распахнув огромные крылья, и Обезьяна сгинет в его огне. Ньёр был уже близко, и Талмэй чувствовал, как воздух наполнялся ароматом свободы. Юноша восхищённо смотрел на приближающиеся войска с балкона, но лицо его оставалось абсолютно спокойным. Он не должен был показывать своих эмоций рядом с Анастасией.
   Обезьяна была вне себя от ярости. Армия южных князей стремительно приближалась к городу, а у женщины в распоряжении было всего несколько сотен пиратов и разбойников, умевших разве что пить, да развлекаться с женщинами в кабаках. План Анастасии был заранее обречён на провал, так думал Андрас. Он видел уверенность в глазах Гайки, и в груди его сильнее разгоралась надежда. Враги Обезьяны были уже близко. И они непременно спасут двух Соколов и Сельвига из плена. Ньёр не забыл своих товарищей и пришёл им на помощь. Кто бы мог подумать, что когда они снова встретятся, Пеплохват уже будет королём. Он ещё не возложил на свою голову корону, но большинство южных княжеств уже признали в нём своего повелителя. Первый Дракон из рода Питонов - вот как называли его теперь в Вэлне. Андрас не мог поверить, что этот мальчишка из Гадюшника станет хранителем Юга.
   - Что ты видишь? - усмехнулась Анастасия, облокотившись о белоснежную балюстраду. Андрас поднял на неё удивлённый взгляд и замешкался - он не знал, что можно говорить Обезьяне сейчас, а что нет. Вспышки её ярости были опасны, особенно теперь, когда женщина была крайне напряжена и раздражена приближающимся войском.
   - Я вижу армию Дракона.
   Разбойница только хмыкнула. Честность Талмэя раздражала её, но сегодня женщина решила держать себя в руках. Обернувшись к юноше, она расплылась в широкой улыбке, больше походившей на оскал.
   - А я вижу армию самонадеянного мальчишки, решившего, будто пираты испугаются сказок о том, что он может превращаться в крылатую ящерицу. Какой вздор! Ты ведь не веришь в эти глупые россказни, мой ручной соколёнок?
   Голос её был спокойным, даже несколько игривым, что было неестественно для Анастасии в её состоянии, в котором она пребывала последние дни. Мимолётом бросив взгляд в сторону Гайки, Андрас покачал головой.
   - Человек не может превращаться в дракона. Это был всего лишь фокус, чтобы запугать глупых крестьян и заставить их подчиняться, не более.
   Анастасия прищурилась, отчего Андрасу показалось, что в глазах её вспыхнула ярость. Но женщина безразлично отвернулась и вновь устремила взгляд на горизонт, потонувший в пёстрых знамёнах южных князей. На лице морской разбойницы не было абсолютно никаких эмоций, словно её не беспокоило, что к Драмиру уверенно приближалось двадцатитысячное войско. Только безумец стал бы сражаться с Драконом. Но Анастасия чего-то ждала. И Андрас нервничал из-за этого. Какой ещё фокус могла выкинуть Обезьяна?
   - Гайка, отведи нашего дорогого Сокола обратно в его покои, - приказала Анастасия, даже не обернувшись. - И убедись, что он не покинет комнату до окончания сражения.
   - Как пожелаете, моя госпожа.
   Андрас изобразил неповиновение, и Афила, грубо толкнув его в спину, повела юношу по длинным коридорам. Лишь когда они добрались до комнаты, женщина остановилась и тихо прошептала ему на ухо:
   - Оставайтесь здесь, если хотите жить. Когда начнётся штурм, Анастасия будет в ярости.
- Не будет ли логичнее нам спрятаться в другом месте? - Андрас нахмурился. - Если Анастасия начнёт проигрывать, она попытается нас убить.
- Хочешь сказать, что мне следует остаться с вами и вас защищать? - Афила расплылась в своей несколько кривоватой и отталкивающей улыбке. Да уж, женщина и так выглядела не сильно симпатичной, а когда улыбалась, становилось ещё хуже. Но Андрас как-то этого не замечал.
   - Не беспокойся. Я сумею за себя постоять. Но за предупреждение спасибо, - он кивнул головой и сел в своё кресло. Марсель крепко спала, облокотившись о кровать Джакала. Юноша тоже дремал, прикрыв уставшие глаза. За последние недели он отчаянно пытался встать на ноги, наверстать упущенное за полгода сна. Но переломы и длительная кома не прошли бесследно - правая рука Сельвига совсем не двигалась, он не мог пошевелить даже пальцами на ней. Сам Джакал оставался спокоен и даже шутил, что теперь ничем не отличается от Соколов с их травмами.
   Прежде чем закрыть комнату на ключ, Гайка тихо позвала Андраса.
   - Я видела людей в чёрных одеждах с красным крестом на груди, - прошептала она и усмехнулась, заметив изумление на лице Андраса.
   - Крысы здесь?! - воскликнул он и вздрогнул, когда Афила зажала ему рот ладонью. Не следовало так громко кричать - люди Анастасии могли скрываться где угодно, а Обезьяна не должна была знать о том, что среди её подчинённых завелась Крыса.
   - Ещё я видела рыжеволосого юношу, совсем не похожего на южанина. Он ехал рядом с молодым королём и руководил Крысами.
   Андрас приглушённо усмехнулся - он знал, что Аякс не бросит их с Марсель. Но странное чувство тревоги не покидало молодого Сокола. Юноша с сомнением посмотрел на Афилу.
   - У Анастасии есть шансы на победу?
   - Если только она бог, - усмехнулась Гайка. - У неё три сотни человек, а у Дракона - больше двадцати тысяч. Они сломают ворота, ворвутся в замок и убьют Анастасию. Можете уже сейчас считать, что вы спасены.
   Молодой князь тяжело вздохнул и кивнул. Ему оставалось только верить наёмнице на слово. Но почему-то Андрас не мог отделаться от дурного предчувствия. Может, у Анастасии и было всего триста человек, но она не была столь проста, как казалось на первый взгляд. Юноша был уверен в том, что Обезьяна что-то скрывала. У неё ещё были козыри, которые она не собиралась раскрывать даже собственным подчинённым. Но пока войско Дракона уверенно приближалось к Драмиру, а разбойники за стенами замка испуганно шептались между собой. Они хотели бы бросить всё и сбежать, но боялись гнева Анастасии. Если она выживет в этом сражении, то найдёт предателей, где бы они ни прятались. Даже если придётся доставать их из-под земли или на другом конце Сангенума. Эта женщина была слишком опасна, и Андрас молил богов, чтобы сегодня её существование было прекращено. Неважно, каким образом - убьёт она сама себя, или же меч молодого короля отделит её голову от остального тела.
   - Позаботьтесь о княжне, - попросила Гайка, прикрывая дверь и проворачивая в замочной скважине ключ. Теперь её голос едва доносился до Андраса, но юноша всё равно понимал, что ему говорила наёмница. - И оставайтесь в комнате. Это для вашей же безопасности.
   Сокол приглушённо усмехнулся - он в любом случае не смог бы выбраться из комнаты, запертой на ключ. Конечно, юноша мог бы попытаться выбить дверь плечом, но за месяцы заточения он слишком ослаб, потому рисковал больше покалечить самого себя. К тому же, его действия привлекли бы внимание стражников, а связываться с людьми Анастасии юноше не хотелось. Тяжело вздохнув, он обернулся и посмотрел на Марсель. Девушка сладко спала, облокотившись о кровать Джакала. Лицо её не выражало ничего, кроме спокойствия, словно княжна была в родном доме, а не среди врагов, готовых убить её в любой момент. Андрас осторожно убрал с лица сестры выбившуюся прядь и улыбнулся. Как давно он не ощущал такого спокойствия и умиротворения? Войска Дракона были близко. Свобода была близко.
   Но с началом штурма всё изменилось. Едва первые отряды южных князей атаковали город, как послышались крики. Андрас сначала не обращал на них внимания - он слушал их с улыбкой на устах, представляя, как храбрые воины Вэлна рубят приспешников Анастасии и насаживают их головы на острые пики. Но сражение продолжалось час, два, а крики всё продолжали доноситься снизу. У Обезьяны не было столько людей. Штурм должен был быть быстрым, без огромных потерь в рядах драконьего войска. Нахмурившись, Андрас поднялся с кресла и подошёл к окну. Отсюда поле боя было видно с трудом, но зато юноша заметил разбойников, стоявших на стенах, и ужаснулся. Стрелки осыпали нападавших градом стрел, а драконьи пушки, расположенные ниже, изрыгали обжигающее пламя. Каждый, кто приближался к стенам, получал немыслимые ожоги и был вынужден в панике отступать, оглашая громкими криками окрестности. Андрас бросился к другому окну, выходившему на западную сторону. Едва взгляд его пал на тёмную водную гладь Чёрной грани, как к горлу юноши подступила тошнота, и он, зажав рот рукой, отшатнулся назад. По реке плыли обожжённые трупы южан, пронзённые острыми стрелами.
   "О Четверо... - прошептал Андрас, боясь приблизиться к окну. - О боги! Этого не может быть. Нет... Почему ворота всё ещё заперты? Почему они не атакуют?! Что они делают, чёрт возьми?!"
   Схватившись за голову руками, юноша принялся раскачиваться взад-вперёд. Он не мог справиться с эмоциями, захлестнувшими его. Сердце в груди бешено колотилось. Всё пропало. Армия Дракона даже не могла подойти к стенам. Анастасия снова оказалась хитрее. Обезьяна снова победила. Андрас едва не рвал на себе волосы. Он был в отчаянии. Призрачная надежда, зародившаяся в его душе, когда на горизонте замаячили знамёна Змей, теперь была втоптана в грязь, сожжена вместе с теми воинами, что отчаянно пытались пробиться за стену. Вся мощь южных князей разбивалась о смекалку и находчивость одной-единственной морской ведьмы.
   "Если только она бог" - так сказала Гайка. Андрас действительно начинал верить в то, что Анастасия не была человеком. Теперь юноша мог поклясться, что разбойница была порождением одного из самых тёмных богов в истории Сангенума - Чёрного Паука, известного под именем Бракхаракха. Он славился своим непреодолимым желанием убивать и мстить. Но прежде чем расправиться с жертвой, Бракхаракх долго и самозабвенно наслаждался её муками. Анастасия испытывала дикий восторг, когда видела на лицах своих подчинённых и пленных Соколов боль и страдание. Она была настоящей сумасшедшей.
   Но самое страшное началось тогда, когда до Андраса донёсся запах гари. Он испуганно вздрогнул и рывком поднялся с кресла. Сердце в груди бешено заколотилось. Юноша слышал, что вместе с войском Дракона прибыла гильдия пиромантов, известная на весь Вэлн своим умением подчинять огонь своей воле. Талмэй надеялся, что это просто хранители пламени перешли в наступление. Но когда Андрас выглянул в окно, он понял, что всё было намного серьёзнее - по дорогам, окружавшим замок, были разлиты угольно-чёрные пятна горючего масла, и несколько разбойников перебегали от одной лужи к другой, старательно их поджигая. Пламя в считанные минуты объяло весь Драмир, и огненные языки обрушились на неприступные каменные стены. Андрас в испуге отшатнулся назад.
Анастасия была сумасшедшей! Она не могла справиться с двадцатитысячным войском молодого короля, потому решила убить и себя, и всех, кто находился в городе вместе с ней. Это было настоящим безумием! Если бы только у Сокола были силы вырваться из этой комнаты, найти чёртову ведьму и расправиться с ней раз и навсегда.
   - Что происходит? - сонно пробормотала Марсель. Она испуганно вскрикнула, когда Андрас с разбега ударил плечом в дверь. Та затрещала, но выдержала, а юноша стиснул зубы и сполз на пол.
   - Эта сумасшедшая хочет убить нас всех! Она подожгла город.
   Марсель соскочила с кровати и бросилась к окну. Она едва не вывалилась из него, но Андрас даже не шелохнулся - к раме была прибита деревянная балка. Анастасия приказала забить окна в комнате Соколов, чтобы они не попытались убить самих себя раньше времени. Теперь же чёртова ведьма сама убивала их.
   - Пламя ещё не подобралось к замку, - Марсель облегчённо выдохнула. - Мы можем сбежать.
   - Как ты себе это представляешь? - Андрас многозначительно кивнул в сторону Джакала. Юноша попытался подняться с кровати, но стоило ему просто сесть, как голова снова закружилась. Ему необходимо было ещё немного времени для восстановления. Штурм Драмира начался слишком рано. Ах, если бы Ньёр подождал ещё хотя бы месяц! Если бы Анастасия не использовала драконьи пушки и горючее масло...
   Марсель отчаянно пыталась отодрать от окна деревянные балки, но они были крепко прибиты гвоздями. Девушка бросилась к ближайшему стулу и ударила по нему ногой. Княжна собиралась во что бы то ни стало выбраться на свободу, и ради этого она не жалела даже собственного тела. Щепки до крови впивались ей в кожу, но Марсель не обращала на это внимания. Отломив от стула ножку, она со всей силы ударила ей о деревянную балку на окне, но та всё равно не поддалась.
   - Тихо, тихо! - прошипел Андрас, когда услышал шум в коридоре. Он не хотел, чтобы кто-то из людей Анастасии сейчас ворвался к ним в комнату. - Если нас услышат, нам всем конец!
   - Я и хочу, чтобы нас услышали, дурак!
   Талмэй промолчал. Он понял, чего добивалась Марсель - даже если она не выбьет деревянную балку, то хотя бы привлечёт внимание Гайки. Но вместо наёмницы к ним вполне могли прийти и другие. Например, Чернобривз или Толстяк Гарри. А связываться с ними было опасно для жизни. Даже Джакал понимал это и нервно поглядывал в сторону двери. Андрасу хотелось бы приободрить друга, но он и сам дрожал от страха. Огонь уже подобрался вплотную к стенам замка. Судя по звукам, первый этаж был объят пламенем. Всё здесь могло рухнуть в любой момент. И никто не сможет помочь Соколам. Только они сами.
   - Если Гайка не придёт, придётся выбивать эту чёртову балку, - прошипела Марсель, отчаянно нанося удар за ударом. Деревянка в её руках уже стёрла девушке ладони в кровь. - Тут рядом крыши кузни и трактира, совсем невысоко. Сможем спрыгнуть.
   - Не забывай, что не все тут способны прыгать, - пробормотал Андрас.
   - Свяжем между собой простыни, - тут же предложил Джакал, откидывая одеяло. - Здесь достаточно, чтобы связать трос. Уж одной рукой-то я удержаться на нём смогу, не беспокойся.
   Андрас тяжело вздохнул и кивнул головой. Он уже собирался помочь Марсель выбивать деревянную балку, но вдруг из коридора послышался кашель. Судя по голосу, это была женщина. Соколы тут же притихли - им оставалось только надеяться, что это не Анастасия явилась по их душу. Они и без того были слишком слабы, так что на сражение не осталось сил. Но голос, послышавшийся из-за двери, принадлежал не Обезьяне.
   - Андрас! Андрас, ты меня слышишь?! - прохрипела Гайка, ударив в дверь кулаком. Талмэй тут же бросился к двери и дёрнул на себя ручку. Всё ещё заперта.
   - Открой эту чёртову дверь! - закричал Андрас. - Выпусти нас сейчас же!
   - Я бы с радостью, но здесь всё завалено! - судя по звукам, наёмница пыталась отодвинуть одну из балок, придавивших дверь. - Я не могу! Я ранена, тут нужен кто-нибудь покрепче!
   - Так найди кого-нибудь! Я не хочу сгореть заживо в этой треклятой комнате!
   Андрас взвыл от бессилия. Они оказались заперты со всех сторон - через окно не выбраться, дверь завалило. Огонь стремительно приближался, и Соколу казалось, что даже пол под его ногами стал намного горячее. Стиснув зубы, юноша попытался сосредоточиться. Что он мог сейчас сделать? У него не было сил, чтобы выбить дверь. Он не мог отодрать от окна деревянную балку, не дававшую им выбраться наружу. Но нужно было что-то делать.
   Неожиданно снаружи послышался странный звук, похожий на глухой удар. Андрас осторожно отступил назад. Сердце в его груди, и без того бешено колотившееся, теперь начало отбивать сумасшедший ритм. Мысли в голове спутались. Это всё было неправильно. Этого не могло происходить на самом деле. Андрасу хотелось очнуться, проснуться от ночного кошмара и вновь оказаться на родном корабле, в своей каюте, где никто и никогда не потревожит его, пока он сам не позволит войти. Но здесь, в Драмире, Талмэй был обыкновенным заложником. И его самый страшный ночной кошмар воплощался наяву. Послышался чудовищный скрежет, и деревянные балки, придавившие дверь в комнату, рухнули. Ключ провернулся в замочной скважине. Но в комнату вошла не Гайка. Андрас успел заметить её тело в коридоре - судя по всему, женщину просто оглушили. Но прямо сейчас перед Соколом стояла Анастасия.
   Она была похожа на настоящего демона. Лицо её было всё в крови, растрёпанные волосы стояли дыбом. В глазах отражалась ненависть и жажда крови. При виде Талмэев, женщина расплылась в широкой улыбке и прошептала:
   - Соколята... Пташки мои... - взгляд её скользнул в сторону и замер на Джакале. - Что?.. Это... это невозможно!
- Ну здравствуй, тварь, - прошипел Альвиш. Анастасия приглушённо рассмеялась и покачала головой:
- Очнулся таки... Впрочем, уже не важно. Вы умрёте вместе со мной.
   Женщина бросилась на Андраса, выхватив из-за пояса свой зазубренный тесак. Юноша едва успел отскочить в сторону, из-за чего Анастасия едва не упала. Сейчас она напоминала дикого обезумевшего зверя, растерявшего все свои навыки охотника, но всё равно продолжающего желать лишь одно: убивать. Обезьяна обезумела настолько, что не обращала внимания ни на что. Помотав головой, она оскалилась и вновь бросилась на Андраса. Тесак рассёк ему грудь, задев слегка, но достаточно ощутимо. Отшатнувшись назад, юноша споткнулся о ножку стула и рухнул на пол. Анастасия победно усмехнулась. В глазах её было лишь одно: безумие. Она уже не соображала ничего. Обезьяна действительно собиралась умереть, но перед этим забрав Соколов и Альвиша вместе с собой.
   Марсель попыталась ударить Анастасию, но женщина отбросила её в сторону. Девушка упала возле кровати и приглушённо застонала - деревянные щепки больно впились ей в ладони. Джакал едва мог стоять на ногах, потому в схватку не вмешивался. Андрас был ему за это благодарен - не хотел отвлекаться на кого-то ещё. Юноша с большим трудом заставил себя подняться. Рана в груди пылала, словно к ней приложили раскалённое железо. Перед глазами двоилось. В таком состоянии молодой князь просто не мог сопротивляться Анастасии. Она могла покончить с ним одним-единственным ударом. И никто её не остановит. Воины южных князей не смогли пробиться в город. Драмир был охвачен огнём. Раскалённый песок Красных берегов вновь обагрился человеческой кровью.
   Совершенно неожиданно откуда-то издалека послышался чудовищный рык. Должно быть, это боевой рог, подумал Андрас. Но не существовало рога, способного издавать столь громкий и устрашающий рёв, от которого дрожала сама земля. Марсель подняла глаза на окно и побледнела. Сокол заметил, как соседние дома накрыло гигантской тенью. Что-то огромное приближалось к замку, и юноша даже не мог себе представить, что это было. Он с куда большей готовностью поверил бы в то, что это очередной фокус Анастасии. Она была настолько безумной, что Андрас не удивился бы, узнав, что она заключила контракт с каким-нибудь чудовищным монстром, и теперь натравила его на армию Дракона. Но Талмэй ошибся. Послышался громкий скрежет.
   - Ложитесь! - закричала Афила из коридора. Из виска у неё текла кровь, но девушка оставалась в сознании. Интуитивно Андрас выполнил её приказ и увидел, как огромный чешуйчатый хвост ударил в стены. Он снёс каменную кладку так, словно весь замок на самом деле был картонным. Анастасию отбросило в сторону, и она чудом успела увернуться, прежде чем несколько булыжников придавили её. Тяжело дыша, женщина поднялась на ноги и устремила испепеляющий взгляд на тёмный силуэт, зависший напротив разрушенной комнаты Соколов.
   Никогда прежде Андрас не видел ничего подобного. От шока он не мог пошевелить даже пальцем и лишь безвольно смотрел на огромного величественного дракона, парившего рядом с замком. На его угольно-чёрной шкуре отражалось полуденное солнце и кровавые языки пламени. В оскаленной пасти сверкали острые как кинжалы клыки. В глазах горел настоящий огонь, и Соколу казалось, что змей мог обратить своего врага в горстку пепла одним лишь взглядом. Это было настоящее чудовище, монстр, созданный для того, чтобы уничтожать столь жалких и бесполезных созданий, как люди. Анастасия сжала в руках тесак, но зазубренное лезвие даже при всём желании не могло навредить дракону. Он продолжал смотреть на неё, а вокруг бушевало пламя, готовое в любой момент поглотить в себе весь замок.
   - Уходите оттуда! - послышался громкий крик откуда-то сверху. Голос шёл со спины дракона. Андрас прищурился, но из-за солнца, бившего в глаза, не мог никого рассмотреть.
   - Куда же ты, Шакалёнок! - воскликнула Анастасия, когда Джакал неуверенно шагнул в сторону огромного чёрного ящера. - Ты бросишь меня здесь одну?.. Послушай, я же... я же люблю тебя! Ты же не можешь так поступить со мной!
   - Да я скорей своими собственными руками придушу тебя, ведьма! - прошипел Джакал. - И уж я точно не допущу ошибок моего отца! Ты умрёшь сегодня и пойдёшь на корм Морской Змее, тварь!
   Чья-то рука схватила его за плечо и затащила на спину ящеру. Марсель с большим трудом помогла Андрасу подняться на ноги и подтолкнула в сторону дракона. Лишь когда они оказались на его спине, Талмэй смог рассмотреть всадника, что пришёл им на помощь. Он с изумлением увидел перед собой молоденькую светловолосую девушку с чистыми как небо голубыми глазами. Андрас был заворожён и лишь спустя несколько секунд заметил, что незнакомка была облачена в чёрно-красные одежды Подполья, а на шее её висел большой амулет в виде змеи.
   - Л...ламия? - Андрас едва смог выдавить из себя звук. Девушка отрывисто кивнула головой и ухватилась за огромный шип, торчавший из шеи дракона прямо перед ней.
   - Держитесь крепче и смотрите внимательно, - прошептала Ламия. - Это тот день, когда морской ведьме пришёл конец.
   Дракон распахнул чёрные крылья и оскалился. Светловолосая наёмница вытащила из ножен длинный меч с кроваво-красным лезвием, и Андрас узнал в нём Змеиную Кровь - древнюю реликвию рода Питонов, передававшуюся из поколения в поколения. Сомнений быть не могло: этот чёрный дракон действительно был тем самым Ньёром, которого знали Талмэи. Ламия направила острие меча на Обезьяну и прокричала:
   - Именем своего господина, Ньёра Пеплохвата, первого короля из рода Дракона, хранителя Юга и властителя Вэлна, я обвиняю тебя, Анастасия, в предательстве. Наказание - смерть. Сгори же в огне истинного повелителя этих земель.
   - Подожди! - закричал Андрас, пытаясь соскользнуть со спины дракона. - Там ещё осталась Афила! Вы не можете!.. Вы не должны!..
   - Её там уже нет! - крикнула Марсель, с трудом удерживая брата. - Она ушла, Андрас, ушла! Я видела, как она бросилась вниз по лестнице! Ты меня слышишь? Успокойся!
   Сокол устремил взгляд на видневшийся сквозь дыру в стене коридор. Гайки действительно там уже не было, а тонкий кровавый след тянулся прямо до пылающей лестницы. Наёмница исчезла без следа. Оставалось только надеяться, что она выживет и доберётся до лекарей. Крысы всегда были живучим, Андрас понял это ещё тогда, когда Аякс пережил покушение на старого князя Соколов, хотя был серьёзно ранен и мог умереть. Они все могли погибнуть в тот день. Но, кажется, боги были милосердны к ним, и им предстояло ещё пройти долгий путь в этом мире. А вот жизнь Анастасии обрывалась здесь, в этой комнате, что столь долго служила клеткой для Талмэев. В замке, который, как казалось ей самой, был неприступным. Воины действительно не могли подступить к его стенам, но для дракона, повелителя небес, не было преград.
   Чёрные чешуйки на груди дракона вдруг стали накаляться. Они превращались в пылающие угли, от которых исходил невероятный жар, ощущавшийся даже здесь, на спине. Андрас вцепился в длинный шип перед собой и заставил себя смотреть. Он не хотел, но должен был видеть, что произойдёт дальше. И когда испепеляющая струя пламени вырвалась из пасти дракона, Сокол изумлённо выдохнул. Огонь охватил комнату, сжигая всё на своём пути. Анастасия не могла сбежать. Она лишь выпрямилась и встретила свою смерть с усмешкой на лице. Андрас видел, как языки пламени объяли её тело. Из уст разбойницы вырвался громкий крик, от которого зазвенело в ушах. При всём старании Талмэй не смог выдержать этого зрелища и обхватил голову руками. Ему хотелось оглохнуть, ослепнуть, перестать существовать, лишь бы не знать, что происходит вокруг. Андрасу казалось, что вместе с Обезьяной чудовищное драконье пламя поглотило и его самого, причиняя невыносимую боль. Перед глазами резко поплыло, и Сокол почувствовал, как соскальзывает с могучей спины дракона. Ламия едва успела его подхватить и не дала упасть.
   - У него серьёзная рана! - закричала девушка, прикоснувшись к порезу на груди. - Лезвие было отравлено!
   Дракон ответил громким рыком и взмахнул крыльями. Андрас почувствовал, что змей развернулся и куда-то полетел, но уже не мог различить силуэты, мелькавшие вокруг. Сознание его медленно угасало, и юноша отчаянно цеплялся за жизнь. Он не мог умереть теперь, после всего того, через что ему удалось пройти. Чёртова Анастасия с самого начала знала, что умрёт, и перед смертью своей решила забрать с собой и молодого Сокола. Яд разъедал рану на груди, и Талмэю казалось, что он сам сгорает заживо, объятый драконьим пламенем. Лишь приветливый южный ветер ласкал его кожу, успокаивая и придавая сил бороться.
   - Держись, Андрас! - прошептала Марсель, прижимая юношу к себе. Молодой князь выдавил из себя улыбку и закрыл глаза. Нет, он не собирался умирать сегодня. Этот день был последним для Анастасии, но не для него, Андраса из рода Соколов.
  

***

   Белая шкура Хазани мелькнула среди деревьев, и Эйд, остановившись, пристально проводил его взглядом. Зверь был едва заметен на снегу, и Траин различал его лишь по приглушённому рыку. И по тому, как скалились сарки - они до сих пор не доверяли этому странному человеку, превращавшемуся в огромного тигра. Камышовый Кот никогда теперь не оставался один, и кто-то из его братьев всегда оставался рядом. Эйд пытался убедить сарков, что Хазани не причинит ему больше вреда, но волки словно не слушали его.
   - Оставь их, - сказал как-то Тиатсаал, когда Траин, поймав Левого за гриву, отчаянно пытался объяснить ему сложившуюся ситуацию. - Они никогда раньше не сталкивались со Зверьми. Неудивительно, что они ему не доверяют.
- Он не нападал на них. Единственный, кто должен бояться Хазани - это я. Это меня он пытался удушить при нашей первой встрече.
Тиатсаал рассмеялся и расстелил на голой земле пещеры, в которой они остановились на привал, толстую звериную шкуру.
- Хазани очень недоверчивый. Не беспокойся, он больше не будет причинять тебе вреда.
Эйду не слишком в это верилось, но он не стал ничего говорить старику. Тиатсаал верил Хазани, и это для Камышового Кота было главное. Этот Зверь мог проводить их до святилища Адской Гончей и защитить в случае нападения Безликих. Всё остальное было абсолютно неважно, как и то, что Хазани думает о людях. Хотя, Эйд до сих пор не мог понять, зачем потомку Солнца помогать ему, мальчишке, стремящемуся освободить совершенно другого бога. По легендам, Гарууда, бог-Солнце, относился к тёмным богам Великого Пантеона с недоверием и всегда стремился оградиться от их общества. Чего нельзя было сказать о его жене, Луне. Миркаса была очень дружна с Ирэль, а от Верзеля, Кровавого Дракона, у неё даже была дочь, Иллис.
Траин не знал, откуда всё это у него в голове. Ему продолжали сниться те странные сны, в которых он был не Камышовым Котом, а Адской Гончей. Он видел своих братьев, Гарууду, Верзеля и Бракхаракха, видел свою сестру Миркасу. В этих снах Сангенум был мирным спокойным местом, в котором всё было так, как должно было быть - старое умирало и рождалось новое, безумие сменялось вдохновением и любовью, месть - привязанностью, долгом и честью. Эйд видел народы, которые давно исчезли, видел волколаков, не движимых желанием убивать. Они мирно жили в лесах, растили детей, охотились на животных, а Ночные Певцы время от времени выходили в деревья и обменивали шкуры на луки и копья, что изготавливали люди. Звери хранили мир и покой, предотвращали конфликты и войны. Всё было взаимосвязано. Добро и зло, свет и тьма.
Но спустя столько веков баланс находился на грани разрушения. Эйд чувствовал это, когда прикасался к деревьям. Отец-Древо погибал, влияние тёмной стороны Адской Гончей, подпитываемой извращённой магией таинственной женщины, медленно убивало его. Траин чувствовал, как металась Ирэль в его сознании, как пыталась хоть чем-то помочь старому богу, которого знала, когда была ещё совсем ребёнком.
"Мы родились из пустоты, из хаоса, когда он уже существовал, - рассказывала Ирэль молодому князю, когда он останавливался на привал и закрывал глаза, чтобы задремать. - Он был нам отцом. Я была ещё маленьким щенком, когда сидела в тени его густой изумрудной листвы и наслаждалась запахом молодой коры. Теперь он умирает. Чёрный Леопард убивает его".
Эйд лишь молча смотрел на видневшуюся вдалеке желтеющую крону Отца-Древа на фоне бесконечных снегов. Старый бог умирал, и это было заметно по всему окружающему лесу. Молоденькие деревца сгибались, суровые зимы севера побеждали их несмотря на всю помощь Отца-Древа.
"Если ничего не остановить, всё здесь скоро превратится в снежную пустыню".
"Я могу как-то это остановить?" - спрашивал Эйд, но ответом ему была лишь тишина. В конце концов он перестал спрашивать. Их с Тиатсаалом должен был пролегать через божественную рощу у подножия Отца-Древа. Наступит время, и Траин сам всё узнает. Или спросит у старого бога.
   В этот раз Хазани вернулся рано. Он всегда уходил на охоту с рассветом и не возвращался раньше полудня, но сейчас солнце даже не успело подняться над горами. Едва снег захрустел под могучими лапами тигра, сарки напряжённо всмотрелись в тень деревьев и зарычали.
   - Перестань, - Эйд толкнул сидевшего рядом Левого и вздрогнул, заметив, что воздух начал пахнуть по-другому. Траин совсем недавно обнаружил, что может различать запахи, как животные, и часто ошибался, но сейчас он был абсолютно уверен в том, что Хазани был не один. - Хазани?
У самого входа в пещеру Зверь принял свой человеческий облик. Эйду было непривычно видеть, как он голыми ногами ступает по снегу и ничуть не меняется в лице. Кровь детей Солнца и Луны была настолько горячей, что холода им были нипочём, и Хазани мог спокойно ходить без одежды, в то время как Траин кутался в шарф до самого носа и натягивал на ноги по три пары носков.
   - Приветствую, старик, - Хазани поклонился сидевшему у входа Тиатсаалу и, бросив недовольный взгляд в сторону Эйда, прошествовал к разведённому в центре пещеры костру.
- О, не стоит тратить на меня своё драгоценное время, Хазани, - Траин лениво зевнул. - Ты совершенно не обязан каждый раз здороваться со мной.
Зверь только расплылся в широком оскале-улыбке и сел у огня. Лишь теперь Эйд заметил, что у входа в пещеру остановился второй человек. Тиатсаал, прищурившись, поднял на незнакомца невидящий взгляд.
- А, малышка Санера, - с улыбкой произнёс он и кивнул головой. - Сколь давно я тебя не видел?
- Десять лет прошло, старейший, - у входа в пещеру стояла юная девушка с длинными чёрными волосами до копчика, заплетёнными в тугую косу. Одежды на незнакомке, как и на Хазани, было немного - достаточно короткий кожаный жилет, прикрывавший грудь, но обнажавший живот, и штаны до колен мехом внутрь. Заметив сидевшего в углу пещеры Эйда, девушка несколько удивлённо на него посмотрела и смущённо отвела в сторону глаза. Один из них был карий, а другой совсем как у кошки - золотистый.
   - Санера пришла с дурными вестями от Отца-Древа, - пробормотал Хазани с набитым мясом ртом, после чего, даже толком не прожевав, оторвал от жареной кроличьей ноги ещё кусок.
- Да, старейший, - тихо прошептала девушка, склоняя голову. Голос у неё был нежный, отчего Эйд долго не мог поверить в то, что перед ним, скорее всего, стоит такой же Зверь, как и Хазани.
Тиатсаал мрачно вздохнул и, вытащив из кармана трубку, принялся заталкивать в неё табак. Санера словно давно знала, что это означает, и села напротив старика. Разговор предстоял серьёзный, а мудрецу всегда лучше думалось от порции крепкого табака, хотя пещера потом воняла так, что Эйд заходился хриплым кашлем и был вынужден каждый раз уходить на охоту вместе с братьями.
   - Знакомься, Эйд, - улыбнулся Тиатсаал, кивая в сторону черноволосой девушки. - Это Санера, младшая сестра Хазани. Она из Древесного клана, что живёт у корней Отца-Древа.
Эйд удивлённо посмотрел на Санеру. Да, она была похожа на Хазани, но почему-то Траин никогда бы не подумал, что эти двое могут быть родственниками. Наверное, это из-за взгляда девушки. Санера смотрела на него так, словно не испытывала ни страха, ни злости, только заинтересованность и крайнее дружелюбие. Да уж, это ни в какое сравнение не шло с тем, как "приветствовал" Камышового Кота её брат.
   - Я Эйд Траин, - пробормотал юноша, решив, что затянувшаяся пауза стала уже несколько неприличной. - Из Хакелии.
- Хак...келия? - Санера с большим трудом произнесла это название и нахмурилась. - Что такое Хакелия? Клан?
Эйд рассмеялся.
   - Нет, конечно. У нас, на Западе, кланов нет.
- Так ты с запада? - удивлённо спросила Санера. - Но... я думала, на западе только море.
   - Разумеется, только море, - бросил через плечо Хазани. - Он с юга.
   - Но ведь Фабар не... - Эйд попытался оправдаться, но юноша даже не стал его слушать.
- Для нас всё - юг. Мне без разницы, как вы там называете свою страну.
Эйд недовольно забормотал и отвернулся. Спорить с Хазани не имело никакого смысла. Когда дело доходило до отстаивания своей точки зрения, этот северный дикарь превращался в настоящего барана. Упирался, злился и ни в какую не собирался принимать чужое мнение, даже если оно было единственно правильным. Траин всё больше и больше сомневался, что сможет дотерпеть до конца и не подраться с этим негодяем. Да Камышового Кота даже не заботила разница в силе! Подумаешь, Зверь. У Эйда в союзниках были два сарка, крепчавших с каждым днём - они были серьёзными противниками Хазани.
   Их разговор продолжался. Санера достаточно плохо говорила на всеобщем языке, и время от времени случайно переходила на наречие, которое Эйд даже приблизительно не мог узнать. Он помнил, что дарамор отличался сложностью и грубыми звуками, большим обилием согласных, а вэлниш больше напоминал песнь с множеством удлиненных гласных, в латэше было много коротких слов, но этот... Наречие, на котором говорили Санера и Хазани, было каким-то рубленным, резким, больше походило на утробное рычание и фырканье какого-то зверя.
   - Отец-Древо умирает... - пробормотала девушка. - Его листья чернеют, а земля вокруг становится такой сухой, что другие деревья тоже начинают болеть. Мы перепробовали всё - и обращали свои молитвы к другим богам, и приносили щедрые дары, и взывали к духам, проводили обряды... но всё впустую. Его терзает неизвестная болезнь.
- Знаю я, что это за болезнь, - фыркнул Хазани, выгрызая из кроличьей ноги сочный кусок мяса. Санера устремила на брата вопросительный взгляд и вздрогнула, когда юноша расхохотался. - Это называется "люди"!
   - Люди не враги Зверям... - пробормотала Санера. - Люди всегда помогали Отцу-Древу и госпоже Гончей.
   - Ага. Только в последнее время эти же самые люди извратили образ Гончей, превратили её в какое-то чудовище и пытаются с помощью Безликих уничтожить всё живое, - Хазани раздражённо сплюнул на землю обглоданную кость. - Чем больше безумных фанатиков поклоняются своим тёмным богам, тем больше тьмы они впускают в этот мир. Отец-Древо защищает Сангенум, впитывая в себя эту тьму. Как результат - ему не хватает сил. Из-за этого он болеет. А если болеет Отец-Древо, болеет весь Сангенум.
   Эйд удивлённо посмотрел на Хазани. Значит, вот в чём была причина болезни Отца-Древа? Безликие. Всё упиралось в них. Траину уже начинало казаться, что все проблемы в Сангенуме начались из-за Безликих - война, смерти, безумие, голод и разруха. Хотя, в чём-то он был прав - латаэнцы поклонялись тёмным сторонам Первых богов, и, если верить словам Хазани, впустили тьму в этот мир. Какая ирония - всё началось из-за Адской Гончей с её безумными фанатиками в лице Корсаков, а теперь Эйд спасал её из власти таинственной женщины.
   - Что будет, если Отец-Древо умрёт? - пробормотал Камышовый Кот и вздрогнул, увидев, какую реакцию вызвали его слова.
Санера испуганно пискнула и закрыла рот ладонями, а Хазани, мгновенно побледнев, перевёл на него полупустой взгляд. На мгновение Траину показалось, что Зверь снова бросится на него и попытается удушить, но черноволосый юноша не двигался, только смотрел. Из странного транса обоих северян вырвал Тиатсаал, громко вздохнувший и выпустивший клубок дыма, из-за которого Санера и Эйд вместе зашлись кашлем.
   - Если Отец-Древо умрёт, весь Сангенум превратится в безжизненную пустыню, каким был до того, как госпожа Ирэль создала это дивное магическое место. Умрёт всё живое.
Эйд почувствовал, как по спине его пробежал холодок. Молодой князь и предположить до этого не мог, что всё может быть настолько серьёзно. Он не думал, что Отец-Древо настолько важен для Сангенума. Подумаешь, дерево. Оказалось, что всё совсем не так. Это был бог, от существования которого зависела жизнь каждого из живущих в этой стране, а может и во всём мире.
   - А есть ли... есть ли что-то, что может спасти Отца-Древо? - нахмурился Эйд. Тиатсаал посмотрел на него несколько удивлённо и пожал плечами:
- Разумеется. Если мы победим Безликих, вполне возможно, что Отцу-Древу больше не понадобится наша помощь. Он силён и черпает жизненную энергию из самой земли.
   Эйд нахохлился. Безликие. Всегда одно и то же. Траина уже тошнило от одного только упоминания их имени. Разделаться бы с ними раз и навсегда. Но они нужны были Адской Гончей. Без тьмы не может существовать света. Тем более что Безликие в естественном своём состоянии выполняли важную роль - пожирали тёмные, развращённые пороками души и тем самым подпитывали силы своей богини. Это таинственная женщина превратила их в безумных тварей, пожирающих всё на своём пути.
   - Значит, если мы разрушим святилище Ирэль, благодаря которому управляют Безликими...
   - Отец-Древо будет спасён, - кивнул Тиатсаал.
Эйд ничего не стал ему отвечать, только молча опустился на расстеленные в углу пещеры шкуры, перевернулся на бок спиной к костру и закрыл глаза. Он и так слишком мало спал в последнее время. Нужно экономить силы, если Траин хотел как можно скорее добраться до святилища. Ему нужно было помочь Ирэль и вернуться в Фабар, помогать своему императору. Нет, не императору - другу. Алак ничего не знал о надвигающейся опасности. А что если Таодана уже давно убили? Эйд потерял связь с остальным миром, не знал, что происходило с его друзьями. Быть может, он последний выживший из их компании. Быть может, мертвы все - и близнецы-Соколы, и надменная, но милая Селека, и вечно смеющийся Джакал...
   "Боги, прошу вас, храните их", - прошептал Эйд. В этот раз у него не возникало сомнений, к кому он обращался. Не к Четверым. К Великому Пантеону, единственно верным богам этого сурового мира.
  
  
   Это была одна из немногих ночей, когда ему не снилось ничего. Ни видения прошлого, ни странные обрывки того, чего никогда не было и никогда не произойдёт. Проснулся Камышовый Кот от того, что Хазани довольно грубо пихнул его мыском ботинка в бок и оскалился. Эйд, нахмурившись, приоткрыл один глаз. Зверь стоял рядом с таким выражением лица, словно только что выиграл заведомо проигрышное сражение и теперь крайне этим гордился. Заметив, что Траин проснулся, черноволосый парень опустился рядом с ним на корточки. Лежавший рядом с молодым князем Левый предупреждающе ощетинился, но Эйд потрепал его рукой по холке, и волк успокоился.
   - Вставай, посвящённый. Пора отправляться, - прошипел Хазани и направился в сторону спавшего Тиатсаала. Старик проснулся с куда большей готовностью, чем Камышовый Кот, и, отбросив в стороны шкуры, осторожно поднялся на дряхлые ноги.
- Ты сегодня веселее обычного, Хазани, - заметил мудрец, натягивая на себя толстую меховую накидку, уже настолько привычную, что Эйд просто не представлял Тиатсаала без неё. - Что-то обнаружил?
Зверь расплылся в широкой улыбке и, сделав ловкий и весьма красивый поклон, протянул:
- О да, старейший. Я обнаружил то, что несомненно понравится вам. И этому человеку, - он бросил недовольный взгляд в сторону Эйда. Траин даже не обратил внимания - уже давно привык к тому, что Хазани относится к нему с пренебрежением.
Слова Зверя заставили сердце в груди Эйда замереть. Юноша изумлённо посмотрел на Хазани и мгновенно выскочил из-под шкур. Левый заворчал с явным недовольном и сонно потянулся. Кажется, сарков не сильно беспокоило то, что так хотел найти их хозяин, потому удивление Траина было для них странным и непонятным.
   - Ты обнаружил святилище?! - изумлённо выдохнул Эйд, чувствуя, как собственный голос его не слушается. Ему было крайне тяжело говорить, когда мысли спутались, и единственное, о чём он мог думать - это о том, что святилище было наконец-то рядом. И совсем скоро всем проблемам Камышового Кота придёт конец.
- Да, обнаружил, - хмыкнул черноволосый парень. - Кто молодец? Хазани молодец. Хазани всю ночь провёл в чёртовом лесу, бродил с глупым сарком среди деревьев и под утро натолкнулся на место, которое искал.
   Эйд поморщился, когда Хазани назвал Правого "глупым сарком". Да, конечно, этот брат был слишком самонадеян и полагался на грубую силу в отличие от Левого, но это был не повод так унижать его. Только сейчас молодой князь заметил, что второго волка здесь нет. Правый часто исчезал, уходя на продолжительные охоты, но к утру всегда возвращался. Но в данный момент в пещере был только Левый, и это настораживало Траина.
   - Где Правый? - пробормотал он, поднимаясь на ноги и направляясь к выходу из пещеры. Хазани швырнул ему плащ. Какая заботливость! Только вот Эйда это не сильно впечатлило.
   - Остался там, - дикарь раздражённо смахнул с лица прядь волос. - Мне будет проще отыскать то место по запаху, если твой сарк не станет путать дорогу, петляя от пещеры до святилища и обратно.
   Это слегка успокоило Эйда, и юноша, тяжело вздохнув, остановился у входа в пещеру. Снаружи было ясно, хотя вечером выла настоящая вьюга, и на улицу нельзя было сделать ни шагу. Камышовый Кот всё равно не любил снег. Он был холодным, противным, и пробираться через него было крайне тяжело. К счастью, чем дальше они с Тиатсаалом уходили на север, к Отцу-Древу, тем меньше становилось снега, и всё больше травы появлялось под ногами.
   Старик и Звери собрались достаточно быстро. Эйд даже не успел заскучать, вытаптывая перед пещерой небольшой пятачок земли, засыпанный снегом. Левый лениво наблюдал за своим хозяином, усевшись на большой камень, и при появлении Хазани недовольно забормотал. Впрочем, когда мимо проскользнула Санера, волк приветливо махнул хвостом и принюхался к её руке, которую девушка протянула ему. Эйд почувствовал, как вспыхнули щёки, когда черноволосая дикарка звонко рассмеялась. Они столкнулись взглядом, и молодой князь поспешил отвернуться, сам не зная почему. Только на мгновение ему показалось, что сердце в груди принялось отбивать чечётку. Когда Санера улыбалась, её разноцветные глаза становились по-настоящему волшебными.
   - Придержи своего волка рядом, - приказал Хазани, скользнув мимо Эйда. - Я чуял Безликих. Они рядом.
Траин нервно сглотнул и, кивнув головой, подозвал к себе Левого. Сарк с готовностью занял место возле ноги своего хозяина. Судя по взгляду, его вообще не заботило, зачем Камышовый Кот попросил его не отходить далеко. Левый оставался предельно спокоен даже тогда, когда Безликие были совсем рядом. В этом они с братом сильно различались. Правый всегда действовал на эмоциях и сильно поддавался инстинктам. А Эйд... Эйд был чем-то средним между ними обоими. Он уже давно ощущал себя таким же волком, как и они - словно на самом деле Камышовый Кот родился не в Хакелии в семье князя Траина, а посреди леса, и матерью его была Рыжая, спокойная и мудрая волчица, отдавшая жизнь за своих детей.
   Кроме этого осознания Эйд нашёл в себе и новые способности. Раньше юноша не обращал внимания на то, что каждый предмет вокруг имеет свои собственные запахи. Трава, земля, камень, пролетевшая мимо птица, бегущий где-то справа ручей талой воды - всё это пахло по-своему, и Траин это чувствовал. Поначалу молодой князь мог различить запах только в том случае, если подносил какой-то предмет едва ли не под самый нос. Со временем его обоняние улучшилось, и Эйд теперь мог учуять приближение Хазани или сарков на расстоянии пяти метров. На большее Камышового Кота пока не хватало, но он понимал, что это далеко не предел.
   Приблизившись к одному из деревьев, Эйд почувствовал едва уловимый волчий запах, тянувшийся дальше по небольшой вытоптанной в снегу тропинке. Следы больших лап подтвердили догадку Траина о том, что именно здесь проходил Правый, когда отправился вместе с Хазани на разведку, в конце которой они обнаружили святилище Ирэль. Когда Камышовый Кот двинулся по следу, черноволосый дикарь удивлённо на него посмотрел. Судя по всему, даже не подозревал, что Эйд способен различать запахи. На мгновение юноша даже почувствовал гордость. Он не бесполезный слабый мальчишка, каким его мог считать Хазани.
   - Что-то не так, господин провожатый? - хмыкнул молодой князь, обернувшись к Зверю. Тот лишь недовольно зарычал и двинулся вперёд, но краем глаза Эйд успел заметить промелькнувшую на его лице тревогу. Что бы это могло значить?
   - Будешь лезть, куда не требуется - отдам на съедение Безликим, - прорычал Хазани и демонстративно прошёл вперёд. Эйд вскинул руки в защитном жесте и рассмеялся. Черноволосый дикарь выглядел забавно, когда ему что-то не нравилось. Но что уж тут поделать, что Траин был сам в состоянии отыскать нужную дорогу и даже прийти к святилищу?
Спорить с Хазани он, впрочем, не стал и поспешил присоединиться к Тиатсаалу и Санере. Девушка помогала старику пробираться через сугробы, придерживая его под руки, и при появлении Эйда приветливо улыбнулась. Траин моментально покраснел и попытался отвести взгляд, на что Санера лишь тихо рассмеялась. Кажется, её забавляла реакция молодого князя. Забрав у Тиатсаала тяжёлую сумку, набитую книгами и свитками, Эйд подхватил его под вторую руку и повёл по тропинке.
   "Не смотри на неё, - говорил себе Камышовый Кот, когда замечал пристальный взгляд Санеры, полный заинтересованности и какой-то дикой игривости. - Она Зверь. Она не человек. То, что ты видишь - обман. Стоит ей только пожелать, и она обратится чудовищной огромной тварью, способной перегрызть тебе глотку в мгновение ока".
   Но как бы Эйд ни старался убедить себя в этом, ему всё равно продолжало казаться, что Санера самая обыкновенная девчушка, к тому же крайне милая. У неё была красивая улыбка и необычайные глаза. Траин никогда раньше не видел никого, кто был бы хоть немного похож на неё. Иногда Камышовый Кот замечал, что от черноволосой дикарки даже пахло приятно. Если от Хазани за десять метров несло отвратительным запахом свежей крови и грязи, то Санера по-настоящему благоухала, и Эйд, оказываясь рядом, каждый раз ощущал лёгкий аромат свежей сосны и мёда. Голову юноши начинало кружить, и он едва не терял над собой контроль - ему хотелось прикоснуться к девушке. Просто прикоснуться и смотреть в разноцветные глаза.
   "Это глупо. Перестань немедленно. Ты князь, не хватало ещё как какой-то мальчишка по уши влюбиться в дикарку".
Тиатсаал, замечая, как переглядываются эти двое, тихо смеялся и ничего не говорил. Он вообще в последнее время говорил крайне мало, часто сидел с задумчивым выражением лица и словно ничего не видел перед собой. Силы стремительно покидали его, и Эйд чувствовал запах приближающейся смерти. Старик прожил долгую жизнь, видел рождение, коронацию и гибель Аэгона Ворона, видел, как оставшиеся без императора князья рвали Фабар на части. Теперь, наконец, жизненный путь Тиатсаала подходил к концу. Всё, что держало его ещё в этом мире - святилище. Он поклялся Эйду, что доведёт его до таинственного камня, что поможет освободить Адскую Гончую, и это обещание позволяло ему отчаянно цепляться за жизнь. Это замечала и Санера. Каждый раз, когда Тиатсаал заходился долгим хриплым кашлем, лицо её становилось печальным, и девушка прятала глаза. Эйд не видел, но знал, что в такие моменты они наполнялись слезами. Быть может, старик был тем, кто воспитывал Санеру и Хазани с самого их рождения. Эти двое были сильно привязаны к нему, только полный дурак не заметил бы этого.
   Из раздумий Эйда вырвал резкий голос Хазани. Остановившись, черноволосый дикарь внимательно всмотрелся в густоту деревьев перед собой и усмехнулся.
   - Ну, что я говорил? Полюбуйся, посвящённый. Вот это треклятое место, которое ты так долго искал, - он отступил, давая Траину пройти вперёд. Эйд почувствовал, как на мгновение онемели кончики пальцев, а ноги стали ватными. С трудом заставив себя сделать шаг, Камышовый Кот выглянул из-за деревьев и изумлённо выдохнул.
   Перед ним была выжженная поляна. Видеть чёрную землю здесь, посреди вечных снегов и льдов, было как-то непривычно, и Эйд на мгновение подумал, что оказался в совершенно другом месте, что Старолесье осталось далеко позади. Но нет, это был всё тот же лес, всё те же владения Отца-Древа. Подняв голову вверх, Камышовый Кот удивился ещё сильнее. Неба здесь не было видно из-за деревьев, которые своими голыми иссушенными ветвями сплетались в огромный купол, не пропускавший солнечный свет. Но больше всего поражали громадные чёрные камни посреди поляны. Они стояли ровным пятиугольником, и вокруг каждого были выложены круги из камушков поменьше. На гладкой антрацитовой поверхности каменных гигантов отражалось всё, что происходило вокруг, и Эйд, стоя в десятке метров от них, мог спокойно разглядеть собственное отражение, да настолько чёткое, словно перед ним было зеркало.
   При дуновении ветерка на поверхности камней появлялось нечто, похожее на древние руны, нанесённые странной краской, больше напоминавшие кровь. Камышовый Кот даже не взглянул на них. Он и без того знал, что значили эти символы, хоть и были они написаны на неизвестном ему языке. "Рождение", "Смерть", "Безумие", "Любовь" и "Пламя" - вот что символизировал каждый из камней. А в самом центре был собран давно потухший костёр, когда-то означавший саму Жизнь.
   Правый, заметив появление своего брата, радостно завилял хвостом и затрусил к Эйду. Камышовый Кот лишь приветливо улыбнулся ему в ответ и потрепал сарка по густой гриве. Юноша почувствовал, что успел не на шутку испугаться - что, если с Правым могло что-то случиться здесь, когда Хазани отправился за остальными спутниками? Траин мог бы не узнать о том, что друг в опасности. Но всё было хорошо, и даже Левый, приблизившись к брату, приветственно лизнул его в нос.
   - Эй, посвящённый! - Хазани пробрался в самый центр святилища и внимательно осматривал гладкую поверхность камней. - Смотри, на этих царапины.
Эйд удивлённо вскинул брови и быстро нагнал черноволосого дикаря. Оказалось, что тот говорил чистую правду - на четырёх камнях из пяти были огромные отвратительные царапины, словно нанесённые мечом или острым копьём. Когти животных не могли оставлять такие кривые линии. А если... это и было причиной? Нахмурившись, Камышовый Кот отступил на шаг и внимательно осмотрел все камни. Изуродованы царапинами были лишь четыре, пятый оставался целым и невредимым.
- Понятно, - пробормотал Эйд и недовольно поморщился. - Теперь всё понятно, как эта таинственная женщина управляет Безликими.
Тиатсаал, не без помощи Санеры пробравшись в круг камней, удивлённо посмотрел на Камышового Кота. Тот поспешил пояснить:
- Видите камни? На каждом из камней нарисован символ. "Рождение", "Смерть", "Безумие", "Любовь", "Пламя". Но четыре из пяти камней повреждены. Единственный целый камень - "Безумие". Именно с его помощью, устранив все остальные, и управляют Безликими. Понимаете?
   Оба Зверя и старик смотрели на Эйда недоумённо, и юноша не мог понять, в чём причина. Боги, неужели он настолько сложно рассказывал? Вроде, Траин никогда не отличался любовью к сравнениям, преувеличениям и прочему, что заметно усложняло понимание. Всегда говорил прямо, из-за чего его некоторые взрослые недолюбливали. Но Камышовый Кот поспешил с выводами.
- Эйд, не хочу тебя пугать... - пробормотал Хазани, напряжённо смотря на юношу, - но на камнях нет никаких символов.
   Для Эйда это прозвучало подобно грому. Изумлённо выдохнув, он обернулся и всмотрелся в гладкую поверхность чёрных камней. Ну нет же, вот эти кровавые символы, мрачно переливались и светились в полумраке. Их просто невозможно было не заметить!
- Да вот же они! Прямо здесь, вот!
- Я могу объяснить, Эйд, - прохрипел Тиатсаал и, сделав шаг к молодому князю, положил ему руку на плечо. - Всё очень просто: мы не такие, как ты, Эйд. Мы не видим этих символов.
   - Не все же посвящённые Ирэль, - Хазани приглушённо рассмеялся и замолчал, когда Санера укоризненно на него посмотрела. Эйд лишь непонимающе переводил взгляд с одного человека на другого и пытался переварить в мыслях слова Тиатсаала. Посвящённый Ирэль. Траин уже успел забыть о том, что он действительно отличается от всех остальных.
   - Понятно, - пробормотал юноша и, обернувшись, нахмурился. - Значит, только я их вижу. И только я могу их уничтожить.
   - Не стоит так спешить, мальчик, - Тиатсаал попытался взять его за руку, но Эйд увернулся и уверенным шагом направился к последнему целому камню, на котором переливался символ "Безумие".
   - Я знаю, что нужно делать. Я всегда знал. Вы этого не поймёте, даже не пытайтесь, - бросил он через плечо и поднял руку. Кончики его пальцев замерли прямо напротив кровавого символа. - Только я могу всё это остановить.
   - Подожди, Эйд! - Тиатсаал, с трудом передвигая ногами, снова сделал шаг в сторону Камышового Кота, но тот даже не обернулся. Всё его внимание было приковано к огромному чёрному камню, к кровавому символу, мрачным мерцанием словно говорившему ему: "Давай же, один удар! Ты знаешь, только так можно остановить этих кровожадных тварей, только так!"
Сарки предупреждающе зарычали, когда Хазани попытался схватить Камышового Кота за руку. Тиатсаал что-то громко кричал, но Эйд уже не слышал этого. Вытащив из ножен меч, он направил его острие на огромный чёрный камень.
   "Я освобождаю тебя, Ирэль, от оков, сдерживающих тебя", - произнёс про себя молодой князь и, замахнувшись мечом, нанёс сокрушительный удар по гладкой поверхности чёрного камня ровно в том месте, где переливался кровавый символ.
В следующее мгновение Эйд испытал невероятную боль, волной прокатившуюся по всему его телу. Меч вывалился из рук, но так и остался торчать из камня, и по лезвию потекла отвратительно пахнувшая чёрная жидкость. Камышовый Кот отшатнулся назад, пытаясь выбраться из святилища, уйти дальше от этих каменных изваяний, но ноги не слушались, и в какой-то момент юноша просто рухнул на спину. Санера что-то отчаянно кричала, но крики её звучали отдалённо, еле слышно. Эйд видел её лицо перед собой, но не мог различить, что она говорила. Тиатсаал оттолкнул девушку и что-то спросил у молодого князя, но звуки постепенно пропадали, а вместо них в ушах стоял оглушительный звон.
   "Братья... где мои братья?" - хотел спросить Эйд, но голос его не слушался. Словно Траин вообще оказался отдельно от своего тела. Осталось только сознание, и оно отчаянно металось в тюрьме из плоти и крови, терзаемое чудовищной болью. Камышовый Кот кричал в агонии, но не слышал собственного голоса. Он различал чьи-то голоса в сознании, но они не принадлежали ни Хазани, ни Санере, ни старику Тиатсаалу. Ирэль отчаянно молила о прощении, и Эйд чувствовал, что она пытается как-то притупить его боль, но этого было недостаточно. В какой-то момент Траин вдруг ощутил на своём лбу холодную морщинистую руку и, распахнув глаза, увидел перед собой Тиатсаала. Он навис над молодым князем и смотрел на него пустым взглядом, и лишь только покрытые трещинами сухие губы его двигались, произнося непонятные слова.
   Это длилось всего мгновение, и в следующую секунду боль отступила. Эйд чувствовал, как жар проносится по всему его телу, но теперь он не обжигал, а наоборот, словно убаюкивал. Траин приоткрыл рот, пытаясь что-то произнести, но голос всё так же не слушался. Лишь только холодная морщинистая рука успокаивающе лежала на его лбу.
   Последние силы покинули Эйда, и он, закрыв глаза, провалился в глубокую темноту, абсолютно слепую, глухую и немую.
  

***

  
   Прохладный утренний ветерок ворвался в палатку и растрепал волосы молодого князя, и он, поморщившись, осторожно приоткрыл глаза. Увидев над своей головой купол шатра, завешенный всевозможными травами, цветами и засушенными частями тела небольших зверьков, Андрас сначала решил, что всё это ему снится. Он был в плену у Анастасии, в тёмной сырой комнате, куда сквозь забитое окно не проникал солнечный свет. Но когда юноша вновь открыл глаза, то понял, что всё уже закончилось. Не было больше Драмира. Не было той клетки, которая сдерживала молодого Сокола. Он был один в палатке посреди шумного лагеря, и со всех сторон слышалось незнакомое наречие, крики, возгласы и хриплый смех. Лишь иногда Андрас слышал всеобщий язык, и на душе становилось спокойнее. Всё наконец-то закончилось.
"Ты на свободе, Андрас. Всё хорошо".
Талмэю не верилось, что он был наконец-то свободен, а Анастасия сгорела там, в Драмире, и от неё осталась разве что горстка пепла. Молодой князь помнил леденящий холод драконьей чешуи и ветер, бивший в лицо. Вокруг было бескрайнее небо, а далеко внизу раскинулась бесконечная пустыня, и реяли многочисленные знамёна южных князей, пришедших на помощь Красным берегам. Что было потом, Андрас не помнил - он потерял сознание. В памяти его запечатлелись лишь чьи-то громкие крики и искажённое в страхе лицо Марсель. Должно быть, Сокол сильно испугал её. Бедняжка могла подумать, что её брат умирает.
   Молодой князь попытался сесть, но в груди внезапно отдало резкой болью, и он откинулся обратно на мягкие подушки, разложенные на полу шатра. Рана была достаточно тяжёлой, хотя Анастасия задела его совсем чуть-чуть. Андрас помнил, что Ламия что-то кричала про яд. Клинок Обезьяны был отравлен. Морская ведьма продумала всё наперёд. Неужели ей так не хотелось покидать этот мир в одиночестве? Она просто не могла позволить Соколам радоваться освобождению. Анастасия всех заставляла страдать - чужая боль приносила ей невероятное удовольствие. Андрас в который раз подумал о том, что рад смерти этой женщины. Такие как она были слишком опасны, чтобы продолжать жить.
   Рядом стоял кувшин с чистой водой, и молодой Сокол утолил свою жажду. В горле всё пересохло, губы потрескались, но сейчас всё это было просто ничтожно. Обыкновенная вода казалась юноше настоящим нектаром богов. Андрас чувствовал, как трепещет в груди сердце от восторга. Он снова был свободен, и больше никто не мог заставить его вернуться в ту комнату, что была его клеткой на протяжении полугода. Опустив взгляд, Талмэй осторожно коснулся бинтов на груди. Повязка была свежей, значит, лекари приходили совсем недавно. Молодому князю хотелось закрыть глаза и поспать ещё немного, набраться сил, но он больше не мог лежать. Всё тело ныло, и Андрас усилием воли заставил себя подняться на ноги. Перед глазами резко поплыло, и Сокол едва не упал; он вовремя ухватился за балку, державшую купол шатра, и помотал головой. В себя юноша пришёл лишь через несколько минут и тяжело вздохнул. Яд в ране ещё давал о себе знать - молодой князь никогда прежде не чувствовал себя столь слабым. С большим трудом он натянул на себя одежду, морщась каждый раз, когда порез буквально вспыхивал от боли.
   Когда он вышел из шатра на свежий воздух, ему стало намного легче. Стараясь не дышать глубоко, чтобы не тревожить раненую грудь, Андрас осторожно пошёл вдоль стройного ряда белых палаток. Над лагерем развевалось множество флагов, и Сокол попытался сосчитать их все. Здесь был и герб уездного князя Вердела Тоба Многолапа из Ущелья пауков - трёхглазая кобра на фоне паучьей сети, зелёная ящерица Стиллана с озера Фаудрил, и хапрас, морская змея Броксахов, и анаконда Суруссу. Ещё никогда прежде Андрас не видел столько знамён в одном месте. И все эти люди подчинялись одному человеку - Ньёру Пеплохвату, старшему князю рода Питонов. Молодой Сокол не мог поверить, что этот смуглокожий мальчишка из Академии, враждовавший с более чем половиной учителей и учеников, теперь называл себя королём Вэлна. Это казалось Талмэю настоящим безумием. Но люди шли за Змеем, и он одерживал победу за победой. Быть может, Андрас ошибался в нём. В конце концов, именно Ньёр спас их из огня, вырвал из лап Анастасии, когда надежды уже совсем не оставалось.
   - Андрас! Андрас! - юноша услышал громкий крик и обернулся. К нему спешила какая-то темноволосая женщина. Одета она была в чёрные одежды Подполья, на груди был вышит ярко-алый крест. Длинная красная ткань, перевязанная на поясе, больше походила на юбку, сзади ниспадавшую до самой земли. Но первым делом в глаза бросалась уже привычная для всех Крыс чёрная опушка одном плече. Талмэй слегка прищурился, пытаясь вспомнить незнакомку. И лишь когда она подошла к нему вплотную, юноша изумлённо выдохнул.
   - Афила! - Андрас не мог поверить собственным глазам. Он помнил, что Гайка смогла сбежать из пылающего Драмира, но женщина была серьёзно ранена, а огонь тогда был повсюду. - Как... как тебе удалось?
   - Мы, Крысы, очень живучие твари, - усмехнулась наёмница и окинула Андраса пристальным взглядом. - А если серьёзно, то я выбралась через чёрный ход. Думаешь, я не исследовала весь замок, пока изображала из себя верную последовательницу Анастасии?
   Андрас недовольно нахмурился - он действительно забыл о том, что Гайка была искусным шпионом. Она должна была знать каждую ступеньку, каждый кирпич в замке. Но во время штурма даже самый храбрый и прекрасно обученный воин может растеряться. Талмэй очень переживал за Афилу - она была единственным человеком из окружения Анастасии, кто относился к нему более-менее дружелюбно. Юноша был готов даже простить всё то, что совершила эта женщина, притворяясь жестокой и опасной разбойницей.
   - Я... я... даже не знаю, что сказать. Я рад, что ты жива.
   - Меня не так просто убить, как ты думаешь, - Афила приглушённо усмехнулась. - Я чуть не умерла, когда мне было восемь. В тринадцать я, голодная и тощая, как смерть, слонялась по улицам Клака, пока меня не нашёл Велиус. И опять же, я осталась жива. Несколько неудачных заданий, которые я провалила, покушение на мою жизнь со стороны собственных товарищей... Поверь, моя жизнь была очень, очень насыщенной. Анастасии нужно было быть менее самоуверенной. С её хитростью она вполне могла меня победить. Но в последний момент Обезьяна положилась на грубую силу - и проиграла. А ты мотай на ус.
   Андрас невинно улыбнулся - как будто он собирался устраивать покушение на Афилу. Нет, юноша в ближайшее время вообще не хотел иметь дело с оружием. Ему нужно было несколько месяцев на то, чтобы прийти в себя и успокоиться. Он уже забыл, что можно жить, не опасаясь того, что кто-то ворвётся в твою комнату и перережет тебе горло кинжалом.
   - Сколько я был без сознания? - наконец спросил Андрас. Его заботило, что рана на груди уже была не столь опасна и начинала заживать. Значит, со штурма Драмира уже прошло какое-то время.
   - А вот тебе явно не повезло. Ты пролежал без сознания пять суток.
   - Пять?! - перед глазами юноши резко поплыло, и он едва удержался на ногах. - Ох, верю. Анастасия отравила свой клинок ядом.
   - Знаю. Это я тебя лечила вообще-то.
   Андрас удивлённо на неё посмотрел и смог только благодарно кивнуть. Он и забыл, что Гайка была хорошим лекарем, а в Подполье её называли Мастером ядов. Но всё равно было неожиданно, что их пути снова пересеклись. Сокол думал, что Афила исчезнет сразу же, как только Драмир будет захвачен. Крысы никогда не оставались надолго.
   - Ты не должна была уйти? - удивился юноша, подняв на неё глаза. - Я думал, вы, Крысы, исчезаете сразу же, как только ваша задача выполнена. Драмир захвачен, мы с Марсель свободны. Разве вы с Аяксом не должны были вернуться?
   Гайка снова засмеялась, и Андрас почувствовал себя неуютно. Он определённо что-то не знал. За четыре дня, что юноша провёл без сознания, многое могло произойти. На захват Драмира, к примеру, потребовались всего сутки. Но Сокол всё равно не понимал причину этого странного смеха наёмницы. Он чувствовал себя маленьким мальчиком, который сказал какую-то глупость и насмешил взрослых.
   - Ты многое пропустил, малыш, - улыбнулась Афила, потрепав Андраса по волосам. - Аякс заключил с Драконом договор и теперь помогает войску.
   Талмэй изумлённо выдохнул. Подобного он совершенно не ожидал.
   - Аякс заключил с Ньёром договор? - выдавил юноша с трудом. - О, это объясняет, почему Подполье и южные князья действуют заодно.
   - Вероятно, Велиус присоединился к Пеплохвату, когда узнал, что тот тоже собирается штурмовать Драмир.
   Почему-то Андрасу даже стало стыдно. Ведь именно из-за них с Марсель Аяксу пришлось идти на крайние меры и заключать договор с молодым королём Вэлна.
   - Значит, Подполье больше не нейтрально? - много лет Крысы действовали исключительно в интересах своей организации и никогда не принимали чью-то сторону. Когда началась война с Латаэном, Аякс не стал помогать Фабару, хотя его наёмники были подготовлены куда лучше некоторых западных воинов.
   Гайка поджала губы, словно ей не нравилось говорить об этом.
   - Да. Подполье теперь выступает на стороне Вэлна.
   Эти слова прозвучали подобно грому. С большим трудом Андрас заставил себя успокоиться. О Крысах он поговорит с Велиусом позже, без лишних свидетелей и посторонних. В данный момент молодого Сокола беспокоило лишь то, что на горизонте всё ещё клубился чёрный дым, и запах гари отчётливо ощущался в воздухе. Это могло означать лишь одно: схватки с людьми Анастасии ещё продолжались, несмотря на то, что сам город был уже захвачен. Хотя, правильней было бы сказать разрушен - от Драмира осталось лишь пепелище, которое придётся долго восстанавливать. И едва ли кто-то из южных князей решится здесь поселиться. Всё же, дурная слава Красных берегов в который раз оправдала себя.
   - Что произошло после того, как я потерял сознание? - юноша внимательно осматривался по сторонам. Он примечал каждую деталь того, что происходило вокруг. Один из воинов поспешил куда-то со свёртком в руках, другой старательно начищал парадные доспехи. Никто не вёл себя так, как обычно бывает перед серьёзным сражением или короткой схваткой. Это могло означать лишь одно - Драмир пал, и пал окончательно. Со смертью Анастасии Красные берега вновь перешли во власть южных князей.
   - Большинство пиратов сдались, ещё сотню взяли в плен. Тех, кто сопротивлялся до самого конца, убили, ещё десяток казнили вчерашним утром. Остальных допрашивают - Толстяк Гарри и Одноглазый Пёс исчезли, и молодой король жаждет во что бы то ни стало найти их.
   - А Чернобривз? - этого человека Андрас ненавидел всем сердцем. Когда юноша слушал рассказы Джакала о том, что происходило с ним на корабле, молодой Сокол содрогался каждый раз, когда друг упоминал имя этого пирата. Не было человека отвратительнее Чернобривза. Даже Анастасия по сравнению с ним была слабой и невинной женщиной. Когда Драмир пал перед хитростью Обезьяны, именно этот однорукий пират, презрительно смеясь, сеял смерть и ужас в захваченном городе. Прямо на глазах Талмэев он убивал и женщин, и детей, пронзая горло жертв своим острым железным крюком. Чернобривз делал это с таким выражением лица, словно чужая боль доставляла ему невероятное удовольствие. Он пытал тех, кого Анастасия бросала в темницы, без капли жалости и сочувствия. Люди были для него лишь жалким куском мяса, которое можно рвать, кромсать и резать на части, как взбредёт в голову.
   - Чернобривз сбежал, - ответ Афилы стал для Андраса подобен грому. - Мы пытались найти его следы, но он, вероятно, скрылся из пылающего города на одном из уцелевших кораблей. В конце концов, у причала оставались шлюпки с вёслами. Люди Анастасии не додумались их использовать. Тебе нечего беспокоится, Андрас. Если Чернобривз и уцелел, он не станет вас преследовать.
   - Он безумец, жаждущий крови. Ему может прийти в голову всё что угодно.
   - Но он также безумец, который дорожит своей шкурой, - напомнила ему женщина. - Он не станет преследовать тебя, Марсель и Джакала, когда вокруг вас столько людей. А вы больше не останетесь одни, будьте в этом уверены. Аякс распорядился, чтобы за вами постоянно присматривали Крысы. Даже если вы не будете их видеть, они будут рядом. Как я, например.
   - Хочешь сказать, тебя сделали нашим личным телохранителем? - Андрас приглушённо усмехнулся. О, приставить к Соколам стражников было вполне в духе Аякса. Он слишком дорожил своими господами, если делал такие глупые вещи. Молодой князь спокойно относился к обществу Крыс, но жить, зная, что рядом постоянно кто-то за тобой следит - не самое приятное.
   - В этом мире невозможно жить, не имея врагов. Ваш отец считал, что некому желать зла ему и его семье. Вы прекрасно помните, чем это обернулось десять лет назад.
   Молодой Сокол невольно передёрнул плечами - он отчётливо помнил тот вечер, когда в тронный зал отца ворвались вооружённые люди. Старый князь умер, даже не успев понять, что произошло. Что произошло с матерью, Андрас старался не вспоминать. Но события того дня до сих пор снились юноше в кошмарах. Лишь чудом они с сестрой остались живы. Аяксу удалось вывести их через чёрный ход и спрятать в своём поместье в Болотистом крае. Через несколько лет Талмэи вернули себе трон, но это уже мало что значило. Они потеряли всё самое дорогое, что у них было. Единственное, что осталось у Андраса с того вечера - шрам на лице, лишивший его зрения на один глаз.
   - Хорошо, - вздохнул юноша. - Если Аякс считает, что нам необходима защита телохранителей, то так тому и быть. Я доверяю ему, как собственному брату.
   Афила улыбнулась и снова потрепала Андраса по волосам. Эта женщина вела себя так, словно перед ней был самый обыкновенный мальчишка, а не князь древнего рода западных земель. И Талмэй был благодарен ей за это - он устал от того, что все вокруг обращались к нему с уважением и трепетом. Ему хотелось хоть несколько минут в день ощущать себя простым человеком, без благородных кровей и титулов.
   - Где я смогу найти свою сестру? - поинтересовался Андрас. Он совсем забыл о Марсель, а девушка, должно быть, сильно переживала. Соколу не хотелось заставлять её нервничать.
   - Я тебя провожу. Всё равно мне нужно кое-кого проведать, - Афила коротко кивнула головой и пошла вдоль стройного ряда палаток. Талмэю не оставалось ничего другого, кроме как отправиться следом за ней. Андрас чувствовал на себе удивлённые взгляды воинов - он сильно отличался от местных своей бледной кожей и тёмно-русым цветом волос. Юноша даже не мог себе представить, что чувствовали Гройены. Их золотисто-белые кудри и голубые глаза сильно привлекали к себе внимание.
   Солнце стояло высоко над головой, и Андрас чувствовал, как по спине его пот тёк буквально ручьями. В горле снова пересохло. Казалось, воздух вокруг просто плавился, и юноша даже замечал лёгкую рябь на горизонте. Среди этих бескрайних песков ему, западному князю, было крайне тяжело. А южане будто совершенно не чувствовали ни палящего солнца, ни иссушающего жаркого ветра. Одна из девушек, скользнув мимо Талмэя, на мгновение остановилась и, улыбнувшись ему, протянула кувшин с водой. Андрас хотел было поблагодарить её, но незнакомка быстро скрылась среди палаток, словно её и не было. Юноша проводил девушку изумлённым взглядом и нерешительно сделал глоток. Ледяная вода смочила пересохшее горло. Недолго думая, Сокол вылил на себя остатки и облегчённо вздохнул, когда по спине пробежали прохладные ручейки. К такой жаре молодой князь совершенно не привык.
   Гайка завела его в большой пёстрый шатёр, над которым развевалось чёрное знамя с золотистым драконом. Андрас изумлённо посмотрел на него и шагнул внутрь, чувствуя, как замирает сердце в груди. Как давно он не видел Пеплохвата? Змей пропал почти год назад, и от него не было никаких вестей. Алак, должно быть, до сих пор считал его мёртвым. Юноша совсем отвлёкся и не заметил, как находившиеся в шатре люди резко встали при его появлении.
   - Андрас! - радостно закричала Марсель и бросилась к нему.
   Молодой князь расплылся в широкой улыбке и осторожно обнял сестру, стараясь не тревожить рану на груди. Счастье захлестнуло его с головой, и Андрасу начало казаться, что он спит. Ему до сих пор не верилось, что пропали стены тёмной комнаты в Драмире, и он снова был свободен и волен сам решать, что делать, как говорить, куда идти. Тень Анастасии продолжала преследовать его даже после того, как сама Обезьяна умерла. Соколу нужно было время, чтобы прийти в себя и понять, что самый страшный кошмар в его жизни закончился.
   - О боги, какая же ты красивая... - прошептал Андрас, осматривая Марсель.
   Девушка смущённо улыбнулась и покрутилась перед ним, показывая новое платье. Оно было сшито из лёгкой ткани светло-голубого цвета и ниспадало до самого пола, едва-едва касаясь земли. Рукава отсутствовали, вместо них был прозрачный шёлк, слегка прикрывавший плечи от палящего солнца. На голове княжны был белый платок, расшитый золотыми нитями. Сейчас Марсель напоминала настоящую благородную даму, а не оборванного мальчишку, каким она казалась, когда носила свои потёртые штаны и старую рубашку.
   - Не помню, чтобы у тебя были такие одежды, - усмехнулся Андрас. - А как же твоя любимая рубашка?
   - Это мне князь Бошефаль подарил! - воскликнула Марсель, показывая брату прекрасную вышивку на платье. - Ты не представляешь, какой он щедрый человек! И такой хороший!
   Ньёр, сидевший на большом троне из дерева, укрытом шкурами и тканями, приглушённо усмехнулся.
   - Хороший и щедрый? Ты ещё плохо знаешь Хасима, Марсель. Лучше с ним не связываться, если не имеешь в кармане кошелёк с деньгами, - юноша поднялся с трона и подошёл к Андрасу.
   Сокол невольно вздрогнул, когда заметил, что Пеплохват стал ещё выше, чем раньше. При этом змеиный князь, теперь уже молодой король, остался худощавым. Но мышцы его приобрели отчётливые очертания, и в каждом движении Ньёра была видна сила и ловкость. Он напоминал хищную змею, готовую броситься в любой момент. Рядом с ним Андрасу стало не по себе, но Пеплохват неожиданно расплылся в широкой улыбке и дружественно обнял его.
   - С возвращением, друг мой! Как твоё самочувствие?
   Андрас отрывисто кивнул головой, чувствуя неуверенность.
   - Спасибо, уже намного лучше. Благодарю за то, что присмотрели за моей сестрой, ваше величество.
   Лицо Ньёра мгновенно переменилось. Приглушённо зашипев, он схватил Андраса за плечи и посмотрел ему прямо в глаза.
   - Не смей называть меня "ваше величество", Андрас. Ни ты, ни Марсель, ни Джакал, ни кто-либо другой. Я не потерплю такого отношения к себе.
   - Но разве ты у нас теперь не король? - Талмэй усмехнулся. Он не понимал, почему Ньёр так злится. Обычно, людям доставляло огромное удовольствие, когда к ним обращались со всевозможными титулами. Харвас, капитан флота Гвайров, требовал, чтобы его называли "Покорителем пяти морей и Хранителем берегов Фабара". Когда ещё был жив.
   - Может, я и король, но мы с тобой всё ещё остаёмся друзьями, Андрас, - пробормотал Ньёр, отстраняясь. - Прибереги все эти титулы для других князей. Например, для Хасима - он любит, когда ему льстят. А я этого от тебя не потерплю. Ты понял?
   - Понял, понял, - хмыкнул Андрас и рассмеялся, когда Пеплохват снова стиснул его в дружеских объятиях. Словно и не прошло целого года с тех пор, когда они разделились на передовой в Вастеле. Может, Талмэй и не слишком хорошо тогда знал Ньёра, но он всё равно был рад слышать, что его товарищ жив и здоров. К тому же, молодой Сокол теперь испытывал к нему невероятное уважение за то, что Змей спас их с Марсель и Джакалом из Драмира. Они все трое теперь были обязаны молодому королю жизнями. И хоть Андрас знал, что Ньёр скажет им выбросить эту ерунду из головы, он всё равно должен был отплатить за своё спасение.
   Молодой король знаком предложил Андрасу сесть, и юноша опустился на мягкие подушки.
   - Аделха, принеси нам вина! - крикнул молодой король и сел обратно на свой деревянный трон, укрытый шкурами диких кошек и волков. Андрас даже не хотел знать, откуда они были здесь, на юге.
   Огромный шатёр поражал своим величием. Здесь всё казалось по-настоящему королевским: чёрные флаги, изящные ковры под ногами, и даже жаровня, на которой были изображены гидры, объединённый символ всего Вэлна. Молодой Сокол на мгновение задержал свой взгляд на танцующем пламени и не заметил, как одна из служанок поднесла ему бокал с вином. На мгновение Талмэй задержал удивлённый взгляд на блестящей чёрной коже девушки, которую, видимо, звали Аделхой. Благодарно кивнув головой, Андрас сделал глоток.
   - Как ты вообще оказался здесь? - спросил Талмэй. - Я слышал, что ты пропал в бою при Биарге, и все считали тебя умершим.
   - Ничего удивительного. Я угодил в плен, меня продали на невольничьем рынке для гладиаторских боёв, - он пожал плечами. - Так я попал к Морроту. Я не могу рассказать вам причин, по которым он присягнул мне на верность. Они очень личные. Но благодаря этому человеку я сейчас почти что король Вэлна - Пастак и Трон драконьих костей принадлежит мне. Когда оставшиеся княжества признают меня, я стану править всем Югом.
   Он на мгновение прервал свой рассказ, чтобы отпить из бокала, что поднесла ему служанка. Краем глаза Андрас заметил, как за спиной Ньёра промелькнул силуэт Ламии, но тут же исчез, словно его и не было. Крысы всегда двигались бесшумно и молниеносно, из-за чего порой уследить за ними было просто невозможно. Тяжело вздохнув, Талмэй допил вино из своего бокала. В шатре повисла тишина, и молодой Сокол только сейчас обратил внимание на Джакала. Тот сидел рядом с Марсель и что-то оживлённо с ней обсуждал. Юноша выглядел намного лучше, чем месяц назад, когда только-только пришёл в себя. Альвиша, казалось, даже не заботило то, что его правая рука теперь была парализована. Он к этому начинал уже постепенно привыкать. А видеть улыбку на лице друга было для Андраса настоящим счастьем. Молодой Сокол старался не вспоминать теперь последние полгода своей жизни. Любому страшному сну рано или поздно приходит конец. И Талмэй был рад, что они все дожили до этого прекрасного момента.
   Тяжело вздохнув, юноша вновь обернулся к Ньёру.
   - И что ты будешь делать после того, как остальные княжества присягнут тебе на верность? - в этот момент Андрас почувствовал страх. Он искренне надеялся, что Пеплохват не станет повторять ошибок своих предков и не пойдёт на Фабар войной. Ньёр родился на Западе, он не мог сделать такое со своим родным домом.
   - О, не беспокойся, - усмехнулся юноша, словно заметив волнение на лице Сокола. - Мне предстоит долгий путь. Даже если княжества присягнут мне на верность, остаются ещё Псы. Здесь полно их людей, шпионов и убийц. Моя жизнь будет каждый день, каждую минуту находиться под угрозой. Едва ли Корсаки простят мне то, что я забрал у них последнего союзника.
   - Смею предположить, что ты хочешь выступить против Латаэна? Это было бы неожиданным шагом с твоей стороны.
   - Отнюдь. Едва ли Фаларны настолько глупы, что не заметили, как сразу несколько южных князей оборвали с ними всякие связи. Это как минимум вызовет у них подозрение.
   - В любом случае, они сначала пришлют своих соглядатаев.
   Корсаки всегда действуют осторожно. У южных князей могут быть причины не отвечать на королевские письма, и Андрас это прекрасно понимал.
   - Нет никаких сомнений в том, что шпионы Руэла уже рассказали своему господину о моём появлении.
   Об этом Андрас не подумал. Если соглядатаи Фаларнов действительно были на Юге, они действительно уже должны были узнать о появлении некоего Дракона. Если уж до Анастасии эта новость добралась столь скоро...
   - Жаль, что я не увижу лицо старика Корсака в тот момент, когда он узнает о моей коронации, - молодой король приглушённо усмехнулся. - Ведь это означает крах всех его планов. Не будет больше никакой поддержки с Юга. Более того, мои войска атакуют Матул уже этой весной, а флотилия двинется на Шиам.
   - Хочешь атаковать сразу два княжества? - Андрас нахмурился. - Мне кажется, куда разумнее было бы действовать осторожно.
   - Осторожно?! - Ньёр громко расхохотался, никого не стесняясь. Слуга, стоявший позади него, испуганно вздрогнул. - Андрас, я даже не знаю, каким приличным словом можно назвать ситуацию, в которой сейчас находится Латаэн! Его атакуют с двух сторон - с Запада и Севера. Если к войне подключимся и мы, Корсаки обречены! И ты ещё говоришь мне об осторожности?
   "А ведь когда-то ты был самым осторожным из нас".
   - А известно ли тебе... что сейчас происходит в Фабаре? - Андрас постарался спросить это как можно мягче, чтобы не побеспокоить Ньёра столь внезапными вопросами. Талмэю было интересно, получал ли молодой король информацию от своих князей, или они скрывали от него правду?
   - Ты про то, что Алак стал императором? О, Моррот рассказал мне об этом после присяги. Довольно неожиданно, но я в нём не сомневался, - Змей приглушённо усмехнулся. - В конце концов, он из рода Воронов. Рано или поздно это должно было произойти. Ловарсы растеряли былое величие, и Фабару был необходим новый правитель, за которым пойдут люди. Лучше кандидатуры, чем хранитель врана, они не нашли бы.
   Андрас слегка прищурился и кивнул головой. Значит, об Алаке молодому королю было известно. Но всё ли?
   - А о своих близких ты что-нибудь слышал? - Сокол осторожно оторвал виноградину с пышной кисти, лежавшей на серебряном подносе прямо рядом с ним. Ягода на вкус оказалась настолько сочной, что Талмэй на мгновение прикрыл глаза от наслаждения.
   - Аньен сейчас, наверное, стал старшим князем в Ширте, - Ньёр пожал плечами. - На его месте я бы выдал Аньюн замуж за какого-нибудь влиятельного князя. Ширт нуждается сейчас в поддержке других родов.
   Значит, ему известно далеко не всё. Андрас не ответил. Он не знал, стоит ли говорить Пеплохвату о том, что сестра его чуть больше полугода назад стала императрицей и женой Алака. Ворон и Змей были лучшими друзьями, но Талмэй всё равно не знал, как отреагирует Ньёр на такую неожиданную новость. В конце концов, они были взрослыми людьми. Теперь, когда Пеплохват был жив, он мог отправиться обратно в Фабар и узнать всё самостоятельно. Краем глаза Андрас заметил удивление на лице Джакала. Юноша не понимал, о чём говорит Ньёр - ведь Аньюн уже вышла замуж за Алака. Молодой князь не понимал, почему Талмэй ничего не говорит. Сокол лишь покачал головой, давая понять, что объяснит всё позже. Пеплохвату не нужно было пока знать всей правды. Кто знает, чем это всё могло обернуться.
   Тяжело вздохнув, молодой Сокол выдавил из себя усталую улыбку и вновь посмотрел на Ньёра. Ему до сих пор не верилось, что этот смуглокожий мальчишка, с которым он познакомился в Академии, теперь стал королём, пускай ещё и не официально коронованным. Его друзья многого достигли за этот год. А чего добился Талмэй? Он даже не смог бы без помощи Анастасии захватить Драмир, стал пленником пиратов. От него были одни только неприятности.
   - Знаешь... - пробормотал юноша, крутя в руках ножку изящного бокала, - спасибо тебе за то, что помог нам с Марсель. Я даже не знаю, как тебя за это отблагодарить. Я думал, что умру среди тех серых стен от рук пиратов вот такой вот совершенно не героической смертью.
   Ньёр на мгновение замолчал и пристально посмотрел на него. Андрас заметил сомнение, промелькнувшее на лице молодого короля. Отставив в сторону бокал с вином, Пеплохват покачал головой и сдавленно произнёс:
   - Не стоит думать, что я какой-нибудь моральный урод, Сокол, и что я действовал только ради собственной выгоды. Вы попали в беду, и я, как ваш друг, просто обязан был прийти на помощь. На моём месте любой бы поступил также.
   - И, тем не менее, Алак нам не помог, - Андрас не держал на Таодана зла, просто сказал первое, что пришло в голову. Он прекрасно знал, что Алак не смог помочь им, потому что Псы настойчиво атаковали границы Запада. К тому же, если бы на Красные берега ступил фабарский отряд, южные князья вполне могли расценить это как вторжение в Вэлн и перейти в наступление. Алаку оставалось только ждать и надеяться, что конфликт в Драмире разрешится сам по себе.
   Слова молодого Сокола странно подействовали на Ньёра. Он неожиданно расплылся в улыбке и, откинувшись на спинку трона, произнёс:
   - Стало быть, из меня правитель лучше, чем из него...
   Андрас удивлённо посмотрел на Пеплохвата, но тот вновь сидел как ни в чём ни бывало и радостно смотрел на своих старых товарищей, спасённых из Драмира. Нахмурившись, Талмэй отвернулся. Должно быть, ему просто показалось. Но странное чувство тревоги не покидало юношу. Пеплохват многое пропустил, пока находился в плену в Вэлне, был гладиатором у Суруссу. И его верные князья пока не спешили рассказывать ему, что происходило за пределами страны. Ньёр даже не знал, что сестра его вышла замуж за Алака. Этот факт заставлял Андраса нервничать - Сокол надеялся, что свадьба Аньюн и Таодана не станет причиной конфликта между двумя родами. Ведь много десятков лет назад именно это стало поводом для войны между Фабаром и Вэлном, когда последний император Ворона и Эньяр Чернозубый схлестнулись в ожесточённой схватке из-за змеиной принцессы.
   "Да защитят нас от этого боги", - Андрас тяжело вздохнул и сделал глоток свежего вина. Сегодня князю следовало веселиться и пировать. Настал конец его заключению, и больше никто не мог лишить его долгожданной свободы.
  

***

   Горы на горизонте, последнее пристанище Света и его детей, грифонов, продолжали казаться столь далёкими и неприступными, что Селека теряла всякую надежду добраться до них. Остановившись, девушка закрыла глаза и почувствовала, как к горлу подступает комок. Что это было - тревога или отвращение - Гвайр не знала. Ей просто хотелось закрыть глаза и никогда больше не просыпаться. Она чувствовала страх. Страх за себя, за близких, за любимых, оставшихся на Медвежьем плато. Они доверили ей свои жизни, поверили в неё. А чего за всё это время добилась Селека? Да, она нашла доказательства того, что грифоны существуют, что они никогда не исчезали. Но этого было недостаточно для того, чтобы выиграть в войне против Фаларнов. Это были всего лишь факты - кусочки скорлупы, из которых, вероятно, вылупились грифоны, многочисленные перья, которые находили путники. Но не было пока ничего, что хоть как-то могло бы помочь Сатарнам и Улвирам в их войне против Востока. Ничего.
   Сумерки - самое скверное время суток для людей и волколаков. Время, когда одни становятся абсолютно бессильны, а другие обретают власть. Волки с надеждой смотрят на горизонт, ожидая восхода луны, а крестьяне запираются в своих домах, моля богов о спасении. Среди бескрайних снегов ничего не менялось. Был тот же страх - и Селека чувствовала его каждой клеточкой своего тела. Сердце трепетало в груди, когда девушка закрывала глаза и представляла, что волчьи твари окружают её со всех сторон. Вспоминала ту отвратительную тварь, что набросилась на неё в Академии. Гвайр с криком просыпалась и видела перед собой лишь Аррагу и Рекхара.
   Этой ночью девушка вновь не спала. Селека чувствовала, как страх сковывает её разум, заставляя вздрагивать при каждом шорохе. Чем ближе путники становились к огромным горам на горизонте, тем сильнее Гвайр боялась. Она не могла объяснить, что за тревожное чувство одолевало её. Но девушка ощущала, как где-то далеко-далеко на свободу вырывается самое страшное зло. Воительница не знала, что это были за существа, являвшиеся ей во снах, но от них исходила чудовищная тёмная энергия, заставлявшая Селеку дрожать от страха. Это была Тьма, которая не боялась ни света Луны, ни света Солнца.
   Даже сейчас Селека отчётливо ощущала эту тёмную энергию в воздухе. Накинув на голову капюшон, девушка поспешила скорее нагнать своих спутников.
   - ... и когда вепрь подошёл к Браагу практически вплотную, я испугался не на шутку! - Рекхар, бодро шагая впереди, что-то рассказывал своей сестре. - Представь себе: это чудовище может в любой момент поддеть твоего товарища на рога, а ты не в силах даже сдвинуться с места от испуга! Но я-то приметил, что как вожак должен попытаться сделать хоть что-то. И знаешь, что я сделал?
   - Даже не хочу думать.
   - Я стал закидывать вепря камнями, и он отвлёкся на меня. И тогда Брааг спокойно завалил его. Я хороший вожак, не правда ли? Ну же, Аррага, похвали меня! Я у тебя один такой хороший братец.
   - У меня восемь братьев, живых и мёртвых. Уверена, они все в сотни раз лучше тебя, Рекхар.
   Селека тяжело вздохнула, слушая их ругань. Она уже успела привыкнуть к тому, что эти двое постоянно грызутся между собой. Почему-то Аррага терпеть не могла своего старшего брата и постоянно ему об этом напоминала. Рекхар же вёл себя так, словно у него были самые лучшие отношения с сестрой. Он рассказывал ей истории, даже когда она не хотела его слушать, постоянно подшучивал над ней и веселился, когда Аррага выходила из себя. В такие моменты Гвайр старалась держаться от них подальше, чтобы не попасть под горячую руку.
   Теперь девушка понимала, какую серьёзную ошибку допустила, взяв в плен этого чрезмерно болтливого волколака. Толку от него было совсем немного. Может, Рекхар и знал, где скрывались грифоны, но вслух он этого не говорил. Каждый раз, когда Селека пыталась узнать у него, куда они направляются, рыжеволосый юноша сменял тему и начинал нести всякую чушь.
   - Да брось ты его, - прошипела Аррага, когда Гвайр в который раз пыталась разузнать дорогу. - Он будет молчать до последнего.
   Селека недовольно забормотала. И зачем они вообще тогда брали Рекхара в плен? Он даже не мог спасти их от нападения волколаков - Аррага тоже была Ночным Певцом и вполне справлялась со своей задачей самостоятельно. Ничего благоразумного юноша не говорил, только действовал обеим девушкам на нервы.
   - О Свет, я уже не знаю, что с ним делать. Бросать здесь его тоже опасно - приведёт за собой хвост.
   - Можем устроить пытки, - Аррага обнажила клыки в хищном оскале. - Поверь, я хорошо умею управляться с ножами. Немного раскалить лезвие на огне, и он точно заговорит...
   Рекхар изумлённо посмотрел на волчью ведьму и расхохотался. Селеке от его смеха стало не по себе, и она, поёжившись, отошла немного в сторону.
   - Пытки? Сестрица, ты сейчас серьёзно? - он едва сдерживал хохот. - Теперь я верю слухам о том, что ты самый опасный и жестокий волколак на всём севере Сангенума!
   - Слухам? - Аррага удивилась и напряжённо посмотрела на Рекхара. Тот, кажется, только этого и ждал. Приглушённо усмехнувшись, он обернулся к волчьей ведьме и протянул:
   - Да, слухи. Говорят, ты убивала мужчин, что заходили на твою территорию. Всех. А потом к тебе пришёл медвежий князь и как-то приручил тебя. Грозная волчица, покорённая благородным Медведем! Вот умора-то...
   Селека заметила, как напряглась Аррага после этих слов. Рекхару не следовало бы совать свой нос в чужие дела, но чувство такта у волколаков, как и у любых диких зверей, отсутствовало напрочь. Они говорили то, что приходило им на ум, не задумываясь о последствиях. Но рыжеволосому юноше сейчас повезло, что Аррага держала себя в руках. В ответ на его слова она лишь приглушённо фыркнула и отвернулась.
   - Там ещё было продолжение, - не унимался Рекхар. - Кажется, потом ты этого медвежьего князя всё равно убила. И его младшего братца тоже.
   Ему следовало бы замолчать прямо сейчас, если он хотел остаться целым и невредимым. Селека видела, как вздулись вены на шее Арраги. Женщина была готова сорваться в любой момент. Лишь чудом она ещё контролировала собственные эмоции и не поддавалась на провокации Рекхара. Гвайр не могла понять, чего добивался этот рыжеволосый юноша. Едва ли он хотел смерти - тогда его насмешки не прекращались бы ни на минуту. В крайнем случае, Рекхар уже давно мог попытаться сбежать и спровоцировать тем самым Аррагу. Но он упорно шёл к своей тайной цели, и это заставляло Селеку нервничать.
   - Но тебе было мало только их, - продолжал волколак. - И тогда ты запала на старшего сына этого князя. Как там его зовут? Беад? Бредальд? Уж прости, мои слуги плохо запоминают человеческие имена. Они и свои-то запомнить не в состоянии...
   Из горла Арраги донёсся предупреждающий рык. Селека понимала, что волчья ведьма была готова сорваться в любой момент. То, что она всё ещё держала себя в руках, было настоящим чудом.
   - Признайся, сестрица, неужели ты так ненавидишь мужчин, потому что давным-давно один человек отверг тебя только из-за того, что ты была волколаком?
   "Всё. Конец", - подумала Селека.
   Аррага, громко зарычав, неожиданно кинулась на Рекхара. Волчья ведьма схватила юношу за руку и бросила его на холодный снег. Пальцы её сомкнулись вокруг горла волколака.
   - Замолчи! Замолчи сейчас же! - она была действительно готова его убить. Испуганно выдохнув, Селека бросилась к Арраге и попыталась оттащить её от пленника, но женщина крепко сжимала его горло и не собиралась отпускать. Глаза Рекхара уже налились кровью от напряжения, но он продолжал широко улыбаться, словно нарочно насмехаясь над девушками.
   - Да остановись же, Аррага! - крикнула Селека и неожиданно ударила её по щеке. Волчья ведьма мгновенно выпустила Рекхара и отшатнулась назад. В глазах её читался испуг и изумление - она даже подумать не могла, что Гвайр её ударит. Девушка тут же склонила голову, извиняясь. - Я не хотела. Ты успокоилась?
   Аррага, тяжело дыша, недовольно посмотрела на неё и сплюнула на землю. Рекхар отчаянно хватал воздух ртом. Ещё немного, и он точно бы задохнулся. Но волчья ведьма не испытывала к нему жалости, лишь ненависть и презрение. Если бы Селека не вмешалась, она точно убила бы брата и даже не моргнула бы при этом глазом. Гвайр до сих пор была непонятна эта ненависть между родными людьми. Неужели звериная кровь в них была настолько сильна, что они были готовы разорвать друг другу глотки?
   Аррага отошла в сторону, позволяя Селеке присесть рядом с Рекхаром. Девушка заметила на шее юноши несколько глубоких царапин от когтей волчьей ведьмы. Ему повезло, что не была задета артерия, иначе бы он сейчас уже не дышал. Тяжело вздохнув, княжна протянула руку к ранам и прошептала слова заклятья. Она знала, что Рекхару будет больно ощутить воздействие Света, но по-другому залечить царапины было невозможно, а Селека не хотела, чтобы в них попала грязь. Однако волколак даже не шелохнулся, когда мерцающий сгусток ослепительного сияния окутал его шею. Гвайр смогла беспрепятственно закончить начатое. Когда она убрала руку, Рекхар осторожно сел и прокашлялся - восстановить дыхание после удушья было крайне трудно.
   - Благодарю, милейшая воительница, - прохрипел волколак и усмехнулся. - Подумать только, меня спасла женщина с огромным молотом на боку. Тебе не тяжело его носить?
   "Аррага, убей его".
   - Нет, совершенно нет, - пробормотала Селека, поднимаясь на ноги. - Заткнись, если не хочешь, чтобы в следующий раз я осталась в стороне, когда твоя сестра будет сворачивать тебе шею.
   Рекхара не пугали угрозы - это было видно по его глазам. Подняв вверх связанные руки, рыжеволосый юноша коснулся своей шеи и сильно удивился, не почувствовав на ней ни холода крови, ни боли от царапин. Кожа его была абсолютно гладкой, словно Аррага и не продырявила её своими острыми когтями. Усмехнувшись, парень запрокинул голову и устремил на Селеку пристальный взгляд.
   - И всё же, почему такая милая девушка как ты решила стать паладином? Слушать сказки про Свет, подчиняться этим безумным фанатикам-старикашкам... Я бы по доброй воле в это пекло никогда бы не сунулся.
   - У тебя весьма искажённые представления об Ордене. "Безумные фанатики", как ты выразился - самые почитаемые члены нашего общества. Они одни из немногих, кому выпала честь говорить с самим Светом лично. И он одарил их великой мудростью. Поэтому, будь добр, больше не называй их сумасшедшими старикашками.
   Рекхар усмехнулся. Его забавляло разговаривать с княжной Леопардов. В отличие от Арраги, она была более терпеливой, потому юноша не боялся, что Селека его ударит или попытается убить. К тому же, по законам её Ордена, даже жизнь самого тёмного и грешного человека была священна, и паладины не имели права устраивать самосуд. Но предстать перед Светом Рекхару тоже не особо хотелось, потому он старался не доводить воительницу. Рыжеволосый юноша уже был знаком со вспышками гнева Селеки - плечо его до сих пор ныло. Возможно, даже была сломана кость.
   - И всё же, ты сражаешься с огромным молотом в руках, вершишь правосудие и называешь себя великим воином Света... - пробормотал Рекхар. - Несчастное дитя! Должно быть, в вашем Фабаре даже мужчин нормальных нет, раз на войну отправляются женщины!
   На этот раз не выдержала Селека. Стиснув зубы, она ударила волколака по лицу. Сильнее, чем Аррагу, и даже умудрилась разбить юноше губу. Тот мгновенно замолчал и стал серьёзным. Стерев с лица выступившую кровь, он поднял на Гвайр недовольный взгляд. Воительница ожидала очередной шутки или угрозу, но Рекхар молча отвернулся. С того самого момента он не проронил ни слова, даже когда они отправились в путь.
   Луна уже взошла на горизонте и теперь лениво плыла сквозь мириады звёзд, испуганно дрожавших при виде бледного диска. Селеке ночное небо напоминало большое овечье стадо, к которому стремительно приближался голодный волк. Девушка знала, что это звучало слишком глупо, поэтому даже не пыталась рассказывать о своих впечатлениях Рекхару или Арраге. Они не поняли бы её. И Селека в гордом одиночестве смотрела на мерцающие звёзды и улыбалась. Даже несмотря на то, что считалось, будто ночью правят тёмные силы и злые духи, молодой воительнице нравилось это время суток. В детстве, когда все дети ложились спать и окунались в красочные сны, полные фантазий и мечтаний, Селека садилась у окна и смотрела на большую луну, лениво катившуюся по небосклону. Княжна чувствовала, будто ночью она прикасается к таинственному миру, полному волшебства. Это была её маленькая тайна, о которой девушка не рассказывала никому, даже собственным родителям.
   Беральд тоже любил ночь. Он сказал это на их последней встрече. Они стояли на балконе в Тирге и смотрели на усыпанное звёздами небо в полной тишине. Оба знали, что, возможно, больше никогда не увидятся. Селека могла затеряться в чужих землях и не вернуться, Беральд мог погибнуть в жестокой схватке с Корсаками, защищая свой родной дом. Они не стали приносить друг другу никаких клятв, только попрощались так, будто виделись в самый последний раз. Ещё никогда раньше Гвайр не было так тяжело. Даже когда она покидала Беланору, оставляя Алака наедине с его новыми проблемами, на сердце её не было тревоги. Селека знала, что отправляется на важное задание ради всей страны, ради своего Ордена. А здесь девушка отчаянно пыталась помочь близким ей людям. Её ошибка могла стоить им всем жизни. Из-за этих мыслей Гвайр не могла уснуть по ночам. Она вспоминала своё прощание с Беральдом и молилась всем известным ей богам, чтобы медвежий князь дождался её возвращения.
   Но эта ночь была лишена тревог, и девушка не заметила, как задремала. Облокотившись о ствол старой сухой ели, она закрыла глаза и погрузилась в тяжёлые раздумья. Селека вспоминала своё беззаботное детство и первый меч. Дядя подарил ей его на именины. И хотя отец был категорически против, маленькая княжна тайно тренировалась на заднем дворе поместья. Девушка думала о своём первом дне в Академии. Как смешно теперь было вспоминать обо всём этом! Гвайр вела себя слишком безрассудно, относилась к товарищам так, словно они были пустым местом. Но именно благодаря им Селека осталась жива, а не погибла от лап волколака. В тот день девушка поклялась, что отомстит каждой волчьей твари, что встретится ей на пути. Она и подумать не могла, что её с Аррагой пути столь тесно переплетутся.
   Проснулась Гвайр от того, что волчья ведьма осторожно коснулась её плеча. Открыв глаза, княжна сонно посмотрела на Аррагу.
   - Рекхар что-то нашёл.
   Селека тут же очнулась ото сна. Благодарно кивнув женщине, она поднялась на ноги и осмотрелась в поисках Рекхара. Рыжеволосый юноша сидел на земле в нескольких метрах от них и внимательно рассматривал на земле какой-то отпечаток. Княжна отчаянно взмолилась Свету, чтобы это был след грифона. Они все проделали столь огромный и тяжёлый путь, но до сих пор не нашли ничего, что указало бы им путь к этим животным. Лишь скорлупа на Аурхуут и перья в лесах возле Аловета. Когда Гвайр приблизилась к волколаку, он поднял на неё пристальный взгляд.
   - Человек.
   Отпечаток действительно принадлежал человеку. На мгновение Селека почувствовала, как земля уходит у неё из-под ног. Всё бесполезно. Им никогда не найти грифонов. И всё Медвежье плато обречено на уничтожение. Беральд доверился ей, княжне Леопардов, позволил отправиться в столь опасное путешествие, а она ничем не могла ему помочь. Гвайр была лишь слабой бесполезной девчонкой, верившей в сказки. Скорлупа на Аурхуут могла принадлежать любой другой крупной птице, как и перья в лесах Аловета. Всё это было лишь красиво приукрашенной ложью. Но прежде чем Селека впала в полное отчаяние, Аррага громко произнесла:
   - Это мужчина. Тот самый.
   Гвайр, вырвавшись из оцепенения, удивлённо посмотрела на волчью ведьму. Она говорила о Кайласе Тарамире? Его записку они обнаружили несколько дней назад, прямо перед тем, как на них напал Рекхар. Судя по всему, след был свежий, и запах ещё не выветрился, раз Аррага так легко его узнала. Селека и не думала, что они нагонят мастера Кайласа столь быстро. Но теперь, когда молодая княжна присмотрелась, она лишь сильнее убедилась в том, что это действительно был след одного из её наставников. Тарамир всегда хромал на одну ногу, поэтому отпечаток правого сапога был глубже, чем левого. Ещё никогда прежде Селека не чувствовала себя настолько счастливой. У неё появилась призрачная надежда, что ещё не всё было потеряно.
   - Вы пришли не одни? - напряжённо спросил Рекхар. Он выглядел обеспокоенным, и Селека не понимала причины. Один человек в Сат-шибале не мог сделать ничего плохого. Кайлас Тарамир наверняка даже не знал, в какой стороне находятся горы грифонов. Впрочем, Гвайр и Аррага уже второй раз наталкивались на его следы, что так подозрительно попадались им на пути... Словно старый паладин, напротив, прекрасно знал, куда идти.
   - Он не с нами, но я его знаю, - пожала плечами Селека. - Это мой бывший наставник, Кайлас Тарамир. Не волнуйся, он не сделает ничего плохого.
   - Он уже сделал плохое - проник в Сат-шибале! - Рекхар зарычал. - О мои боги, это катастрофа. Это настоящая катастрофа!
   Волколак вскинул связанные руки, словно обращаясь к небу, и сдавленно взвыл. На лице его отразился настоящий испуг, и Селека заволновалась. Она не могла понять, что так обеспокоило Рекхара.
   - Это всего лишь один человек! К тому же хромой.
   - О, и ты хочешь сказать мне, что он не сделает ничего плохого? - Рекхар усмехнулся. - Вы, люди, никогда не поймёте. Сотни лет король этого места оберегал священные горы Солнца и Луны от таких вот путешественников и искателей приключений. Вы врываетесь в сокровищницы, грабите древние реликвии, уничтожаете всё то, что наши предки воздвигали с таким трудом.
   Волколак едва ли не срывался на крик, и Селека уже пожалела о том, что сказала нечто столь глупое с точки зрения Рекхара. Она всё равно не понимала, почему Кайлас Тарамир совершил какое-то зло, просто посетив древние неизведанные земли.
   - Ты спросишь, что может сделать один этот человек? - продолжал Рекхар. - Я скажу тебе. Он вломится в священные горы Солнца и Луны. Он будет разрушать всё, что попадётся ему на пути. Он заберёт древние реликвии, нарушит покой детей Света. А если он собрался убить грифонов? Зачем они ему? Забрать на войну, где они наверняка погибнут?
   Селека нахмурилась. Была разница между "просить о помощи" и "забирать насильно". Девушка не знала, зачем Кайласу Тарамиру понадобились грифоны, но Рекхар был очень этим обеспокоен. Лицо его стало бледным, как у мертвеца, а глаза налились кровью. Гвайр даже не решалась посмотреть на своего пленника. Он был очень, очень испуган.
   - Сотни лет сторожил эти земли мой отец! - воскликнул рыжеволосый, обхватив голову руками. - Сотни лет после смерти моего отца эти земли сторожил я! И теперь всё напрасно! Я подвёл Их. Я не достоин называться королём! И почему? О боги, я решил помочь своей сестре! Я всего лишь хотел помочь сестре. Почему ты постоянно лишаешь меня всего, Аррага?! Почему ты сеешь вокруг одно лишь разрушение?!
   Он завыл. Аррага удивлённо смотрела на Рекхара, не понимая, чем вызвала подобный гнев. Но волколак даже не пытался её тронуть. Он был разочарован и напуган. Селеке даже стало жаль его. Рекхар был королём, хранителем Сат-шибале, и долгое время защищал эти земли от чужаков. А теперь один хромой паладин и две девчонки могли разрушить всё то, чего добивался он и все его предки целые столетия. Но Селеке необходима была помощь грифонов. Она не собиралась их красть, причинять им боль или заставлять отправляться на войну насильно. Девушка хотела лишь попросить их. Не более.
   - Я не причиню вреда ни твоим богам, ни древним реликвиям, ни грифонам, - прошептала Селека, касаясь плеча Рекхара. - Я не верю, что Кайлас может причинить кому-то зло, но если ты так беспокоишься, мы найдём его. Когда я закончу то, ради чего я сюда пришла, мы все вместе с Аррагой вернёмся в Сангенум и больше никогда не потревожим эти земли.
   - Я тебе не верю. Клянись на крови.
   Селека изумлённо выдохнула. Этот варварский ритуал был неприемлем для паладинов. Если бы кто-то из старейшин Ордена узнал бы об этом, Гвайр была бы немедленно изгнана, объявлена еретичкой и проклята всеми послушниками Света. Но Рекхар не собирался её слушать. Если Гвайр хотела, чтобы он взял себя в руки и довёл их до священных гор Солнца и Луны, где скрывались грифоны, девушка должна была поклясться на крови. У неё не оставалось выбора. Чёртов волколак манипулировал ей!
Тяжело вздохнув, воительница вытащила из-за пояса кинжал и прижала его к коже на ладони. Холод лезвия заставил девушку вздрогнуть, но она безжалостно нанесла себе аккуратный порез, из которого тонкой струйкой потекла алая кровь.
   - Я, Селека Гвайр из рода Леопардов, рождённая в Западном порте, адепт Нового учения, клянусь на собственной крови, что не причиню зла детям Света, буду относиться к ним с уважением и трепетом и никогда не пойду против их воли. Я клянусь, что буду вежлива с ними, даже если они откажут в моей просьбе. И если мне будет приказано возвращаться в свои земли и никогда больше не тревожить Сат-шибале, я не стану сопротивляться и выполню приказ. Клянусь Светом. Клянусь на собственной крови.
   Ещё никогда прежде Селека не приносила таких клятв. Она почувствовала, как вспыхнула порезанная ладонь, словно по ней пронеслась таинственная энергия. Свет был свидетелем её слов, и молодая княжна больше не могла нарушить договора. Она поклялась, что не причинит вреда грифонам и уйдёт, если они откажутся ей помогать.
   Рыжий Пёс неожиданно перестал скулить и, подняв на Селеку широко распахнутые глаза, воскликнул:
   - Серьёзно? О, тогда по рукам.
   Он расплылся в широкой улыбке, словно ничего и не было. Гвайр изумлённо посмотрела на него, не понимая, что только что произошло. Ещё секунду назад Рекхар выглядел таким напуганным и беззащитным, а сейчас уже вновь усмехался и был готов бросить в её сторону колкую шуточку.
   "Этот гадёныш..." - прошипела Селека и бросила взгляд на Аррагу. Волчья ведьма тихо смеялась. Она, судя по всему, с самого начала догадалась, что всё это было ложью. Рекхар блефовал, чтобы княжна поклялась на крови. Эту клятву невозможно было нарушить, так был устроен мир. Если бы Гвайр попыталась это сделать, Свет навсегда отвернулся бы от неё, как и все остальные боги. Жить во Тьме и безумии - вот что было судьбою тех, кто находил в себе решимость и, возможно, глупость нарушить клятву на крови.
   - Ну и зачем? - пробормотала девушка, раздражённо сжимая рукоять окровавленного кинжала. Рекхар только пожал плечами и хохотнул:
- Это забавно. Мне было интересно, можешь ли ты поклясться на крови, даже если подобные ритуалы среди вашего круга запрещены. Ты поклялась. Ты забавная.
   Селека приглушённо зарычала. Этот выскочка начинал её серьёзно раздражать. Но девушка не испытывала злости. На душе её вдруг стало совсем-совсем легко. Ведь Гвайр принесла столь древнюю и могущественную клятву. Значит, помысли её были чисты, и Рекхару больше незачем было сомневаться в том, что она не желает грифонам зла. Это была проверка, и молодая княжна Леопардов прошла её. Она рисковала всем ради одной цели - помочь своим товарищам. И теперь Рекхар это понимал.
   - Ты поможешь нам найти вход в пещеры грифонов? - прошептала Селека, присаживаясь на корточки рядом с Рекхаром. - Прошу тебя, от этого зависит жизнь моих товарищей.
   Волколак внимательно посмотрел на неё, потом перевёл взгляд на Аррагу. Волчья ведьма вообще не собиралась вмешиваться в их разговор и просто стояла в стороне, наблюдая за происходящим с молчаливой усмешкой.
   - Вообще-то, мы уже пришли, - он кивнул на каменную гряду позади него. Селека изумлённо окинула её взглядом.
   - Это... пещеры Солнца и Луны?
   - Они самые. Вы бы и без меня прекрасно сюда дошли, - Рекхар пожал плечами. - Знаешь, это было забавно. Спасибо тебе за развлечение.
   Селека непонимающе смотрела на него. Развлечение?
   - Меня ещё никогда не брали в плен паладины, особенно девушки. Да и ещё столь безумные, что готовы принести клятву на крови! Ты серьёзно решила, что меня так беспокоят какие-то три жалких человека, пришедшие в эти земли в поисках грифонов? О боги, ты ещё невиннее, чем я думал. Наивности твоей нет предела. Интересно, если бы я сказал тебе поцеловать меня, ты бы это сделала?
   Он громко расхохотался, а Селека только и могла, что смотреть на него широко распахнутыми глазами.
   - Я убью его, - пискнула Гвайр и схватилась за молот. В груди девушки вспыхнула ярость - этот рыжеволосый мальчишка обманывал её с самого начала! Он игрался с ней! Да каким безумцем надо быть, чтобы так рисковать собой ради развлечения? Селека могла сломать Рекхару руку, убить его в пути! А волколака это словно совершенно не волновало.
   Увидев гнев на лице воительницы, он лишь рухнул спиной на снег и громко расхохотался. Селека испуганно отступила назад. Аррага тоже не сдерживала улыбки - может, волчья ведьма и повелась на хитрость своего брата, но раскусила его куда раньше.
   - Я ненавижу тебя, Рекхар! - крикнула Селека, топнув ногой о промёрзлую землю. Рыжеволосый юноша лишь сильнее расхохотался. Вытерев выступившие на глазах слёзы, он пробормотал:
   - Нет, ты действительно самый наивный и чистый человек из всех, кого я когда-либо встречал.
   Рекхар усмехнулся и поднялся с земли. Ловким движением он вывернул свои руки из пут и швырнул верёвку к ногам Селеки.
   - Идём. Тебе же так не терпелось найти эти пещеры! К тому же, этот ваш Кайлас может угодить там в беду. Солнце и Луна не столь милосердные боги, как вы можете там думать у себя в Сангенуме. Света не может быть без тьмы, как и добра без зла.
   Он приглушённо хмыкнул и пошёл по занесённой свежим снегом земле вперёд. Селека лишь бросила на Аррагу вопросительный взгляд. Волчья ведьма пожала плечами, словно извиняясь.
   - Я тебе говорила - вежливых и воспитанных волколаков не существует. И честных тоже, - она оскалилась в улыбке и потянула княжну за собой. Селеке оставалось только пойти следом за волколаками. О боги, почему из всех дурных компаний она угодила именно в эту?
  

***

   Алак натянул поводья Победоносного и пустил его лёгкой рысью вдоль стройного ряда воинов. Над их головами развевались пёстрые знамёна западных домов, включая самое большое и величественное - огромного ворона, раскинувшего свои крылья. Но Таодан даже не взглянул на него. Юноша столько раз видел герб своего рода, что уже привык не обращать на него внимания. Ворон преследовал его везде, где бы он ни находился. В бою или на пиру, на переговорах или в полном одиночестве. Огромный синий стяг с золотым вороном был неотъемлемой частью его жизни. Но сейчас для Алака был важен лишь один герб, реявший на горизонте. Небесно-голубой стяг с коронованной скачущей лисичкой белоснежного цвета невозможно было спутать ни с каким другим знаменем Сангенума.
   - Корсаки наступают! - прокричал глашатай, проносясь мимо на своём лёгком жеребце. - Корсаки наступают!
   Алак сжал в руках поводья. Он хотел бы сейчас оказаться в седле на спине Грозохвоста, но в этом бою вран должен был остаться в лагере. Для нынешнего сражения была выбрана небольшая роща, где огромная птица едва ли смогла распахнуть свои могучие крылья. Таодан чувствовал себя неуверенно, когда его друга не было рядом. Но всё это делалось ради безопасности Грозохвоста. Молодой император не выдержал бы смерти своего единственного врана. К тому же, он был символом его власти. Не будет Грозохвоста - и Алака моментально попытаются свергнуть несмотря на все его родственные связи с Аэгоном Вороном.
   С правого фланга донёсся кривой вой боевого горна. Шиттарии сегодня были предоставлены самим себе. В окружении верных янгулов Алак чувствовал себя спокойно, но в этом сражении он был необходим здесь, рядом со своими воинами. Юноша ощущал на себе пристальные взгляды солдат. Многие из них были новобранцами и вполне возможно видели императора столь близко впервые. Алак старался не обращать на них внимания. Сейчас важно было не терять бдительности. Противник был силён и опасен, а также крайне хитёр.
   Позади послышался топот лошадиных копыт, и Алак обернулся. К нему подъехали несколько всадников, в том числе и один из командиров, Валитрис Отвергнутый, уездный князь Львов. Молодой император узнал его по лысине и половине уха - его мужчине отрезали ещё в детстве. Эта история поросла множеством слухов, и кто-то утверждал, что это было наказанием за воровство, другие говорили, что таким образом родители Валитриса принесли кровавый дар Чёрному Леопарду, чтобы сын их вырос великим воином. И лишь немногие, в том числе Алак, знали, что ухо на самом деле было отгрызено дворовой собакой.
   - Мой господин, нам следовало бы дать сражение на открытой местности, - произнёс Валитрис хриплым басом, остановив гнедого жеребца рядом с Победоносным.
   - Поясните.
   - Корсаки вынуждают нас сражаться среди деревьев, - заметил Валитрис. - Если будем играть с Псами на их правилах, это не доведёт до добра.
   "И, тем не менее, мы только этим в последнее время и занимаемся", - подумал Алак, вспоминая, что предыдущие сражения так же проходили на территории, которую навязывали им Корсаки. Сначала они выступили на открытой местности, чтобы иметь возможность использовать катапульты, потом у небольшой речушки, чтобы заставить фабарцев переходить брод, забросанный острыми камнями и обломками железа. Но каждое сражение заканчивалось поражением Псов. Почему сейчас что-то должно было пойти не так?
   - Вы так уверены, что мы проиграем? - хмыкнул Алак. - Вокруг деревья. Корсаки не смогут использовать катапульты.
   - Но они спустят собак. К тому же, среди деревьев шиттарии не столь манёвренны, как на открытой местности. От них будет мало толку.
   Таодан напряжённо посмотрел на маячившие впереди знамёна Корсаков. Среди густой еловой зелени рассмотреть их было трудно. Но Алаку удалось заметить гербы Виверров. К тому же, лай их бешеных мастиффов был слышен издалека. Валитрис был прав: сражаться против собак среди деревьев было тяжело. Но за шиттариев молодой император не волновался - это были прекрасные воины, обученные сражаться где угодно и как угодно. Им было всё равно, была ли под ногами земля, снег или раскалённый песок. Они почти не чувствовали усталости, благодаря чему могли провести в седле несколько суток без остановок. Эти воины были непобедимы, если действовали заодно. Но им нужен был лидер, иначе янгулы начинали спорить между собой и выяснять отношения прямо посреди боя. Алак надеялся, что хотя бы в этот раз обойдётся без происшествий.
   "Ведут себя, как маленькие дети".
   Отступать было уже поздно. Войска Псов стремительно приближались, и фабарцам не оставалось ничего другого, кроме как принять игру на их правилах. Если придётся сражаться среди деревьев, они это сделают. И одержат победу. Алак никогда не сомневался в своей армии. Быть может, именно поэтому он побеждал снова и снова, в то время как другие командиры возвращались к нему с поражениями и огромными потерями?
   - Прошу вас, мой господин, одумайтесь! - взмолился Валитрис. - Если мы атакуем сейчас, то окажемся в невыгодном положении! Мы потеряем много людей!
   Послышался лязг оружия, доставаемого из ножен. Алак не успел заметить, как Юген, всё это время находившийся рядом с ним, вытащил свой меч и направил его на командира. Валитрис невозмутимо смотрел на кончик лезвия, замерший у его горла.
   - Как смеешь ты сомневаться в силе и мудрости своего господина?! - прошипел Юген, но Алак положил руку ему на плечо и покачал головой. Роялд недовольно забормотал, но оружие опустил.
   - Князь Валитрис, возвращайтесь к своим воинам, - приказал Алак. - Мы выступаем
   - Как пожелает господин.
   Мужчина остался недоволен тем, что Таодан его не послушал, но возражать не стал. В конце концов, один из них был императором, а другой - простым командиром.
   - Тебе следовало бы убить его за столь дерзкие слова! - воскликнул Юген. Алак перевёл на него леденящий душу взгляд и процедил сквозь стиснутые зубы:
   - Тебе следовало бы перестать говорить мне, что делать.
   Юген замолчал. Когда Валитрис скрылся за стройными рядами воинов, Алак вытащил из ножен меч. Солдаты, особенно новобранцы, тут же устремили на него свои взгляды, ожидая громкой вдохновляющей речи. Когда война с Латаэном только начиналась, Ворон не знал, что ему говорить. Из его уст вырывались несвязные предложения, над которыми впору было только смеяться. Теперь воодушевлять воинов ему казалось гораздо проще.
   - Это уже четвёртое сражение в этом месяце! - крикнул Алак, объезжая свои войска на Победоносном. Жеребец изящно гарцевал перед воинами, словно стараясь всем доказать, что он достоин возить на себе императора. - За нами уже три победы. Мы снова и снова принимали вызовы Псов, снова и снова побеждали их. Сегодня ничего не изменится. Четверо хранят нас и то, за что мы сражаемся. Это наша земля, и мы не позволим лошадям Псов топтать её своими копытами! Выбросим этих шавок за Чёрную грань, чтобы они никогда больше не возвращались!
   В ответ ему донёсся одобрительный крик. Сначала один, за ним ещё и ещё, и вот уже всё войско выкрикивало лишь одно слово - "Ворон". Алак усмехнулся и сжал в руках свой меч. Сердце в груди трепетало в предвкушении очередного сражения во славу Фабара. Таодан не боялся. Он перестал испытывать страх перед чужой смертью, когда его меч первый раз обагрился кровью врага во время сражения на передовой в Вастеле. Тогда юноша понял, что если не убьёшь ты, убьют тебя. Алак отчётливо помнил, как воины Псов стащили с лошади Стефари Бетраяла и жестоко расправились с ним. Красный шарф - вот всё, что осталось от того самоуверенного главнокомандующего. Да и тот пропал вместе с Эйдом. Вспомнив о друге, Таодан невольно вздрогнул. Он не знал, был ли его друг ещё жив, или давно погиб среди бескрайних снегов северных земель. Последняя птица от Кота прилетала из Прилесья больше полугода назад. С тех пор никаких вестей не было.
   Алак отогнал из головы эти мысли. Сейчас для него существовало только одно: сражение. Сражение и враг, стремительно приближавшийся к ним.
   - В атаку! - закричал юноша, и войско бросилось следом за ним.
   Словно две чудовищные волны, сметающие всё на своём пути, заклятые враги схлестнулись в ожесточённой схватке, и на мгновение Алак затерялся среди них. Когда первые ряды воинов скрестили мечи, Таодан почувствовал, как сердце вырывается из его груди. Мысли спутались, и юноша испытал странное чувство эйфории. Он не боялся сверкавшей вокруг стали, лошадиных копыт или стрел, свистевших прямо над головой. Восторг захлестнул его, и молодому императору показалось, что он только сейчас начал жить по-настоящему. Невольно Алак вспомнил слова Га'кеона, когда они сражались на тренировочном плацу - "Ты сражаешься с юношеским пылом и уверенностью многое повидавшего бойца". Теперь Ворон понимал, о чём говорил янгул.
   С первых минут сражения что-то пошло не так. На открытой местности с собаками драться было достаточно легко, а вот среди деревьев дела обстояли иначе. Воины не замечали мастиффов среди кустов и низких еловых ветвей. Псы выскакивали перед лошадьми и пугали их, и несколько всадников прямо на глазах Алака вывалились из седла. Они оказались втоптаны в землю собственными товарищами, и когда отряд пронёсся дальше, Ворон с горечью посмотрел на искорёженные доспехи, тела в которых были обезображены настолько, что едва ли уже напоминали нечто человеческое.
   - Держать строй! Правый фланг в атаку! - закричал Алак. Шиттарийские лошади не боялись собак, они должны были справиться с мастиффами и псарями. По крайней мере, Таодан на это рассчитывал. Сейчас чувство эйфории, захлестнувшее его в самом начале, начинало постепенно исчезать, и на смену ему приходило раздражение. Ворон не мог понять, почему перевес сил был на стороне Корсаков. Быть может, ему всё же следовало прислушаться к словам Валитриса?
   Мимо пронеслись отряды, возглавляемые Га'кеоном и Га'шином. Алак с надеждой проводил их взглядом. Элита его шиттарийского войска - эти люди не боялись ничего. Они готовы были бросаться в самое пекло и рубить всех, кто попадался у них на пути. Если уж эти янгулы не справятся со своей задачей, то придётся трубить отступление.
   - Клут! - крикнул Алак, подзывая своего оруженосца. Мальчишка, верхом на своей лёгкой серой кобылке, появился практически моментально. Он выглядел испуганным и вжимал голову в плечи каждый раз, когда отряды сталкивались в ожесточённой схватке, и слышался скрежет мечей.
   - Да, мой господин?
   - Найди мне Ло'ке, живо! - Алак понимал, что даже элита шиттарийского войска не справится в одиночку. У Корсаков была сильная поддержка в виде лучников. Чтож, у Таодана тоже было что им противопоставить. Стрелы шиттариев летели быстрее и дальше, издавая при этом чудовищный свист, распугивавший неприученных вражеских лошадей.
   - Прикрой Гао и Га'шина, - приказал Ворон, когда рыжеволосый янгул подъехал к нему на своём мощном жеребце. Ло'ке не стал ничего говорить. Шиттарии вообще старались не разговаривать во время сражений. Пришпорив коня, он затрубил в боевой рог, и его люди помчались следом. Алак заметил, как замелькали в воздухе сотни и тысячи стрел с ярко-красным оперением. Над полем боя пронёсся резкий отвратительный свист, от которого закладывало уши. Фабарские лошади испуганно бросились врассыпную, но всадники быстро заставили их успокоиться. Корсакам не повезло так сильно. Их кони, не приученные к звуку шиттарийских стрел, в панике обратились в бегство, сбивая на своём пути и врагов, и союзников. Алак старался не смотреть, как доблестные воины, закованные в доспехи, падали на землю и погибали под тяжёлыми лошадиными копытами.
   Вступление в сражение шиттариев помогло уравновесить силы обоих войск. При виде могучих кочевников, бесстрашно бросающихся на врагов, фабарцы заметно осмелели. Снова послышались чьи-то радостные крики "Ворон! Ворон!". Алак не обращал на это внимания. Развернув Победоносного, юноша помчался к левому флангу. Здесь он уже сделал всё, что только мог. Оставалось лишь надеяться на храбрость и решительность фабарских войск.
   - Слава хранителю врана!
   - Да здравствует Ворон! - слышалось со всех сторон, когда Таодан проносился мимо воинов. Дела у левого фланга действительно обстояли хуже. На них обрушилась вся мощь восточной армии - элитные псари и всадники, сопровождавшие их на быстрых лёгких лошадях. Они маневрировали среди деревьев с такой скоростью, что лучники просто не успевали за ними уследить.
   - Докладывайте! - крикнул Алак, добравшись до командного пункта левого фланга. Юноша был совсем не удивлён, увидев рядом с собой Валитриса Отвергнутого - в конце концов, он сам назначил его командующим этой частью западного войска.
   Валитрис был мрачен как никогда. Таодан прекрасно понимал, о чём сейчас думал командир.
   "Я знаю, я не послушал тебя, Валитрис. Теперь я расплачиваюсь за свои ошибки".
   Мужчина ничего не стал ему говорить о псарях и всадниках вражеского войска. Он лишь вытянулся в струнку и отчеканил:
   - Сражение идёт полным ходом, мой господин. Мы терпим большие потери, нам необходима поддержка сзади. Мои воины устали сражаться с собаками.
   - Они продержатся ещё немного? - Алак бросил мимолётный взгляд в сторону шиттариев. Отряд Га'джина ещё оставался не задействован в сражении. Быть может, если Таодан отправит его сюда...
   - Они обеспокоены тем, что сражаются посреди леса. Стрелять здесь трудно, собаки выскакивают из-за деревьев. Мои воины испуганы.
   Алак понимающе кивнул. Чтож, у него не оставалось выбора. Юноша выхватил из-за пояса боевой рожок и протрубил в него. Отряд Га'джина тут же сорвался с места и бросился к левому флангу. Самого янгула с ними не было - он уже давно не участвовал в сражении. Но у него были превосходные талавары. Эти капитаны действовали как единое целое. За это Алак их и ценил.
   - Джи'ил, Ба'кхе, Ку'мичи, избавьтесь от этих собак и помогите командиру Валитрису, - приказал Ворон, когда шиттарии приблизились к нему. - Полагаюсь на вас.
   - Ашхе'зоат, шаттар! - талавары ударили себя в грудь и, пришпорив лошадей, отправились каждый к своей группе воинов. Валитрис был несколько недоволен тем, что ему придётся работать бок о бок с кочевниками, но сейчас это был единственный выход из сложившейся ситуации. Благодарно кивнув молодому императору, он тоже поспешил вернуться к своим людям и продолжить сражение.
   Алак вновь отправился к самому сердцу битвы. Центральная часть фабарского войска вышла немного вперёд, потому Таодан сейчас был один среди густых деревьев. Под ногами Победоносного хрустели искорёженные доспехи и брошенные мечи, кости людей и животных. Алак старался не смотреть на результат кровопролитной битвы, закончившейся здесь несколько минут назад. Благодаря этой короткой схватке фабарским войскам удалось оттеснить Корсаков к границам лесного массива, но какой ценой? Таодан даже не пытался сосчитать, сколько воинов в доспехах с гравировкой ворона лежало на земле вокруг него. Сердце в груди сжималось от боли. Молодой император понимал, сколь сильно ошибся, отдав приказ к наступлению. Ему следовало бы послушать Валитриса и отвести войска назад, на открытую местность, а не идти на поводу у Корсаков. Таодан подумал, что сможет победить врага столь же просто, как и в прошлые разы, когда удача улыбалась ему. Но везение не бывает вечным. Настал тот момент, когда исход битвы зависел от полководческих навыков, а не воли случая.
   Сзади послышался хруст, и Алак резко обернулся. Рука его интуитивно бросилась к рукояти меча, но юноша увидел перед собой Югена и успокоился. Мужчина был ранен в бою - по его правому плечу расползалось пятно крови, и он старательно зажимал его другой рукой. Лошадь его тоже едва стояла на ногах, из её плеча торчала стрела. При виде Таодана Роялд изменился в лице, стал каким-то хмурым и обеспокоенным.
   - О боги, Юген, ты ранен! - воскликнул Алак, дёргая за поводья и поворачивая Победоносного, чтобы подъехать ближе к мужчине.
   - О, не стоит беспокоиться. Рана пустяковая, мой господин, - он махнул рукой. По ладони сбежала струйка крови. - А вот вам не следует оставаться в одиночестве. Кто-нибудь может на вас напасть.
   Алак осматривался в поисках лекарей. Услышав слова Роялда, он только приглушённо усмехнулся. Юген порой был слишком недоверчив и осторожен, словно дикий зверь, каждую секунду ожидающий удара камнем или палкой.
   - О Четверо, Юген, ну кто может здесь на меня напасть? - усмехнулся Алак и обернулся к товарищу. Он едва заметил, как промелькнул ярко-красный камзол Роялда, но ничего не успел сделать. Промчавшись мимо Таодана на лошади, Юген неожиданно схватил его за шиворот и швырнул юношу на землю. Ворон ударился спиной о камни, и яркие пятна на мгновение заслонили весь его взор. Захрипев, Алак попытался перевернуться на живот. Он не мог понять, что только что произошло. Нет, нет, этого не могло быть на самом деле. Юген напал на него? Это было безумие!
   - Юген! - хрипло крикнул Таодан. Мужчина соскочил на землю и медленно подошёл к юноше. Алак видел кровь, стекавшую с его правой руки. Роялд обезумел от раны? Нет, это всё равно было невозможно. Это был не Юген. Это был кто-то другой, притворившийся им. Роялд был другом Таоданов многие годы, он помог Алаку взойти на трон и свергнуть Ловарсов. Этот человек не мог напасть на него сейчас.
   Юген неожиданно ударил юношу мыском ботинка под рёбра, и Ворон едва не лишился чувств. Отчаянно хватаясь за сознание, он стиснул зубы и поднял на мужчину испепеляющий взгляд.
   - А теперь поговорим, Алак, - Юген присел на корточки напротив него. - Прости. Иначе ты не стал бы меня слушать.
   - Я придушу тебя собственными руками, Юген! - прошипел Алак, пытаясь подняться хотя бы на колени. Но едва он опёрся о землю локтями, Роялд вновь ударил его, заставив растянуться на холодной земле, запорошённой свежим снегом.
   - Как я и думал, - вздохнул он. - Все эти люди плохо на тебя влияют, Алак. Но только поздно уже что-либо менять. Прости, но империи Ворона не суждено возродиться.
   Таодан почувствовал, как сердце замерло в его груди. Юген говорил отвратительные вещи, и юноша не мог поверить собственным ушам. О боги, пусть будет проклят тот день, когда Ворон впервые доверился этому человеку. Аньюн тысячу раз говорила ему, что дружба с предателем до добра не доведёт. Но Алак не слушал свою молодую жену. Он не задумывался о том, что человек, с такой лёгкостью предавший одного повелителя, без капли сомнения предаст и другого.
   - За что, чёрт возьми? - прохрипел Ворон, поднимая на Югена взгляд, полный ненависти и злости. - Я же доверял тебе! Я верил тебе!
   - И зря, - Роялд приглушённо хмыкнул. - В этом мире вообще никому не стоит верить, мой господин. Вчерашний друг сегодня может оказаться вашим врагом. Ваш отец должен был говорить вам это. Он никому никогда не доверял, потому и дожил до столь внушительного возраста.
   - За что?! - закричал Алак, пытаясь рывком подняться на ноги, но Юген вновь швырнул его на землю. Острое лезвие кинжала вонзилось юноше в ладонь, и он взвыл от боли, прокатившейся по всей руке. Роялд отступил на шаг, словно любуясь результатом своих действий.
   - За всё, мой милый друг, - усмехнулся мужчина. - Ты меня разочаровал. Я сделал тебя императором. Я подарил тебе верность западных князей. Я сделал из тебя героя, которому поклоняются люди. Но что я получаю взамен? Ты не доверяешь мне. Ты кричишь на меня. Ты предпочитаешь прислушиваться к этим безумцам и глупцам, нежели ко мне. Ты должен быть жестоким, суровым, хладнокровным правителем, но вместо этого ты строишь из себя невинного мальчишку, любящего всех и всё вокруг. Сколько месяцев мы пытаемся перейти через Чёрную грань? Сколько? А мы до сих пор остаёмся в Елесе, и всё так же не можем захватить это чёртово княжество!
   - Ты думаешь это так просто?! - закричал Алак. Он дёрнулся, и рука его вновь вспыхнула от боли. Стиснув зубы, юноша попытался двинуть кистью, чтобы вытащить кинжал из земли, но лезвие вошло слишком глубоко. - Ты думаешь, я могу вот так вот взять и послать своих людей на верную гибель?! Я и так совершил сегодня чудовищную ошибку! Я должен был послушать Валитриса и отступить обратно к полю!
   Ботинок Югена ударил его в челюсть, и Алак почувствовал, как рот его начал наполняться кровью. Сплюнув, юноша поднял испепеляющий взгляд на Роялда. Лицо мужчины перекосило от гнева. Он едва сдерживал себя, чтобы не наброситься на Таодана.
   - Замолчи, Алак! - рявкнул Юген. - Не смей говорить такие жалкие слова! Я дал тебе силу! Власть! Ты должен захватывать страны, а не думать о том, что кто-то там не вернётся домой. Те, кто полегли в этом бою, были бесполезным мешком с дерьмом, если не смогли защитить даже самих себя!
   - Тогда ты ещё более безумен! - Алак сдавленно зашипел. - Я должен был сразу понять, что предателю нельзя доверять. Ты предал Ловарса, теперь предал и меня. Предательство течёт у тебя в крови! Моя мать правильно делала, что не доверяла тебе.
   Юген стиснул зубы от ярости и ударил кулаком о дерево. Его правая рука едва двигалась из-за раны в плече, но мужчина не обращал внимания. Присев перед Алаком на корточки, он вытащил свой меч из ножен и приставил острие к горлу юноши.
   - Прости, Алак, - Роялд тяжело вздохнул. - Я не хотел становиться твоим врагом. Но ты не оставил мне никакого выбора. Ты выбрал этих глупцов вместо меня. Я не могу допустить, чтобы ты уничтожил всё то, чего я добивался таким трудом.
   Он слегка надавил острием на горло Алака, и юноша почувствовал, как по его шее тонким ручейком заструилась кровь.
   - Прости. Я обещаю, что позабочусь о твоём вране, - произнёс Юген и занёс меч для удара. Таодан закрыл глаза. Что за глупая смерть. Почему-то сейчас юношу заботило только то, что он войдёт в историю, как самый молодой император, погибший из-за собственной глупости и наивности. Бесславная смерть от меча предателя. И Алак ничего не мог поделать. Грозохвост был слишком далеко. Должно быть, вран даже не подозревал о том, что его хозяин находится в смертельной опасности.
   Послышался резкий свист, и Алак подумал, что это меч Югена рассекает воздух и вот-вот отрубит ему голову. Но удара не последовало, и наступила мёртвая тишина. Ворон осторожно приоткрыл глаза и увидел перед собой Роялда. Мужчина стоял, опустив меч, и удивлённо смотрел на торчавшую из его груди стрелу. Оперение её было едко-зелёное, и на мгновение Алаку показалось, что это не стрела была вовсе, а хищная змея, впившаяся в предателя своими ядовитыми клыками. Пошатнувшись, Юген устремил взгляд стеклянных глаз на Таодана. Губы его дрогнули, силясь произнести что-то, но дух покинул тело Роялда, и он упал на землю. Лишь из груди его вырвался последний хриплый вздох.
   Его смерть не принесла Алаку никаких эмоций. Он лишь спокойно посмотрел на его безжизненный труп. Не было ни радости, ни сожаления. Лишь какое-то странное чувство пустоты, будто из груди молодого Ворона вырвали что-то важное. Юген больше ничего не значил для Таодана. Он просто перестал для него существовать. Остался лишь безжизненный труп с перекошенным от изумления лицом. Роялд до последнего был уверен в том, что он вершит благое дело. Безумец.
   Алак попытался встать, но не нашёл в себе силы даже на то, чтобы просто пошевелить пальцами. Он не знал, чья это была стрела, пронзившая грудь предателя. Это мог быть Корсак, а мог быть и храбрый воин Фабара. Но это сейчас совсем не волновало юношу. Ему было абсолютно всё равно, враг это или союзник. Умрёт он или выживет. Сердце разрывалось от боли. Алак не мог простить себе того, что так глупо доверился кому-то вроде Югена. Он доверял ему, считал своим другом, товарищем, едва ли не отцом. А этот человек предал его, уничтожил всё, чем так дорожил молодой император. Бессильно опустившись на землю, Алак закрыл глаза и почувствовал, как проваливается в непроглядную тьму, лишённую чувств, эмоций и, самое главное, боли.
  
   Он очнулся от того, что кто-то прикоснулся к его лбу холодной как у мертвеца рукой. Распахнув глаза, Алак сначала не увидел перед собой ничего, кроме ослепительно-белого света. Но зрение постепенно возвращалось к нему, и вскоре юноша смог различить неясный силуэт мужчины, сидевшего рядом с его постелью.
   - На вашем месте я бы не двигался, - спокойно произнёс незнакомец, когда Алак, захрипев, попытался сесть. Юноша его не послушал, но мужчина крепкой рукой вдавил его плечо в кровать и заставил лечь обратно. - У вас тяжёлые раны. Если не хотите остаться калекой до конца ваших дней, лежите и не двигайтесь.
   - Сражение?..
   - Выиграно, мой шаттар. Вам не о чем беспокоиться.
   Таодан зажмурился и вновь открыл глаза, пытаясь рассмотреть того, кто с ним говорил. Рядом сидел высокий и смуглокожий, как и все кочевники, мужчина. Его длинные чёрные волосы с лёгкой седой проседью по бокам были убраны в низкий хвост. Большие брови, больше напоминавшие два птичьих крыла, были сдвинуты на переносице даже тогда, когда мужчина не хмурился. Он был одет в кожаные доспехи, хотя по его телосложению не было похоже, что незнакомец являлся воином или стражником. Алак назвал бы его обычным крестьянином, если бы перед ним не был кочевник. И если бы на его груди не висела слегка обожжённая изумрудная лента.
   - Ты из зелёного племени? - прохрипел Таодан, слегка хмурясь. Он не доверял людям Ши'хе с тех самых пор, как их янгул совершил покушение на Аньюн, перед этим жестоко убив нескольких командиров.
   - Я Чи'ге, талавар Ши'хе, - мужчина оставался абсолютно спокоен, словно не говорил сейчас с императором. - Не беспокойтесь, я не столь безумен, как мой покойный янгул. Да и если бы я хотел вас убить, я бы не стал останавливать того фабарца.
   - Это была твоя стрела? - Алак удивился, но потом вспомнил изумрудное оперение стрелы. Чтож, это было доказательством того, что Чи'ге не присваивал себе сейчас чужой подвиг. Среди фабарцев никто не использовал стрелы с зелёным оперением, только кочевники из племени Ши'хе. Это был цвет их клана.
   - Кочевник зелёного племени должен уметь и лечить, и убивать, - спокойно произнёс Чи'ге.
   - Я заметил это, - пробормотал Алак, вспоминая, что Ши'хе, будучи слабым и совершенно не способным участвовать в битве, убил нескольких командиров и покушался на жизнь Аньюн. Главным оружием кочевников зелёного племени была хитрость. И яды. В знании трав им не было равных. Их умения действительно позволяли им и лечить, и убивать.
   - Вы судите весь клан за деяния одного человека, - хмуро произнёс Чи'ге. - Это неправильно для шаттара. Мои люди каждый день спасают жизни вашим воинам. Чем они заслужили такое отношение к себе?
   Алак замолчал, почувствовав себя виноватым. Он слишком мало контактировал с зелёным племенем, стараясь держаться от них на расстоянии. Общество Ши'хе действовало молодому императору на нервы, он каждую секунду ожидал нападения. Но Чи'ге говорил правду. Его люди не причиняли никому зла. Наоборот, их вклад в общее дело был попросту неоценим.
   - Я должен поблагодарить тебя за спасение? - осторожно спросил Алак. Некоторые кочевники не любили, когда кто-то пытался выразить свою благодарность. Шиттарии считали, что платить нужно было мечом и кровью, а не бесполезными словами. Но Чи'ге остался невозмутим.
   - Можете благодарить, можете не благодарить. Вы шаттар, а я всего лишь талавар.
   Алак с сомнением посмотрел на кочевника. Чи'ге спас его от верной смерти, убил предателя. Хотя бы за это его можно было наградить. Но юноша не знал, чего хочет шиттарий. Золото? Кочевники не тратились на деревенских рынках, и всё необходимое имели при себе. Новое оружие? Лекарям доспехи и мечи были ни к чему. Коня? Нет, нет, всё было совсем не то.
   - Ты спас мне жизнь, - заметил Алак.
   - Сегодня я спас вас и пятерых пленных Псов. Вы всё ещё считаете, что я совершил что-то особенное?
   Таодан поморщился. Он никогда прежде не вёл столь странных бесед. Чи'ге не был похож ни на одного из шиттариев, с кем Ворон был знаком лично. Этот человек поражал его своей мудростью и таинственностью. Если Ши'хе с первых же секунд показался Алаку мерзким, отвратительным и изворотливым гадом, то Чи'ге напоминал спокойную, величественную кобру, распахивающую свой устрашающий капюшон только в случае смертельной опасности.
   - И всё же, я не могу не отблагодарить тебя, - пробормотал Ворон. - Ты спас жизнь не кому-нибудь, а шаттару. Стало быть, наши судьбы теперь тесно переплетены. Я могу лишь предложить тебе занять место твоего хана и стать янгулом зелёного племени.
   Алак ожидал, что хотя бы сейчас Чи'ге удивится. Но лицо кочевника не выражало никаких эмоций. Он лишь склонил голову в вежливом поклоне и произнёс:
   - Я не смею просить вас о большем, мой шаттар.
   И после этого Чи'ге, поднявшись, вышел. Ворон проводил его изумлённым взглядом. Ещё никогда прежде он не встречал таких странных людей. И несмотря на то, что Таодан совершенно не знал этого кочевника, юноша чувствовал, что ему можно доверять. И Алак был готов доверить ему свою жизнь.
  

***

   Мимо просвистел тяжёлый снаряд, и огромный каменный булыжник ударил в землю в нескольких метрах от холма, на котором расположились командиры. Лошади нервно захрапели и затоптались на месте, и всадникам с большим трудом удалось их успокоить. Эвлин лишь хладнокровно наблюдала за тем, как из-за стен величественного города летят всё новые и новые снаряды. Женщине было даже интересно, когда её командиры додумаются наконец избавиться от катапульт в Бухте Огней. Но, судя по всему, среди этого сброда княгине не суждено было найти ни одного благоразумного человека.
   - Снаряд! Спасайся, кто мо... - закричал один из воинов, но огромный булыжник оборвал его жизнь прежде, чем мужчина успел закончить свою фразу. Эвлин поморщилась при виде крови и раздавленных внутренностей и поспешила отвернуться. Поле боя - не место для женщин, но сейчас княгиня выступала здесь, как командир вороньего войска. Она должна была присутствовать во время штурма Бухты Огней, чтобы её люди знали, за кого и зачем они сражаются.
   Килин распахнула крылья и издала громкий крик. Её острые коготки ощутимо впились в плечо княгини. Эвлин спокойно опустила руку в карман и протянула малышке кусочек сушёного мяса, который тут же исчез в глотке проголодавшегося врана. Птенцу было всё равно, что вокруг сражались и гибли люди. Килин хотела есть, и Эвлин не собиралась заставлять её голодать. Это было её драгоценное дитя, которое она поклялась защищать перед своим покойным мужем и Первыми, чтобы когда-нибудь в будущем это прекрасное создание стало верным спутником её младшего сына, Юанна. Когда малышка наелась, воронья княгиня толкнула в бока свою белую кобылу и заставила её приблизиться к остальным командирам. Вокруг продолжали свистеть каменные булыжники, люди кричали от боли и страха, но женщина не обращала на это внимания.
   - Когда вы перейдёте в наступление? - спросила она, обернувшись к одному из командиров.
   - Боюсь, сейчас это невозможно, моя госпожа, - седой воин в начищенных до блеска доспехах сжал рукоять своего меча и проводил обеспокоенным взглядом очередной каменный валун, пролетевший от самого города. Земляные комья взлетели в воздух, и испуганная Килин снова закричала. Эвлин погладила её по голове пальцем и улыбнулась, когда малышка выгнула шею, словно маленькая кошка.
   - Мне решать, возможно это или нет, - Эвлин говорила холодно и резко. Может быть, она и не хотела быть грубой, но таков был её характер, и с этим ничего нельзя было поделать. - Докладывайте.
   Седой воин что-то недовольно забормотал и тут же отчеканил:
   - Враг укрывается за стенами города. Он использует катапульты и боевые луки, не позволяя нам приблизиться к воротам.
   - Насколько мне известно, для катапульт и боевых луков необходимы боеприпасы, а они не вечны. В чём проблема? - Эвлин не нравилось, что войско до сих пор не продвинулось ни на шаг. Гарсаны, должно быть, сейчас смеялись до колик, наблюдая за их тщетными попытками пробиться за неприступные стены Бухты Огней.
   - Вы абсолютно правы, моя госпожа, - воин кивнул головой. - Боеприпасы Орлов подходят к концу. Как только катапульты и боевые луки перестанут мешать, мы перейдём в наступление.
   Этого Эвлин было достаточно. Ради этого можно было и подождать. Она благодарно кивнула головой и устремила взгляд на то, что происходило внизу, на поле боя. Её воины оставались в стороне, ожидая подходящего момента, и штурмом города пока занимались лишь Юкарлы. У Таоданов была сильная конница, но весьма слабая пехота. Они могли поддерживать основные силы армии и атаковать только в том случае, если была возможность ударить противнику в тыл или с флангов, тем самым загнав его в ловушку. С пехотинцами Сов же могли сравниться, пожалуй, только превосходные воины Ловарсов и Гвайров. Основной ударной силой Юкарлов считались копейщики. Благодаря своим длинным копьям они не подпускали к себе врага. Чтобы добраться до самого воина и поразить его мечом, нужно было миновать острые пики. Но лучше всего совиные копейщики сражались против конницы. Лошади напарывались на копья и летели кубарем, выбрасывая из сёдел своих всадников. Это зрелище было просто невероятным. Эвлин наблюдала такое лишь раз, когда между Марвином и старым князем Жайемом Юкарлом, отцом Ювиана Юкарла, произошла небольшая стычка на Пепельных просторах. Два войска столкнулись на границах своих княжеств в ожесточённой схватке. Вороны тогда потеряли много превосходных всадников и были вынуждены признать правоту Юкарлов.
   - Моя госпожа, вам опасно здесь находиться, - это был всё тот же командир. - Мы не перенесём, если с вами что-то случится.
   - Не надо лгать мне в лицо, Байшер, - огрызнулась Эвлин. - Вы будете первым, кто вздохнёт с облегчением, когда каменный булыжник размозжит мою голову.
   Воин смутился и хотел оправдаться, но подъехавший к ним Ювиан положил ему руку на плечо и коротко кивнул. Байшер поспешил развернуть своего коня и быстро скрылся на другом конце холма. Эвлин проводила его недовольным взглядом и, приглушённо хмыкнув, вновь обернулась к осаждаемому городу. Бухта Огней упорно не собиралась сдаваться под натиском Воронов и Сов. Это начинало раздражать.
   - Зачем вы с ним так, госпожа Таодан? - улыбнулся Ювиан. Он был словно прекрасным рыцарем из латаэнских сказок, которые читала в детстве Эвлин. Весь сияющий, в дорогих доспехах белоснежного цвета с чёрной совой на груди. С такой улыбкой Юкарл, должно быть, имел огромный успех у женщин. У него только законных детей было пятеро, не считая двух погибших в самом начале войны сыновей; бастардов считать Эвлин даже не принималась. Ей, чтобы сделать это, не хватило бы пальцев на руках. Прекрасный белоснежный жеребец с густой пышной гривой, на котором восседал Юкарл, нервно озирался по сторонам и храпел каждый раз, когда каменные булыжники врезались в землю, издавая при этом чудовищный грохот. Кобылка Эвлин давно привыкла к звукам войны, потому смирно стояла и ожидала приказов от своей всадницы.
   - Я терпеть не могу, когда мне врут.
   - Вы так уверены, что он лгал вам? - Ювиан усмехнулся. - Для нас действительно будет трагедией, если с вами что-то произойдёт. Поле боя - не место для женщин.
   - Тогда забудьте, что я женщина. В данный момент я командир вороньего войска, если вы успели это забыть.
   Совиный князь посмотрел на неё удивлённо. Он не ожидал, что ему будут отвечать столь же грубо, как и простому командиру. Но Эвлин никогда не отличалась вежливостью. Она говорила всегда то, что думала, и терпеть не могла ложь. Даже если эта самая ложь была во благо. За это женщину ненавидели многие. Быть может, даже все. Но княгине нужны были союзники, а не друзья. Если бы она хотела с кем-то поговорить, то выбрала бы для этого совершенно другое место.
   - Иногда мне кажется, что боги ошиблись, подарив вам женское тело, - с мрачной улыбкой произнёс Юкарл. - Вы напоминаете мне дикого волка, готового сражаться до последней капли крови.
   - Отнюдь, князь Ювиан. Для меня было бы честью родиться гордой и свободной северянкой. Но во мне течёт шакалья кровь, и мой родной дом - это Беш-кар, а не Медвежье плато или Волчьи угодья.
   Юкарл ничего ей не ответил. Все их разговоры с самого начала были обречены закончиться вот так, на странной ноте, от которой всё в груди буквально переворачивается вверх дном. Люди не любили разговаривать с вороньей княгиней. А она предпочитала молчать. В этом было их главное отличие, из-за которого Эвлин до сих пор не могла назвать Фабар своим домом. Она была здесь чужой, со своими традициями, привычками и нравами. Со своими богами. Сколько бы лет женщина не провела среди западных князей, в их глазах она оставалась всё той же шакальей княжной, Собакой. Она не собиралась расставаться со всем, чему её учили в детстве. Ей даже нравилось ощущать себя Шакалом. Все эти слабые князья вокруг неё только и делали, что пытались выжить. А она жила и уверенно смотрела в будущее.
   Один из отрядов Сов перешёл в наступление. Конница живо пронеслась по полю боя и обрушилась на небольшую горстку пехоты Орлов, вышедшую из ворот навстречу вражескому войску. Те оказались зажаты между противниками и собственными союзниками. Когда всадники Юкарлов расправились с половиной отряда, он попытался сбежать, но пути к отступлению были перекрыты. Там, внизу, у ворот Бухты Огней была настоящая резня. Пленных не брали, и с каждой минутой землю застилало всё больше и больше тел убитых.
   - О чём вы думаете сейчас, князь Ювиан? - спросила Эвлин, впервые с начала сражения посмотрев на Сову. Он вздрогнул. Мужчина совсем не ожидал, что воронья княгиня обратится к нему первой. Судя по панически забегавшим зрачкам, Юкарл пытался понять, чего добивается Ворона, задавая ему такой вопрос. Эвлин лишь усмехнулась - ей действительно было интересно узнать, о чём думает этот вечно весёлый мужчина. Никаких подвохов. Наблюдать за этими западными князьями было очень забавно.
   - О чём я думаю? О том, что мои войска успешно штурмуют этот город. Ещё немного, и мы можем не беспокоиться на счёт этих камней, что могут убить нас с вами в любой момент, - Ювиан тихо рассмеялся.
   - Вам страшно.
   Она сказала это совершенно спокойно и безразлично, но Юкарл вздрогнул так, словно его поразило молнией. Удивлённо посмотрев на воронью княгиню, он помотал головой и пробормотал:
   - Нет, конечно нет, госпожа Эвлин, - Сова принялся поправлять перчатки на своих руках. - Главнокомандующий не должен бояться. От меня зависят жизни этих ребят. Я должен трезво смотреть на ситуацию и принимать необходимые решения. Страху не место в моих мыслях, нет.
   "Все так говорят".
   Тяжело вздохнув, Эвлин отпустила поводья своей лошади и посмотрела на солнечный диск, который, казалось, замер над полем боя и больше не двигался. Время вокруг будто остановилось. Каменные глыбы продолжали свистеть в воздухе, но катапульты вскоре вынуждены были замолчать. И, возможно, замолчать навсегда - ворвавшиеся в город воины Юкарлов собирались во что бы то ни стало уничтожить всю орлиную артиллерию. Теперь к сражению присоединились и вороньи всадники. Они были облачены в чёрные одежды, сидели на чёрных лошадях, и за спинами их развевались чёрные плащи. Это войско тьмы и ночи летело через поле боя, словно огромный ворон, распахнувший могучие крылья перед решающим броском. Те, кто попадались ему на пути, неминуемо гибли под копытами лошадей. Эвлин наблюдала за происходящим с улыбкой. Даже Килин, казалось, испытывала гордость при виде прекрасных таоданских всадников.
   "Чувствует ли Алак то же самое, когда смотрит на своих шиттариев?" - подумала Эвлин. У неё было всего несколько отрядов по сотне человек, а там - три тысячи элитных воинов, настоящих мастеров конной езды. По слухам, кочевники могли даже стрелять из лука, управляя лошадью одними ногами. Для многих фабарских всадников такое мастерство было просто невероятным.
   Вырвавшись из раздумий, Эвлин вновь обратила внимание на Ювиана Юкарла. Мужчина выглядел обеспокоенным. Он боялся, но пытался скрыть свой страх. А воронья княгиня не стеснялась того, что кто-то узнает о её чувствах.
   - Я боюсь, - невозмутимо произнесла она, смотря на осаждаемый город с ледяным спокойствием. Ювиан был удивлён этим признанием и непонимающе посмотрел на Ворону.
   - Вам не нужно беспокоиться, княгиня, - усмехнулся он. - Мы поставим Гарсанов на колени уже к концу этого дня. Орлы никогда не отличались храбростью. Только и могут, что прятаться за стенами своего замка.
   Эвлин говорила не об этом. Ювиан даже не мог понять, что она имела в виду.
   - Я боюсь за своих сыновей, - продолжила она, будто совиный князь и не прерывал её речей. - Юанну всего десять. Я оставила его в Апраке совсем одного.
   - Вы оставили его с Джонарахом Гараром, - напомнил ей Ювиан. - Этот человек известен, как превосходный воин и мудрый советник. С вашим сыном ничего не случится. Если Орлы попытаются атаковать Вороний утёс с помощью своего флота, Сельвиги вышлют корабли. Ваша сестра не оставит своего племянника в беде.
   - Но своего племянника я в беде оставила, хотя могла снарядить флот и отправиться в чёртов Драмир за её мальчишкой.
   Эвлин помнила, с каким страхом писала ей Гайя о том, что Джакал стал пленником пиратов. Воронья княгиня предупреждала Тарлана Альвиша, что его благородство и милость до добра не доведут. О чём думал старый Сельвиг, когда отпустил Анастасию, одного из самых опасных морских пиратов? О чём он думал, когда эта женщина ступила на борт корабля его сына?! Джакал был единственным мальчиком в семье. Едва ли его отец будет рад раздавать потом свои земли князьям, что возьмут его оставшихся дочерей в жёны. Тарлан Альвиш поступал слишком необдуманно. В этом он переплюнул даже Марвина.
   - Уверен, ваша сестра не держит на вас обиды, - Ювиан что, пытался её приободрить? - В конце концов, если бы вы вывели свои корабли с Вороньего утёса, это открыло бы Орлам прямую дорогу на Причал Саварга. Вы поступили благоразумно, оставив флот у Апрака.
   Эвлин промолчала. Быть может, Юкарл был и прав. Воронья княгиня была холодна и безразлична ко всему, что не касалось её семьи. А этот забавный мальчишка Джакал был ей как родной сын. И Эвлин с трудом перенесла весть о том, что он угодил в плен к пиратам. Его жизнь висела на волоске. Оставалось только надеяться, что кто-нибудь придёт к нему на помощь. Или уже пришёл - вести с Вэлна нескоро достигают Вороньего утёса.
   Откуда-то послышался громкий вой боевого горна. Ювиан, мгновенно выпрямившись в седле, схватился за поводья и погнал своего коня вниз. Эвлин лишь проводила его пристальным взглядом и вздохнула. Несмотря на то, что она присутствовала на поле боя, в открытом сражении женщина участвовать не решалась. Воронья княгиня не была обучена сражаться в тяжёлых доспехах с мечом в руках. Она была благородной дамой, которая только могла наблюдать за всем со стороны. Из её уст звучали приказы, но воином Эвлин всё равно не являлась. Она была женщиной. А женщине не место в пылу сражения. В этом было их главное отличие с Килин - когда малышка подрастёт, она станет достаточно крепкой, чтобы сражаться самостоятельно, бросаться на врагов и разрывать их на части своими мощными лапами с острыми как лезвия когтями. Воины будут трепетать при виде огромного могучего врана, и им будет всё равно, кто это - самка или самец. Все дикие звери одинаково опасны.
   Но и у женщин есть своё оружие. Рука Эвлин скользнула к карману, и ловкие пальцы нащупали холодный пузырёк с ядом. Совсем скоро, осталось ждать буквально пару мгновений. Воронья княгиня должна была положиться на Ювиана. Юкарлы всегда были прекрасными стратегами. Они игрались со своими противниками, как хищники, позволяя им до поры до времени удерживать превосходство. Старый Гарсан, наверное, думал, что выиграет сражение благодаря своим катапультам. Он сильно ошибался. Перевес сил был на стороне Орлов и Воронов. Если даже таоданские всадники ещё не вступали в схватку...
   Едва Ювиан бросился в атаку вместе со своими восками, боевой дух его солдат значительно возрос, и Эвлин даже услышала громкий клич, пронёсшийся над головами воинов. Они радостно приветствовали своего князя и были готовы пролить собственную кровь, лишь бы принести ему победу в этом сражении. Один из отрядов копейщиков дотащил до ворот огромный таран в виде совиной головы. Первый удар - и послышался чудовищный скрежет, от которого лошади всадников нервно захрапели. Эвлин похлопала свою белоснежную кобылку по шее и вновь устремила взгляд на то, что происходило внизу. Второй удар снова сотряс ворота, но они продолжали крепко стоять. Потребуется много сил, чтобы пробить в них хотя бы небольшую дыру. Но Эвлин не сомневалась, что это произойдёт совсем скоро - совиные воины отличались упорством и настойчивостью. За это их и не любили другие западные князья. Юкарлы были готовы сражаться до последней капли крови, даже когда шансов на победу совсем не остаётся.
   Чудовищный треск эхом разносился по полю боя, заставляя солдат нервничать. Они ждали, когда ворота падут, и огромные армии союзников ворвутся в Бухту Огней, сея смерть и разрушение. Эвлин поражалась самоотверженности орлиных войск - те продолжали защищаться несмотря ни на что. Воронья княгиня всегда уважала это в них. Гордые люди севера везде были одинаковы, и неважно, Волчьи угодья это, или же Бухта Огней у Старолесья.
   - Ворота пали! - вдруг послышался чей-то крик, и Эвлин присмотрелась к происходившему у стен города. Ворота действительно были разрушены, и отряды Ювиана хлынули внутрь, сметая всё на своём пути. На мгновение вороньей княгине даже стало жаль жителей, что не успели спастись и пали от меча Сов. Но это была война, и жертв в ней невозможно было избежать. Эвлин понимала, что если бы она не напала на Бухту Огней, Орлы выступили бы на Апрак. И тогда жертвой острого меча пал бы её собственный сын. Мысль об этом придавала вороньей княгине решимости. Гарсаны могли обвинить её в жестокости, назвать захватчицей, но Эвлин было всё равно.
   "Война - не место для решения, кто прав, а кто неправ. У каждой стороны своя точка зрения на происходящее".
   Килин громко закричала, и женщина поняла - настало время действовать. Пальцы вновь сжали в кармане колбочку с ядом. Что бы ни произошло за стенами замка, Эвлин не могла умереть. Но если Гарсан не сдастся, а попытается убить её, будет достаточно всего лишь тонкой царапины от ядовитой стрелы, чтобы мужчина упал замертво.
   - Подайте мне мои лук и стрелы, - приказала княгиня одному из оруженосцев. Невысокий светловолосый мальчишка засуетился и бросился к ней, подавая оружие. Эвлин ловко подцепила колчан, перекинула его через спину и взяла в руки лук. У неё было всего восемь стрел, но для убийства Орла будет достаточно одной.
   - Моя госпожа, вы собираетесь выступать сейчас? - обеспокоенно спросил один из её командиров. - Это слишком опасно.
   Этих старых воинов, закалённых в боях ещё под руководством Марвина, Эвлин уважала. Она даже могла бы прислушаться к их советам... если бы не была Шакалом.
   - Юкарлы уже ворвались в замок. Мне не угрожает опасность.
   - И всё же, позвольте отправить с вами хотя бы десяток всадников, - воин не собирался отступать. Эвлин не хотелось выслушивать его нотации, которые она уже знала практически наизусть, потому выбрала самое разумное решение: согласилась взять с собой пятнадцать всадников и трёх телохранителей. Этого вполне было достаточно, чтобы обеспечить ей безопасность за стенами Бухты Огней. В их присутствии Эвлин чувствовала себя уверенней. Теперь ей нечего было бояться.
   Вороньи всадники ворвались в город следом за копейщиками Ювиана. Лошади их с громким ржанием проносились между домов, сбивая убегавших в панике воинов и втаптывая их в землю. Вокруг была кровь, отовсюду слышались крики, но Эвлин не обращала на них внимания. Гарсаны сами обрекли себя на это, выступив против Таоданов. Выступив против самого императора. И теперь воронья княгиня собиралась показать самоуверенным Орлам их место. Пускай её будут считать жестокой, и она войдёт в историю, как кровавая захватчица Бухты Огней. Репутацию Собаки трудно было испортить чем-то ещё.
   Эвлин со своими всадниками выбрала дальнюю дорогу, огибавшую княжеский оплот в самом сердце Бухты Огней. Здесь сражений было меньше всего, а воины, попадавшиеся на пути, не отваживались обнажать своё оружие и спешили поскорее скрыться среди домов. Воронья княгиня не трогала тех, кто уходил с миром. На сегодня с неё хватит жертв. Ей нужен был лишь один человек, и его жизнь будет последней, чью заберёт Эвлин в этой кровавой схватке.
   Иногда им попадались небольшие группы воинов Юкарла. Каждые вели себя по-своему. Одни храбро сражались с людьми Гарсанов, другие занимались грабежом и разбоем. Несколько вооружённых мужчин тащили куда-то молоденькую девушку. Она, вся красная от слёз, с растрепавшимися волосами и в порванных одеждах, отчаянно пыталась сопротивляться. Её испуганный взгляд на мгновение задержался на Эвлин, словно моля её помочь. Воронья княгиня лишь опустила голову и погнала кобылу дальше лёгкой рысью. Она была обычной женщиной и ничего не могла сделать. Эти воины принадлежали Ювиану. И он был ответственен за то, что они творили за стенами Бухты Огней.
   "На месте этой девушки могли быть женщины моего города, - сказала Эвлин самой себе. - Мои женщины, дети, старики, калеки. И Гарсан не остановил бы своих людей. Почему я должна быть другой?"
   - Моя госпожа, нам сюда, - произнёс один из воинов, и княгиня благодарно кивнула головой. Чёрный ход в княжеский оплот Орлов она знала как свои пять пальцев. Ведь когда-то давным-давно Гарсаны были союзниками Таоданов, и они с Марвином довольно часто тайно посещали Бухту Огней. Теперь эти мирные знания Эвлин оборачивала во имя войны и своей победы.
   Туннель был узкий, и всадникам пришлось спешиться. Их лошади остались ждать у входа, нервно переступая с ноги на ногу и тихо храпя. Эвлин было жаль расставаться со своей кобылой, но она была вынуждена привязать её возле одного из деревьев. Килин громко захлопала крыльями, когда княгиня в сопровождении воинов вошла в тёмный туннель. Идти приходилось по одному, и узкие стены всё равно почти не давали развернуться. В какой-то момент потолок тоже начал стремительно опускаться вниз. Когда Эвлин пришлось опуститься на колени, она даже не обратила внимания на удивлённое бормотание за своей спиной. Воины ещё никогда прежде не видели, чтобы их княгиня ползала по тёмным грязным туннелям.
   "Они ещё многого обо мне не знают", - усмехнулась женщина и двинулась дальше.
   Где-то к концу коридора и стены, и потолок резко расступились. Воронья княгиня осторожно поднялась на ноги и отряхнула перепачкавшиеся штаны. Перед Эвлин был один из залов оплота. Гарсаны скрывались рядом, она чувствовала это.
   - Найди мне предателей, Килин, Сердце Грома! - прошептала женщина и легонько подтолкнула врана. Птица распахнула окрепшие за два месяца крылья и взмыла в воздух. Летала она ещё неуверенно и часто опускалась на пол, чтобы передохнуть. Но даже это вызвало у сопровождавших княгиню воинов изумлённый вздох. Они, должно быть, никогда не видели настоящего врана вблизи. Солдаты слышали о Грозохвосте, о том, как он и его всадник бросались на врагов с неба, но даже подумать не могли, что могучая птица когда-то была такой беззащитной крошкой, размером не больше кошки. Но уже сейчас Килин была опасна. Её нюх был слаб, но малышка обладала невероятным даром чувствовать присутствие человека. Это могло помочь Эвлин найти спрятавшихся Гарсанов.
   - За мной, живо, - приказала княгиня, когда Килин сорвалась с места и полетела в сторону одного из коридоров. Плюхнувшись на пол напротив тёмной неприметной двери, вран заскрёбся когтями и сдавленно пискнул.
   - Стоять! - шепнула Эвлин и вытащила из-за спины лук. Рука её скользнула к дверной ручке и осторожно провернула её. Закрыто. Тяжело вздохнув, женщина кивнула одному из воинов, и тот выбил дверь ногой. Послышался чудовищный хруст и громкий женский крик. Эвлин вскинула лук, и острие стрелы, готовой сорваться в любой момент, замерло напротив горла невысокого мужчины в богатом княжеском камзоле пурпурного цвета. Рука его метнулась к мечу на поясе, но замерла, стоило князю увидеть за спиной вороньей княгини десяток вооружённых людей.
   - Чавес, - промурлыкала Эвлин, чувствуя невероятное удовольствие от того, что этот человек, стоявший сейчас напротив, был полностью в её власти. Воронья княгиня могла спустить тетиву лука и пронзить грудь предателя ядовитой стрелой. Могла просто легонько оцарапать его, чтобы мужчина рухнул на пол, корчась в предсмертной агонии. Жизнь Гарсана была в руках одной слабой женщины. Должно быть, это было унизительно.
   - А, Псина... - усмехнулся князь и сделал шаг назад. Он думал, что это спасёт его, если Эвлин выстрелит? Стрела всё равно настигнет цель. А у вороньей княгини было восемь попыток, чтобы убить своего старого врага.
   - Дорогой, что это значит? - испуганно прошептала за его спиной женщина в пурпурном платье. Эвлин улыбнулась ей и кивнула головой, но орлиная княгиня лишь пискнула и вжалась в стену. Она боялась её, Ворону? Чтож, это было очень забавно. Эвлин действительно ощущала себя Псом, вторгшимся в земли Фабара, сеющим страх, смерть и разрушение.
   - Действительно, Чавес, что это значит? - улыбнулась Эвлин. - Давай же, поведай нам, почему ты предал нас всех?
   Лицо мужчины исказила чудовищная гримаса. Он обернулся, чтобы посмотреть на жену, но она его не видела. Её стеклянные глаза были устремлены куда-то в сторону, тело дрожало, как в лихорадке. Княгиня едва не лишилась чувств, когда Килин, распахнув крылья, издала громкий крик. Чавес изумлённо посмотрел на врана. Разумеется, он ещё не слышал весть о том, что в день осеннего равноденствия боги ниспослали смертным расам столь ценный и редкий дар. Второй вран за последние десять лет - это уже заставляло задуматься. Особенно если учесть, что враны - предвестники возвращения Первых.
   - Предал вас всех? О, вы называете меня предателем, но как называется это, госпожа Таодан? - он кивнул на врана на её плече. - Вы пытаетесь отобрать трон у собственного сына?
   - Не стоит бросаться необдуманными обвинениями, Чавес. У меня есть десятки доказательств вашего предательства, а у вас - ни одного. К тому же, этот вран был рождён для моего младшего сына. Ещё одно доказательство того, что в них обоих течёт императорская кровь, которую вы предали.
   Мужчина заметно напрягся и вновь посмотрел на Килин. Малышка ощетинилась и распахнула клюв. Сейчас птенец был настолько мал, что не представлял никакой угрозы для орлиного князя. Но Эвлин знала, что совсем скоро вран вырастет таким большим, что этим самым клювом сможет раскроить человеку череп, как яичную скорлупу. До вороньей княгини уже долетела весть о том, что её сын придумал новый способ казни предателей, и его князьям это, кажется, пришлось по вкусу.
   - Вы врываетесь в мой замок, убиваете моих людей и угрожаете мне стрелой, - прошипел Чавес, с ненавистью смотря на Эвлин, - а теперь ещё и обвиняете в предательстве. Что я сделал, чтобы заслужить такое отношение?
   Глупец. Он ещё смел изображать из себя невинного!
   - Вы отказались подчиняться моему сыну, - Эвлин не ослабляла натянутой тетивы, - напали на вороньи деревни у самых границ, убили посла Юкарлов с предложением решить всё мирным путём. Вы ещё спрашиваете, что вы сделали? О, этого вполне достаточно, чтобы вздёрнуть вас на виселице.
   Нет, для Чавеса это было бы слишком просто. Эвлин всегда видела в нём лишь предателя. Быть может когда-то этот человек и был другом Марвина, но со смертью старого Ворона остатки благоразумия покинули его седую голову. Этот безумец восстал не только против своих союзников, но и против своего императора, которому присягнул на верность в тот день, когда Алак взошёл на трон.
   - Вы говорите как мать, а не как правитель, - усмехнулся Чавес, с вызовом смотря ей в глаза. - Иначе вы бы увидели, что вашим сыном управляют.
   - С этим он разберётся без вашего вмешательства. Вы - князь, а он - император.
   - Ещё совсем мальчишка, разве нет?
   Чавес искал любые способы придраться к тому, что Алак сидел на троне. Он пытался свергнуть его. Но кто будет править Фабаром, если Ворон сложит с себя полномочия? Этот мальчишка Ловарс, ещё не вступивший в своё совершеннолетие? Да он был едва ли старше Юанна! Конечно, его мать могла бы стать регентом... но кто будет подчиняться женщине из рода Удавов?
   - Я поняла вас, Чавес, - Эвлин расплылась в широкой улыбке. - Я прекрасно вас поняла. Вы не просто предатель. Вы ещё и готовили переворот, желая свергнуть моего сына. Не так ли?
   Лицо Орла перекосилось. Отступив назад, он вскинул руки и закричал:
   - Что вы несёте, Эвлин?! Какой переворот?!
   - Вы писали письмо одному из кочевников, которого мой сын казнил совсем недавно. Это был ваш почерк, я его узнала. Вы собирались убить сначала мою невестку, а потом и самого Алака. Не так ли?
   Чавес продолжал пятиться назад. На лице его был изображён благоговейный ужас. Эвлин говорила истинную правду, и она ранила куда сильнее ножа или меча. Орлиная княгиня с изумлением смотрела на мужа, не веря собственным ушам. Бедняжка даже не подозревала, в каком гадюшнике она оказалась.
   - Вы хотели развязать войну с шиттариями, - продолжала Эвлин. - Вы собирались использовать их, чтобы захватить трон. Вы хотели сами управлять Фабаром, заключить союз с Латаэном и уничтожить Вэлн. Вы устроили всё это.
   Чавес не выдержал напора. Стиснув руки в кулаки, он резко шагнул вперёд и прокричал:
   - Да, это был я! Я собирался захватить эти чёртовы земли! Я, я и никто другой! Потому что вы все - жалкие пешки в Их руках. Когда придут Они, вы умрёте одними из первых. Уж я-то постараюсь. Я сам укажу Им на вас. И буду хохотать над вашими костями, госпожа Эвлин. Нет, лучше госпожа Псина. Я не предатель. Я посланник новой эры!
   Зрачки в его глазах расширились, и мужчина расплылся в искажённой улыбке. Рука его неожиданно метнулась к висевшему на поясе мечу. Воины за спиной Эвлин попытались её защитить, но княгине не нужна была помощь. Выстрелить в упор она не могла, Чавес зажал её так, что натянуть тетиву было невозможно. Но женщина не растерялась и, выхватив отравленную стрелу, бросилась на Орла. Один удар - и смазанное ядом острие вонзилось Гарсану в горло. Эвлин не дрогнула, когда капли алой крови брызнули на её лицо и заструились вниз, по щеке и шее.
   Чавес издал приглушённый хрип и пошатнулся. Глаза его помутнели и стали практически чёрными. Покрывшиеся трещинами сухие губы мужчины слабо дрогнули.
   - Они... придут...
   Орлиная княгиня испуганно закричала, когда безжизненное тело её мужа упало на землю. В воздухе тут же стал ощутим отвратительный запах гнили, несвойственный только что убитому человеку. Это почувствовали даже воины, оставшиеся в коридоре, и страх отразился на их лицах. Эвлин тяжело дышала, боясь пошевелиться. Слова Чавеса заставили её похолодеть от ужаса. Она не понимала, о ком идёт речь, но чувствовала тьму, пронизывавшую голос мужчины. Зло приближалось. Зло было уже совсем рядом. Воронья княгиня едва не лишилась рассудка, но громкий крик Килин вырвал её из чудовищных мыслей. Женщина помотала головой и выдавила усталую улыбку. Кто из них двоих ещё кого оберегал. Эвлин не знала, что делала бы без Килин. Посмотрев на орлиную княгиню, она пробормотала:
   - Извиняюсь за беспокойство, госпожа Киэль.
   Женщина подняла на неё испуганный взгляд, и в её тёмно-карих глазах промелькнула ненависть. Киэль Гарсан имела полное право отомстить Эвлин. Воронья княгиня ожидала, что так оно и будет. Но Орлица не стала нападать. Она лишь стиснула зубы и прошипела:
   - Убирайся прочь, Ворона!
   Переступив через бездыханное тело Чавеса Гарсана, Эвлин вышла из комнаты и заспешила прочь по длинным серым коридорам замка. Сердце в груди отчаянно колотилось, чувствуя приближение чего-то тёмного, опасного. Княгиня не знала, о чём говорил Чавес, кого подразумевал под "Ними", но подозревала, что это истинное зло. Сколь безумен должен быть человек, чтобы отдаться во власть самой Тьмы?
   - Мне нужно к моему сыну... - прошептала Эвлин, прижимая к себе Килин. - Я нужна ему, пока ещё не стало слишком поздно.
  

***

   Свежий снег хрустел под ногами лошадей, и Кован раздражённо осматривался по сторонам. Природа Фабара словно насмехалась над ними. Стоило им покинуть Медвежье плато, где царила вечная зима, как их снова встречали морозы и снегопады. Холод всегда сопровождал молодого Сатарна. Он уже и не помнил, когда в последний раз видел голую землю и молодые цветы. Это было около года назад, но казалось, что прошла целая вечность. В памяти Кована запечатлелся тот день, когда Хильда приехала к нему из-за Хребта Ночи и попросила о помощи. А теперь младший Сатарн вновь возвращался в земли Гарнизона. Но сейчас он был уже не фабарским воином, а послом Севера, отправленным в Фабар с одной-единственной целью: заключить союз.
   Это была одна из самых безумных идей, что когда-либо приходили в голову Беральда. Кован пытался объяснить ему, что западные князья не станут иметь дело с северянами. Слишком свежи в их памяти были воспоминания о предательстве Медвежьего плато при падении Империи Ворона. Но старший Сатарн был уверен, что времена изменились. Изменился и великий князь Запада. Ещё год назад Фабар был страной объединённых западных княжеств. Теперь же это была возрождённая Империя во главе с хранителем врана. Ковану до сих пор не верилось, что тот забавный мальчишка из Академии, Алак, станет императором. Он был совсем молод, глуп и горяч. Но пока князья были верны ему, и юноша выигрывал сражение за сражением, когда лично руководил войском. У него были задатки хорошего лидера и блестящего тактика. Кован надеялся лишь на то, что молодой Ворон не станет слушать других людей, не думая собственными мозгами. Даже среди самых проверенных подчинённых может завестись крыса, которая сделает всё что угодно, лишь бы добиться своих тёмных целей.
   Впереди показался знакомый золотистый шпиль Академии, и Кован натянул поводья, останавливая Буйного. Конь нервно захрапел и принялся рыхлить копытом лёгкий снег.
   - Мы вернулись, - прошептал Медведь. Ему не верилось, что он снова был в землях Гарнизона. Такой восторг мужчина испытывал только тогда, когда впервые вернулся на Медвежье плато спустя несколько лет, проведённых в Фабаре. Сердце в груди сжалось от боли. Это было непередаваемое ощущение.
   Тэйхир его восторга не разделяла. Приглушённо хмыкнув, она остановила своего жеребца, Вспыльчивого, и посмотрела на видневшийся вдали шпиль Академии.
   - Боги, а я так надеялась, что никогда этот ужас больше не увижу.
   - Так не любишь Академию? - усмехнулся Кован. А ему казалось, что Тэйхир просто обожала это место. Он помнил её ещё девчонкой, они учились примерно на одном курсе. Но Сатарн закончил обучение раньше и поступил в Гарнизон, а Корнибус ещё год числилась при Академии.
   - Как вспомню, так в дрожь бросает, - фыркнула Тэйхир. - Какими взглядами на меня смотрели товарищи и учителя! Как будто я для них была кем-то вроде циркового урода.
   - Ну знаешь, ты первая женщина на моей памяти, держащая в руках оружие, - Кован сдавленно рассмеялся. - Ты стольких девчонок вдохновила! Доказала, что не только мужчины могут сражаться в первых рядах войска и убивать каждого, кто встаёт у тебя на пути.
   - И скольких девчонок я разочаровала, когда они не смогли поступить в Академию, - Тэйхир не разделяла радости Сатарна. - Я прошла отбор, победив десяток лучших учеников. Я уже была воином. Сражения были у меня в крови. А эти глупенькие крестьяночки и княжны решили, что смогут быть похожими на меня, просто взяв в руки меч.
   Кован усмехнулся. Его всегда забавляла эта хмурость, что являлась неотъемлемым атрибутом Корнибус, как и её рогатый шлем.
   - Одной повезло, - пожал плечами мужчина. - И она не просто воином стала, но ещё и паладином. Ты первая женщина-воин, она первая женщина-паладин. Удивительно, не правда ли?
   Тэйхир ничего не ответила. Да, решимость Селеки поразила рогатую воительницу. Она никогда не думала, что кто-то решится бросить вызов законам, которые существовали в Сангенуме уже сотни лет. Никогда прежде женщины не становились паладинами. Им даже не позволяли поклоняться Свету, считая, что это оскверняет бога. Но молодая княжна Гвайров доказала всему миру, что это лишь глупые предрассудки. Селека была прекрасным паладином, даже лучше некоторых старейших членов Ордена. Тэйхир была рада, что именно она послужила тем самым примером, благодаря которому юная воительница поступила в Академию и исполнила свою самую заветную мечту.
   Воины вновь двинулись в путь. Золотистый шпиль Академии уже отчётливо виднелся вдали. Он величественно возвышался над деревьями, указывая путникам дорогу. Через какое-то время Кован заметил знакомую каменную дорогу. По ней они с Тэйхир выезжали из Гарнизона, когда расследовали убийство волколаками одной из волшебниц-учениц. Ледолесье ничуть не изменилось с тех пор. Да и что могло здесь произойти всего за год? Лишь только молодые деревца стали выше, чем раньше, да речка слегка размыла берега и немного расширилась. Всё остальное было точно таким же, как и в тот день, когда Медведь и Рогатая покинули свою казарму в Гарнизоне и отправились следом за Хильдой на Север.
   - Будь осторожен. Мы здесь считаемся за дезертиров, - напомнила ему Тэйхир, вытащив из-за спины свою секиру. Князь заметил промелькнувшую среди деревьев тень и вздрогнул. Действительно, встречали их здесь не слишком-то тепло.
   - Не думаю, что нам стоит беспокоиться из-за таких... пустяков... - острое лезвие меча замерло у самого горла Кована. Мужчина поднял глаза и увидел, как с ветки дерева вниз головой свисал облачённый в чёрные одежды воин. На его груди висел зрачок с изображением вороньего крыла - символ Гарнизона и самого главнокомандующего. Рафаар встречал их холодно.
   - Только двинься, и я перережу тебе глотку, - прошипел воин. Из-за деревьев показались другие. Они обошли путников стороной. Двое из них молча взяли их лошадей за поводья и куда-то повели. Ковану и Тэйхир оставалось только подчиниться. Корнибус вполне могла бы расправиться с этими воинами всеми, даже не полагаясь на помощь Медведя. Но Рогатая понимала, что они с князем вернулись в эти земли для того, чтобы заключить союз с Фабаром. Несколько трупов воинов Гарнизона, обнаруженные в Ледолесье, едва ли поспособствуют укреплению отношений.
   Тот первый, что свисал с ветки дерева вниз головой, соскочил на землю и отобрал у путников их оружие. Когда один из воинов попытался коснуться расшитой золотыми нитями узды Буйного, жеребец едва не укусил его за руку.
   - Ему не нравится, когда его трогают посторонние, - усмехнулся Кован, но воин лишь посмотрел на него с ненавистью и потянул жеребца за собой.
   Их провели по занесённой снегом дороге. Воин, сопровождавший Кована, вздрагивал каждый раз, когда медвежий князь пытался с ним заговорить. Тэйхир скалилась и просила его замолчать, но Сатарн упорно продолжал стоять на своём. Он не боялся, что эти люди их убьют. Если бы был такой приказ, то им с Рогатой перерезали бы глотки сразу же. Вероятно, Рафаару от них что-то было нужно. И это не могло не радовать Кована. Он не собирался умирать в ближайшее время.
   Достаточно скоро они оказались возле старой казармы. От неё всё так же воняло, как от свинарника. Кован даже не сдержал улыбку, почувствовав этот запах. Навевало воспоминания! Когда-то давно с этим "чудеснейшим" ароматом у Сатарна ассоциировалась вся его жизнь. Он был воином Гарнизона, сражался и защищал эти земли. А потом приехала Хильда, и всё встало на круги своя. Кован вновь стал медвежьим князем, получил в подарок от брата целое поместье в Дарме. Мужчина с радостью бы остался сидеть там, в крайнем случае отправился бы на войну, что бушевала в Волчьих угодьях. Но Беральд решил отправить его обратно в Фабар. Даже не как воина, а как посла. Это было в некоторой степени унизительно. Но Кован никогда на своего старшего братца не обижался. Берд весь пошёл в отца.
   - Слезайте, - приказал воин, следовавший за пленниками. Сатарн и Корнибус послушно соскочили на землю. Один из стражей попытался взять Вспыльчивого за повод, но конь неожиданно заржал и принялся бить копытами о землю. Тэйхир приглушённо усмехнулась - её жеребец был, пожалуй, самой нервной и злой лошадью во всём Сангенуме.
   - Эй, прошу, будь с ним поласковей! - воскликнул мужчина, когда молоденький светловолосый конюх дёрнул Буйного за собой. Его жеребец не закатывал таких сцен как Вспыльчивый, но вполне мог пришибить мальчишку мощными копытами.
   Воин толкнул пленников в спину, заставляя идти вперёд. Тяжело вздохнув, Кован поплёлся следом за своими стражниками, пытаясь понять, что же понадобилось от них Рафаару Вороньему крылу. Старик-главнокомандующий никогда не питал к Сатарну и Корнибус каких-то тёплых чувств. По большей степени он их просто игнорировал. Иногда шутил - как тогда, когда отправил их вдвоём расследовать убийство маленькой девочки из Академии, прекрасно зная, что эти двое терпеть друг друга не могут.
   "Он сильно удивится, узнав о наших нынешних отношениях", - усмехнулся Кован и улыбнулся, заметив то же самое в глазах Тэйхир. Они думали об одном и том же.
   Воины остановились возле кабинета Рафаара. Кован, подняв взгляд, натолкнулся на знакомый гобелен, висевший на двери. На нём изображался большой чёрный ворон, из крыльев которого выпадали два пера. Это был личный герб главнокомандующего. Когда-то давно он был уездным князем Таоданов. Но потом из-за ссоры с князем Марвином ему пришлось бежать в соседние земли. Рафаар поступил на службу в Гарнизон и потратил двадцать лет на то, чтобы стать главнокомандующим. И несмотря на то, что теперь он правил землями Ледолесья, на гербе его всё так же оставался ворон. Чёрный ворон на фоне кроваво-красной луны. Тэйхир говорила, что этот лунный диск ей всегда напоминал хищный глаз волколака.
   В кабинет они оба вошли в гордом одиночестве - воины не решились сопровождать их. Кован только переступил порог, и нос мужчины тут же начал противно чесаться. Именно из-за этого он терпеть не мог приходить к Рафаару.
   - Я смотрю, это дьявольское создание до сих пор не сдохло, - пробормотал Сатарн, кивая на большую чёрную кошку, сидевшую на коленях у главнокомандующего.
   Рафаар приглушённо усмехнулся в ответ. Старый воин тоже не изменился за последний год. Быть может, у него только добавилось шрамов - правую щёку теперь пересекал длинный рубец. Лицо его всё было покрыто благородными морщинами. Короткие волосы почти полностью стали седыми, лишь иногда ещё проглядывались угольно-чёрные пряди. Казалось, глаза его стали темнее с тех пор, как Кован и Тэйхир бежали из Гарнизона. Или они были такими из-за злости, кипевшей в них...
   - Можешь не волноваться, она прекрасно себя чувствует, - усмехнулся Рафаар, поглаживая кошку. - Я специально попросил принести её, когда узнал, что ты едешь к нам с визитом.
   Лицо Кована перекосила гримаса отвращения.
   - О, это очень мило с вашей стороны, господин Воронье крыло.
   Сатарн терпеть не мог кошек. Он начинал чихать каждый раз, когда одно из этих дьявольских созданий оказывалось рядом с ним. Главнокомандующий знал об этом и всегда брал с собой Куру, свою большую чёрную кошку. Другие воины восхищались её благородными манерами, изящным телом и длинной шелковистой шерстью, но для Кована она выглядела страшнее волколака. Он много раз предлагал Рафаару завести большого пса. Того же мастиффа или елесскую собаку, выведенную специально для охоты на волков. Почему Воронье крыло был так привязан к кошкам, для Кована оставалось загадкой.
   - У вас двоих хватило смелости явиться сюда после того, как вы бежали, - Рафаар говорил спокойно, и это заставляло Сатарна нервничать. - Вы прекрасно знаете, как мы расправляемся с дезертирами.
   - Надеюсь, тигры и львы сегодня сыты.
   Рафаар приглушённо усмехнулся и погладил Куру. Кошка выгнула свою изящную спинку и посмотрела на Кована таким взглядом, словно её смешило то, что мужчина отчаянно пытался не чихнуть.
   - Не скажу, что я горю желанием отдать вас на съедение хищникам, - признался главнокомандующий. - Вы двое всегда были независимыми и самостоятельными. Я давно ждал того дня, когда вы сбежите из Гарнизона. Свободолюбие в вас всегда брало верх над благоразумием.
   - Господин главнокомандующий, у меня были веские причины покинуть Гарнизон! - воскликнул Кован. - Моей сестре нужна была помощь. Я не мог оставить её совершенно одну. Ей и всему моему княжеству грозила опасность. Я должен был отправиться домой и навести там порядок. Я приношу свои искренние извинения, что не поставил вас в известность. Я опасался, что вы не позволите мне покинуть Гарнизон. Ваш отказ сильно расстроил бы меня и мою дражайшую сестрицу. Мои искренние извинения, господин главнокомандующий.
   Его наигранность в словах не осталась незамеченной, но Рафаар не стал ничего говорить. Напротив, его это забавляло. Он расплылся в улыбке и кивнул головой. Кура соскочила с его коленей и пошла по длинному деревянному столу в сторону Кована. Мужчина тут же вжался в спинку своего кресла. Чем ближе становилось это дьявольское создание, тем сильнее он начинал нервничать. Но Тэйхир подхватила кошку к себе на руки, и Сатарн вздохнул с облегчением.
   - А что ты, Корнибус? - спросил Рафаар, обернувшись к женщине. - Никогда бы не поверил, что ты сбежишь вместе с этим дураком.
   Тэйхир перевела взгляд на Кована и усмехнулась. Усмешка эта заставила молодого Медведя занервничать. Ему не нравилось, когда Рогатая что-то задумывала. Она была хитрым и очень опасным существом.
   - Ах, это был самый тяжёлый год в моей жизни! - неожиданно воскликнула Тэйхир, страдальчески прикрыв лицо ладонью. - Я до сих пор помню тот страшный вечер! Я была случайным свидетелем, господин главнокомандующий! Я отправлялась в свою казарму, когда увидела этого мерзавца. Он седлал своего коня, но, заметив меня, выхватил меч и приставил его к моему горлу. Он угрожал мне, что жестоко расправится со мной, если я не отправлюсь вместе с ним. Я пыталась сопротивляться, но это было бесполезно! Он украл меня, господин главнокомандующий! Ах, я столько пережила за этот год...
   Медвежий князь даже не желал знать, как выглядело его лицо в этот момент. Такого от Рогатой он совершенно не ожидал. Тэйхир, кажется, тоже. Голос её дрогнул, и женщина, не выдержав, расхохоталась. Кован недоверчиво покосился в её сторону. Не нужно было так перегибать палку. Рафаар был не дурак. Ему едва ли понравится то, что два дезертира разыгрывают перед ним комедию. Но князь ошибся. Главнокомандующий неожиданно расплылся в улыбке и приглушённо усмехнулся.
   - Я вижу, вы хорошо повеселились за последний год. Мне доложили, что ты стал уездным князем Беральда Сатарна?
   - Наместником, - поправил его Кован. - Брат отдал мне в распоряжение Дарм и Медвежью рощу. Скавеш и Чаща руин были обещаны Кольгриму Улвиру, мужу моей сестры Хильды.
   Рафаар понимающе кивнул головой. В глазах его не было былой ненависти. Напротив, он с большим интересом слушал молодого Медведя, словно тот и не сбегал из Гарнизона. Быть может, Кован сильно ошибался, когда считал главнокомандующего противным мерзким стариком. Рафаар прекрасно понял причину, по которой Сатарн и Корнибус бежали на Север. Это было их личное дело, и старый воин не собирался в него вмешиваться.
   Главнокомандующий вытащил из ящика стола небольшую трубку и принялся забивать в неё табак. Тэйхир недовольно поморщилась - она ненавидела, когда рядом кто-то курил.
   - И что же привело вас двоих обратно? - Рафаар сделал глубокий вдох и выпустил клубок сероватого дыма. - Медведь, ты никогда не питал особой любви к этим местам и служил в Гарнизоне только потому, что Йоран Сатарн запретил тебе возвращаться на Медвежье плато. Теперь ты наместник Дарма. Так почему же я вижу тебя сейчас перед собой?
   Чёрная кошка на коленях Тэйхир заурчала, когда женщина принялась её гладить. Кован недовольно посмотрел в сторону напарницы. Было бы куда лучше, если бы Рогатая прогнала Куру. Но, кажется, воительница сама очень любила кошек.
   "Пусть любит, сколько хочет, только пусть держит от меня подальше это дьявольское создание".
   - Мой брат послал меня в Фабар для переговоров, - Кован и сам был бы рад сейчас закурить, но один из воинов отобрал его трубку. - Вам должно быть известно, что мы тоже ведём войну против Корсаков.
   - Только полный дурак не станет с ними воевать, - фыркнул Рафаар, - или южане. Вэлнийцев волнуют только их деньги. Хотя, я слышал, что даже в Вэлне сейчас идёт война. Правда, эти змеи предпочитают грызть глотки друг другу, а не Корсакам.
   Кован решил промолчать. Юг находился на другом конце Сангенума, потому молодой медвежий князь даже не имел представления, что там происходит. Когда он служил в Гарнизоне, то нередко слышал о южных князьях и об их любви к деньгам. Фаларны заплатили большие суммы, чтобы заинтересовать вэлнийцев в сотрудничестве. На смену деньгам пришла грубая сила и страх, и Вэлн в скором времени оказался захвачен Псами. Но если сейчас на Юге вновь бушевала война... Это играло фабарцам на руку. Они избавились от одного из двух своих врагов. Вероятнее всего, молодой император в скором времени перейдёт в наступление и вторгнется в земли Псов.
   - Мой брат хотел бы заключить военный союз с Фабаром, - Кован откинулся на спинку своего стула. - Мы не претендуем на земли Запада и на вороний трон. Мы хотим лишь обезопасить свои собственные земли и отомстить за смерть погибших товарищей. Беральд желает получить обратно кости нашего дяди Шаарга - Корсаки скормили его собакам, когда захотели устроить переворот на Медвежьем плато. Делаварфы мстят за смерть одного из своих танов. А Улвиры... Улвиры просто стараются выжить.
   - Я слышал, что Кольгрим Улвир присоединился к Делаварфам на правах тана, - пробормотал Рафаар, разворачивая какую-то бумагу. Кован заметил на ней знак Медвежьего плато. Это было письмо Беральда, которое молодой Медведь должен был передать лично главнокомандующему. Должно быть, воины Гарнизона вытащили из сумки князя и его.
   - Да. Его теперь называют Серым волком. Он возглавляет небольшой клан варваров, что присоединились к нему во время похода Делаварфов на Шекрат. Прошу меня извинить, я не знаю подробностей.
   Рафаар понимающе кивнул головой и пробежался взглядом по строчкам. Кован не знал, о чём писал Беральд, но вполне себе представлял: скорее всего, именно о военном союзе. Главнокомандующий нахмурился, когда дочитал до конца, и посмотрел на Сатарна.
   - Я не знаю, что сказать, Медведь. Твой брат выдвигает разумные предложения. Но ты понимаешь, что не я здесь решаю, с кем подписывать союз, а с кем нет, - он отложил письмо в сторону.
   - Да, разумеется. Я бы хотел, чтобы это письмо попало в руки императора.
   Рафаар кивнул головой и позвал одного из помощников. Высокий белокурый мальчишка тут же вошёл в кабинет и поклонился главнокомандующему. Мужчина передал ему письмо.
   - Это послание важное. Выбери надёжную птицу, - приказал Рафаар. - Если она по какой-то причине подохнет в пути и не доставит письмо, поплатишься своей головой. Понял? - Мальчишка испуганно закивал. - И Куру с собой забери.
   Юноша подхватил на руки кошку и вместе с ней и письмом скрылся за дверью. Кован приглушённо хмыкнул и почувствовал, что ему становится заметно легче - всё же, присутствие котов он терпеть не мог.
   - Раз уж вы двое здесь и никуда не спешите, я бы хотел попросить вас об одном одолжении, - попросил Рафаар, поднимаясь из-за стола. - Не откажите главнокомандующему в его скромной просьбе?
   Тэйхир и Кован с некоторым недоверием посмотрели на главнокомандующего. Обычно, такие его "скромные просьбы" оборачивались очередным приказом отправиться в какое-нибудь крайне опасное место, куда остальные воины не решались заходить. Так было и во время расследования убийства девочки из Академии. Ледолесье кишело волколаками, и благоразумные люди не отваживались нарушать их покой.
   - Хорошо, выкладывай, Ворона, - фыркнул Кован и сложил руки на груди. Ему было даже интересно узнать, что же ему предложит главнокомандующий. Рафаар всегда оставлял для них самую грязную и тяжёлую работу. И на этот раз Сатарн снова не ошибся.
   - Дело простое для вас двоих, - старый воин усмехнулся. - В вашем любимом Ледолесье творится чёрт знает что. Я посылал туда троих, но они не вернулись. За ними ещё четверых. Ко мне приполз один. У него не было ног, а глаза были чёрные, как смоль. Он бормотал что-то о разломе и копытах. Я так и не понял, как это связано. Но что-то здесь нечистое.
   - И почему я не удивлена? - хмыкнула Тэйхир. - Хорошо хоть, что не волколаки. Мне хватает того, что...
   Кован бросил в её сторону пристальный взгляд, и женщина замолчала. Губы её дрогнули в улыбке, и Рогатая посмотрела на Рафаара так, словно ничего не собиралась сейчас говорить. Нет, не стоило говорить главнокомандующему о том, что Сатарны действуют заодно с волколаками из Медвежьей рощи. Аррага и Беральд просили, чтобы никто об этом не узнал. Может, Кован и недолюбливал волчью ведьму, но он прекрасно умел хранить тайны.
   - Разломы и тёмные силы... - вздохнул Медведь и поднялся из-за стола. - Чтож, я согласен помочь тебе, раз уж ты не убил нас и выслушал, зачем мы приехали... - мужчина бросил взгляд в окно и стиснул зубы, заметив, как несчастный конюх пытается затащить в конюшню Буйного. - Только пусть твои ребята уберут свои лапы от моего коня. И верните трубку.
   Рафаар усмехнулся и кивнул головой.
  
   - Ты только посмотри... Это уже пятый? - пробормотала Тэйхир и отступила в сторону. Кован бегло посмотрел в точку, которую женщина буравила взглядом и поморщился. В нескольких шагах от воительницы лежало истерзанное человеческое тело. Это был уже пятый труп, который они нашли в Ледолесье. И молодой Сатарн понимал, что это лишь начало. Дальше, впереди, должна была быть неприметная лесная деревушка. В ней раньше жили пятнадцать человек - четыре небольшие семьи. Теперь, стало быть, не жил никто. Снова поморщившись, Кован подошёл к Тэйхир.
   - Это были волколаки? - хрипло спросил он. В горле пересохло, а под рукой не было фляги с водой или вином. Из-за этого отвратительного ощущения Кован чувствовал себя ещё более мерзко.
   Тэйхир наклонилась над трупом и внимательно его осмотрела. На лице воительницы не отражалось абсолютно никаких эмоций - она выполняла свою работу, и её не волновало, что было перед ней: мёртвый человек, или же простой тренировочный манекен.
   - Весьма похоже. Но волколаки никогда не оставляют свою жертву гнить на земле. Ты знаешь, они любят вывесить её на дереве, чтобы не добрались дикие звери, а людям было видно издалека.
   Кован нахмурился. Он прекрасно помнил истерзанное тело маленькой девочки, которую нашли здесь около года назад. Тогда не было сомнений, что в её смерти были виноваты волколаки. Но эти люди, что сейчас лежали перед воинами, едва ли пали жертвами волков. Здесь были замешаны другие существа.
   - Ты посмотри, порезы точно такие же, как от когтей волколаков, - пробормотал Кован, прикасаясь к ране, вокруг которой расползлось отвратительное пятно запёкшейся крови.
   - Но это не волколаки.
   - Что-то не нравится мне это, - Сатарн резко выпрямился и осмотрелся. Он чувствовал, что сам воздух вокруг был пропитан тьмой. Враг мог скрываться где угодно. Но одно молодой Медведь знал точно - волколаков в Ледолесье не было. Они ушли. За всё время, что Кован с напарницей был здесь, на их пути не попадалось ни единого волчьего следа. Казалось, здесь вообще не осталось зверей. Словно они все разом покинули эти леса. Но что могло вынудить их бросить родные земли?
Тэйхир молча поднялась на ноги и куда-то отправилась, а Сатарн остался стоять на месте. В горле всё ещё было отвратительно сухо, и мужчина отчаянно пытался проглотить побольше слюны, чтобы хоть как-то его смочить. От запаха крови его и вовсе скоро начало тошнить. Трупы здесь были повсюду, и стеклянные глаза убитых изумлённо смотрели молодому Медведю в спину, словно вопрошая, за что же так жестоко с ними поступили боги.
   - А вот и разлом, про который говорил Рафаар! - крикнула Тэйхир, рассматривая что-то с высокого холма. - До чего же мерзкая штука, я тебе скажу!
   Кован даже не хотел представлять, что там видела Корнибус. Но он должен был во всём разобраться. Поэтому на отвращение и приступы тошноты придётся не обращать внимание. Тяжело вздохнув, мужчина направился к напарнице. Руку на булаве он держал на всякий случай, хотя нападения здесь можно было ожидать разве что от мертвецов. Но мёртвые не оживают.
Когда Сатарн поравнялся с Тэйхир и посмотрел вниз, взору его предстала достаточно устрашающая картина - земля под ними была разделена внушительной трещиной, из которой лилось тёмно-красное свечение. Оно походило на огонь, такими же пламенными языками тянулось к небу. Но когда Кован осторожно опустил в него руку, он не ощутил абсолютно никакого тепла. Лишь только по коже пробежали мурашки. Запах вокруг стоял такой, будто где-то под землёй сгнили несколько десятков, сотен трупов. Молодой Медведь поморщился и отступил. Этот разлом пугал его хотя бы потому, что Сатарн не мог дать логическое объяснение тому, что видел собственными глазами.
   - Есть предположение, что это такое? - спросил он, внимательно всматриваясь в тёмно-красное свечение. На мгновение ему показалось, что оно было цвета человеческой крови.
   - Что бы это ни было, оно не подвластно Четверым, - пробормотала Тэйхир. Она не решалась прикоснуться к свечению и лишь буравила его пристальным взглядом. - На магию Солнца и Луны это тоже не похоже.
   - Обезумевшие паладины? - Кован усмехнулся, но на самом деле на сердце его было тревожно. Если это свечение не происходило от Четверых и других богов мира сего, оно могло принадлежать лишь одним существам. И Сатарну отчаянно хотелось верить в то, что он ошибается.
   Тэйхир продолжала внимательно осматривать тёмное свечение.
   - Кроваво-красный... Читал историю Первых богов? - Кован покачал головой. - Там говорилось о разломах. Что они являются своеобразными порталами для потомков Первых богов. Судя по цвету, это Безликие, дети Адской Гончей.
   - Разве Адская Гончая - это не Красная Собака? - нахмурился мужчина.
   - Многие люди отождествляют их. Считается, что Адская Гончая предала своих братьев и очистилась от скверны, затуманивавшей её сознание. Так родилась Красная Собака, одна из Четверых. По другой версии, Леопард, Змея и Медведь вынудили Адскую Гончую перейти на их сторону, угрожая расправиться с захваченными в плен Верзелем и Бракхаракхом.
   Кован недовольно забормотал. Он не любил все эти россказни о богах и Битве Девяти. У каждой из сторон была свой взгляд на произошедшее много веков назад. Одни считали Троих богов юга великими спасителями, положившими конец боли и страданиям в Сангенуме, другие называли их чудовищами и убийцами и мечтали о возвращении Первых. Северяне всегда почитали Великий Пантеон, но и с уважением относились к Белому Медведю. Наверное, именно поэтому Ковану было абсолютно всё равно, кто прав, а кто нет.
   - Благодарю за познавательный урок истории, - пробормотал он, - но ты так и не объяснила, кто из зачем открыл эти разломы. Адская Гончая? Не припомню, чтобы по легендам она когда-нибудь пыталась захватить мир и уничтожить всё живое. Да, она Смерть, но и Жизнь тоже.
   - Безумные фанатики, - голос Тэйхир стал низким и хрипловатым, и Кован догадался, что Рогатая злится. - Слышал о Культе Тьмы? Да, они почитают Первых богов, но только их тёмные стороны. Адская Гончая для них - символ смерти и безумия, Верзель - ярости и разрушения, Бракхаракх - мести и обмана. И самое главное, чего добивается этот Культ - возвращения Безликих.
   - И что будет, если они вернутся? - Кован чувствовал, как кожа его покрывается мурашками. От подобных разговоров ему становилось жутко. Младший Сатарн и в детстве-то страшилки не любил.
   - Если они вернутся, то нам придётся сражаться с тысячами безумных тварей, у которых на уме только одно - смерть всему живому, - прошипела Тэйхир. - Есть несколько способов их убить: пронзить их сердце закалённым в драконьем пламени клинком, когтём грифона или клыком волка. Во всех других случаях ты только уничтожаешь их телесную оболочку. Сам Безликий остаётся жить и через какое-то время возвращается.
   Кован поморщился. Ему не нравились эти истории о Безликих. Чудовища, которых почти невозможно было убить. Почему что-то подобное вообще могло существовать в этом мире?
   - Будь осторожен, - попросила его Рогатая. - Если здесь один из таких разломов...
   - ... значит Безликие где-то рядом.
   Кован почувствовал, как по телу его пробежала мелкая дрожь. В воздухе отчётливо запахло опасностью. Враг был близко. И едва Сатарн понял это, как сияние из разлома вдруг вспыхнуло ярче и запылало подобно настоящему костру. Тэйхир испуганно отшатнулась назад и схватилась за свою секиру. Послышалось громкое ржание лошадей - даже Буйный и Вспыльчивый почувствовали приближающуюся опасность. Кован мысленно проклял тот момент, когда согласился помочь Рафаару. Каждый раз, когда Медведь и Рогатая отправлялись вместе на задание, их поджидала смертельная ловушка. Теперь им предстояло столкнуться с тьмой, которая зародилась задолго до появления разумных рас этого мира. С монстрами, что господствовали в эпоху Первых.
   - А что в той книге ещё было сказано об убийстве Безликих? - Кован попятился назад, услышав подозрительный скрежет. - Как именно они возвращаются, если их убить простым оружием?
   - Кажется, там говорилось, что они используют человеческие тела в качестве временного вместилища, пока не восстановится их собственная оболочка.
   Медведь не постеснялся выражений и громко выругался. Кости убитых вдруг затрещали, окоченевшие от холода конечности двинулись, и трупы начали подниматься. Кован стиснул рукоять своей булавы и попятился назад. Он не мог поверить собственным глазам, потому бросил в сторону Тэйхир беглый взгляд. Её лицо было мертвенно бледным. Женщина тоже видела это. А Сатарну хотелось бы верить, что это всё лишь страшный сон.
   Один из мертвецов оказался бывшим воином Гарнизона. Кован понял это, заметив на груди убитого значок с вороньим крылом. Должно быть, он был из числа тех, кого Рафаар отправил исследовать таинственные убийства в Ледолесье. Это был старый воин, уже многое повидавший на своём веку. Когда-то давно Сатарн даже был с ним знаком. Это был Харут, один из капитанов Гарнизона. У Кована с ним всегда были натянутые отношения. У старого воина был скверный характер, а когда настроение его падало, мужчина начинал вымещать свою злость на новобранцах. Медвежий князь нередко желал ему смерти, даже просил об этом Четверых. Кто бы мог подумать, что однажды это всё-таки произойдёт. Но даже после этого Харут продолжал действовать Ковану на нервы.
   - Всегда мечтал раскроить этому мешку с дерьмом его чёртов череп! - прошипел князь, вскидывая булаву. - Интересно, у него хоть мозги-то были?
   Харут неожиданно атаковал. Труп оказался невероятно проворен, и мужчина едва успел отскочить в сторону. Тэйхир тут же отсекла мертвецу голову секирой. Сатарн заметил, как из тела убитого потянулся кроваво-красный дым, словно неясный призрак, покидавший ставшую бесполезной оболочку.
   - Ты что творишь?! - крикнул Кован, оборачиваясь к Тэйхир. - Это я должен был его убить!
   На смену мальчишечьему пылу пришло понимание того, что происходило вокруг, и Сатарн нервно сглотнул. Теперь он осознал, что вокруг них были мертвецы. Тела, в которые вселились Безликие. Тэйхир завалила одного из них, но этого было недостаточно. Корнибус лишь уничтожила пристанище Безликого, но не самого духа. И таких монстров здесь было ещё четверо.
   - На коня, живо! - приказала Тэйхир, отступая в сторону дороги. Кован не стал ей возражать и бросился к оставленным на небольшой поляне жеребцам. Буйный нервно захрапел и ударил копытом, когда мужчина подбежал к нему и спешно вскочил в седло. Корнибус медлила. Мертвецы уверенно приближались к ней. Некоторые из них передвигались с большим трудом, видимо, ещё не привыкнув к новому телу. Их Тэйхир обезглавила первыми. Два оставшихся выглядели совсем как живые люди, если не считать полусгнившего тела, разодранного острыми когтями.
   - Вы обречены... - прошипело одно из существ, потянувшись к воительнице. - Мы - смерть!
   Острое лезвие секиры снесло мертвецу голову, и она покатилась по земле. Тэйхир громко закричала:
   - Вот это смерть, урод! - сплюнув на землю, женщина поспешила к своему жеребцу и вскочила в седло. Последний мертвец, потянувшийся к ноге Рогатой, был убит ударом булавы. Шипастый шар размозжил ему череп, и Кован поморщился, когда мозги твари разлетелись по сторонам и запачкали его сапоги.
   - Убираемся отсюда! - прорычал Сатарн и пришпорил Буйного. Жеребец громко захрапел и помчался прочь, Вспыльчивый не отставал от него ни на шаг. Кован чувствовал, как бешено колотилось сердце в груди. Они с Тэйхир не убили этих чудовищ. Лишь уничтожили их телесную оболочку. Сами Безликие продолжали существовать. Они найдут новое тело и вновь восстанут. И если таких тварей были сотни, а то и тысячи...
   - Живее! - закричал князь, оборачиваясь к Тэйхир. - Мы должны добраться до Рафаара как можно быстрее! Император должен знать немедленно!
   Рогатая коротко кивнула головой и ударила Вспыльчивого в бока, подгоняя его. Кован вновь устремил взгляд на дорогу. О боги, почему это происходило именно сейчас? Если эти твари ворвутся в человеческий мир и соберут армию, не выживет никто. Ни Сатарны. Ни Корсаки. Ни Вороны. Никто. Всё погрузится в вечный хаос. И тогда некому уже будет решать, кто достоин быть правителем Сангенума, а кто должен подчиняться. Если люди хотели выжить, они должны были забыть о той войне, которую вели сейчас.
   "Или должны уничтожить Корсаков прежде, чем Безликие ворвутся в этот мир и сметут всё на своём пути", - подумал Кован. Сейчас медвежий князь понял, насколько важен союз между Севером и Западом. Лишь общими усилиями они остановят Псов. Они закончат одну войну, чтобы вступить в новую, от которой, возможно, будет зависеть судьба всего Сангенума.
  

***

   Под ногами Селеки что-то хрустнуло, и девушка, вздрогнув, отшатнулась в сторону. Рекхар придержал её за плечи, не давая упасть. Воительница лишь благодарно кивнула головой. Опасности могли поджидать их на каждом шагу. В кромешной темноте путники не могли видеть, что ожидало их за очередным поворотом. Впереди был лишь бесконечно тянувшийся туннель, с другого конца которого доносились пугающие звуки. Селеке казалось, что кто-то громко выл и стонал от боли, потом вдруг принимался хохотать и петь. Аррага тоже слышала это и нервно озиралась по сторонам. И хотя в темноте волколаки видели куда лучше людей, даже они сейчас не могли понять, где находились и куда шли. Был только туннель. Бесконечный, тёмный и пугающий.
   - Судя по ощущениям, мы идём уже не первый день, - заметила Аррага, осматриваясь. - Точно сказать не могу.
   - Четыре дня, - Рекхар оставался абсолютно спокоен, словно его не пугала ни бесконечная темнота, ни подозрительные звуки с другого конца коридора. - Мы ступили в эти пещеры ночью, и с того момента я ощутил подъём своих сил три раза.
   - Три ночи? - Аррага хмыкнула.
   Селека не стала ничего говорить. Девушка никогда не понимала, как устроены волколаки, и не собиралась даже пытаться разобраться. Эти двое жили своей жизнью, а она своей. Рекхар и Аррага не пытались разузнать у воительницы, как она исцеляет раны и поражает врагов Светом, ей было откровенно наплевать на то, откуда они черпают свои силы, даже находясь глубоко под землёй, скрытые от влияния Луны. Эта нейтральность позволяла им троим уживаться в таких условиях, когда любой другой уже не выдержал бы.
   Путникам повезло, что они пополнили свои запасы, прежде чем вошли в пещеры священных гор. Рекхар никогда раньше не бывал в этих местах, не искал обитель грифонов и самого Света. Вполне возможно, что он и сам уже заблудился в этих бесконечных коридорах. Но путникам не оставалось ничего другого, кроме как следовать за ним и надеяться, что за очередным поворотом их будет ждать долгожданное грифонье логово. Но темнота не собиралась расступаться, и туннель продолжал тянуться в неизвестность.
   Чем дольше Селека находилась в этих пещерах, тем сильнее она начинала чувствовать близость к Свету. Сердце её начинало бешено колотиться, когда чьи-то тёплые невидимые пальцы касались её плечей и слегка подталкивали вперёд, помогая идти, когда ноги уже становились свинцовыми от усталости. Тело наполнялось живительной энергией, и девушка продолжала уверенно идти вперёд. Её цель была рядом, быть может, прямо за этими серыми стенами, что окружали Селеку со всех сторон. Она прикасалась к холодным камням и чувствовала, как пальцы начинают едва заметно гореть. Всё здесь вокруг было пропитано таинственной энергией самого Света. Казалось, даже воздух состоял из крупиц его силы. Селека закрывала глаза и вдыхала полной грудью. Здесь, в священных пещерах Солнца и Луны, она находилась на самом пике своей мощи. Воительнице достаточно было только взмахнуть молотом, чтобы обрушить одну из стен, пробиться к древним сокровищницам и реликвиям, оставленным её предшественниками. Но грубая сила осквернит это прекрасное место. Внутренний голос говорил Селеке, чтобы она продолжала идти. Это было испытание. Свет хотел выяснить, насколько она терпелива. И Гвайр не собиралась проигрывать.
   "А помнишь Явана? - говорила Селека самой себе. Это позволяло ей отвлечься от пугающих голосов, разносившихся по коридорам. - Он был первым, кто поверил в тебя. Он обещал тебе, что ты станешь настоящим паладином. И вот теперь ты - адепт Нового учения. Ты одна из воинов Света!".
   Селека не знала, что произошло с её наставником в Академии. Когда их пути разминулись на передовой в Вастеле, от мечника не было никаких вестей. Жив ли он? Знает ли о том, кем стали его ученики? Алак теперь был императором, могучим хранителем врана. Джакал и Соколы покоряли моря и сражались с вражеским флотом. Эйд, должно быть, стал хорошим воином - Селека не получала от него никаких вестей уже несколько месяцев, но надеялась, что с юношей всё было в порядке. Сама Гвайр стала паладином, как и обещала Явану. Лишь только Ньёр...
   "Он жив, - вспоминала девушка слова Алака. - Змею не так просто убить. Ньёр всегда был сильнее, ловчее и хитрее нас".
   Воительница невольно вспомнила и о письме, что принесла птица на Медвежье плато незадолго до того, как Селека и Аррага отправились в Сат-шибале. Император женился на змеиной княжне. Гвайр никогда не встречалась с Аньюн Небесокрылой, но прекрасно знала, что Ньёр берёг её, как настоящую драгоценность, как хрупкую хрустальную статуэтку. Что, если Змей действительно жив? И что, если он не одобрит это? Но, с другой стороны, если Пеплохват погиб в Биарге...
   "Это жизнь Алака. Его выбор", - сказала себе Селека и смахнула с лица надоедливую прядь. Волосы её уже успели отрасти, и девушка теперь могла убирать их в короткий хвост. Воительница думала вновь отстричь их по плечи, чтобы они не мешались в пути, но времени не хватало, и Гвайр каждый раз откладывала это дело.
   Селека вздрогнула, когда в темноте рядом с ней загорелись жёлтые глаза Арраги. Женщина осторожно осмотрелась и прошипела:
   - Сделаем привал. Ночь близко.
   Гвайр промолчала и стащила со спины тяжёлую сумку. Разводить костёр в священных пещерах Рекхар запрещал, и девушке приходилось есть холодное вяленое мясо, заготовленное заранее. Пища застревала в горле и не хотела проходить дальше, отчего воительнице приходилось силой заставлять себя пережёвывать эти отвратительные куски. Селеке казалось, что она жевала кожаный ремень. Волколаки же уплетали мясо за обе щёки - им было абсолютно наплевать, было оно сырым или прожаренным, горячим или холодным. Когда в животе заурчало от голода, Гвайр тоже перестала думать о том, что она ела. Девушка была готова даже тот же ремень жевать, лишь бы не чувствовать, как скручивает пустой желудок. Запасы были небольшие, и мясо приходилось экономить. Путники ели только два раза по одному-два кусочка, чтобы хватило и на обратную дорогу, а не только до грифоньего логова, если оно, конечно, вообще существовало. Воды тоже с каждым днём становилось меньше, но здесь, в пещерах, было достаточно влаги, чтобы пополнить редеющие запасы. Селека выставляла небольшой котелок под сталактиты и по несколько часов сидела, наблюдая за тем, как с каменных сосулек стекают капли воды. Воительница назвала бы это путешествие невероятным и незабываемым, если бы тело её не ныло от усталости и боли в стёртых ногах, а живот предательски не урчал. Девушке хотелось теперь только одного - закончить всё как можно быстрее, вернуться на Медвежье плато и принять тёплую ванну, лечь в мягкую постель и спать несколько дней, навёрстывая упущенное.
   Селека уныло жевала свой кусок вяленого мяса, когда Рекхар вдруг замолчал и внимательно всмотрелся в темноту. Девушка заметила, как набухли вены на шее волколака. Он оскалился и, слегка подавшись вперёд, прошипел:
   - Иной.
   Сердце едва не выскочило из груди Селеки. Она изумлённо посмотрела на Рекхара. Рука её машинально потянулась к лежавшему в стороне молоту, но волколак покачал головой.
   - Он далеко. Не представляет угрозы.
   Селека так не думала. Иные были опасными противниками, если верить древним писаниям. Да и сам Рекхар рассказывал, что эти люди, прародители тех народов, что заселили Сангенум, отличаются особой жестокостью. Среди них были широко распространены так называемые Жрецы Крови - таинственные сектанты, приносившие чудовищные жертвы Первым богам, страшные морды которых были вырезаны на стенах пещеры, а красные глаза, казавшиеся такими из-за вставленных в них рубинов, провожали путников своими кровавыми взглядами. Аррага предупреждала, что эти горы были священными не только для тех, кто верил в светлых богов. Это был божественный храм всего Великого Пантеона, а Солнце, Луна и Свет входили в него.
   Чем больше Селека проводила времени в этих землях, тем лучше она понимала суть этой древней, забытой всеми религии. Жители Сангенума ошибочно считали её тёмной и проклятой из-за безумных фанатиков, почитавших только тёмные стороны древних божеств. Но пантеон Первых богов был основан на равновесии и взаимосвязи. Каждое божество имело как тёмные стороны, так и светлые. Все шесть богов - Адская Гончая, Чёрный Паук, Кровавый Дракон, Солнце, Луна и Свет. Это был Великий Пантеон. Но был ещё и Малый. В него входили божества, обладавшие упрощёнными функциями. И им не было числа. Одних только богов ветра было не меньше шести - Хадраам, Северный ветер, Джиу Южный, Тиг Восточный, Ятер Западный, Улук Морской, Брак Горный, Ланн Штормовой - Селека и не помнила их всех. И вся эта хрупкая система была уничтожена. Люди забыли о добре, равновесии и взаимосвязи. Не может быть Света без Тьмы, Жизни без Смерти, Радости без Печали. Но люди перечеркнули всё и оставили лишь Четверых. Четверых, что олицетворяли только светлую сторону. Равновесие было нарушено. Неудивительно, что теперь тьма вырывалась на свободу.
   Пантеон Первых богов в своём первоначальном виде продолжал править лишь в Сат-шибале. Неудивительно, что Иные и по сей день посещали святилища своих старых божеств, приносили им жертвы и молили о благополучии. Но Селеке всё равно не хотелось сталкиваться с кем-то из местных жителей. Этот незваный гость мог посчитать их за врагов и атаковать. А в ловушке из каменных стен путникам будет затруднительно защищаться.
   - Один Иной не сделает нам ничего плохого, - фыркнула Аррага. - Неужели ты испугался его, братец?
   - Пока ты игралась в хозяйку стаи у себя в Сангенуме, я много десятков лет воевал с Иными, - Рекхар едва заметно оскалился, и глаза его сверкнули при свете факелов. - Поверь мне, сестрица, один Иной не сделает нам ничего плохого. Но сталкиваться с ним я бы не хотел.
   - Они очень сильные? - осторожно спросила Селека. Она чувствовала себя ребёнком, подслушивающим разговор двух взрослых и непонимающим ровным счётом ничего. В ответ Рекхар фыркнул и сложил руки на груди.
   - Это зависит от того, кто наш незваный гость. С простым Иным нам с Аррагой справиться не составит особого труда. Но обычно такие не приходят к святилищам богов.
   - Думаешь, это кто-то из жрецов Солнца? - Аррага заметно занервничала.
   - Жрецы Солнца здесь давно перевелись.
   Волчья ведьма вздохнула с облегчением. Селека тоже почувствовала себя несколько уверенней. Жрецы Солнца, если верить рассказам Рекхара, были опасными противниками. Они были чем-то похожи на паладинов и огненных магов, поражали противника яркими вспышками и испепеляли врагов, могли исцелять и снимать проклятия. Но, как правило, жрецы Солнца сходили с ума от голоса своего бога, что звучал у них в головах, и превращались в неуправляемых убийц, которые видели зло во всём, что только двигалось. Целые деревни и города превращались в пепелища, если жрецы Солнца решали, что жители подвержены неисцелимому проклятию и должны умереть. С безумцами расправлялись достаточно быстро. Ночью, когда жрецы теряли свою силу, волколаки уничтожали их.
   "Нет Света без Тьмы", - напомнила себе Селека. Но если этот незваный гость не был жрецом Солнца, почему же Рекхар оставался всё так же беспокоен?
   - Это солнцеподобный.
   Изумление, отразившееся на лице Арраги, заставило Селеку занервничать. Она никогда раньше не слышала подобного слова и не знала, что оно означает. Если волколаки так забеспокоились, этот "солнцеподобный" должен был быть опасным противником. Гвайр даже не могла себе представить, зачем Иному приходить в забытые всеми священные горы.
   - Чем опасен этот... солнцеподобный? - пробормотала Селека и подняла на Рекхара нерешительный взгляд. Волколак раздражённо осматривался по сторонам и принюхивался. Он ощущал присутствие иного каждой клеточкой своего тела. Дети Ночи остро реагировали на появление источника энергии Солнца. Пожалуй, лишь только в северных кланах варваров волколаки могли спокойно уживаться вместе со Зверьми.
   - Солнцеподобные слабее жрецов Солнца, - хмуро заметил Рекхар, всматриваясь в туннель, из которого они пришли.
   - Но это не значит, что они не такие опасные...
   - С ума сошла! - прорычала Аррага. - Напротив, столкнуться с солнцеподобным гораздо хуже!
   - Я сражался как-то с одним из них. Видишь? - Рекхар задрал рукав, показывая Селеке большой ожог, тянувшийся от запястья правой руки почти до самого локтя. - Они действительно слабее. Если бы я столкнулся с настоящим жрецом Солнца, с рукой можно было бы попрощаться. Он сжёг бы её дотла, даже не оставив кость. Но главное преимущество солнцеподобных заключается в том, что им неважно, сияет ли солнце над головой или нет. В них словно заключена сама энергия их бога. Они могут использовать заклинания даже в самой кромешной тьме, в полночь, когда на небе властвует луна.
   - Именно поэтому солнцеподобные выжили, когда жрецов Солнца уничтожили? - хмуро спросила Аррага, и Рекхар кивнул головой. Волчья ведьма напряжённо перевела взгляд на туннель, откуда доносились чьи-то шаги. Из-за особого строения пещер путники могли слышать приближение незваного гостя, даже если он находился за целые сутки от них. Селека, различив стук каблуков тяжёлых сапог, нервно сглотнула. Она не хотела сталкиваться с существом, о котором ничего толком не знала. Этот солнцеподобный должен был быть похож на огненных магов и паладинов, но так ли это на самом деле?
   - Идём, - скомандовал Рекхар, поднимаясь на ноги. - Чем быстрее мы отправимся в путь, тем раньше найдём обитель грифонов. И молитесь своим богам, чтобы мы не столкнулись с Иным.
   Они отправились дальше, даже толком не собравшись. Селека едва успела схватить свои вещи и бросилась за Рекхаром, чтобы не потерять его из виду. Когда вокруг сгущалась темнота, разглядеть, где товарищи, было весьма трудно. Если бы не амулет на шее Гвайр, сверкавший ярче факела, они уже давно заблудились бы в этих пещерах и, наверное, погибли.
Теперь, когда путники постепенно наращивали темп и едва не бежали, голоса в конце коридора становились громче. Селека уже различала странные крики и мелодичное пение, от которого сердце в груди отчаянно замирало. Кто был там, впереди? Люди? Иные? Столкнуться с местными жителями воительница не хотела. Рекхар говорил, что существа эти были похожи на людей, но было в них что-то, из-за чего исследователи, приходившие из-за Великих гор, боялись встречи с ними, как огня. Те, кто возвращались назад, говорили о том, что собственными глазами видели настоящих демонов. Гвайр не знала, можно верить этому или нет, но проверять на собственной шкуре не собиралась. Уж лучше девушка сотрёт ноги в кровь, истратит последние силы и без чувств упадёт в конце туннеля, но никогда не попадётся в лапы к Иным.
   - Осторожно! - приказал Рекхар, когда дорога перед ними вдруг резко сузилась. Селека от испуга дёрнулась в сторону и почувствовала, как земля уходит из-под ног. Рыжий пёс успел поймать молодую княжну за руку, и она отчаянно вцепилась в его запястье.
   - Это каменный мост, - прошептала Аррага, осматриваясь по сторонам. - Справа и слева обрывы.
   - Идите след в след, если не хотите узнать, как далеко до дна, - Рекхар вырвал свою руку из схватки Селеки и пошёл дальше. Девушка испуганно посмотрела на то место, откуда её оттащил волколак. Ещё немного, и она упала бы с обрыва. Осторожно протянув руку, воительница прошептала заклинание, и с кончиков её пальцев упала светящаяся капля. Она потонула далеко-далеко внизу, поглощённая непроглядной тьмой. Нервно сглотнув, Селека отшатнулась назад. Когда-то давно девушка боялась высоты, но после тренировок в Академии, где ей приходилось взбираться на огромную стену, юная воительница думала, что избавилась от своего страха. Лишь теперь она понимала, насколько сильно ошибалась. Та каменная стенка ни в какое сравнение не шла с этой высотой. Один неверный шаг, одно неосторожное движение - и больше никто и никогда не увидит неуклюжую княжну Леопардов, рухнувшую в эту пропасть. Задрожав, Селека отвернулась от обрыва и поспешила за своими спутниками, которые уже успели пройти к середине моста.
   Пока девушка шла, ей казалось, что из темноты кто-то наблюдает за ними. Эта навязчивая мысль не давала девушке покоя. Она испуганно озиралась, вглядывалась во тьму, но не видела ничего. Лишь только мелкие камушки срывались в пропасть из-под чьих-то тяжёлых лап.
   "Грифоны?" - промелькнула в голове воительницы мысль, но Селека тут же отбросила её. Нет, это не могли быть грифоны. Они любили светлые места, заполненные до самого потолка сверкающими предметами и драгоценностями. Здесь же была абсолютная темнота, и в ней могли обитать лишь создания Тьмы.
   "Нет Света без Тьмы", - повторила про себя Гвайр, словно молитву. Это успокаивало её и придавало сил. Девушка набрала полную грудь воздуха и пошла дальше.
   Рекхар неожиданно остановился. Селека едва не налетела на его спину и резко затормозила. Сердце в её груди учащённо забилось. Что произошло? Почему Рыжий Пёс вдруг остановился? Обычно он предупреждал спутниц, если замечал какую-то опасность. Но сейчас он просто стоял и смотрел куда-то вперёд.
   - В чём дело? - прошептала Селека, коснувшись её плеча. Рекхар вдруг отмер и, обернувшись, прошипел:
   - Кровокрылы.
   Оглушительный визг крылатых тварей пронёсся по коридору, и Селека испуганно вжала голову в плечи. Она ощутила этот вопль каждой клеточкой своего тела. Казалось, что кровокрылы выли от боли и ужаса - свет, исходивший от священного амулета на шее Гвайр, ослеплял их. Девушка попыталась спрятать его, но свечение всё равно пробивалось сквозь одежду и привлекало внимание хищников. Один из них, резко сложив крылья, спикировал на путников и задел когтями плечо Рекхара. Острые лезвия лишь вспороли ткань на рубашке, но волколак всё равно интуитивно отшатнулся.
   - На выход, живо! - закричал он, отступая, чтобы девушки могли пробежать к самому концу моста. Здесь, между двух ущелий, они находились в серьёзной опасности. Кровокрылы продолжали нападать снова и снова, цепляя своими когтями путников. Одна из тварей оставила на правой лопатке Селеки три длинные кровавые царапины. Острая боль пронзила спину девушки, но она продолжала бежать, не оглядываясь. Они должны были добраться до конца моста, если хотели выжить.
   - Какого чёрта здесь делают эти твари?! - закричала Селека.
- Живут, что ещё! - рявкнул Рекхар. Ему явно не нравилось, что в сложившейся ситуации Гвайр ещё пытается понять, что происходит. Сейчас было совсем не до уроков истории. Да окажись здесь сама Адская Гончая или Кровавый Дракон - думать о том, что они здесь делали, надо только после того, как станет безопасно.
   Послышался громкий рык - Рекхар принял свою звериную форму. Его рыжий мех вспыхнул при свете священного амулета, и на мгновение дыхание Селеки перехватило. Она никогда раньше не видела, как Ночные Певцы меняют свою форму. Это было волшебно... и пугающе одновременно. Волколак схватил одну из крылатых тварей мощной лапой и швырнул о ближайшую скалу. Кровокрыл издал чудовищный вопль и попытался взлететь, но его правое крыло оказалось сломанным. Чудовище продержалось в воздухе недолго и, обессилев, рухнуло в пропасть, напоминавшую отвратительную пасть какого-то монстра. Аррага остановилась, чтобы помочь брату, но тот громко зарычал.
   - Прочь! - рявкнул он и тут же встретил грудью следующую тварь. Кровокрыл пытался разодрать его когтями, но волколак умело отбивался и наносил удар за ударом. Его волчьи зубы разрывали плоть тёмной твари, словно она была тряпичной куклой.
   Когда до конца моста оставалось совсем немного, Аррага вдруг оступилась. Её нога соскользнула с края обрыва, и женщина едва не упала. В последний момент она успела ухватиться за какой-то выступ.
   - Аррага! - испуганно закричала Селека и бросилась к волчьей ведьме. Она попыталась схватить её за запястье и вытянуть обратно на мост, но женщина оказалась слишком тяжёлой. Гвайр потянула снова, но Аррага лишь зашипела.
   - Рекхару помоги! Я не слабачка, продержаться тут смогу!
   Это была не ложь. Если Рекхар смог обратиться в зверя, значит на улице была ночь. Силы ведьмы вернулись к Арраге, и она вполне могла провисеть на обрыве несколько минут. За это время Селека могла помочь Рекхару разобраться с кровокрылами. Недолго думая, воительница схватила с земли свой молот и бросилась назад, к середине моста. Сражение было в самом разгаре, и отвратительные крылатые твари только начинали собираться. Они вновь и вновь бросались на Рыжего пса, пытаясь подтолкнуть его к обрыву и сбросить вниз. Но волколаку удавалось уворачиваться от их атак. С каждым шагом он всё ближе и ближе подбирался к началу моста, где ему не угрожало ничего, кроме острых когтей кровокрылов.
   - Пошли прочь! - закричала Селека и попыталась ударить одну из тварей. Существо громко взвыло, когда молот раздробил ему плечо, и рухнуло на землю перед воительницей. Второй удар размозжил кровокрылу череп. Гвайр даже не обратила внимания на мозги и кровь, запачкавшие её сапоги. Сейчас главное было сражение. Если Рекхару и Селеке не удастся отогнать этих тварей, Аррага умрёт. Ей сейчас нужна была их помощь.
   Но кровокрылы всё слетались и слетались. На месте одного убитого появлялись два других. Скольких бы путники ни убили, к ним прилетали новые, и сражение продолжалось. Аррага громко выла, пытаясь удержаться за уступ - пальцы её уже устали, покраснели и разбухли. Женщина старалась вылезти сама, но руки мелко дрожали от напряжения. Селека хотела броситься ей на помощь, однако кровокрылы не позволили - одна из тварей вдруг появилась прямо перед ней и растопырила хищные когти. Это сражение должно было закончиться поражением путников. Они не победили Тьму, не были достойны встретиться со Светом... И тут Селека почувствовала, что они не одни.
   Пещера вдруг наполнилась ярким светом. Вспышка озарила всё, даже самые тёмные уголки, заставляя кровокрылов в панике броситься искать укрытие. Но тьма оставалась лишь в пропасти, и твари, сложив крылья, камнем рухнули вниз, туда, где ослепительный свет не мог их достать. Должно быть, там были их гнёзда. Селека, тяжело дыша, проводила силуэты тварей изумлённым взглядом и подняла голову. На мгновение лицо Рекхара озарила улыбка - он подумал, что эта вспышка была делом рук Гвайр. Но когда он понял, что девушка не сделала ничего, губы его исказились в оскале. Волколак обнажил когти и резко обернулся. У горла его в ту же секунду замерло острие меча.
   - Глоте тха, роллакх, - медленно произнёс незнакомец, стоявший напротив Рекхара. - Глоте тха.
   Селека не поняла этого языка, но заметила, что Рыжий пёс опустил руки. Тело его медленно вернулось в человеческий облик, и тогда незнакомец опустил свой меч.
   "Должно быть, он приказал ему обратиться", - подумала Гвайр. Лишь мгновение спустя она вспомнила о Арраге и, испуганно вскрикнув, бросилась ей на помощь. Волчья ведьма уже едва держалась и могла сорваться в пропасть в любой момент.
   - Давай же! - прошипела Селека, пытаясь втянуть Аррагу обратно на мост. Женщина раз за разом соскальзывала обратно. Молодая княжна старалась не смотреть ей в глаза - они были полны ужаса. Ещё никогда прежде смерть не подбиралась к волчьей ведьме так близко.
   - Рекхар! - закричала Гвайр. - Рекхар, да помоги же нам!
   Но на помощь пришёл не волколак. Чья-то крепкая рука, покрытая множеством шрамов, вдруг обхватила запястье Арраги и легко втащила женщину обратно на мост. Волчья ведьма упала на землю и сложилась пополам, отчаянно пытаясь отдышаться. Её трясло, словно в лихорадке. Ей было даже всё равно, кем был таинственный спаситель - её братом или незнакомцем, что преследовал их столько времени. Лишь только Селека подняла на него взгляд... и обомлела.
   Перед ней был юноша не старше её самой - около восемнадцати, может чуть старше. И внешностью, и ростом он не особо отличался. Обычный. Такой, каких в Сангенуме было полным полно. Его тёмные волосы непослушными кудрями падали до самых плеч. И одет он был легко, по-походному: в тёмные штаны, заправленные в высокие сапоги, и красную рубашку, поверх которой был на шее завязан ярко-жёлтый плащ. Довольно странное сочетание цветов. Но было в нём то, что сразу привлекало всё внимание на себя - янтарные глаза. Но не только радужка - они все были абсолютно жёлтые, даже без чёрного зрачка, и тускло светились в темноте. И это вводило в глубокий шок. Когда Селека посмотрела в глаза незнакомца, она не могла сдвинуться несколько секунд, словно взгляд его приковал девушку к месту.
   "Иной", - пронеслось в мыслях у воительницы. Когда юноша протянул к ней руку, Гвайр испуганно закричала и отшатнулась от него.
   - Беллэс абила! - прошептал незнакомец, вновь делая к ней шаг и протягивая руку. - Нон солле?
   - Она не понимает, идиот, - выплюнул сквозь плотно стиснутые зубы Рекхар, с большим трудом поднимаясь на ноги. - Она из-за Великих гор.
   Незнакомец удивлённо посмотрел на волколака, потом вновь обернулся к Селеке и улыбнулся. Склонив голову, он пробормотал:
   - Прошу простить меня. Я не знал, что вы не здешняя.
   - Я похожа на Иную или волколака? - Гвайр не собиралась отвечать на жест незнакомца и встала самостоятельно, без чьей-либо помощи.
   - Я увидел амулет на вашей шее.
   Селека бросила мимолётный взгляд на украшение. Символ, обозначавший Свет. Чтож, неудивительно, что этот юноша посчитал, что Гвайр была местной. Люди из-за Великих гор обычно не решались посещать священные места пантеона Первых богов, не считая северян, которые почитали обе религии.
   - Я не Иная. И не волколак, - покачала девушка головой, осматривая незнакомца с ног до головы. Он не казался ей опасным, если не считать его странных пугающих глаз. - Я паладин.
   Юноша снова удивился. Обернулся к волколакам - судя по всему, он не понимал, как воин Света может путешествовать вместе с детьми Ночи. Но Селека, Рекхар и Аррага не выглядели, как враги. Особенно после того, как воительница отчаянно пыталась спасти угодившую в ловушку волчью ведьму.
   - Я не причиню вам вреда, - юноша заметил, что все вокруг были слишком напряжены. - Что могло понадобиться вам троим в этих местах?
   Селека бросила мимолётный взгляд на Рекхара. Мужчина развёл руки, показывая, что у них нет иного выхода. Перед ними был солнцеподобный, разогнавший кровокрылов и спасший им жизнь. Если бы он действительно желал им вреда, то позволил бы тварям разорвать их в клочья. Или убил бы сейчас. Но незнакомец выглядел вполне дружелюбно. И улыбался как-то совершенно глупо. Селеке на мгновение показалось, что этот мальчишка был слишком легкомысленным. И это его путники боялись?
   "Выбора нет", - сказала Селека сама себе и обернулась к юноше. Он выжидающе смотрел на неё своими белыми глазами, слегка склонив голову на бок. Чем-то он напоминал удивлённую сову.
   - Я Селека Гвайр, паладин, адепт Нового учения. И прибыла в эти земли с Медвежьего плато, чтобы искать помощи у Света, - произнесла воительница. - Я ищу грифонов.
   Юноша расплылся в широкой улыбке.
   - Надо же! Какая ирония. Я Хорс. И я знаю, где найти грифонов.
  
  

***

   Чёрный ворон на своих чёрных крыльях принёс в Фаргеш тёмную весть. Армия Корсаков потерпела поражение у стен Волчьих угодий и была вынуждена отступить. Сотни людей погибли, сражённые мечами и острыми когтями волколаков и Зверей. Но куда страшнее была новость о том, что вместе с десятками пленных северяне захватили и самого принца. Не успел хранитель вороньей башни передать письмо королю, как по замку поползли слухи. Одни истории порождали другие, слова изменялись, искажались до неузнаваемости. Кто-то говорил о том, что Виктор сам перешёл на сторону врага, другие утверждали, что принца казнили, а голову его прислали Руэлу, поэтому король столь мрачен. Третьи и вовсе несли какую-то чепуху, поверить в которую могли только глупые крестьяне, пьяницы и сумасшедшие. И чем чаще отовсюду звучали голоса, обсуждавшие это чудовищное поражение, тем отвратительней чувствовала себя Зинерва. Каждый раз, когда кто-то упоминал имя её первенца, королеву едва не выворачивало наизнанку. Это было отвратительно. Все эти люди не должны были говорить о Викторе. Не должны были обсуждать войну с Севером. Они были пустым местом. Никем. Но как бы Зинерва ни хотела заставить этих людей замолчать, они продолжали говорить.
   Королева чувствовала ярость, кипевшую в её груди. Ноги женщины подкашивались каждый раз, когда она думала о произошедшем. Было ли в её сердце место состраданию, или же безумная злость и ненависть лишили её последних человеческих эмоций? Голоса твердили ей, что она не должна сочувствовать, переживать, беспокоиться. В королеве боролись два совершенно противоположных существа - мать, стремящаяся защитить собственное дитя, и жрица Адской Гончей, что должна сделать всё что угодно, лишь бы не разочаровать своих богов. Зинерва металась от одного голоса к другому, но с каждой секундой сердце её холодело всё сильнее, в конце концов отринув последние человеческие эмоции. Если Они решили лишить её всего, значит так оно и будет. Значит, так захотели сами боги. И Зинерва не смела им перечить.
   В коридоре послышались шаги, и королева вздрогнула. В сознании её словно шевельнулась ядовитая змея, готовая броситься в атаку в любой момент. Губы дрогнули было в улыбке, но Зинерва мгновенно предотвратила это и напустила на себя маску страдания. Она - мать, чей сын был пленником среди жестоких врагов, жаждущих лишь крови невинных. Ей положено плакать и кричать от боли, а не улыбаться, предвкушая скорую победу истинных создателей этого мира. Ради достижения собственных целей Зинерва готова была пожертвовать Виктором. Он был лишь пешкой в руках Безликих. Они не стали бы сохранять ему жизнь после того, как вернулись бы в этот мир. Пускай же несчастный умрёт сейчас, когда ещё не стало слишком поздно.
   - Руэл! - воскликнула Зинерва со страданием в голосе. - Руэл, мы должны что-то сделать!
   Она бросилась навстречу королю, но он оттолкнул её в сторону рукой. Женщина едва не упала и удержалась на ногах только благодаря тому, что вовремя ухватилась за одну из колонн. Руэл даже не посмотрел в сторону своей жены и взошёл на трон. Лицо мужчины было хмурым, глаза потемнели. Зинерва видела, как скривились его губы в презрительном оскале.
   - Скажите советникам, что я жду их в своём зале немедленно! - рявкнул король слугам и закрыл лицо руками. Плечи его тряслись от ненависти, которая буквально кипела в нём. Зинерва понимала, что как жена, она должна утешить его. Но ей не хотелось даже прикасаться к этому мужчине. Он был жалок в её глазах. Мерзкое существо, которому суждено стать вечным рабом Безликих.
   "Зачем ему советники? - подумала Зинерва, отходя за одну из каменных колонн тронного зала. - Что ты задумал, Руэл?"
   Король поднял взгляд, когда в зал вошли несколько мужчин. Трое из них были почти стариками, их седые бороды колыхались при движении, два других были в том возрасте, когда ребяческий пыл уже проходит, но ума всё равно маловато. Последних Руэл держал в своём совете только благодаря их военным заслугам. Во всём Латаэне нельзя было отыскать воинов лучше, чем эти двое. Оба настолько высокие, что казались великанами по сравнению с обычными людьми, и златоволосые. Лица их не выражали ничего, кроме ледяного спокойствия. Но было в этом что-то хищное. Зинерве они напоминали двух огромных мастиффов, готовых в любой момент сорваться с места и впиться противнику в глотку. Одного из них звали Алексей Матьес, второго - Горан, хотя окружающие предпочитали называть его Медвежатником.
   Шестого советника королева откровенно недолюбливала. Он был таким человеком, что мог спокойно врать в глаза собеседнику, льстить, добиваться своего всеми возможными способами. Он был настоящей лисой - даже усмешка его напоминала звериный оскал. Человека этого звали Зенлай Варден. Он был известен, пожалуй, даже за пределами Латаэна в первую очередь благодаря своей хитрости и осторожности. Зенлай с виду был похож на чёрную пантеру, хищную, ловкую, выжидающую удобного момента для нападения. В отличие от Алексея Матьеса и Горана Медвежатника этот человек никогда не действовал открыто. Он осторожно, шаг за шагом подбирался к своей цели, не выпуская добычу из виду. Если требовалось, в ход пускалась и внешность. Многие женщины Латаэна считали Зенлая красивым. Он был стройным, с прекрасной гладкой кожей без единого шрама или уродливого родимого пятна. У него были тёмные волосы, коротко стриженые спереди и заплетённые в тонкую косичку до лопаток сзади, и яркие зелёные глаза. Иногда казалось, что у него даже взгляд был каким-то лисьим - хитрым и самоуверенным. Те глупые девчушки, что попадались под воздействие его чар, рассказывали ему всё, о чём он спрашивал, выдавая даже самые сокровенные тайны. Руэл нередко хвастался, что у него была собственная Крыса. Зенлай относился к этому скептически - он предпочитал называть себя Лисом, хотя к Ковергам не имел никакого отношения. Варден происходил из рода Песцов, с двумя тёмно-серыми лисичками на белом фоне. Многие называли его князем, хотя действующему правителю Шиама он приходился всего лишь двоюродным племянником.
   Отношения Зинервы и Зенлая были натянутыми. Королева терпеть не могла этого человека. А он мило улыбался ей, словно нарочно испытывая её нервы на прочность. Варден был не только превосходным советником, к чьему мнению Руэл прислушивался чаще остальных, но и отличным шпионом. Порой Зинерве казалось, что Зенлай скрывается за каждым поворотом и буравит её спину своим ехидным пристальным взглядом. В разговорах с королевой он был предельно вежлив, лишая женщину повода придраться к чему-нибудь. Зинерве оставалось только молча скрипеть зубами и улыбаться Зенлаю в ответ.
   Пройдя к середине зала, советники остановились и поклонились королю. Руэл не ответил им, только выпрямился и пристально посмотрел на них.
   - Мои искренние соболезнования, Ваше Величество! - один из советников склонил голову. - Для нас это большая потеря...
   Зинерва усмехнулась - старику Райдалу не следовало причислять Виктора к мертвецам. Руэла это сильно разозлило.
   - Замолчи! - прорычал король и ударил кулаком о подлокотник. - Мой сын жив и находится в плену!
   Райдел растерялся. Зенлай расплылся в широкой улыбке, словно наслаждаясь промахом другого советника.
   - Просто... просто мы подумали, что в плену он обречён...
   - Обречён сейчас будешь ты, - Руэл потянулся к мечу, и Райдел испуганно сжался. Король не стал его трогать, тяжело вздохнул и обернулся к остальным. - Что с моим сыном? Я желаю знать все подробности.
   Медвежатник выступил вперёд. Зинерва без капли удивления посмотрела на него - Горан дрался с медведями голыми руками, так что разъярённый король ему был не страшен. Он не дрогнул даже тогда, когда Руэл устремил на него испепеляющий взгляд. Один из слуг поднёс ему бокал вина, и Корсак осушил его буквально за секунду. В таком состоянии королю следовало бы принести что-нибудь покрепче.
   - Армия вашего сына отступила и сейчас укрывается в Арлоке, - Медвежатник говорил абсолютно спокойно, только глаза его смотрели хищно, как у дикого зверя. - Улвиры захватили принца Виктора в плен. Насколько мне известно, он ещё жив, о нём хорошо заботятся. Скорее всего, его собираются использовать в качестве ценного заложника на случай, если кто-то из северян попадёт в плен.
   Руэл оскалился. Северяне использовали его сына, чтобы манипулировать им, королём Латаэна. У Корсака было три сына. Смерть одного ничего не значила бы. Это у Ковергов был лишь один мальчишка, и тот был теперь мёртв. Но Руэл не мог позволить, чтобы один из его детей умер столь бесславной смертью. Чтобы Виктора обезглавили, как бешеную собаку. У Корсаков было четыре ребёнка. Три мальчика. Один из них был тяжело болен, второй ещё совсем мал. Руэл возлагал на Виктора большие надежды. К тому же, это был его первенец.
   - Северяне говорят, что хотят взамен моего сына? - пробормотал король. Зинерва почувствовала, как по телу её пробежала мелкая дрожь. Руэл же не собирался идти на поводу у этих варваров? Он не должен был устраивать переговоров. Не должен был подчиняться им. Он был королём! Правителем всего Латаэна! Да чтобы из-за какого-то щенка, не сумевшего оправдать ожидания, останавливать войну...
   Зинерва не стала ничего говорить. Она не смела обращаться к мужу в присутствии советников. Если Зенлай раскроет её притворство, у него будет лишний повод шантажировать королеву. Нет, Зинерва должна была оставаться в стороне, умело исполняя роль безутешной матери.
   - Северяне, как оказалось, народ совершенно бесхитростный, - хмыкнул Варден, сложив на груди руки. Он вёл себя так, словно перед ним был не король, а какой-то мальчишка. И Руэл позволял ему это, что сильно не нравилось Зинерве. - Они не требуют ничего, кроме прекращения войны. И объяснений по поводу появления этих больших крылатых тварей...
   Зинерва почувствовала на себе пристальный взгляд Зенлая и скрылась за колонной.
   - Кровокрылы? - Руэл вскинул бровь. - Их нам послали сами боги, разве нет?
   - Варвары уверены, что в этом замешаны более тёмные силы, - Зенлай смотрел на колонну, словно мог сквозь неё видеть Зинерву и гримасу отвращения, отразившуюся на её лице. Губы мужчины дрогнули в улыбке, и он отвернулся.
   - Если мы сейчас прекратим войну с Севером, то сможем направить все свои силы на борьбу с Фабаром, - заметил другой советник. Руэл пристально на него посмотрел, и Зинерва испугалась, что он сейчас согласится. Корсаки должны были уничтожить северян! "Они" должны были прийти в мир, где правят Фаларны. Иначе всё, чего так добивалась Зинерва, обратится прахом.
   - Не направим, - хмыкнул Зенлай. - Нам тут же ударят в спину.
   - Что ты хочешь сказать? - Руэл нахмурился и слегка наклонился вперёд. Варден едва заметно усмехнулся - он всегда добивался внимания короля, в отличие от других советников. Остальные, за исключением Алексея Матьеса и Горана Медвежатника, были для Фаларна пустым местом, не достойным даже королевского взгляда.
   - Я хочу сказать, что мы не сможем направить все свои силы на борьбу с Фабаром, - повторил Зенлай. - Как и не сможем добиться с Севером союза.
   "Уж не на моей ли стороне ты выступаешь, хитрый лис?" - подумала Зинерва, но довольно скоро поняла, что ошиблась. Варден нарочно сделал большую паузу и дожидался реакции королевы. Ему было забавно смотреть на то, как в глазах её вспыхивает и тут же затухает надежда.
   - Вашу жену подозревают в убийстве трёх медвежьих князей, а принц Виктор обезглавил тана Делаварфов. К тому же, во время одного из нападений на Риверг погибла Анна Улвир, жена Мартина Улвира.
   - А Делаварфы украли мою дочь и захватили в плен моего сына! - прорычал Руэл, резко поднимаясь с трона. Старики-советники попятились назад. Матьес, Медвежатник и Варден продолжали стоять совершенно спокойно. На их лицах не дрогнул и один мускул.
   - Прошу заметить, Ваше Величество, что принцесса Светлана сама сбежала из замка, - напомнил Зенлай. - Перед этим малышка приходила ко мне и жаловалась на то, что боится оставаться в Фаргеше. Уж не знаю, чего испугалась бедняжка... Госпоже Зинерве следовало бы лучше следить за детьми короля.
   Он проговорил это таким ледяным тоном, что Зинерву бросило в дрожь. Этот человек смел говорить столь отвратительные вещи, обвинять её, не предъявляя никаких доказательств, а Руэл не обращал на это абсолютно никакого внимания! Словно всё, что звучало их уст Вардена, было правдой.
   "Но трёх Сатарнов убила ты, и за Светланой не уследила", - промелькнуло в её мыслях, и женщина, нахмурившись, отвернулась. Но где бы она ни пряталась, пристальный взгляд Зенлая преследовал её.
   - Север необходимо стереть в порошок, превратить в безжизненные руины, а головы северян выставить вдоль Северного тракта, чтобы каждый проезжающий по этой дороге видел, что значит выступать против Псов! - прорычал Алексей Матьес, стиснув в руках свой боевой топор. Он называл его Крушителем и клялся, что сохранил на лезвии кровь всех своих врагов. Зинерва не желала проверять этого.
   - Конечно, - фыркнул Зенлай. - И как только мы переступим границы Волчьих угодий, на нас обрушится целая лавина волколаков и Зверей, готовых растерзать нас в клочья ценой собственных жизней. Но даже если нам повезёт, и мы продвинемся дальше, к Медвежьему плато, мальчишка-император ударит нам в спину. Он уже перешёл Чёрную грань, если вы забыли, господин Матьес.
   Алексей ощетинился, но ничего не стал отвечать Вардену. Зенлай приглушённо усмехнулся и вновь обернулся к Руэлу.
   - Мой господин, мы в невыгодном положении. Нас окружили со всех сторон.
   - Мы можем заключить перемирие с Фабаром? - в голосе Руэла чувствовалось напряжение.
   Зенлай покачал головой.
   - Вы убили Грама Ловарса, а он для фабарцев был символом единства.
   - Убить Таодана - и у Фабара не будет их дорогого императора, - предложил Медвежатник. - Или врана. Даже эти грозные птицы смертны.
   - У императора хитрые союзники, - заметил Зенлай. - Один мальчишка-Змей чего стоит. Как вы думаете, зачем Аньен, прозванный Песчаным принцем, женил свою сестру на Алаке Таодане?
   - Ворон получал в качестве приданого от жены шиттарийское войско, - Руэл вновь опустился на трон и теперь внимательно следил за советниками. - И это самое войско сейчас представляет для нас огромную угрозу.
   - Разумеется, - кивнул Зенлай. - Но главная опасность заключается в Аньюн Небесокрылой, молодой императрице Фабара. Если убить обоих мальчишек-Таоданов, и старшего, и младшего, на трон взойдёт она. И тогда власть в Фабаре перейдёт в руки Питонов. Ваш дед должен был рассказывать вам, чем опасен этот род. Они хитры, жестоки и коварны, и даже великим Корсакам не сравниться с ними в этом. Если мы убьём Таодана, нас сметёт армия Фабара во главе с Питонами. Если мы убьём врана, мальчишка поднимет каждого мужчину, юношу и старика на борьбу с нами. И мы снова будем обречены. Корсаки...
   - Не смей говорить этого! - предупредил его Руэл, поднимаясь с трона. Но Варден холодно отреагировал на его слова и продолжил:
   - Корсаки проиграли войну, мой господин.
   Зинерва вздрогнула, когда король, громко зарычав, швырнул один из деревянных стульев о стену. Оглушительный треск скрыл за собой бранные слова, эхом пронёсшиеся по полупустому залу. На мгновение королеве показалось, что она услышала звон посуды на кухне - испугались даже слуги. На лице Руэла отразилась неописуемая ярость. Он готов был крушить всё на своём пути. А Зенлай стоял, широко улыбаясь своему королю.
   "Он прав, - подумала Зинерва. - Корсаки проиграли войну. И всё из-за тебя, Руэл. Это ты медлил, когда надо было действовать. И ты выступил против Севера, когда должен был дожидаться удачного момента. Ты всегда делал всё наоборот. Ты ничтожный король".
   - Убирайтесь! - рявкнул Руэл, и советники послушно отступили. Зенлай, продолжая широко улыбаться, поклонился королю и спокойно покинул зал как ни в чём ни бывало. У больших резных дверей он остановился и бросил в сторону Зинервы пристальный взгляд.
   "Вы думаете о том же, о чём и я".
   Королева улыбнулась.
   "Что вы, разве может королева думать плохо о своём муже?"
   "Не врите самой себе. Ещё не поздно всё исправить", - он коротко кивнул головой. Зинерва почувствовала, как по груди её расползается приятное тепло. Прикрыв глаза от удовольствия, она хмыкнула.
   "Не беспокойтесь, мой хитрый лис. Всё под моим контролем".
   Зенлай ничего не ответил и вышел из зала. Зинерва проводила его с улыбкой на устах. Быть может, этот человек был не так плох, как она думала. По крайней мере, у него были мозги, в отличие от Руэла.
   Фаларн, тяжело дыша, опустился на трон и обхватил голову руками. Ещё никогда прежде Зинерва не видела его столь жалким. Что стало с тем королём, за которого она когда-то вышла замуж? Двадцать лет назад Руэл был куда умнее и хитрее, чем сейчас. Должно быть, с возрастом его покинули последние остатки благоразумия. Осталась лишь слепая уверенность в себе. Этот человек не мог позволить себе проиграть войну, результат которой был предрешён заранее. Нет, Руэлу не хватало хитрости. Он стал слишком прямолинеен и честен. Из него вышел бы неплохой король в мирное время, но для войны нужен был другой человек.
   Зинерва почувствовала, что не испытывает сейчас ничего, кроме отвращения к этому жалкому человеку, сидевшему на троне. Он был недостоин того, чтобы продолжать править. Сколько планов было спутано из-за него? Виктор попал в плен. Светлана сбежала. Но у королевы оставались союзники, которые могли помочь ей исправить всё. И были люди, которые встанут на её сторону, забыв о прежних распрях.
   - Подойди сюда, маленький паж, - улыбнулась Зинерва одному из слуг и, наклонившись, зашептала ему на самое ухо. Рыжеволосый мальчишка внимательно выслушал королеву и кивнул головой. Прежде чем он выбежал из зала, женщина схватила его за руку. - Королю нежелательно знать об этом. Он слишком устал.
   Паж вновь отрывисто закивал и выскользнул из зала. Зинерва обернулась и, бросив на Руэла презрительный взгляд, вышла следом. Она не желала сейчас разговаривать с этим человеком. Ему нужно принять решение. И от его выбора будет зависеть вся судьба Фаргеша. Но Зинерва не позволит своему народу умереть из-за глупости короля. Если Руэл примет неправильное решение, ей придётся действовать. И уж она-то оправдает надежды своих богов...
  
   Он вызвал её к себе вечером. Зинерва была удивлена - обычно Руэл не обсуждал с ней государственные дела. О его решениях женщина узнавала от своих соглядатаев, что всюду преследовали короля, где бы он ни находился. Сегодня Корсак впервые говорил с ней за последние несколько дней. Королева старалась сохранять невозмутимое выражение лица. Что бы ни придумал Руэл, всё идёт по её плану. Сети расставлены, пауки уже сидят и ждут, когда неосторожная добыча угодит в ловушку. И тогда выход будет один.
   Когда Зинерва вошла в зал, внутри не было никого, кроме неё и самого Руэла, сидевшего на своём троне. Сухими морщинистыми пальцами он гладил подлокотники, вырезанные в форме двух птичьих голов - единственное напоминание о том, что когда-то Латаэн был частью Империи Ворона. Зинерва всегда испытывала страх, когда смотрела на этот престол. Казалось, рубиновые глаза воронов неотрывно следили за ней и говорили: "Мы знаем, что ты скрываешь". Вот и сейчас, едва войдя в зал, королева почувствовала на себе мёртвый взгляд и поёжилась. Когда она взойдёт на трон, то первым делом прикажет срубить вороньи головы и вместо них поставить собак. В конце концов, символом Латаэна был пёс, а не ворона.
   Когда Зинерва подошла к трону, Руэл поднял на неё взгляд. Женщина заметила в его глазах усталость и разочарование. Разве таким должен был выглядеть король? Зинерве едва верилось в то, что она видела перед собой. Это был уже не тот человек, за которого она выходила замуж. От прежнего Руэла осталась лишь пустая оболочка, лишённая всех тех положительных качеств, какими он когда-то обладал.
   - Я... я попытаюсь договориться с Севером, - пробормотал Руэл, не поднимая взгляд. Зинерва не сразу поняла, что он обращался именно к ней. - Я должен вернуть Виктора домой.
   - У тебя ещё два наследника. Я могу родить тебе третьего, если так хочешь, - королева приглушённо хмыкнула. - Один самонадеянный мальчишка не стоит того, чтобы прекращать из-за него войну.
   "Будет весьма некстати, если он вернётся".
   Руэл, подняв на неё глаза, тяжело вздохнул. Он сомневался, Зинерва видела это. И оттого ей становилось ещё более противно. Она хотела развернуться и уйти, лишь бы не смотреть на жалкого короля, не способного принять правильное решение. Он мог изменить всё одним приказом. Признать мальчишку-Дракона королём Вэлна, обсудить с ним государственные границы и военное сотрудничество. Позволить Северу самому решать свою судьбу, возродить Совет. Но Руэл мог лишь разрушать плоды чужих трудов. Он никогда не позволит Вэлну выйти из-под власти Востока, а Медвежьему плато возродить былое величие.
   Зинерва обошла трон сзади, наблюдая за тем, как одни эмоции на лице Руэла сменяются другими. Он метался, не зная, что выбрать. Но каждое его решение могло повлечь за собой лишь одно - уничтожение всего, чего добивались его предки.
   - Нам не удастся заключить союз с Севером, - прошептала Зинерва, касаясь руками плечей своего мужа. - Мы убили трёх Сатарнов.
   - Ты убила трёх Сатарнов! - прошипел Руэл и поднял на неё испепеляющий взгляд.
   - А ты ничего не делал. Я устранила трёх наших самых опасных врагов на Севере и посадила на медвежий трон мальчишку, которым легко манипулировать... По крайней мере, я так думала. Он оказался сильнее.
   - И вместо трёх дряхлых стариков-параноиков на медвежьем троне теперь сидит крепкий и уверенный в себе мужчина.
   Зинерва приглушённо фыркнула. Она не подозревала, что волчья ведьма, хозяйка Северной рощи, перейдёт на сторону Сатарнов. Аррага служила Эвару, и со смертью лисьего князя все былые договоры утратили силу. Она не стала заключать с Виктором союз и сбежала на Медвежье плато, как только выдался удачный момент. Зинерва до сих пор не знала, как этой роковой женщине, настоящей волчице, удалось изменить Беральда Сатарна и превратить его в достойного правителя. Но теперь Латаэн заполучил опасного врага в лице молодого медвежьего князя. А стоит его убить - и на трон взойдёт Кован Сатарн. А эта кандидатура была ещё более опасной для Востока. Этот Медведь вобрал в себя всю непокорность и хладнокровие Севера. Вести с ним переговоры будет просто невозможно.
   - Ты не заключишь союз с Севером, - произнесла Зинерва громче. Теперь она смотрела прямо в глаза своему мужу и могла видеть каждую его эмоцию. В какой-то момент на лице его отразился страх, и королева усмехнулась. Руэл боялся, когда она начинала говорить с ним в таком тоне. Зинерва чувствовала себя хищником, загнавшим в ловушку беззащитную овечку.
   "Овцы не имеют права сидеть на троне".
   - Ты угрожаешь мне? - Руэл вскинул бровь, но Зинерва, отстранившись, громко засмеялась. Угрожать? Руэлу? О, нет, она не была настолько глупа.
   - Конечно нет, любимый, - улыбнулась женщина. - Я лишь хочу сказать тебе, что у тебя ничего не выйдет. Медвежье плато отправится к Фабару. Император и северяне заключат союз. И никто не станет иметь дело с таким ничтожеством, как ты.
   Лицо Руэла исказилось в разъярённом оскале. Он попытался ударить Зинерву, но женщина вовремя отшатнулась назад и с улыбкой на устах посмотрела на мужа. Король был жалок, ничтожен. Он не способен был даже заставить её замолчать. Но королева не собиралась останавливаться. Этот день станет началом новой эпохи для Латаэна.
   - Матьес! Горан! - рявкнул Руэл, спускаясь с трона. - Бросьте эту чёртову ведьму за решётку!
   Зинерва расплылась в широкой улыбке. Король от угроз перешёл к действиям. Но она не боялась его. Руэл не мог даже муху обидеть, проигрывал сражение за сражением.
   - Просто признай, Руэл, - усмехнулась Зинерва, - что ты не можешь ничего. Ты в тупике. Ты не можешь найти выхода. Твоя гордость не позволяет тебе принимать решения, которые, возможно, ударят по репутации рода, но спасут весь Латаэн. Ты думаешь только о себе. О собственной выгоде. И только я всегда спасаю тебя из того дерьма, в которое ты влезаешь. Эвар Коверг сорвал переговоры - но ты даже не отреагировал на это. Я убила его.
   - Ты убила его?! - воскликнул Руэл, резко обернувшись к ней. Зинерва усмехнулась.
   - И женила Виктора на Лисице, чтобы после смерти старого князя Коверга заполучить Арлок. Ты бы до такого никогда не додумался. Вместо мозгов боги набили твою голову соломой. Даже огородное чучело сообразительней тебя.
   - Замолчи, или я прикажу вырвать тебе язык! - яростно закричал Руэл. Двери зала неожиданно распахнулись, и Зинерва почувствовала, как крепкие руки Медвежатника сжимают её плечи. Королева не стала вырываться, лишь гордо выпрямилась и посмотрела на Корсака. Тот был багровым от ярости и смотрел на неё взглядом, полным злости. Бессильной злости. Он не мог ничего ей сделать. Он боялся её.
   - Ты не способен быть королём, Руэл, - улыбнулась Зинерва. - Ты убьёшь нас всех. Ты разрушаешь всё, к чему прикасаешься. Каждым своим решением ты обрекаешь на смерть всех, кто тебе дорог. Жену, детей. Свой собственный народ.
   - Я забочусь о благополучии моего народа!
   - И поэтому отправляешь на войну всех, кто вообще способен держать в руках оружие. Ты не защищаешь свою страну. Ты убиваешь собственных подданных. А всё потому, что твоя гордость не позволяет тебе идти на самые мерзкие и унизительные договоры. Ты давно мог женить Виктора на одной из дочерей Хасима Бошефаля, чтобы добиться верности одного из самых влиятельных князей Вэлна. Но что ты мне сказал? "Я не желаю, чтобы мой сын связывался с какой-то Змеёй". Тебя так заботит чистота крови? Чтож ты тогда не женил его на Светлане? Ах, близкородственные связи пугают тебя, мой дорогой кузен?
   - Сейчас ты попробуешь на вкус мой меч, чёртова ведьма! - Руэл вспыхнул от ярости и сделал шаг.
   Зинерва ожидала, что он ударит её сейчас, и зажмурилась. Но ничего не произошло. В зале повисла тишина, и королева слышала лишь собственное тяжёлое дыхание. Сердце бешено колотилось в груди от ужаса. Потом послышался хрип, что-то капнуло на холодный каменный пол. От этого отвратительного звука женщину едва не вывернуло наизнанку. Медвежатник продолжал крепко держать её, но пальцы, впивавшиеся в её мягкую кожу, не причиняли боли. Наоборот, Горан осторожно отодвинул королеву назад, словно загораживая от чего-то. Или кого-то. Когда Зинерва открыла глаза, перед собой она увидела лишь Руэла. Из груди его торчало острие меча, а по голубым тканям богато украшенного камзола быстро расползалось кровавое пятно. В глазах короля был ужас - он смотрел на Зинерву, не понимая, что происходит. Жалок, как всегда. Даже умереть не смог, как подобает настоящему мужчине.
   За спиной Руэла кто-то шевельнулся, и королева увидела Зенлая. Он был облачён во всё чёрное, как при трауре, а в руках сжимал рукоять того самого меча, что пронзил грудь Корсака.
   - Прошу прощения, Ваше Величество, - советник виновато улыбнулся. - Но единственным, кто сегодня попробует меч на вкус, будете вы.
   Он резко выдернул клинок из спины Руэла, и король пошатнулся. Зинерва едва успела отступить, и мёртвое тело мужа рухнуло к её ногам. К горлу женщины подступила тошнота, и королева поспешила отвернуться. Медвежатник продолжал сжимать её плечи. Но хватка мужчины уже не была столь сильной - он просто поддерживал Зинерву, чтобы она не упала. Когда королева подняла взгляд, в дальнем конце зала она заметила маленькую женскую фигурку. Эслинн следила за ней. Быть может, именно благодаря ей Руэл сейчас был мёртв.
   Зенлай вытер лезвие меча о свой плащ и, обернувшись к королеве, склонил голову.
   - Мои соболезнования, госпожа. Для нас всех это большая утрата, - уголки его губ поползли вверх в лукавой улыбке. - Один из пленных варваров вырвался из камеры и напал на вашего мужа, нашего любимого всеми короля...
   - Я предупреждал его, чтобы он усилил охрану, - пробормотал Алексей Матьес, безразлично смотря на мёртвое тело короля. - На его месте могли бы быть невинные дети, наши принцы!
   Зинерва, постепенно отходя от шока, удивлённо посмотрела на советников и усмехнулась. Её забавлял весь этот фарс.
   - Ах, какая радость, что принц Жан и принц Иен не пострадали! Моя госпожа, вам стоит уйти в безопасное место, пока мы не найдём виновных.
   Зинерва внимательно посмотрела на Зенлая, и он улыбнулся. Какая ирония. Злейший враг королевы оказался её союзником. Быть может, Первые боги были не так уж жестоки к своим слугам, как говорилось в древних письменах Культа тьмы. Зинерве оставалось лишь благодарить их за столь щедрый дар.
   Ещё раз посмотрев на безжизненное тело Руэла, королева поняла - пора действовать. Отсчёт шёл на секунды. Если кто-то узнает о том, что произошло в зале, все их старания обернутся прахом. Зенлай, как и ожидала Зинерва, устранил главную проблему. Теперь Алексей Матьес и Медвежатник должны были позаботиться о том, чтобы правда о смерти короля ушла вместе с ним в могилу. Варвары - вот кто был виновен с произошедшем. Прекрасная возможность скрыть улики и получить лишний повод атаковать Медвежье плато. Зинерва не переставала удивляться собственной удаче.
   - Отправьте королевскую гвардию к покоям принцев, - приказала королева, оборачиваясь к Медвежатнику. - Нельзя допустить, чтобы с наследниками что-то случилось.
   - Как пожелает госпожа.
   Горан отрывисто кивнул и, вытащив из ножен меч, быстро покинул тронный зал. Зинерва почувствовала облегчение. Теперь никто не мог помешать её добиться своего. И ей не нужен был никто. Даже Виктор. Этот мальчишка будет серьёзной помехой, если вернётся в Фаргеш. Он был главным наследником Руэла. Но кем управлять легче - слабым десятилетним мальчишкой, не понимающим ровным счётом ничего, или взрослым крепким юношей, который, к тому же, знает слишком много и может использовать это против собственной же матери? Виктор был слишком опасен для новой королевы.
   "Прости, сыночек. Но такова жизнь благородных. Никогда не знаешь, в какой момент вдруг станешь помехой для кого-то".
   Эслинн, продолжая стоять в другом конце зала, протянула королеве руку. Женщина ещё раз взглянула на безжизненное тело своего бывшего мужа и усмехнулась. Бесславная кончина бесславного короля.
   Фаргеш пал к исходу дня. Когда солнце медленно опустилось за горизонт, последние верные Руэлу Фаларну люди были убиты, и их головы были выставлены на пики вдоль городских стен. Зинерва, проходя под ними, с усмешкой смотрела в их застывшие безжизненные глаза. Король мёртв, его главный наследник находится в плену у варваров. Королева была вольна делать всё, что захочется. Она теперь была главной в замке. И даже советники не станут ей перечить, когда узнают, насколько сильным станет Латаэн, обратившись к помощи тёмных богов.
   - Мамочка, мне страшно! - прошептал Жан, испуганно хватаясь за её платье. Королева взяла его с собой на стену, чтобы показать, что случается с людьми, что предают идеалы своего королевства. Маленький принц не знал о том, что все эти головы принадлежали верным его отцу слугам.
   - Мамочка, почему папы нет?
   - Папа покинул нас, - улыбнулась Зинерва, касаясь светлых волос своего сына. - Он хотел сделать как лучше. Но не успел. Во всём виноваты северяне. Они пришли и убили его. И могли бы убить моих дорогих мальчиков.
   Будет лучше, если мальчик поверит в жестокость северян, если будет ненавидеть их всем своим сердцем. Быть может, в будущем именно благодаря этому ему удастся поставить Север на колени. Месть за отца - ах, разве не чудесно это звучит?
   - Они убили папу?! - испуганно прошептал Жан, пытаясь вывернуться из-под её руки. - Они могли убить нас?
   - Я никогда бы не позволила им это сделать. Ты же знаешь, как я люблю тебя и Иена, мой маленький.
   - Только нас?
   - И тебя, и Иена, и Светлану, и Виктора, - кивнула королева.
   - И ты обязательно вернёшь Светлану и Виктора домой?
   Зинерва расплылась в мягкой улыбке и погладила сына по волосам. Ах, это дитя было так похоже на неё! Маленький мальчик, ещё не успевший попасть под влияние своего отца. Из него и Иена могли вырасти настоящие Корсаки, а не слабохарактерные глупцы, каким был Руэл. И они были благословлены Первыми богами. Жан мог слышать Безликих. Они говорили ему всё, что знали. Рассказывали правду. Будет трудно обманывать маленького Лисёнка-Корсака, но Зинерва знала, что боги не выдадут её.
   - Не бойся, мой маленький, - Зинерва обняла сына. - Я не дам вас в обиду.
   - Что будет теперь? - он поднял на неё свой испуганный взгляд. - Виктор в плену... папа умер... что теперь будет со всеми нами?
   Королева прижала Жана к себе, чтобы он не мог видеть ухмылки на её лице. Виктора и Руэла нет. Что теперь будет со всеми ими? Ничего. Потому что у Зинервы всё было под контролем. И никто больше не помешает исполнению её планов.
   - Ничего, - прошептала женщина, гладя мальчика по волосам. - Ничего. Ты будешь королём.
   Жан поднял на неё удивлённый взгляд, но Зинерва лишь улыбнулась. Этот мальчик станет настоящим Корсаком. Нужно было лишь показать ему настоящую сторону жизни в замке, а не эти бесконечные приёмы, фальшивые улыбки и угощения. Он узнает, что такое заговоры, интриги, ужас и страх. Он станет королём.
  

Декабрь

   Горячая ванна приятно обжигала, и Ньёру казалось, что он растворяется в воде, становясь юркой маленькой змейкой, которая может проникнуть куда угодно. Его кожа слегка покраснела, но юноша не обращал на это внимания. Ему нравилось чувствовать на себе ласкание жара, вдыхать разгорячённый воздух, насыщенный благоуханиями трав и роз, что приятно обволакивал лёгкие в груди. Но куда слаще было ощущать на себе ловкие пальцы Ламии - девушка омывала его спину, плечи, грудь и руки, стремясь очистить от песка и пыли каждую клеточку его тела. Это были незабываемые ощущения. Ньёру казалось, что он вот-вот готов провалиться в сладкий сон, полный грёз. Грёз дракона.
   За прошедший месяц это был первый день, когда Пеплохват мог наконец расслабиться и подумать о самом себе и своих желаниях. С момента захвата Драмира ему приходилось постоянно что-то решать, обсуждать, принимать или отклонять предложения, думать, писать, снова решать и обсуждать - весь его день был расписан по часам. Иногда ему казалось, что все вокруг нарочно загружали его своими проблемами, словно пытаясь досадить чем-нибудь молодому королю. Без помощи Соколов Ньёр сошёл бы с ума. Он был рад, что они хоть в чём-то оказались ему полезны. Андрас вызвался взять на себя часть забот, связанных с Красными берегами. Под его чутким руководством Драмир уже к концу Ноября избавился от последних напоминаний о произошедшей здесь жестокой схватке и начал постепенно восстанавливаться. Замок приходилось буквально перестраивать. Всё же, Ньёр перестарался, когда спалил добрую половину города, поддавшись ярости. Сдерживать драконьи чувства оказалось намного труднее, чем думал молодой Змей.
   Уже долгое время Пеплохват не получал вестей с востока Вэлна. Юноша до сих пор не знал, что происходит в Класт-порте, Бухте Келестии, Тирисе, Скопарте и Средиземном порте. Но на счёт последних двух городов молодой король не сильно беспокоился - в конце концов, Гаэл Гезар сражался под его знамёнами за Драмир. К тому же, он был старшим братом Марьям и во всём поддерживал свою сестру. Ньёр не слишком доверял южанам со смешанной кровью, но слышал, что Вараны, как и Анаконды, раньше служили Питонам.
   - Тебе бы стоило жениться на одной из его дочерей, - заметил Моррот, когда у них выдалась свободная минутка.
   - Ты мне ещё на его сестре Рагне предложи жениться, - фыркнул Ньёр, начищая до блеска свой меч. - Тем более, я не собираюсь никого брать в жёны.
   Моррот помрачнел и с недовольством посмотрел на юношу. Пеплохват постарался сделать вид, что не заметил этот взгляд. Ему не нравилось, что Суруссу каждый раз так реагировал, когда разговор так или иначе затрагивал Ламию. Ньёр уже давно для себя решил, что эта девушка будет его женой. Да, она не княжеского рода. Да, она обыкновенный пиромант, ещё и наёмница. Но Пеплохват любил её. Он и так уже отказался от одной любимой женщины. Юноша не знал, перенесёт ли разлуку и с Гройен.
   - Наёмница - не лучшая пара королю, - Моррот тяжело вздохнул. - Подумайте, что скажут ваши подданные.
   - Мне плевать, что они будут говорить, - процедил сквозь стиснутые зубы Ньёр. - Это моя жизнь, и я решаю, кто будет моей невестой, а кто нет. Хочешь получить выгоду от моего брака? Ну, и кого же ты мне подобрал в невесты? Одну из дочек Бошефаля? Или, быть может, княжну Афша? Напомню, что Броксахов мы покорили силой, и необходимость в моём браке ради союза с этим домом отпала. Скопарт и Средиземный порт присоединились к нам только из-за того, что ты женат на сестре Варана. Класт-порт, Тирис и Бухта Келестии тоже признают меня королём, когда придёт время. Неужели ты не можешь позволить мне распоряжаться собственной жизнью самостоятельно?
   Моррот долго молчал, и на мгновение Ньёру показалось, что он сболтнул лишнего. Впрочем, спустя какое-то время Суруссу тихо усмехнулся.
- У меня тоже когда-то была запретная любовь, - неожиданно признался он. - Мне до сих пор иногда снится та чудная рыжеволосая красавица, с которой я познакомился, когда гостил у старого князя Гезара, отца Гаэла и Марьям. Но... мы благородные люди. У нас есть множество привилегий, кроме одной - чаще всего мы не можем быть с теми, кого любим. Мне пришлось забыть о моей возлюбленной и жениться на Марьям.
Ньёр слушал его, нахмурившись. Нет, всё было не так. Он, Пеплохват, был свободен. Он мог решать свою судьбу самостоятельно, без чьего-либо вмешательства. И у него для этого было всё - деньги, влияние, поддержка народа. В конце концов, Ламия была не так уж и плоха. Многие вэлнийцы считали её одной из самых красивых женщин Юга. Её необычная для этих мест внешность играла на руку. Ещё никогда прежде королевой Вэлна не становилась златоволосая бледнокожая красавица, словно рождённая из-под руки скульптора. Рано или поздно Морроту придётся смириться. Ведь он поклялся принимать любое решение своего короля.
   Прошло ещё несколько дней, прежде чем все проблемы в Драмире были решены. Войско Ньёра должно было отправиться к Пастаку, оттуда по Южному тракту к Скопарту, ближе к границам с Латаэном. Молодой король был абсолютно уверен в том, что войны с Псами не избежать. А лучшая защита - это нападение. Корсаки сейчас были слишком заняты войной с Фабаром и Севером, отчего даже не смотрели на то, что происходило у них прямо под носом. Им уже должно было быть известно о том, что Вэлн покоряется Дракону. Но раз на улицах южных городов ещё не появлялись люди со знамёнами Псов, Корсаков не слишком волновала сложившаяся здесь ситуация. Быть может, Руэл и Зинерва даже рассчитывали заключить с Ньёром союз против Фабара. Но это было исключено - молодой король слишком дорожил связью со своими товарищами, да и Запад с самого рождения был его домом. Да, в Вэлне появились на свет все его предки, это была земля, принадлежавшая ему по праву крови. Но Фабар был его родиной, и Змей был готов защищать её ценой собственной жизни.
   Проблемы, навалившиеся на Ньёра, не давали ему покоя. Он постоянно метался из одного места в другое, что-то решал, что-то делал. Иногда ему казалось, что по-другому быть просто не может. Но вот теперь он наконец-то был свободен, и его любимая Ламия была рядом с ним. Она сама вызвалась помочь юноше принять ванну. И хотя Ньёр сначала был против, теперь у него не осталось никаких сомнений - девушка была просто превосходна. Её пальцы, мягко массировавшие молодому королю плечи и руки, приносили невероятное удовольствие. Ньёру казалось, что он перестаёт существовать, превращается в бестелесное создание и устремляется куда-то далеко-далеко.
   На мгновение юноша почувствовал, что вокруг него нет ничего. Он снова провалился в сон. Откуда-то доносились громкие голоса, но Ньёр не мог понять, о чём они говорили. Кто-то звал его, но молодой король не видел, куда идти. Вокруг была лишь непроглядная тьма. Пеплохват чувствовал странный трепет в груди. Он боялся? Нет, тот чёрный дракон из снов научил его не бояться. Должно быть, он просто волновался. Уже давно юноша не видел сновидений, и это начинало его беспокоить. Обычно именно в ночных грёзах он находил ответы на свои вопросы. Это помогало принимать ему важные решения. И пускай во снах всё было непонятно, и истина скрывалась за причудливыми картинками и видениями, на утро Ньёру становилось ясно всё. И если теперь он оказался здесь, значит настало время для новых ответов.
   Юноша почувствовал внезапную боль в спине и, обернувшись, увидел на своём плече маленького крылатого змея. Он впился в его кожу своими острыми коготками и захлопал крыльями, словно требуя чего-то. В глазах, похожих на два ярких изумруда, промелькнула жажда. Когда Ньёр попытался коснуться его чешуи цвета песка, малыш отшатнулся назад и оскалился. Нет, это было не то, чего он хотел. Но Пеплохват не понимал его. Если не ласка, то что же?
   Словно в ответ на немой вопрос юноши, рядом с ними из земли выросли три дерева. На одном из них сидел чёрный как смоль ворон, на втором - синяя змея, обвившая кольцами ствол. Третье дерево было сожжено дотла, а у корней его лежали белые кости. Маленький змей сжал когтями плечо Ньёра, заставляя юношу подступить ближе к деревьям. Когда молодой король шагнул вперёд, ему вдруг показалось, что всё это он уже когда-то видел.
   - Что я должен сделать? - спросил Ньёр у дракона, и малыш плавно перелетел к деревьям. Одно из них протянуло ему свою ветку, и змей опустился на неё. Повиснув вниз головой, словно летучая мышь, он стал пристально следить за Пеплохватом.
   - Жизнь совершает круг, - произнёс маленький дракон.
   - Круг, круг! - вторил ему ворон, перескакивая с ветки на ветку. Синяя змея неслышно шипела, обвив своим телом могучий ствол дерева.
   Ньёр непонимающе посмотрел на маленького дракона. Тот, распахнув песчаные крылья, взмыл в воздух и вновь опустился на плечо юноши. Внезапный порыв ветра едва не сбил Пеплохвата с ног, и молодой король с трудом удержал равновесие. Сердце в груди сжалось от боли, причиняя невыносимые страдания. На мгновение Змею показалось, что он умирает. Перед глазами всё начало меркнуть. А потом яркая вспышка ослепила его.
   - Жизнь совершает круг.
   Когда Ньёр открыл глаза, он увидел, как чёрный ворон сорвался со своего дерева и бросился к синей змее. Обхватив её тело своими когтями, он взмыл в воздух, и его громкий крик ещё долго разносился по округе. Кости у третьего древа неожиданно зашевелились и с отвратительным скрежетом начали подниматься, образуя тело могучего дракона. Мёртвый ящер встал на ноги и издал пугающий рёв. Но чёрный ворон не собирался выпускать змею. Опустив её на своё дерево, он слетел вниз и распахнул могучие крылья. Птица и дракон сцепились в ожесточённой схватке, колотя друг друга лапами. Ворон бил противника клювом, оставляя на старых костях глубокие трещины. Но исход сражения уже был предрешён богами. Мёртвый дракон издал громкий вопль и обратился в прах. Земля под ним вспыхнула ярким пламенем.
   - Круг, круг, круг! - прокричал песчаный дракончик, и из темноты неожиданно показалась огромная белая лиса. Она бросилась к ворону и схватила зубами его угольно-чёрное крыло. Птица отчаянно забилась, пытаясь вырваться на свободу, но хищник не выпускал его и швырял из стороны в сторону.
   - Она убьёт его! - закричал Ньёр и попытался сделать шаг, но дракон впился в его плечо когтями, заставляя отступить назад. Пеплохват мог лишь бессильно смотреть на эту схватку, стиснув кулаки. Наконец, ворон перестал биться и безвольно повис в зубах лисы. Та, сверкнув в темноте своими хищными глазами, обратилась в туман. Осталось лишь дерево с синей змеёй. Она, превратившись в тонкий ручеёк чистейшей воды, стекла вниз и обратилась в огромный океан. Ньёр увидел чудовищную волну, что неслась к нему, и попытался убежать, но не успел. Вода захлестнула его с головой, и Пеплохват едва не утонул. Лишь чудом ему удалось взобраться на верхушку дерева, поднимавшегося к самым облакам, где океан был не властен. Песчаный дракон вновь опустился на плечо юноши и внимательно посмотрел на него.
   - Горе побеждённым.
   И Ньёр почувствовал во рту морскую соль. Но этот океан был солёным от слёз. Людских слёз, пролившихся на землю настоящим дождём.
   Малыш-змей распахнул крылья и взмыл в воздух. Пропал океан, пропали деревья, и вокруг Ньёра вновь воцарилась темнота. Он хотел позвать дракона обратно, но из уст его не вырвалось ни звука. Юноша не понимал, что значил этот сон. Кто были эти существа? Почему они сражались между собой?
   - Ньёр...
   Неожиданный голос Ламии вырвал его из сновидений. Юноша, распахнув глаза, изумлённо выдохнул. Он не сразу понял, что снова находится в реальности, и нет больше ни дракона, ни деревьев, ни таинственного океана, солёного от слёз. Но сердце в груди испуганно сжималось. Это был необычный сон. И суть его оставалась Ньёру неясна даже после пробуждения. Лишь с большим трудом юноша заставил себя отвлечься. Раз он не получил ответов, это просто был кошмар.
   - Я слышу, - тяжело вздохнул молодой король и обернулся к Ламии. Девушка сидела напротив него.
   - Расскажи мне о королях, - сказала она и заглянула ему в глаза. Ньёр удивлённо посмотрел на неё, пытаясь понять, о чём только что говорила девушка. Лишь спустя некоторое время он догадался, что Ламия имела в виду Питонов, и нахмурился.
   - С чего такой неожиданный интерес?
   Ньёр чувствовал, что голова его раскалывается. Юноша не хотел бы сейчас разговаривать. Ему нужно было побыть одному, обдумать то, что он видел во сне. Пеплохвату давно не снились кошмары, и это сновидение должно было что-то значить. Но какой тайный смысл оно несло в себе? Что значила фраза дракона "Жизнь совершает круг"? После этого сна у Ньёра не было ни одного ответа, зато появились сотни новых вопросов. Но отказать Ламии он просто не мог. Девушка смотрела на него умоляющим взглядом, каким обычно дети смотрят на родителей, выпрашивая на рынке очередную безделушку. Пеплохват лишь тяжело вздохнул, понимая, что у него нет выбора.
   Девушка хмыкнула.
   - Я родилась и выросла за пределами Вэлна. Нам с братом мало что известно о южных королях.
   - Мало?! - удивился Ньёр. Он невольно вспомнил тот день, когда Лизардис показал ему череп Эньяра Чернозубого и рассказал о том, что Питоны действительно были способны обращаться в драконов. - Либо ты смеёшься надо мной, либо твой брат тебе что-то недоговаривает.
   Ламия расплылась в улыбке и покачала головой. На мгновение во взгляде её промелькнула усталость и печаль, что заставило Ньёра невольно напрячься. Ему не нравилось, когда эта улыбчивая и весёлая девушка вдруг так резко менялась.
   - Я долгое время не виделась с братом. Наверное, он успел выучить историю Вэлна, - пожала плечами Гройен. - В любом случае, мне интересно узнать о твоих предках. Они были столь же могучими, как и ты?
   Ньёр нахмурился. Он даже не знал, с чего начать. Да и стоило ли вообще начинать подобный разговор? Пеплохват сам знал о своих предках из легенд и чужих рассказов. Больше половины из того, что было ему известно, могло оказаться ложью и выдумкой. Но Ламия так смотрела на него, что юноша просто не мог ей отказать. Тяжело вздохнув, он облокотился о край ванны.
   - И про кого же моя будущая королева хочет услышать первым делом? - протянул он с улыбкой на лице, и Ламия зарделась. Потупив смущённый взгляд, она прошептала:
   - О... о Гоньере Непобедимом.
   Ньёр удивлённо вскинул брови. Он ожидал, что Ламия сразу же спросит его о самых известных южных королях, но она начала издалека и назвала самого первого Питона, отличившегося в истории Сангенума.
   - Гоньера Непобедимый? - переспросил Пеплохват и усмехнулся. - Чтож, хорошо. Гоньера Непобедимый родился в сто двенадцатом году эпохи Империи Ворона. Он был четвёртым королём Питонов и десятым королём Вэлна. О нём мало что известно, но его считали одним из самых сильных драконов. По слухам, крылья его были краснее раскалённого железа, а пламя обращало в пепел всё, что только попадалось ему на пути. Гоньера был настолько огромен и опасен, что с ним не решались связываться даже хранители вранов - их тогда было трое, не считая самого императора Воронов.
   - Он с Таоданами был в союзе? - Ламия принялась осторожно массировать Ньёру ладони, и юноша прикрыл глаза от удовольствия. Кто бы мог подумать, что пальцы этой девчушки будут столь ловки и прекрасны?
   - Все Питоны были в союзе с Таоданами. Это же эпоха Империи Ворона. Таоданы считались едва ли не богами! - Ньёр усмехнулся. - Но они всё равно не решались связываться с Гоньерой. Он мог разорвать взрослого врана в клочья и не заметить. При рождении ему было дано прозвище "Медный", потому что волосы у него были не чёрные, а словно медные и горели на солнце. Но потом сами Таоданы прозвали его Непобедимым. Так и закрепилось за ним это прозвище, и даже через века его продолжают называть именно так.
   Любопытство Ламии на какое-то время было удовлетворено, и Ньёр даже успел забыть о разговоре. Девушка к тому времени закончила омывать его руки и принялась намыливать спутавшиеся волосы. Пеплохват вновь ощутил приятный аромат трав и закрыл глаза, наслаждаясь происходящим. Даже Аделха не была столь ловка, аккуратна и нежна, как Ламия. Её пальцы ласкали кожу юноши, заставляя её пылать, но не от боли, а от невероятного наслаждения и удовольствия.
   - А почему Шаньзета Первого прозвали Кровавым? - удивлённо спросила Ламия, массируя пальцами его влажные волосы, на которых из-за мыла выступила густая пена. От неё пахло какими-то травами, дурманившими Ньёру сознание. Юноша сладко прикрыл глаза и улыбнулся.
   - Шаньзет в одну ночь уничтожил целый город.
   - Какой ужас! - воскликнула девушка, на мгновение останавливаясь. - Зачем он это сделал? Там же могли быть невинные люди! Старики, дети, женщины!
   Ньёр усмехнулся. Ещё никто прежде не защищал жителей древнего Тириса, восставших против воли своего короля. Но Ламия ничего не знала о Питонах, потому Пеплохват не мог обвинять её в сочувствии к предателям.
   - Эти люди пытались устроить в Вэлне переворот, - Ньёр тяжело вздохнул. - Они убивали тех, кто выражал симпатию к королю, отказывались подчиняться городской страже и уничтожали здания, которые возводились на золото королевства. Если бы это происходило во время правления Заньяна Милосердного, то с предателями попытались бы договориться. Но им не повезло, что на троне в этот момент сидел его внук, Шаньзет Первый. Он был самым жестоким и опасным из всех Питонов, что когда-либо правили в Вэлне. Узнав о восстании в Тирисе, король собрал своё войско и отправился к городу. Но у самых стен он вдруг приказал всем остановиться, превратился в дракона и спалил всё дотла. Дома, парки, сады, рынки, дворец наместника - всё обратилось в пепел. Чудом оставшихся в живых жителей повесили вдоль дороги, чтобы каждый проезжающий мог видеть, что произойдёт с тем, кто предаст короля. Так Шаньзет Первый стал Шаньзетом Кровавым.
   Ньёру нравилось рассказывать обо всём этом Ламии. Девушка слушала его настолько внимательно, что Пеплохват невольно вспомнил свою старую няню, что говорила с ним по вечерам о великих драконах, могучих воинах и непобедимых вранах, чьи крылья заслоняли горизонт, а крик заставлял землю содрогнуться. От этого невероятного чувства сердце в груди юноши замирало, и он вновь ощущал себя маленьким мальчиком. Только теперь все эти истории Змей вспоминал сам, а его верным слушателем была самая прекрасная девушка во всём Вэлне. И эта красавица принадлежала ему, и только ему. Ньёр почувствовал невероятную гордость. И в кого он был таким собственником? Пеплохват уже давно перестал думать о том, что это прелестное создание, что сейчас казалось его своими нежными руками, было сестрой Лизардиса, его лучшего друга. Интересно, Аэгон Ворон, последний император, чувствовал то же самое, когда смотрел на сестру Эньяра Чернозубого?
   Ламия вновь вырвала его из раздумий. Ласково коснувшись щиколотки юноши, она принялась массировать его ноги. Ньёр едва слышно застонал, когда пальцы девушки провели по его стопе и слегка надавили ногтями на кожу. Казалось, Гройен знала все его слабые места, и собиралась бессовестно этим пользоваться.
   - Ох... о ком же ты хотела узнать дальше? - выдохнул Ньёр, пытаясь держать себя в руках. В груди его уже горело нестерпимое желание чего-то большего, чем эти простые ласки, и юноша чувствовал смущение. Хорошо, что густой слой пены укрывал тело Пеплохвата, иначе бы Ламия непременно заметила его возбуждение. И это от одних только касаний!
   - Пожалуй, о Ядошкуром, - промурлыкала девушка, продолжая массировать ноги Ньёра и словно нарочно не замечая его смущения. Змей ощутил себя мальчишкой, впервые в жизни общающимся с противоположным полом. Он не краснел так даже тогда, когда его пыталась соблазнить Марьям. С трудом взяв себя в руки, Ньёр пробормотал:
   - О Ланьяне Ядошкуром? Он был седьмым королём Питонов и, соответственно, тринадцатым королём Вэлна. В летописях пишут о его невероятных победах в сотнях, а то и тысячах битв, в простых книжках часто упоминают о том, что он был хорошим любовником.
   - Любовником? - заинтересованно откликнулась Ламия. В её взгляде промелькнуло что-то хищное, и Ньёр поймал себя на мысли, что эта девушка перед ним была настоящей змеёй. Было в ней что-то, что напоминало ему Аньюн... Что за странное ощущение...
   - У него было пять жён и по меньшей мере четыре десятка наложниц, - Пеплохват усмехнулся. - У него было всего семнадцать законных детей, но зато сотня бастардов. Я не удивлюсь, если больше половины жителей Пастака так или иначе несут в себе кровь Ланьяна Ядошкурого.
   Ламия смущённо улыбнулась. Её, кажется, забавляла мысль о том, что один из королей Вэлна был столь любвеобилен. Но было кое-что, что тревожило девушку - были ли все эти женщины счастливы? Жить, зная о том, что у мужа есть четыре десятка любовниц и больше сотни внебрачных детей, что смогут претендовать на трон, если с твоими детьми что-то случится? Впрочем, наложницы были ещё малым злом. Пять жён и семнадцать законных детей. Умирает старший сын - и наследником становится другой. Сколько же крови пролилось в борьбе за трон после смерти Ланьяна Ядошкурого?
   - Ты чего? - Ньёр заметил её грусть. - Думаешь о наложницах?
   - Наверное, они были очень несчастны.
   Пеплохват лишь усмехнулся в ответ.
   - Когда твой покровитель - самый богатый и влиятельный человек во всём Вэлне, ты не можешь быть несчастна. Если у короля есть наложницы, он должен уделять каждой из них одинаковое внимание. Но как матери, они действительно были несчастны... - он задумчиво посмотрел на Ламию и усмехнулся. - А как бы ты отреагировала, если бы я завёл себе несколько наложниц?
   Ламия вспыхнула моментально. Плеснув на лицо Ньёра воды из ванной, она возмущённо воскликнула:
   - Ты дурак! - а Пеплохват хохотал, словно маленький ребёнок. - Нет, ты действительно ненормальный, Дракон!
   - Моя королева запрещает мне любить других женщин? - промурлыкал Ньёр, хватая её за руку и смотря прямо в сапфировые глаза. Девушка фыркнула и отстранилась назад.
   - Если узнаю - убью, Пеплохват. Запомни это.
   Юноша лишь рассмеялся. Его забавляло то, что эта девушка сейчас ему угрожала. В словах её не было злости, и оттого это выглядело ещё смешнее.
   - Я не посмею даже взглянуть на любую другую женщину, кроме тебя, - прошептал Ньёр, касаясь пальцами её гладкой щеки. Девушка, смущённо покраснев, погладила его по руке и улыбнулась. Когда лицо её озаряла улыбка, Ламия выглядела ещё прекраснее. Пеплохват не мог оторвать от неё взгляда и лишь молчал. Но интерес девушки ещё не был удовлетворён. В глазах её промелькнул лукавый огонёк. Отступив назад, она взяла в руки небольшой ковш и принялась омывать ноги Ньёра. Юноша зажмурился от удовольствия, чувствуя, как тёплая вода приятно ласкает его кожу. Чудесный травяной аромат дурманил голову.
   - Я знаю, что ты хочешь у меня спросить, - улыбнулся молодой король, приоткрывая один глаз. Ламия усмехнулась и отставила ковш в сторону. Пальцы её принялись ласкать щиколотки Ньёра, вырисовывая причудливые узоры.
   - И что же, мой король? - протянула девушка, внимательно следя за тем, как меняется выражение лица Змея. Ламия игралась с ним, как кошка, загнавшая добычу в угол. Ньёр чувствовал себя сражённым стрелой молодым оленем - он был во власти этой роковой красавицы, и она могла делать с ним всё что угодно.
   - Ты хочешь узнать о самом главном Питоне, вошедшем в историю, как единственный человек, рискнувший бросить вызов самому Ворону.
   - Что же, Гоньера Непобедимый со всей своей силой не восставал против императора? - Ламия, кажется, была несколько обескуражена. Ньёр усмехнулся. В такие моменты девушка выглядела совсем как ребёнок, у которого отобрали сладость или его любимую игрушку.
   - Гоньера Непобедимый, хоть и обладал невероятной силой, способной уничтожать даже диких вранов, был верным слугой империи, - заметил Ньёр. - Так что ничего удивительного, что он не восстал против Ворона. Они с Байвосом Таоданом были лучшими друзьями.
   - Неужели все императоры дружили с Питонами? - В глазах Ламии промелькнуло недоверие. Ей казалось, что всё это лишь глупые сказки. Но Ньёр поспешил переубедить её:
   - Многие, но не все. Знаешь, когда ты обладаешь силой превращаться в огромного дракона, сравниться с которым может только вран, у тебя остаётся всего лишь два выхода - дружить с этим самым враном, или сражаться с ним до последней капли крови, и в результате вы оба, скорее всего, умрёте. Но мы, Питоны, слишком ценим жизнь, чтобы так глупо и бездумно тратить её на заведомо неудачные сражения.
   Ламия промолчала в ответ. Она понимала, что то, что говорил Ньёр, имело какой-то смысл. Сам Пеплохват был абсолютно уверен в собственной правоте. Юноша ещё никогда не сталкивался с хранителем врана один на один, но из рассказов знал, что они невероятно сильны. Молодому королю было известно лишь об одном таком человеке. И это был Алак. Сражаться с лучшим другом, когда один из них стал императором Воронов, а второй королём Вэлна - что за вздор? Но Эньяр Чернозубый и Аэгон Таодан тоже едва ли могли предположить, что когда-нибудь скрестят свои мечи, и кому-то придётся умереть.
   Ламия, принявшись массировать его плечи, ощутимо надавила своими ногтями ему на кожу, напоминая о незаконченном разговоре. Эта девушка умела быть настойчивой.
   - Эньяр Чернозубый, пожалуй, самый известный из всех Питонов, - усмехнулся Ньёр, слегка прикрывая глаза. Ему нравилось ощущать ласковые касания пальцев Ламии на своей коже. - Жестокость, самолюбие, излишняя уверенность в себе, высокомерие... Это всё о нём. К тому же, ходят слухи, что он был влюблён в собственную сестру.
   - В собственную сестру? - удивлённо переспросила Ламия. - В княжну Лань?
   - Принцессу Лань. Эньяр был королём, а не князем. Не забывай этого.
   Девушка послушно кивнула головой, и Ньёр быстро забылся. Пальцы королевы пиромантов ласкали его кожу, оставляя после себя незримые ожоги. Пеплохвату казалось, что его тело горело, обращалось в тягучую раскалённую лаву и растворялось в обжигающе горячей воде. Это были непередаваемые ощущения, и юноша наслаждался, прикрывая глаза и тихо стоная от удовольствия.
   - Эньяр был влюблён в принцессу Лань, - продолжил Ньёр, приоткрыв один глаз и внимательно следя за Ламией. - Она была столь прекрасна, что её сравнивали с лазурной лилией. Это очень редкий и невероятно красивый цветок. Кожа её была гладкой, словно шёлк, волосы черны, как смоль, а голос чудесен, словно трель птиц. В Вэлне было множество красавиц, но все они не могли сравниться с Лань. Эньяр не встречал женщины прекраснее своей сестры. Он знал, что любовь эта запретна, и люди не поймут, когда узнают. Но она была смыслом всей его жизни. До того самого момента, как Аэгон Таодан не решил жениться на Лань. Аэгон Ворон и Эньяр Чернозубый были лучшими друзьями. Они часто проводили время вместе, охотились, путешествовали, пировали. Неудивительно, что Аэгону было известно о красоте Лань. Он тайно выкрал принцессу из Пастака, пока Эньяр сражался у Средиземного порта с повстанцами Псов. Когда король узнал о предательстве Аэгона, ярости его не было предела. Он ворвался в Беланору и сразился с Аэгоном Вороном один на один.
   - Он проиграл ему, не так ли? - мрачно отозвалась Ламия, пристально смотря в глаза Ньёру.
   - Эньяр был один, а с Аэгоном сражался Тиир, его вран. Двое против одного - неудивительно, что Эньяр проиграл. К тому же, ярость затуманила его сознание, он пропускал просто очевидные выпады.
   - Но король бился до последнего! - воскликнула Ламия, подхватывая его рассказ. - Он бросался на противника снова и снова, не обращая на раны никакого внимания! Аэгон не хотел убивать своего лучшего друга, но Эньяр настолько обезумел, что спасением ему была лишь смерть. Аэгон пронзил его сердце своим мечом. Взглянув в глаза смерти, Эньяр Чернозубый пожалел лишь о том, что не унёс вместе с собой в обитель Четверых императора. Так наступил конец великой дружбе.
   - Ты рассказываешь, или я? - хмыкнул Ньёр. Девушка расплылась в лукавой улыбке и провела пальцами по его обнажённой груди.
   - Конечно же вы, мой король!
   Ньёр усмехнулся и, поймав Ламию за запястье, притянул девушку к себе. Она с громким криком рухнула к нему в ванну и грозно нахмурилась. Юноша лишь рассмеялся и обвил её шею руками. Так они и замерли вдвоём, смотря друг другу в глаза. Оцепенение длилось буквально несколько секунд, после чего Ламия впилась в губы молодого короля пылким поцелуем. Ньёр ощутил жар, прокатившийся по его телу. Сердце в груди заколотилось так, что заболели рёбра. Он желал эту девушку больше всего на свете. Хотел обладать каждой клеточкой её тела. Держать, и не выпускать ни за что в жизни. Сердце его сгорало в страстном пламени каждый раз, когда Ламия касалась его спины. Пальцы девушки будто оставляли на коже ожоги. Всё это сводило Ньёра с ума, заставляя вновь и вновь бросаться на молодую беловолосую наёмницу, что смотрела на него хищным змеиным взглядом.
   Он уже собирался овладеть ею, как в шатёр неожиданно ворвался запыхавшийся гонец. Совсем молодой мальчишка, который, судя по всему, не успел заучить, что сначала нужно просить разрешения, и уж потом только заходить. Ньёр едва сдержал желание бросить в его сторону что-нибудь тяжёлое. Воин вспыхнул от смущения, когда понял, что появился в самый неподходящий момент, а потом тут же побледнел, ощутив на себе убийственный взгляд короля. Оторвавшись от поцелуя, Пеплохват накинул на Ламию полотенце и оскалился:
   - Какого чёрта? Тебе надоело жить, несчастный?
   Он потянулся за лежавшим рядом мечом, и на лице воина отразился безумный страх.
   - П... прошу прощения, мой господин, - гонец рухнул на колени, стараясь не смотреть на обнажённое тело королевы пиромантов. Ламия, казалось, вовсе не стеснялась. Напротив, она широко улыбалась и посмеивалась над тем, как Ньёр пытался укрыть её коротким полотенцем от глаз этого несчастного воина, чтоб он провалился на этом самом месте.
   - Да я выколю тебе глаза, мерзавец! - прошипел Пеплохват, хватаясь за меч, но Ламия коснулась его запястья и покачала головой.
   - Не стоит. Всё хорошо. Пусть говорит, зачем он здесь.
   Воин посмотрел на неё с невероятной благодарностью и обожанием. Почувствовав на себе испепеляющий взгляд Ньёра, он снова уткнулся лбом в песок и прокричал:
   - Только что прилетели птицы из Класт-порта, Тириса и Бухты Келестии, мой господин!
   Ньёр удивлённо посмотрел на гонца. Чтож, если вести хорошие, он остается жив. Если же тёмные, то лучше бы несчастному уносить ноги прямо сейчас, пока у Пеплохвата ещё было хорошее настроение.
   - Говори или проваливай, - прошипел Ньёр, не сводя с воина пристального взгляда. Гонец нервно сглотнул, склонил голову и едва ли не прокричал:
   - Йавал Касас, старший князь Класт-порта, из рода Аспидов, и Фебар Хапарт, Машгар Свейр, правитель Тириса, и старший князь Бухты Келестии, Фебар Хапарт из рода Крокодилов, признают Его Величество Ньёра Пеплохвата из рода Питонов, первого и истинного Дракона, королём Вэлна и просят позволения явиться на вашу коронацию.
   Гонец протянул Ньёру письма, и юноша, выхватив их, изумлённо осмотрел печати. Это действительно были Касас, Свейр и Хапарт. Аспида, обвивающего корабельный руль, белую рыбу и крокодила с цветком лилии в зубах трудно было спутать с другими гербами. И если всё, что было написано в письмах, было чистейшей правдой...
   - Я король Вэлна, - изумлённо выдавил Ньёр.
  

***

   Свет факела освещал длинный коридор, и Селека с замиранием сердца осматривала выраставшие рядом стены. В какой-то момент потолок неожиданно ушёл далеко вверх, и девушка не могла его увидеть, даже взобравшись на одну из поваленных колонн. Только где-то там совсем высоко мерцали старинные фрески и мозаики, очертания которых не были видны в укутывавшем их полумраке.
   Хорс уверенно вёл путников дальше. Сколько дней прошло с момента их встречи? Судя по Рекхару и Арраге, а точнее по их самочувствию, не больше четырёх. Селека пыталась вести у себя в потрёпанной книжке календарь, но сбилась со счёта ещё в самом начале пути, потому не знала, действительно ли был уже декабрь, или всё ещё ноябрь. Как бы то ни было, сейчас воительницу куда больше волновало другое - они продолжали приближаться к великой обители Света и, возможно, живых грифонов. В воздухе стоял характерный приторный аромат. Кажется, кто-то говорил, что от этих величественных животных пахло тысячами прекрасных цветов. Селека не знала, было ли это правдой, но от запаха у неё кружило голову. Что же ощущали волколаки? Ведь их нюх был в сотню раз лучше человеческого.
   Под ногами хлюпала вода. Она капала с потолка и образовывала многочисленные лужи. И чем дальше путники продвигались по туннелю, тем больше становилось воды. Через какое-то время она поднялась выше щиколоток.
   - Мы опускаемся ниже? - нахмурилась Селека, с трудом пытаясь отыскать сухие островки. Хорс покачал головой.
   - Посмотри внимательней. Здесь течение.
   Гвайр и сама заметила его. Вода стремительно уходила вниз, а это значило, что путники наоборот, поднимались всё выше и выше. Должно быть, впереди был какой-то водопад. Такого Селека ещё никогда не встречала. Оставалось только надеяться, что воды не станет слишком много, и дальнейший путь не составить большого труда. Не хотелось бы пробираться в обитель Света вплавь.
   Чем дальше шли путники, тем светлее становилось вокруг. Селека пыталась найти источник света, но его не было видно. Как будто сами стены испускали лёгкое мерцание. Через какое-то время толку от факела стало мало, и Хорс потушил его, окунув горящую головёшку в воду. После этого юноша усмехнулся и кивком головы указал Селеке на стены. Воительница не сразу различила огромные статуи, стоявшие в углублениях. Они были скрыты в полумраке, словно укутанные в одеяло, поэтому увидеть их было трудно. Но Хорс, судя по всему, не раз бывал в этих пещерах. Или его зрение в темноте было тоже лучше, чем у простого человека. В конце концов, он был Иным, и глаза его имели такой странный вид не просто так.
   - О Свет... - прошептала Селека, останавливаясь напротив одной из статуй. - Это же... это древние мастера, основатели Ордена! Они создали первые священные книги, прописали ритуалы и молитвы! Но что они делают здесь, в Сат-шибале, в горах Солнца и Луны?
   Хорс приглушённо хмыкнул. Остановившись возле одной из статуй, он коснулся закрытых каменных век. Послышался приглушённый скрежет, и скульптура медленно открыла глаза. Селека увидела яркий, как у Хорса, свет, исходивший из их пустых глазниц. От этого зрелища по спине девушки пробежали мурашки. Словно она своими собственными глазами увидела настоящее божество.
   - Быть может, они стоят здесь, потому что были Иными? - усмехнулся Хорс. От его слов всё внутри Гвайр перевернулось. Вспыхнув от ярости, она воскликнула:
   - Не смей говорить такое! Наши достопочтенные мастера никогда не были... не были... - она запнулась. Хорс был Иным, и девушка не хотела обижать его.
   - Не людьми? - хмыкнул маг. - О, не волнуйся, я уже давно привык. Мы сами не считаем друг друга людьми, так что можешь не беспокоиться на этот счёт, - он обернулся к лицу статуи. - Но с чего ты решила, что ваши мастера были людьми?
   Этот вопрос поставил Селеку в тупик, и она непонимающе посмотрела на Хорса. А почему её мастера должны были быть Иными? Спор мог продолжаться до бесконечности. Но Гвайр не нравилось, что какой-то мальчишка говорил ей, что есть правда, а что есть ложь. Каждый из них имел право на собственное мнение.
   - Ну а как ты объяснишь, как вы, простые люди, научились мастерству управления Светом, хотя раньше на это были способны лишь мои сородичи? - усмехнулся Хорс, неотрывно следя за ней. - Истинные паладины никогда не были людьми. Они были одними из потомков Первых богов.
   - Замолчи, Хорс, - предупредила его Селека, потянувшись за молотом. Их Свет не был личным божеством никаких Иных. Мастера были первыми, кто услышал его голос. И именно они основали Орден. Они, а не какие-то Иные.
   - Мои предки просто пришли в вашу страну, - не унимался Хорс, - и распространили свою веру среди тех, кто последовал за ними. Так появился ваш Орден. Так что мы с тобой верим в одно и то же, подруга. Мы оба верим в Первых богов. Или ты предпочитаешь этих жалких Четверых? До сих пор не понимаю, кому могло прийти в голову придумать таких жалких богов. Добро, добро, одно добро! И никакого равновесия.
   - Замолчи! - прорычала Селека и приставила острие кинжала к его горлу. - Я тебе не подруга.
   Со злостью сплюнув на землю, она выпустила его и зашагала дальше по коридорам. Хорс удивлённо посмотрел на неё, но больше не стал донимать расспросами о Свете. Инстинкт самосохранения подсказывал ему, что эта девушка не желает ничего слышать об Иных. Она верила в легенды своего Ордена. В конце концов, Хорс понял её - ему тоже было бы неприятно, если бы кто-то начал уверять его, что его боги неправильные, искусственно созданные кем-то. Просто маг не умел сдерживать поток мыслей, вырывавшийся наружу, и всегда говорил то, что приходило ему в голову. За это его многие недолюбливали. Особенно Рекхар. Рыжий пёс смотрел на него голодным взглядом и скалился каждый раз, когда Хорс открывал рот и начинал нести какую-нибудь очередную чепуху.
   До конца туннеля они шли в полной тишине. С каждым шагом становилось всё светлее и светлее. Наконец, Селека могла уже без труда рассмотреть всё, что происходило вокруг. Помимо огромных каменных статуй, изображавших первых мастеров Ордена, на стенах было целое множество прекрасных фресок и изумительных картин, изображавших сражение Добра со Злом, Тьмы со Светом. Первые боги были повсюду. Отвратительные морды Тёмных смотрели на путников своими голодными рубиновыми глазами, Светлые провожали сверканием благородных сапфиров и лазуритов. Рекхар едва сдерживался, чтобы не прихватить с собой какую-нибудь драгоценность, но Аррага одёргивала его всякий раз, когда волколак засматривался на очередной сверкающий камень.
   Селека вскрикнула, когда откуда-то донеслось громкое хлопанье крыльев, но Хорс успокоил её, уверенно покачав головой. Опасности не было, и путники продолжали идти вперёд. Но воительница чувствовала, как сердце выпрыгивает из груди. Приторный аромат становился всё более чётким, очевидным. Перед глазами девушки всё плыло, и она шла так, словно её тело больше ей не принадлежало. Селека хотела позвать спутников, но губы не шевелились. Веки опускались, и княжну окутывала непроглядная тьма. Девушка продолжала чувствовать холод воды в ногах, приятный ветерок, ласкавший кожу, но туннель исчез. Вокруг была лишь темнота, как тогда, на мосту, когда на путников набросились кровокрылы. Но летающих тварей тоже не было. Пустота и непроглядная тьма.
   Тишину нарушил лёгкий шорох, и Селека, испуганно вздрогнув, схватилась за рукоять своего молота. Прямо напротив её замерло существо, напоминавшее птицу. Перья её были золотыми и испускали яркое свечение. Длинный хвост, похожий на павлиний, образовывал солнечный диск. И лишь только глаза были угольно-чёрными, не отражающими ничего, кроме страха, сокрытого глубоко в душе Селеки. Девушка видела его своими собственными глазами.
   - Тебе не место здесь, дитя, - произнёс таинственный голос, который, казалось, доносился отовсюду. Селека испуганно осмотрелась, но не увидела никого, кроме этого золотистого павлина. Он внимательно следил за ней. - Тебе не место здесь.
   - Кто вы? - крикнула Селека, запрокидывая голову. Вверху тоже была лишь темнота и бесконечная пустота. К горлу девушки подступил комок, когда она поняла, что не может видеть землю под ногами, но, тем не менее, на чём-то стоит. Голова снова закружилась, вызывая приступ тошноты. Лишь чудом Селека удержалась и подняла на золотого павлина измученный взгляд.
   - Что ищешь ты здесь, дитя? - голос исходил именно от него. Княжна изумлённо осмотрела птицу. Это было безумие. Этого не могло существовать.
   - Я... я ищу грифонов! - воскликнула Селека. Павлин медленно сложил свой хвост и сделал шаг к Гвайр. Девушка невольно напряглась, чувствуя, как бешено колотится в груди сердце. Это всё лишь сон. Это не может существовать на самом деле. Где тогда были Рекхар и Аррага? Где был Хорс?
   - Ты зря пришла, - послышался тяжёлый вздох. - Слишком поздно.
   - Что поздно? - не поняла его Селека.
   - Все твои друзья уже мертвы.
   Гвайр вдруг почувствовала, что не может больше стоять, и рухнула на колени. Сердце в груди будто пропустило удар, а потом заколотилось с бешеной скоростью. Мертвы. Нет, нет, этого не могло быть! Это была ложь! Селека не верила в то, что слышала собственными ушами. Но перед глазами замелькали картинки, и девушка воочию увидела мёртвые тела. Трупы, трупы, одни лишь трупы и отвратительные кровокрылы, маячившие высоко в небе. Воительницу захлестнуло отчаяние, хоть она и не понимала, почему с такой готовностью поверила во всё это. Она проделала весь этот путь, чтобы найти грифонов, чтобы спасти Медвежье плато и всех, кто был ей так дорог. Горячие слёзы потекли по слезам. Нет, нет, это всё была ложь. Этого не могло быть.
   - Ты лжёшь! - прокричала Селека, запрокидывая голову.
   - Свет не может лгать.
   Девушка замолчала. Это была правда, Свет никогда не лгал. Но... что же теперь делать ей? Если все её друзья действительно мертвы. Какой смысл продолжать бороться? Грифоны больше не нужны. Кому они помогут? Но Селека почувствовала непреодолимое желание продолжать сопротивление. Пускай, пускай мертвы те, кем дорожила княжна. Это лишь сильнее раззадорило её. Она была паладином, адептом Нового учения. Она приносила клятву защищать всех, кто нуждается в помощи. Она обещала исполнять волю Света.
   - Хорошо, - произнесла Селека, поднимая на золотистую птицу решительный взгляд. - Даже если так, мне всё равно нужны грифоны. Они помогут мне победить кровокрылов и тени, что призывает Зинерва в наш мир. Быть может так я смогу хотя бы защитить выживших. Мне не важно, кто они - крестьяне, богачи, торговцы или простые ремесленники. Я адепт Нового учения, я паладин и послушник Света. Я обязана защищать тех, кто нуждается в защите, должна помогать тем, кому необходима помощь. Такова моя цель.
   Свет внимательно выслушал её и, кажется, остался доволен. Селека ощутила на своей коже мягкое касание тёплого ветерка. Он успокаивал и придавал уверенности, что её не всё потеряно. В сердце вдруг зародилась надежда, и Гвайр почувствовала, что страх исчез. Она не боялась ни смерти, ни боли, ни тьмы. На душе её было спокойно.
   - Паладины должны помогать всем, без исключения, - прошептал Свет, вновь касаясь её кожи тёплым дуновением ветерка. - Ты давала клятву, и я вижу, что ты готова следовать этим путём даже тогда, когда друзей твоих не останется в живых.
   Селека вздрогнула и удивлённо посмотрела на золотую птицу. Павлин вновь распахнул свой огромный хвост, и солнечный диск засиял тёплыми успокаивающими переливами.
   - Они живы? - с изумлением в голосе выдавила Гвайр, и птица медленно кивнула головой. Ещё никогда прежде княжна Леопардов не чувствовала такой радости. Обхватив ноги, она уткнулась лицом в коленки и заплакала, как маленький ребёнок, но не от горя, а от чистой, светлой радости. Её друзья были живы, целы и невредимы. И она ещё могла им помочь. Свет хотел проверить её, и Селека прошла его испытание. Но тьма не расступалась, и девушка догадалась, что это было лишь начало. Она должна была продолжить бороться.
   - Посмотрим, действительно ли ты так верна Свету, как говоришь, - усмехнулась золотистая птица и взмахнула крыльями. Откуда-то со стороны послышался лязг цепей, и Селека интуитивно схватилась за молот. Она ожидала нападения, сердце бешено заколотилось в груди, когда девушка вспомнила, как пленник в Дарме набросился на неё. Но удара не последовало. Тьма расступилась, и молодая княжна увидела человека, закованного в цепи возле огромной скалы. Лицо его было измученным, искажённым гримасой боли и ужаса. Лишь благодаря золотистым доспехам Селека узнала в темноволосом мужчине одного из своих наставников.
   - Мастер Кайлас! - изумлённо выдохнула воительница и сделала к нему шаг, но золотистая птица вдруг яростно закричала и захлопала крыльями. Гвайр пришлось отступить назад.
   - Не смей подходить к отрёкшемуся, дитя! - воскликнул Свет, не сводя с неё своего пристального взгляда.
   - Отрёкшемуся? - Селека не поверила собственным ушам. - Нет, мастер никогда бы не...
   - Он предал Свет! Он отвернулся от своего бога, предал свои идеалы и товарищей! Этому человеку нет прощения.
   Селека с сомнением осмотрела Тарамира. Паладин казался сейчас таким жалким. Руки его бессильно свисали, прикованные цепями к скале. Доспехи, запятнанные грязью и запёкшейся кровью, больше не сверкали. А ведь когда-то этот человек был для Гвайр олицетворением самого Света, чистоты и порядка. Что же сделала с ним жизнь? Воительница вздрогнула, когда заметила, что губы Кайласа слабо шевельнулись. Он позвал её по имени, но девушка ничего не услышала.
   - Что я должна сделать? - Селека обернулась к птице. Свет пристально смотрел на неё немигающим взглядом и, казалось, усмехался. По спине молодой княжны пробежал холодок.
   - Убей его.
   Всё внутри Селеки разом перевернулось, и девушка едва устояла на подкосившихся ногах. Она изумлённо посмотрела на золотистую птицу, не веря собственным ушам. Должно быть, княжна просто ослышалась. Свет не мог сказать такого. Он был олицетворением чистоты и добра. Ему всегда была противна сама мысль о том, что кого-то нужно убить. И тут сам Свет приказывает Селеке расправиться с человеком. И за что? За то, что тот просто сбился с правильного пути? Отвернулся от бога? Это был тяжёлый грех. Паладин, ступивший на путь Света, терял возможность вернуться к обычной спокойной жизни. Он должен был защищать людей и выполнять приказы своего бога. Но наказанием отрёкшимся было лишь изгнание. Почему же Свет вдруг стал так жесток?
   - Это... это безумие! - прошипела Селека и отшатнулась назад. Молот выпал из её рук. - Это безумие! Я не буду этого делать!
   - Ты отказываешься подчиняться Свету? - птица склонила голову на бок, и девушка почувствовала на себе испепеляющий взгляд. - Быть может, ты тоже отрёкшаяся?
   - Я не отрёкшаяся! - сердце было готово выскочить из её груди. - Я Селека Гвайр, паладин, адепт Нового учения! И я никогда, никогда не буду убивать безоружного человека, даже если он отринул Свет, предал идеалы и своих товарищей! Это неправильно! Паладины не должны так поступать. Свет не должен так поступать!
   Она вновь схватилась за молот и направила его на павлина. Птица, изумлённо на неё посмотрев, попятилась назад. Селека же чувствовала, как по телу её разливается невероятная энергия. Ей казалось, что кожа сама начинает истощать лёгкое мерцание, изгонявшее окружавшую её тьму. И это придавало девушке уверенность, что она говорила правду, что истина была на её стороне.
   - Важна жизнь каждого существа! - прокричала она.
   Свет усмехнулся. Он не испытывал страх перед Селекой, но не рисковал приближаться к ней. Продолжая держаться на почтительном расстоянии, он спокойно и размеренно произнёс:
   - Но ты хочешь убить кровокрылов и Корсаков.
   Княжна ожидала этого. Опустив молот, она с вызовом посмотрела в глаза золотистой птице и прошипела:
   - Они убивают невинных. Они приносят страдания и боль. Зинерва хочет призвать в этот мир Тьму. Я уже чувствую, что Безликие в Сангенуме, они вернулись. И если ничего не предпринять, весь твой драгоценный мир, Свет, сгорит в пламени Тьмы.
   - Это не моя война, - он оставался непреклонен. - Бессмертным не позволено вмешиваться.
   - Но я и не прошу вмешиваться тебя. Я лишь хочу просить о помощи твоих детей. А они смертны. Все мы смертны. Люди, волколаки, грифоны, драконы. Даже враны. Близятся тёмные времена, и все мы равны перед ликом смерти.
   Свет пристально смотрел на неё. Селека чувствовала его сомнение и страх. Даже боги могли бояться. Свет понимал, что если Безликие придут в человеческий мир, всё здесь будет уничтожено. Не останется ничего. Будет лишь непроглядная тьма, как здесь, в этом месте. Не будет ни звуков, ни чувств. Лишь пустота. И больше всего Свет боялся тишины. Он привык к радостному крику своих детей, к писку малышей, что стремились скорее расправить крылья и взмыть высоко к своему деду-Солнцу и старушке-Луне. А если всё это вдруг перестанет существовать - исчезнет и сам Свет.
   Цепи, сковывавшие Кайласа Тарамира, вдруг треснули и обратились в прах. Мужчина рухнул на колени и интуитивно подтянул руки к груди. Селека не посмотрела в его сторону. Этот человек отрёкся от своего бога, а Свет даровал ему прощение. Теперь паладин должен был сам решить, как ему быть дальше - скитаться до конца своих дней во Тьме, или же вернуться на истинный путь и замаливать грехи, исполняя волю своих богов.
   Золотистая птица распахнула крылья и перелетела ближе к Селеке. Девушка почувствовала жар, исходивший от перьев, что были сотканы из чистого золота, и зажмурилась. Павлин лишь коснулся своей головой её ладони и, кажется, улыбнулся.
   - Я признаю, что ты права, дитя, - прошептал Свет, неотрывно следя за ней. - Важна жизнь каждого существа, но я не могу допустить, чтобы страдали невинные. И чтобы Тьма ворвалась в этот мир. Свет обязан сдержать её. Всё должно находиться в равновесии. И если враг твой пошатнул равновесие, заручился поддержкой Безликих, детей Адской Гончей, богам Света не остаётся ничего, кроме как предложить свою помощь вам.
   Селека увидела, как расступилась перед ней тьма. Далеко впереди сиял ослепительный свет, манивший девушку к себе. Она слышала голоса, доносившиеся оттуда, и ноги сами несли её к выходу.
   "Благодарю тебя, дитя, - шепнул ей на прощание Свет. - Не волнуйся об этом паладине. Я позабочусь, чтобы он сделал правильный выбор. А ты должна идти дальше. Не стремись уничтожать Адскую Гончую. Стремись противопоставить её тёмным сторонам, что почитают твои враги, её же свет. Запомни лишь одно - всегда есть Свет, всегда есть Тьма, но важно знать и середину".
   Его последние слова отпечатались в сознании девушки, словно их выжгли раскалённым клеймом. Тьма расступилась, и Селека, распахнув глаза, вновь увидела над собой тёмные корни деревьев, испещрявшие древние горы. Где-то внизу журчала вода, и воительница догадалась, что она снова была в туннеле. Холодный ветерок коснулся её кожи, горевшей, словно в лихорадке. Кто-то держал Гвайр за руку, и княжна не сразу поняла, что это была Аррага. Волчья ведьма выглядела обеспокоенной, губы её часто двигались, что-то произнося. Лишь через какое-то время Селеке удалось понять, что женщина звала её.
   - Ты очнулась? - обеспокоенно спросила Аррага, заметив, что девушка перевела на неё свой взгляд. Воительница слабо кивнула головой и попыталась подняться.
   - Что произошло?
   - Ты внезапно упала, - Хорс сидел рядом на одной из поваленных колонн. - Воды нахлебалась. Наверное, утомилась слишком. Скажи, как давно ты нормально ела?
   Селека задумалась. Она и не завтракала-то толком, всего один кусочек мяса, а снаружи уже должен был быть вечер. Но только девушка потеряла сознание не из-за усталости. Она сейчас чувствовала в себе невероятный прилив сил и была готова идти хоть сутки без остановок. Этим троим никогда не понять. Они не встречались со своим богом один на один. Не говорили с ним, как со старым знакомым.
   Молодая княжна перевела взгляд на свои руки. Её пальцы слегка дрожали от напряжения, но тело словно было напитано таинственной энергией. Таинственный голос в голове приказывал идти дальше. Её цель была уже совсем