Ага... Вот еще вопрос: 'Как бороться c вампирами?'. Ольга со вздохом обвела взглядом аудиторию. Везде одно и то же. Начитаются комиксов... насмотрятся мультиков... и туда же.
-- Это вы об упырях что ли? -- Молчание -- знак согласия.
-- Так вот -- упыри самая несчастная и безобидная разновидность нежити. Так что бороться с ней нужно -- никак.
Аудитория возбужденно зашумела. Нет, право, дети есть дети.
-- Ну, вы сами посудите, -- продолжила Ольга, полагая, что звук ее голоса успокоит разошедшихся студентов, коль скоро им придет охота слушать дальше. -- Во-первых -- жить полноценной условно назовем это жизнью -- упырь может только ночью. Днем он, во-первых, слеп, во-вторых -- при малейшей неосторожности с его стороны -- труп.
Пауза. Аудитория захихикала, 'заценив' шутку.
Смешки затихли скорее, чем шуршание перед этим.
-- Далее -- упыри не переносят металл. Любой. Некоторые металлы -- серебро, мышьяк, свинец, сурьма -- их вообще развоплощают -- быстро или медленно -- это зависит от дозы. Так что ходить по земле им неприятно, потому и предпочитают по возможности летать. И запах чеснока они поэтому не переносят -- думают, им тут дозу мышьяка хотят подбросить. В общем, любая металлическая решетка для них почти непреодолимая преграда, в автомобиле упырь скорее всего просто 'отключится'. Так что не спят они в гробах -- это метафора -- любят сидеть в закрытых деревянных ящиках любой формы. Отдыхают от металлоконструкций, так сказать.
Ольга усмехнулась. Стереотипы... Cлушают, как зачарованные. Тьфу... Неужели в транс впали? Хотя через три часа разговоров голос сам собой начинает 'успокаивать'. Щелчок пальцами. В микрофон. Проснулись. Прекрасно. Продолжим.
-- Заброшенные дома деревенские из той же оперы. Металла в их конструкциях куда меньше, чем в наших домах. Вот и селятся в них упыри... опять-таки от людей подальше. Или вы думаете, что они как голод почуют -- на людей охотиться несутся? 'Спотыкаясь и падая'. Сейчас... Да любая камера слежения их засечет. Потом вычислить, где эта нежить день переживает -- дело техники. А в первые пару лет существования эти упыри еще за свое существование цепляются -- носятся по лесам... зайчиков, кошечек, собачечек ловят. Некоторым особо везучим удается при мясокомбинате пристроиться. Но это если очень повезет...
Тем кому 'везло' находились под пристальным наблюдением. Надо же за нежитью наблюдать в естественных условиях -- но мысль эту до слушателей Ольга доводить не стала.
-- А в общем, поскольку остатки интеллекта у упырей остается, больше четырех-пяти лет они не живут. Кончают жизнь самоубийством, так сказать.
На эту шутку студенты отреагировали вяло. Прекрасно.
-- А вы что думали, господа? -- Голос Ольги сделался жестким: -- Обратился в упыря и тусишь по клубам, наслаждаясь вечной жизнью? Нет, молодые люди -- ты превращаешься в труп, причем перед смертью длительно агонизируешь. Не говоря уж о других последствиях... Для души. Так что, -- уже более буднично, -- пособие 'что делать при встрече с упырем' у вас есть. Еще вопросы?
-- А... оборотни? -- Робко. Из заднего ряда. Девушка. С браслетом-змейкой вдоль предплечья.
Ольга пожимает плечами.
-- А что оборотни? Больные люди. Зарегистрируйся -- и гуляй себе с миром. Все, господа студенты. Лекция закончена. Остальные вопросы можете адресовать на мой электронный адрес.
Хлопают стульями. Расходятся.
...Да тебе очень везет девочка, что твой браслет сегодня в зеленой зоне... И что мы считаем таких как вы людьми...
УТРО. НИНА
Открываю глаза. Неужели приехали? Утро, вечер, ночь -- непонятно. Серые сумерки за окном. Зачем я согласилась?
Свет прожектора заливает окрестности. Странно -- на дороге кучка возбужденных людей.
Ольга хлопает дверцей. За ней -- остальные: Максим, Мила, Николай. Вторая машина. Интересно, а что делать мне? На праздник, вроде, не зовут, но и выходить не запрещают. Николай впереди. Ольга держится в тени. Так, значит, главным будет он. Ольга машет рукой. Мне. Ни неудовольствия, ни одобрения.
-- Стой здесь.
Ладно, стою.
-- Празднуем? -- небрежно интересуется Николай у мужика лет сорока. Борода, топор. Лицо напряжено. Щелчки предохранителей. Шесть раз. Мужик отступает на шаг. Я вдруг понимаю, что люди молчат. Вот только что был шум -- и, разом, тишина. Поэтому так все и слышно.
-- Какой праздник? На девушку напали. Ищем -- кто.
Интересно, как эти из Братства себя в таких случаях ведут? Помогают?
-- Поможем, -- тихо, ни к кому не обращаясь говорит Ольга и неожиданно бросает 'Взять!'
Ничего не понимаю. А вот Николай, кажется, понял. Мгновение -- и исцарапанная, в кровоподтеках и ссадинах, рванье, девчонка валяется на земле. Связанная. Шум, ропот. Мужик перехватывает топор. 'За что?' -- тот же злой истеричный голос.
-- Стоять! -- окрик и очередь. Пока поверх голов. Народ замирает. Как в черно-белом кино -- стоп-кадр.
Deus ex mashina. Ольга выходит из темноты: серый плащ кажется белым, серебряное распятие в руках. Удивление. Вздох. Тишина.
-- Ведьма, -- говорит она уверенно, указывая на девушку.
Господи, но ведь это -- абсурд. Театр абсурда. В наше время... Или именно в наше время.
-- Испытать надо, -- хоть один человеческий голос. Может, глупость, но хоть что-то... На фоне общего молчания. Но неужели это -- правда? И до такого дошли. Глубоко же залезла я в свои книги. На лицах людей любопытство, отвращение... равнодушие.
В чем заключается испытание? В старинных книгах вроде... Ольга стоит неподвижно. Трижды к губам девушки подносят распятие, и трижды шарахается она от креста. Но, если бы на меня сперва напали, а потом -- вязали, я бы тоже от всего шарахалась.
-- Ведьма, -- неуверенный голос. И вновь из середины.
Николай согласно кивает и щелкает зажигалкой. Ольга берет девушку за руку.
-- Нет, -- я делаю шаг вперед... Вернее, пытаюсь шагнуть. Мила удерживает меня за руку. Хорошая реакция. Вскрик. Я вздрагиваю. Люди молчат. Ольга недовольно хмурится, качает головой.
-- У тебя ведь были сигареты?
Девушка спиной к людям. Лицо бледное до синевы. Я пытаюсь швырнуть пачку в канаву. Мила перехватывает руку. Бросает сигареты. Господи, какие гады... Никто не отворачивается. Я закрываю глаза. Лучше было остаться в машине. Мила дергает за рукав и подталкивает вперед. Ольга подзывает меня взмахом руки. Я свободна. А может, рвануть в кусты, лес рядом. Но дом, мама... жизнь, к которой я привыкла, мои книги. Меня ведь не трогают. Я делаю шаг... Вперед. Ольга улыбается. Нет, правда... улыбается. Одними уголками губ.
-- Смотри, -- касается кончиком пальца обнаженной кожи девушки. След, как от ожога. Народ возбужденно шумит. Поверили... Во что поверили?!
-- Это же гипноз! -- кричу я изо всех сил. -- Внушение! Вы! Сволочи!
Меня никто не слушает. Только бородатый настороженно молчит. Остальные о чем-то перешептываются.
-- Не чувствует боли, -- подводит итог Ольга.
-- Ведьма! -- взрыв голосов.
-- На костер ведьму! -- вопли сливаются в дружный вой, кто-то бежит за дровами.
-- Vox populi, -- пожимает плечами Ольга и направляется к машине. Мила и Максим пристраиваются рядом. Николай, наоборот, подходит к людям и что-то говорит им.
Я касаюсь руки Ольги.
-- Прекратите это! Вы же можете их остановить. -- Я говорю шепотом -- голос сорван.
-- Она ведьма, -- Ольга отвечает мне так же как людям на дороге.
-- Не верю! Ведьм не бывает!
Мила вздыхает. Ольга отворачивается. Мы останавливаемся около машины. В руках у Ольги -- сигареты. Ее сигареты. Она достает одну, протягивает мне пачку.
-- Я не курю, -- к горлу подкатывает тошнота. При виде пламени я проваливаюсь...
В темноту.
-- Нина, открой глаза, смотри, какая красота, -- Ольга трогает меня за плечо. Лес стоит стеной вдоль дороги, полотно асфальта -- как серебряная река.
Господи, приснится же такое. Я машинально тянусь в карман. Сигарет нет.
-- Ты же выбросила пачку, -- понимающе кивает Ольга.
-- Когда? -- пытаюсь спросить я, но только сиплю. Голоса нет.
-- Простуда. Молоко с содой, -- заботливо советует Максим, протягивая 'Стрепсилз'. Горло саднит. Господи, неужели это был не сон? Мне кажется или от одежды Николая, действительно пахнет дымом? И я сорвала голос, пытаясь протестовать. Глас вопиющего в пустыне не нужен ни народу, ни пастырям его. И осмелюсь ли я спросить ... о своем сне?..
ДЕНЬ. ОЛЬГА
Лично я, прости, Господи, толпу ненавижу. Особенно, когда их две. В смысле толпы, особенно когда -- друг против друга. Особенно если ты -- посередке. Даже если в руках -- автомат. Особенно -- автомат. Потому что количество возможных вариантов в этом случае сразу увеличивается... Кто-то боится чудовищ? А как вам такое -- многоголово-руконогое чудище, готовое в любую минуту броситься по команде или без и рвать, рвать, рвать. По команде -- иногда хорошо. Симптоматично, что толпа -- это то, с чем я обычно имею дело. По долгу службы, так сказать. Ибо личности, вроде Нины -- хорошо спит, -- как экземпляры из 'Красной книги'. И, конечно, чистой воды мазохизм разбираться с народом среди ночи. Но меня всегда тянет на подвиги -- спасти десяток-другой жизней, десяток-другой душ...
Эту толпу я увидела издали. А что тут странного -- дорога прямая, фара-искатель на крыше освещает дорогу лучше, чем 'дальний' свет. Так что подумать время было. Конечно, с точки зрения нормального человека, нужно было аккуратно сдать назад. А утром послать спецгруппу разобраться с тем, что останется от народа, решившего погулять по лесу -- здесь и сейчас. Не мое, магистерское это дело. Но нет. Напал на меня острый приступ любви к ближнему. Бывает. Тем более, везет -- так во всем, спецгруппа в последний момент решила 'упасть на хвост'. И для такой группки отдыхающих ее вполне достаточно. Николай недоволен.
-- Разбирайся. -- Его идея с 'орлами' -- ему и рулить. Поворчи еще. Конечно, он магистр. Но не старший, так что борзеть передо мной пока рано. 'Ты начальник'...далее -- по тексту.
Николай справится. Ему в общем-то практика не повредит. В плане того, что сперва поговорить, а потом -- 'зачищать'... или не 'зачищать'. А я пока светиться не стану. И чести много, и... мало ли что.
Оказалось -- мало ли что. Девчонка мне не понравилась сразу. Во-первых -- ни один нормальный человек в такое время вечером по лесу не гуляет. Во-вторых -- затмение что ли на народ нашло? Знают ведь, что в такие ночи, как эта, даже из дому выходить не рекомендуется. Опустевшие деревни каждый день по всем 'информационным каналам'. Значит, вот как это бывает. А мы никак не можем понять... Не могли. И -- вот оно. Омрак. Мгновенный контакт, периферийный - тягучая, хмельная трясина. Отхожу. Переключаюсь. Да... То-то мне ее ноги не понравились. Избитая, исцарапанная босиком по лесу и щебню носилась -- и ни ссадинки на ногах. Дело, в общем, ясное. Пролить кровь на землю -- обряд. 'Эти' боли не боятся. Но если что-то сделать с кровью не так -- даже 'этим' мало не покажется. Действовать быстро. Пока оно не очухалось. Хорошо! Николай ловит на лету. И пояс-веревка, слава Богу, не просто средство фиксации. Остановили народ грамотно. Как обычно. Так их. Мордой в грязь. Притихли? Теперь -- очередь за мной. Волнуются? Непонятно им. Недовольны? Сейчас объясним.
-- Ведьма, -- говорю спокойно и самое понятное. Поутихли. Ага. Кто-то вякнул об испытании. Нет проблем. То, что от креста эта нечисть шарахнется, было ясно. Но хитрая, гадина. С огнем осечка -- крики, вопли, волдыри -- все в норме. Конечно, пульс, дыхание, зрачки -- все спокойно. Но кто это кроме меня видит? Прикосновение. Разрыв контакта. Не упасть и не взвыть от боли -- 'во всем организме'. Сеть. Руки трясутся. Хороша... Омрак сразу не сходит, так что толпа, к счастью, пока молчит. Нина только суетится. Сигареты хотела выкинуть. Мои, кстати. Где, спрашивается, я буду в лесу их потом искать?! Б.... Зажигаю 'курительную палочку' и демонстративно машу перед всеми. А прикасаюсь -- незажженной. Народ ахает. Фокус старый, но эффективный. Теперь кончиком пальца -- то же самое. Самовнушение. Забавно. Оно всегда на этом попадается. Потому что боли оно не чувствует. Тотальная анестезия. Нарушение нейромедиаторного обмена. Радужка зеленеет. Сетчатка светится. И полная бесчувственность... с человеческой точки зрения. Опаньки. У меня -- проблема. Пытаюсь Нину успокоить. Ну... куда уж мне -- с истеричками справляться? Не по профилю. Кто, интересно мне ее подсунул? Надо, пожалуй, завтра устроить 'разбор полетов'. Хорошо хоть, народ половины слов не понял, а другую половину, куда мне надо, истолковал.
С собой тащить -- не хочется. А так... Только нужно проследить, чтобы все было сделано правильно.
-- Николай!
Иду к машине. Курить охота. Господи, а ведь это был человек. Недавно, может, пару дней назад. Обычная девушка. Чаще всего мы успеваем. В городе. Правда, лечение болезненно... мучительно. Но спасаем, если не тела, то души. Но это -- в городе. А здесь. Мы опоздали. Потому что всем все равно. Никто ничего не видит, не слышит. Предпочитает молчать. И где был священник? Ну, с ним, если жив, разберемся позже. Поскольку здесь мы лажанулись капитально -- ни души, ни тела, да простит нас Господь. Хорошо, хоть есть время покурить -- подготовятся без меня. И Нина в обморок свалилась. Вовремя. А то достали своим гуманизмом, 'серафимовцы'... Допрыгались, так что нечисть из всех щелей поперла. Да. Жалко девчонку. .. Очень жалко... До 'не могу и больше', жалко! А толпень стоит. Рады. На халяву и уксус сладкий, а здесь -- цирк бесплатный. Хоть бы одна была не морда, а лицо. Одно слово -- толпа, стадо. Понимают только страх и силу. Господи! А ведь нам с ними строить светлую жизнь. Если бы они были народ, разве 'эти' посмели бы... И с кем нам идти вперед... дальше?
ВЕЧЕР. ДМИТРИЙ
Прадед мой был крепостным. Событие для наших мест выдающееся. Единственная неказенная деревня на всю округу. Правда, к слову, манифест царя-освободителя на жизнь общинников почти не повлиял. Земля наша болотистая да буреломистая -- не в цене. Жили крестьяне кто промыслом охотничьим, кто художественным. Отец последнего барина, покатавшись по 'европам', обучил за свой счет баб да мужиков малевать иконки, а малолеток приспособил посуду расписывать. Церковь поставили. Стала Сержа наша селом. И пошла гулять сержинская роспись через Ярмарку по России, ищучи себе чти, а хозяину прибыли.
Размышлял я обо всем этом, раскладывая иконки по коробам -- 'Троицы', 'Спасы', 'Богородицы'. 'Идет дух и на круги своя обращается дух. И ничтоже ново под солнцем'.
Когда пришла Революция, иконки писать запретили, ружья у охотников забрали. Позволили правда посуду размалевывать да шкатулочки лаковые вычерчивать -- сержинская миниатюра. Потом война. 'Мы за ценой не постоим'. Не постояли. Вернулись в 'Русь изначальную'. Хотя... нам-то что? Праславяне, гиперборейские сакральные таинства. Ружья вернули. Белку, куницу, лису добывать стали. И росписи делать-- для обрядов. А девять лет назад назад 'Серые братья' явились. На БТРах. Думали, мы за таинства готовы головы сложить. Ан нет. Разочаровали. Даже ружья сами сдали -- от греха подале. Покрутились, повертелись они, спутниковую антенну установили, по компьютеру в каждую избу -- и уехали. Обязали вновь, правда, иконы писать. А посуду расписывать запретили.
Так что теперь село, слышишь, пишет, а я -- отвожу. В смысле продукцию -- в город или в Скит. Вообще-то от меня еще раз в месяц как от учителя отчет требуют -- сколько часов был в Интернете и как на селе с компьютерной грамотностью. Это уже как общественная нагрузка -- в Братстве Серафима. А что? Почти вся интеллигенция сейчас в нем -- резерв, можно сказать.
...Когда ко мне зашли со Светкой, я как раз собирался ложиться. То, что по лесу сейчас шастать не только бесполезно, но и опасно, я понимал. Но в людей -- как вселилось что-то! Так что единым трезвомыслящим среди всех оставался я. А посему решил шествие возглавить. Пройдем, думаю, по дороге, погуляем -- это не страшно. Народ поостынет, и вернемся. Я и верну.
Конечно, ничего хорошего из этого не вышло, не успели и трехсот метров пройти -- наткнулись на 'братский' спецназ. Из того Братства, конечно. Хорошо, хоть, они сначала спросили. А то пару лет назад сперва стреляли, а потом -- разбирались. Кажется, я пытался что-то сказать. Потому что, по-моему, эти тоже были слегка... одержимыми. Но в игру 'добрый следователь -- злой следователь' сыграли тем не менее весьма убедительно. Так что топор у меня односельчане отняли почти сразу -- дрова рубить.
Скоро все разбежались. Остался я возле связанной Светки и тот парень из Братства -- Николай.
-- Не веришь -- разрезай веревку и отпускай, -- буркает он, протягивая мне ножик. Ножик я взял. Посмотреть. У меня такой же сувенир. Брат смотрит оценивающе.
-- Я тебя помню... Серноводск?
-- Серноводск.
Я тоже -- помню... Николай. Спецназ. Только мне чужого оружия не надо. Вот, сюда. В березку. Рядом с ухом.
Серноводск... Развязывать Светку расхотелось.
-- Ты здесь кто? -- Николай убирает нож. Да. Доброжелательности в спецназовце за семь лет не прибавилось.
Разговаривать мне не хотелось, ограничился кратким: 'Учитель'.
-- Правильно мыслишь, учитель. Мы уедем, а вам здесь жить, -- кивнул он мне. Больше мы не разговаривали...
И вот теперь сижу, разбираю иконки. Ага. Вот эту -- с Дмитрием Солунским -- оставлю себе -- все ж небесный покровитель.
'Мы уедем', -- сказал Николай. Они действительно уехали, не сказав ни слова на прощание. Как всегда... Уезжают, уходят, оставляя нас одних. С нашими бедами... с нашими страхами... с нашим неверием...
НОЧЬ. АННА
Звонок на мобильник в два ночи -- самое мерзкое, что может случиться на дежурстве. А если замешкаться, скоростники обязательно какую-нибудь хрень скинут и ускачут. Опаньки. Не скоростники... Нет, ну почему мне не привезли банальный инсульт или там инфаркт? Я даже на паническую атаку согласна. Так нет же. Машина Братства. А у меня аппарат нормальный всего один, а остальные три уже заняты перевертышами. Последнее дежурство перед отпуском -- ясно, что будет засада. Не... Это больше чем засада. Я имею в виду то, что у них в багажнике.
-- Мы не берем полный трансформ, есть приказ министерства. Я ее не возьму. Везите на утилизацию, -- не... они чего, совсем 'ля-ля'? Спать хочется невыносимо.
-- Я куратор вашей клиники, и приказываю вам ее взять, -- Ольга выходит, наконец, из машины.
О! Очередное мне везенье -- старший магистр собственной персоной... бессонница что ль ее мучает? Ну, мне что старший магистр, что средний, что глава братства.
-- Тогда тем более вы приказы знаете. Нам запрещено брать полный трансформ, вам -- запрещено их транспортировать, -- прописные истины ведь говорю. Даже интерну полный трансформ не втюхать.
-- Это неполный трансформ, -- подает голос магистерский ассистент. А вот тебе девочка в разговор старших лучше не влезать!
-- Полный трансформ от неполного не отличаем, а на задания ездим... Я должна поставить в известность вашего наставника и старшего магистра, -- нет, не нужно будить спящего тигра в два часа ночи... и хамить ему тоже не нужно. Потому что неопытный стажер на задании -- это значит, что получат все... и хорошо получат, насколько я законы братства знаю.
Ольга кривится как от зубной боли, машет рукой. Девчонка умолкает.
-- Извини. Возьми, ее, пожалуйста. Я прошу.
И чего это на Ольгу нашло? Даже полный трансформ теоретически обратить можно. Но кто ж на время обращения это сдерживать будет? Их и транспортировать поэтому запрещено. Опасно для окружающих. Полный трансформ в пути -- разбор полетов по-крупному. Можно и полететь за такое. Но Ольге я обязана. Лично ей, не как куратору, не как магистру.
-- Ладно. Оформим как полный трансформ на нашей территории, зафиксируем, и забирайте.
-- Возьми ее, -- не... Ольга точно сдвинулась. А что ожидать от истерички... -- Ты сможешь ее сдержать, сможешь.
В этом она права. Я -- сдержать смогу. И проконтролировать обратную трансформацию смогу. Только зачем мне это нужно? И кто будет контролировать обратный трансформ завтра... то есть простите, уже сегодня. Я вообще-то здесь работаю, а не живу.
-- Но она почти ребенок, -- Ольга продолжает торжественный вынос мозга.
-- Оно -- уже не ребенок и не почти, а никак. Обращение завершено. Такие -- ваша работа, а не моя. А если еще кто-то будет брать полный трансформ... сдуру...
Не.. сегодня неудачный день... то есть ночь... Ни ночи нормальной, ни прохлады утренней. Сумерки, в общем какие-то. Я вздыхаю. Похоже, от Ольги не отвязаться.
-- Ладно, заносите. Но чтоб ни одна живая душа не узнала, что я полный трансформ взяла на обращение.
Девушку готовят к обращению. Ольга заходит в реанимацию. Ладно. Не сейчас, так через час. Пусть осматривает своих подопечных. Так... а эти куда поперлись?
-- Слушайте. Здесь больница, а не цирк. Ждите в машине... на травке тоже не холодно.
Обиженная девчонка придерживает дверь.
-- Ты не зарывайся, а? -- Ну, народ пошел. Интересно, из какой канавы ее выловили? Тыкает еще... Я смотрю. Пока просто смотрю. Воздух холодеет и делается под пальцами упругим, как мяч. Плазменный шарик падает в ладонь. Щелчок пальцев -- и маленькая молния исчезает. Дверь захлопывается. Ольга сидит за столом в моем кабинете. Ее потряхивает. Я выливаю в мензурку со спиртом ампулу глюкозы и перехватываю сеть. Аура Ольги успокаивается. Однако энергию так быстро не восстановить.
-- Ты ненормальная. А если бы сегодня дежурила не я?
Ольга трет глаза. Спирт с глюкозой -- великая сила.
-- Я нормальная, я знала, что ты дежуришь.
-- Создавать сеть -- тоже нормально? -- Вообще-то это Ольга придумала название для сдерживающей энергии. Визуально -- действительно сеть. Только обычному человеку как Ольга держать ее почти не по силам, да и энергетика нестабильна. В общем -- или рванет или шарахнет.
Показываю перевертышей. Обратный трансформ идет под наркозом. Начинали с обычного обезболивания -- лечили болевой шок. Потом доказали, что на качество обращения обезболивающие не влияют. Разрешили пока в нескольких клиниках. А и не разрешили бы -- я бы все равно наркоз давала. Потому что хуже -- только помесь бешенства со столбняком. По себе знаю. И чем глубже трансформация, тем тяжелее обращение. Переживают не все. А полный трансформ вообще никто никогда обращать не пытается. Потому что энергию обращения человек обуздать не может. Я знаю.
Есть правда ненормальные, та же Ольга. Она как-то раз почти полный трансформ полтора суток держала. И надо сказать, очень ей повезло, что обращение удалось. Потому что часть энергии удалось мне ей тогда вернуть. И мне тоже очень повезло. Потому что я -- почти человек.
САМАЯ ДЛИННАЯ НОЧЬ. НИКОЛАЙ
Час 'Х'.
-- Ну, и давно она так? -- внедорожник выписывает шикарные 'восьмерки' по замерзшему льду.
Николай щурится на зимнее неяркое солнце:
-- Часа три.
-- Прикольно.
В термосе оказывается вполне приличный кофе.
-- И что, все тихо? -- в общем, для нашего городка такая благостность даже удивительна.
Николай отбирает термос. Наливает кофе себе.
-- Телевизионщики были.
-- ...и убрались 'по-тихому', -- заканчиваю я.
-- Нет, почему? -- Николай ставит кружку в снег и вытаскивает сигарету. Щелкаю зажигалкой.
-- Поснимали это ралли, пошушукались и... да... убрались, -- хмыкает.
Внедорожник несется от берега к берегу.
-- А... полиция? -- вопрос глупый, но и ситуация тоже.
А впрочем, хорошо посидеть на морозе... попить кофейку... выкурить пару сигарет, тем более рядом с черным 'Хантером', готовым сорваться с места в любой миг.
Николай курит с удовольствием. Он, наверное, и сидит здесь с удовольствием. Еще бы -- спешить-то некуда.
-- Да вызвали добрые люди полицию, вызвали. Знаешь, сколько в нашем городе белых 'Дефендеров'?
Я, конечно, могу предположить...
-- Короче -- они спустились сюда на тракторе, спросили по громкой связи, не нужна ли помощь...
Дальше, я, догадываюсь:
-- И уехали... только не туда, куда их послали...
Еще кофе... еще сигарета. Белый 'Дефендер' носится по льду, поднимая снежные вихри...
Два часа до 'времени Х'
-- Ты с ума сошел, сегодня выходной, -- да, я иногда помогаю... Ольге, Николаю... но не в воскресенье же в девять утра. Я сплю.
Николай звонит снова. Заснешь тут...
-- Ну... кого на этот раз мне спасать? -- поспать все равно не дадут, так что отдыхаем по принципу 'раньше сядешь -- раньше выйдешь'.
-- У Ольги проблемы, -- Николай непривычно серьезен.
Понятно. Ролик уже третий день в Сети. Будут тут проблемы.
Одеваюсь, на ходу чищу зубы и жую бутерброд.
-- Заедешь?
Николай вздыхает в трубку.
-- Бери такси. Набережная под Лестницей.
Да, ролик еще тот... Неужели так прокололись?
Не знаю... такси подъезжает через полчаса.
240 часов до 'часа Х'
-- Твою мать, где ты шлялся-то?! -- компьютер перебирает сотни комбинаций, программист вытирает капли пота и тихо матерится.
-- Заносы, я ж не нарочно... я никогда... поймите... это в последний раз, -- молодой человек в шарфе, без шапки и куртки заворожено смотрит на свое скованное металлом запястье.
Сестра набирает в ампулы лекарства, врач делает пометки в карту.
-- Пожалуйста, -- парень в шарфе готов разрыдаться, -- ну сделайте же что-нибудь.
Николай смотрит на Ольгу. Та мотает головой.
-- Рано... еще есть время. Работаем.
Программист слепо шарит рукой. Роняет стакан с водой...
-- Нет... Он заморозил 'браслет'.
На окраине сознания -- зуммер тревоги. Эвакуация.
'Браслеты' срабатывают 'чисто'. Но ТБ никто не отменял.
-- Гады... гады... -- стонет парень в шарфе, -- ...нет уж, больше никаких правил... не дождетесь...
'Браслет' щелкает, раскрываясь, и падет на пол. Аварийный замок. Ольга убирает иммобилайзер. Хмурится, машет рукой...
-- Скорее, он меняется...
Препарат растворяется в крови... Теперь спать...
200 часов до времени 'Х'
Молодой человек в больничной рубашке недоуменно хватается за горло. 'Ошейник? Почему?..'.
Смотри на правую руку. Кисть, все пальцы, все на месте... Тогда почему?
Николай смотрит сквозь стекло.
-- Отпускаем, -- кивает Ольга
-- Послушай, почему... так сразу... он ничего не нарушил, -- Николай выразительно указывает на шею.
-- А ты слышал, что он говорил? -- в голосе Ольги -- металл. -- Пусть думает, что говорить... и делать...
-- Ну... по-человечески его можно понять.
-- Вот именно, по-человечески, -- парирует Ольга. -- По-человечески, а не по- зверячьи. В общем -- все. Решение -- окончательное.
Парень не глядя сует руки в рукава куртки... заматывается шарфом... Идет по коридору...
Зуммер тревоги... Вначале тихий, нарастает... врывается воем в уши...
-- Не может быть, -- Николай впивается взглядом в экран. -- Он сейчас... он меняется...
-- Что вводили? -- голос Ольги обманчиво спокоен.
-- Кетамин, галоперидол... на спонтанном дыхании.
-- Открывайте шлюз, -- Ольга говорит тихо... очень тихо, -- мы попали на трансформацию...
Дверь открывается медленно... слишком медленно... Поздно... Негромкий хлопок...
-- Нужно было пропофол... на аппарат, -- говоривший осекается. Ольга швыряет иммобилайзер на стол.
-- Еще раз... всю запись...
Время 'Х'+30 минут.
-- Ее вызывали в Москву, -- Николай машет рукой в сторону 'Дефендера'.
-- Понятно, не орден дали, -- у меня начинают мерзнуть ноги.
Николай смотрит удивленно.
-- Почему 'не орден'?.. Почти. И проект нового указа... дополнить...
-- У тебя есть что-нибудь еще... не кофе, -- что-то сегодня слишком холодно.
Николай вытаскивает фляжку.
Коньяк обжигает горло. Да это то, что нужно...
Николай морщится, как от боли.
-- А потом этот ролик. У нас не было утечки...
Я видела этот ролик. От начала и до конца семь с половиной минут. 'До' и 'после'. И отзывы.
'Правильно!!!!', 'Так и надо!!!!!', 'Молодцы!', 'Мочить гадов', 'Наконец-то наши дети будут в безопасности'... 'Огромное спасибо за ваш тяжелый труд'.
Пусть те, кто против, не будут оставлять отзывы... Отзывы можно давать после регистрации... регистрация... Но даже этого слишком много... Слишком.
Мы хотим быть добрыми... толерантными... ЛЮДЬМИ... Или не хотим?...
Николай смотрит выжидательно. Я передаю ему фляжку. Встаю. Спускаюсь на заснеженный лед.
'Дефендер' в клубах снежной пыли несется прямо на меня. Тормозит. Останавливается. Я поднимаю руку...
ПЕРВЫЙ РАЗ. Анна
Крайне левая койка у окна на запад. Мужчина. Восемьдесят три года. Он умирает шестой день. Последний. Тоники льются "струей". Сестре очень хочется его "сдать". Мне тоже. Но я знаю -- не в этот раз. Машинное дыхание. Он "уронил" давление в одиннадцать. Шесть часов на "поддержке" и мы капаем уже дофамин. Они всегда "уходят" на рассвете. Не у меня. Пока не у меня. Но не в этот раз. Прилечь на пару минут. Ноги гудят. Спина не держит. Пять утра.
...Иду по коридору. Захожу в палату. Потоки золотистого света из окна. Почему? Окна выходят на запад... Мужчина на крайней левой койки у окна. Красивый, шестидесятилетний мужчина открывает глаза. Высокий загорелый мужчина садится в кровати, свешивает ноги и потягивается. Смотрит в окно. Поднимается. Свет рвется в распахнутое окно. Мужчина делает шаг вперед... и растворяется в свете.
...Толчок. Открываю глаза. Первая мысль: "Он умер". Смотрю на часы. Пять двадцать. Встаю. Выхожу в коридор. Сестра спешит навстречу. Машу рукой. Сестра кивает и возвращается. В палате тихо. Сестра рвет бинты. Пять двадцать. Фамилия. Дата. Время. Беру листок назначений. В ординаторской тоже тихо. Начинаю писать: "....несмотря на проводимое лечение....в 5.20 констатирована биологическая смерть. Труп направляется...".
Церковь на перекрестке. "Всех скорбящих радость". Маленькая. При больнице. Этой больницы уже нет. Давно. Двадцать лет. И моего первого дома тоже нет. Тоже давно. Двадцать лет. На месте моего дома -- моя больница. При ней церкви нет. Есть эта. Два квартала вверх по улице. Никогда не была здесь раньше. Первый раз. Запах ладана. "...Иде же нет воздыханий...". Молодой священник. Скоро я буду знать телефон церкви. Потом -- сотовый батюшки... Потому что ему придется приходить в мою больницу. Часто. В любое время. Потом. Не сегодня. Сегодня -- мой "первый раз".
РАВНОДЕНСТВИЕ
-- Я к Ольге.
Обманчивая тишина и столь же обманчивое благолепие. Каждая поверхность -- сенсорный экран. Камеры "просвечивают" каждый миллиметр. Причем не только обычные камеры, но и инфракрасные, рентгеновские ...и Бог весть какие. Так что улыбка на входе и заветный пластиковый прямоугольник достаются не каждому. Равно как и отсутствие провожатого. Потому что они знают, что я дорогу знаю.
-- Это ваша идея?! -- Ольга поднимает взгляд от бумаг. Судя по затуманенному взору идей у нее очень много. Швыряю на стол бумажку с гербовой печатью.
Ольга равнодушно откидывает лист в сторону.
-- И это все?! Вообще- то у нас работа...
-- Да, уж. Вроде этой. -- Я начиню заводиться.
Ольга наконец поворачивается ко мне.
-- У нас много работы. А это -- просто хрень. Формальность. Давай лучше в выходные поговорим... посидим где-нибудь.
У Ольги отсутствующий взгляд смертельно уставшего человека. Но мне-то от этого не легче.
-- А не боишься? Регистрация в три дня. Мне к выходным уже браслет с пластитом на руку нацепят.
Ольга иронии не улавливает.
-- Зачем с пластитом, -- пожимает плечами. -- Вы же не оборотни. Зарегистрируешься и живи себе спокойно.
Ольга с силой трет виски. Отворачивается. Что-то набирает на "браслете".
-- Блин! -- А я думала...Дура!...Им все мы "пофиг". Вернее -- не "пофиг". Это очень было бы здорово, если б было "пофиг"! -- А к оборотням вы чего прицепились?
Ольга вновь переводит взгляд на меня. Оборотни для нее -- удар "ниже пояса". Но что мне -- одной страдать? Пусть думает, что делает. На моей бумажке ее подпись.
-- Оборотни. С чего вы взяли, что они вообще опасны?! Дикий зверь на человека бросаться не станет. Если только в панике, что неожиданно очутился на улице или в каком-нибудь офисе. И то скорее всего попытается куда-нибудь забиться и спрятаться. А если у него клочки интеллекта сохраняются -- так вообще с какого перепоя он будет знакомых кусать? Ты в русских сказках где-нибудь бешеных оборотней встречала? Я -- нет. Одни перекидываются добровольно, другие -- принудительно, но с людьми у них обычно отношения вполне нормальные. Так что, может их, наоборот, спасать надо -- а то очухается где-нибудь в тайге голым на морозе... Может их вообще можно научить не трансформироваться...
Ольга замирает. Вид такой, будто она очень хочет меня убить. Или еще кого-нибудь
-- Замолчи. Замолчи и больше никогда, -- голос осекается, -- никогда и никому не повторяй этот бред.
Я замолкаю. Потому что Ольга закрывает лицо руками.
-- Господи! Что же теперь нам делать?!
Этот вопрос ни ко мне. Это даже не вопрос. Это извечное "Кто виноват" и "Что делать". А еще "дороги, дураки и кому на Руси жить хорошо".
-- С тобой-то что делать? -- Ольга стучит ладонью по столу. Закусывает первую попавшуюся ручку. И неожиданно аккуратно кладет ее на стол. Откидывается в кресле. Нажимает кнопку селектора.