Александрова Е.: другие произведения.

Веспера

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Оценка: 9.24*5  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    В этом файле содержится полный вариант "Сумерек" (Веспера). Не хотели мы делать общий файл, но так как читатели периодически путают, в какой последовательности все это надо читать, то пришлось позаботиться о читателях

Екатерина Александрова
ВЕСПЕРА

ВМЕСТО ПРОЛОГА

   Блаженны...
     
   Смиряться!
   Она смирилась. С тем, что родителей больше нет. С тем, что все ее прошлое вместе с памятью осталось в том тифозном бараке. С тем, что тело только инструмент.
   "Наше тело -- наш инструмент", -- учила "прекрасная Амалия". "Всего лишь инструмент", -- добавляла она, когда Елена слетала с лошади, обжигалась в бешеной пляске по горящим углям, расплачивалась за ночлег, еду и безопасность. Амалия была циркачкой. Ее настоящее имя никто не знал. Да и Амалия не знала. Все они были циркачи. Елена тоже. С тех самых пор, как ее подобрала бродячая труппа. За гостеприимство нужно было платить. Первые два месяца никто ничего не требовал. Потом Елена поняла, что не может есть даром чужой хлеб.
   Странно, но тело помнило больше, чем разум. По-крайней мере, с верховой ездой проблем не было. И обрывки памяти подсказали, что ее происхождение не таково, чтобы быть предметом гордости. Елена сделал все, чтобы забыть прошлое и принять настоящее. Она вертелась на шесте над землей, кидала в мишень тяжелые ножи, всаживала пулю в пулю из случайного нагана, носилась верхом. Немудрящие трюки, тем более для публики, умевшей делать все это не хуже юной циркачки. Однако то, что подобные штуки проделывает не дюжий мужик, а хрупкая девушка, притягивало взгляды и делало сборы. Больше средств, однако, они получали от других талантов Елены. Девушка могла безошибочно опознать спрятанное, угадать будущее и заставить человека, к примеру, играть на скрипке. Якоб Фрицевич, директор труппы, бывало, с сожалением покачивал головой, сетуя на природу, не наделившую Елену цыганской внешностью при таких явных талантах. Нечаянные покровители были к Елене странно щедры. В восемнадцать она поняла, что имеет власть над мужчинами, после минутной грубости, делавшимися тихими и покорными. Они рыдали ей в колени, делились сокровенными и страшными тайнами, говорили, что не могли поступить иначе. В двадцать Елена знала почти все о тех, чьи портреты украшали улицы во время праздничных демонстраций. Она презрительно швыряла Амалии золотые украшения. На всех этих предметах была кровь. Елена не хотела иметь с этим ничего общего. Амалия умерла от туберкулеза. Бросив в могилу горсть земли, Елена решила, что с циркачами пора расставаться. Сдохнуть среди дороги в тридцать пять, нет -- это было не для нее.
   -- Что я могу для тебя сделать? -- она не стала разыгрывать недотрогу перед замнаркома одной из южных республик.
   -- Я хочу, чтобы ты устроил меня на рабфак.
   Мужчина рассмеялся.
   -- Зачем это тебе? Хочешь, возьму секретаршей, как куколку одену, все у тебя будет, знай с утра до вечера трещи на машинке... а с вечера....
   Елена молчала. Замнаркому неожиданно сделалось холодно.
   -- Хочешь, я скажу тебе, что тебя ждет? -- холодный прозрачный взгляд обжигал, будто ледяная вода, и замнаркома вдруг испугался, нет, он испытал ужас -- как тогда, когда провалился с лошадью в полынью. Лошадь не хотела. Он заставил. И чуть не погиб. "Эта" тоже -- не хотела.
   -- Ну, что меня может ждать? Да и не верю я в эти ваши штучки... Эх, -- он выругался, -- умеете же вы, бабы, настроение испортить!
   -- Тебя расстреляют, -- спокойно произнесла она и вышла из кабинета.
Замнаркома остался сидеть в кресле.
   На улице ее догнал порученец с пакетом. В пакете было направление в столицу.
   На рабфаке, в противовес прошлой жизни, было весело и беззаботно. С точки зрения Елены. С точки зрения окружающих -- она была "двинутой" на учебе. Девчонки крутили романы, она посылала парней матом. Один незадачливый ухажер после удара в челюсть хотел было обсудить нетоварищеский поступок "товарища Елены" на комсомольском собрании, но передумал. А спустя месяц и вовсе, напившись, прыгнул на спор с моста в реку и свернул себе шею. Только раз Елена показала что-то похожее на чувство. Когда метнула нож, перебивший веревку. Веревка была свернута в петлю, а в петлю сунула себе голову Варька. Самая красивая девка на рабфаке.
   -- Зачем, зачем? -- рыдала она, жалуясь то ли на перебитую веревку, то ли на пару оплеух, то ли еще на что-то. "Что-то" было крупной неприятность, которая грозила сделаться заметной месяца через три. -- Не буду жить! Все равно руки на себя наложу, -- упрямо твердила Варька, склоняясь над тазиком в очередном приступе.
   "Ох, хоть бы у Варьки все это прекратилось", -- подумала как-то Елена, подустав от стенаний соседки. Ночью Елене приснился кошмар. Хорошо, что Варька ее разбудила. Рубашка соседки намокла от крови. Неотложка отвезла Варьку с кровотечением в больницу. Непутевая девица вернулась через неделю, бледная и исхудавшая. Положила на койку Елены узелок. Десяток яиц и шелковый платок. А потом упала на кровать и разрыдалась. Потом Варька исчезла. То ли спятила, то ли в монастырь ушла. Для рабфаковцев это было одно и то же.
   -- Ведьма, -- шептались комендантша и кастелянша, перетаскивая Елене новый матрас и примус. А истопник, грохнув лишнюю вязанку дров, по привычке поднес было пальцы ко лбу, да только плюнул.
   -- Суеверие, -- шипела Елена.
   Однако сама почему-то не верила своим словам. А примус отдала -- пожара ей не хотелось, да и чинить капризный агрегат было некому.
   Как-то раз, прямо перед праздником Октября, ее вызвали к директору. Человек, ожидавший в кабинете, пожелал узнать о ее планах. Хмыкнул, услышав трогательный рассказ о будущности красного инженера. Выложил на стол фотографию молодой женщины с гладкими волосами.
   -- Что вы скажете о ней? -- Елена впилась взглядом в фото, и резкая боль пронзила ее голову. "Если эта женщина будет жить -- я умру", -- подумалось ей. Впрочем, тело только инструмент, привычно смиренно решила она. Гость смотрел внимательно:
   -- Вы так хотите умереть? Если эта женщина умрет, вы будете жить. А ваша жизнь, товарищ Елена, намного дороже для нашей партии, чем ее. Подумайте об этом.
   Елена задумалась. А ночью ей приснился сон, будто она берет в руки "Вальтер"... Потом голову пронзила боль и наступила темнота. Или у нее разорвалось сердце? Елена проснулась в слезах от собственного крика.
   Гость пришел на следующий день. Сообщил, что будет ее "учителем", сказал, что у нее будет другая жизнь и другие поручения. После окончания рабфака бывшую циркачку определили на исторический факультет -- курс археологии. Учеба... вся учеба давалась Елене легко. Жизнь археологов была вольной против других студентов. "Учитель", не тот, а другой, взявшийся опекать ее, был всесилен. Елена, наконец, начала жить обычной жизнью. Почти обычной... Потому что она расписалась в документе, сулившем самые жесточайшие кары за разглашение тайны. Елена только пожала плечами. На ее взгляд, она уже знала столько тайн, что ее следовало бы без затей шлепнуть.
  
   Проcите и...
     
   -- Скажем так, я ваш ангел-хранитель! -- человек улыбнулся и сверкнул стеклами пенсне.
   -- Вы не похожи на ангела, -- Елена попыталась выпрямиться, но тотчас охнула и согнулась.
   Человек в пенсне подал руку.
   -- А почему вы решили, что ангелы несут только благо?
   -- Ага, пусть лучше сломает руку, чем свернет шею, -- огрызнулась молодая женщина, пытаясь рассмотреть лицо своего спасителя. "Ангел" говорил с легким акцентом, но это не раздражало.
   -- В вашем случае, кажется, ребро, дорогой товарищ, -- человек в пенсне, будто с сожалением, покачал головой, -- и как ваш ангел-хранитель я просто настаиваю на том, чтобы вы меня о чем-нибудь попросили.
   -- Вы можете вывести меня отсюда?
   -- Конечно, -- утвердительно кивнул "ангел", -- как только вы будете готовы, я отведу вас туда, где вы сможете привести себя в порядок и переодеться.
   Учитель. Его прислал Учитель, несомненно. Человек в пенсне совершенно не походил на ангела. Вернее, походил... на ангела смерти, -- неожиданно подумала Елена.
   -- Хорошо, я готова, -- в конце концов, если это не Учитель, значит, он попала на игру "хороший и плохой следователь". Этап "хороший", а значит, им грех не воспользоваться.
Душ. Бутерброды. Вино. Фрукты. Чай.
   Интересно, когда мне сломают второе ребро? -- мысль пролетела вяло и тяжело, как неудачно склеенный планер. Впрочем, душ и обед того стоили. Да и вежливость. Она уже успела отвыкнуть от обращения на "вы", предупредительно отодвинутого стула, фарфора и хрусталя. Как мало нужно, чтобы человек забыл о таких простых вещах. Елена откинулась на спинку стула. Она пыталась сориентироваться во времени, но несколько суток без сна сделали свое дело. Получив ответ, не испугалась. Подумалось только, какая прихотливая вещь человеческий разум. Учитель много говорил с ней о нервной деятельности, заставлял читать труды каких-то "корифеев", причем исключительно на немецком, но полностью осознать прочитанное ей удалось только сейчас. Опыт -- лучший учитель. "Цвишен таг унд траум".
   -- Вам нехорошо? -- обеспокоился "ангел", раздавливая ампулу нашатыря.
   -- Нет, спасибо. Просто слишком много света, -- Елена усмехнулась, хотя хотела иное. Но улыбки не получилось. Она, кажется, и улыбаться разучилась, не только плакать.
   -- Света много не бывает, -- подхватил усмешку "ангел", делая тем не менее кому-то знак задернуть шторы.
   Бывает, -- мрачно подумала Елена, -- бывает, товарищ, когда в лицо тебе направляют пучок настольной лампы и орут, орут, орут... Хорошо, что она научилась "уходить". Плохо, что когда она начинала это делать, "те" начинали избивать.
   Она кашлянула и охнула от нового приступа боли.
   Звонок.
   Спустя десять минут появился врач. Очень спокойный и деловитый. С чемоданчиком и каким-то странным аппаратом, который, как он сказал, позволит оценить работу ее сердца. Смешной человек, ее сердце -- аппаратом! А визит завершили пара профессиональных шуток и тугая повязка на ребра.
   А потом была гример. Женщина с киностудии. Очень нервная. Но, видимо, от того очень шустрая. Несколько раз она пыталась что-то сказать, но наталкиваясь на прозрачный взгляд модели, испуганно замолкала.
   "Ангел", казалось, не наблюдал за преображением Елены, однако бдительности не терял и по окончании подал ей зеркало.
   На Елену из зеркала смотрела молодая женщина лет двадцати трех. Исчезли не только синяки и ссадины, морщинки, мешки под глазами, нездоровая бледность -- все прошло. Да, от силы двадцать, ну, может быть двадцать два, -- подумала Елена, вспомнив, наконец, что умеет улыбаться.
   "Если ты ангел, ты мне ответишь", -- подумала она, возвращая зеркало.
"Ангел" будто понял, что разговор не закончится на похвале гостеприимству хозяина и комплиментах красоте гостьи, так что взял табурет и пристроился напротив.
   -- Итак?
   -- Я хочу знать, что с Михаилом.
   Ангел склонил голову набок. Стеклышки вновь блеснули, и он сделался похож на любопытную сороку, как перед тем походил на холеного кота.
   -- Вы потрясающая женщина -- большинство поинтересовалось бы своей судьбой.
   -- Мою судьбу решать не вам!
   -- Согласен, -- покладисто отозвался ангел, -- но вы расстроили своего учителя.
   -- Ага, обрыдался! -- фыркнула Елена. -- Целый месяц рыдал, пока меня тут ломали.
   -- А вы натворили дел... чуть "наполеона" нам не подсунули! Между прочим, одна ваша далекая родственница из шестнадцатого века при похожих условиях эх и начудила, -- укоризненно покачал головой "ангел". Взгляд "ангела" был столь выразителен, будто Елена несла ответственность не только за нынешнюю историю, но и за тогдашние сумасбродства взбалмошной правительницы. Елена потупилась.
   -- Впрочем, -- "ангел", как виделось, был настроен вполне добросердечно, -- я готов ответить на все ваши вопросы и выполнить все ваши пожелания. Он так велел. Только вот уверены ли вы вполне, что ваш Михаил....
   Мир начал было переворачиваться, но резкий запах нашатыря вернул пол на место.
   -- Я хочу, ангел, я хочу, чтобы вы мне его вернули!
   "Ангел" не переставал мягко улыбаться.
   -- Хорошо. Я устрою вам встречу. Но потом спрошу еще раз ваше мнение, договорились?
   Елена кивнула.
   -- А теперь вам нужно переодеться. Ваш костюм уже и вовсе негоден.
   Предупредительная женщина, которой, казалось, не хватает только наколки горничной, почти с поклоном указала на приготовленную одежду.
   -- Это не мое!
   Елена отпрянула от стопки, будто обнаружила змею в корзине роз.
   -- Ваше, ваше, Елена Николаевна. Настала пора, наконец, вам определиться. А что касается университета, -- ангел поднял руку, предвосхищая вопрос, -- вас уже все равно отчислили, так что довольно этих детских игр. Зачем такому человеку как вы все эти оценки, зачеты, курсовые...
   Елена еще раз отрицательно помотала головой.
   -- Хорошо, -- "ангел" махнул рукой, и "женщина с наколкой" развернула старое платье. -- Не надо нервничать и сердиться, -- уже совсем задушевно заговорил ангел, -- мы переведем вас на заочное обучение, но там, -- он поднял руку, -- там считают, что так будет лучше. В конце концов, вам же нужна свобода.
   "Ангел" поднялся и вытащил из шкапа пакет.
   -- Но хоть от этого-то вы не откажетесь? -- он протянул молодой женщине коробку, перетянутую лентой, и хмыкнул. Дорогое французское белье. Как-то раз одна балерина показывала ей такое. В гримерке после выступления. В "прошлой" жизни.
   Женщина помогала одеваться, возилась с крючками, расправлял складки, застегивала пуговицы. Ангел не вышел из кабинета, но отвернулся к окну. Елена подумала было сделать замечание, но не стала. К чему стесняться ангела?
   "Ангел" сдержал слово. Но Елена почти тотчас поняла, что встретиться с Михаилом было отвратительной идеей. Вообще попадаться ему на глаза было неверно. Потому что он выплюнул ей в лицо все те ругательства, которыми ее осыпали вот уже несколько недель. А еще он орал, что была б его воля, он задушил бы ее собственными руками. А когда у него в руке оказался маленький пистолет -- коровьевский, нет, коровинский, машинально отметила Елена... да, когда у него в руках оказался пистолет, стал нажимать на спусковой крючок с таким остервенением, что только на пятой осечке понял, что магазин оказался пустым. Взгляд мужчины сделался стеклянными, и "ангел" рванул Елену за руку, крикнув что-то двоим сопровождающим.
   Перед ними почтительно застывали, но ей было все равно. Она хлопнула дверью и пнула некстати оказавшийся на пути табурет.
   -- Вы по прежнему настаиваете на том, чтобы вам вернули вашего любовника? -- "ангел" предусмотрительно подвинул стул и плеснул в стакан коньяку.
   Елена выпила залпом и закашлялась.
   -- Нет. Конечно же, нет... уже. Но та сволочь... Он все равно должен заплатить, ангел!
Господи, как бы я хотела его пристрелить!
   -- Господь не причем в наших делах, дорогая Елена Николаевна, не нужно тревожить его по пустякам.
   "Ангел" не переставая улыбаться, ловким кошачьим движением выудил из-под полы пиджака "Вальтер":
   -- Пожалуйста, как вам будет угодно. "После" хоть весь магазин. Но стоит ли вам лично стараться? -- Он покачал головой, вновь сверкая стеклами, и на этот раз сожаление казалось искренним. -- Такой красивой умной женщине и брать в руки пистолет... Доверьтесь специально обученным для этой цели людям, Елена Николаевна. Вы же мне доверяете?
   Елена протянула руку. "Вальтер" идеально лег в ладонь.
   -- Ах, да, вы же ворошиловский стрелок, -- "ангел" поднялся и достал из стола коробку патронов, -- а может все-таки ну его, пигмея? Давайте-ка лучше куда-нибудь, где море. Крым, Мацеста, Холодная речка? Вы предпочитаете поехать одна или подобрать вам спутника?
   "Ангел", казалось, готов был лично и тот час отправиться на поиски того, кто мог составить компанию молодой красавице.
   Елена покачала головой, взяла бутылку и налила себе полный стакан.
   -- Одна! -- мрачно отозвалась она, задумчиво выпивая чайного цвета напиток и больше не поперхиваясь.
   -- Ну и замечательно, дорогой товарищ, -- "ангел" плеснул и себе, поднял фужер. -- Ваше здоровье!
   -- Кстати, на какое имя вы хотели бы получить документы?
   -- Полина... нет правда, на фамилию мне наплевать, но ангел, вы можете сделать так, чтобы я чуток побыла Полиной?
   "Ангел" понял трубку и начал говорить. На миг отставил трубку и опять обратился к ней:
   -- Может, лучше Маргаритой? "Маргарита Николаевна" хорошо звучит, не правда ли?
   -- Нет! И велите принести мне одежду, -- голос прозвучал неожиданно резко и властно, так что Елена сама удивилась, а "ангел" отчего-то вздрогнул. Но тотчас вновь овладел собой:
   -- Простите, Елена Николаевна, нет! Это не в моей власти, -- он вновь улыбался и поблескивал, но теперь это стало раздражать.
   Гневная вспышка в глазах молодой женщины заставила ангела примиряющее поднять руки:
   -- Помилуйте, я не могу распоряжаться вашим гардеробом. -- Гнев исчез так же внезапно, как и появился, и "ангел" довольно потер руки: -- Сами распоряжайтесь, дорогая Елена Николаевна, сами, прошу трубку!
   Собственное имя, произнесенное кому-то незнакомому на том конце провода, показалось Елене чужим, но если самой ей имя и показалось незнакомым, собеседнику это имя было хорошо известно. Распоряжение исполнилось немедленно.
   "Ангел" не переставал улыбаться, будто любящий дядюшка, опекающий племянницу.
   -- Ну, мне пора, до завтра, товарищ! И да, кстати, Елена Николаевна, это место, где вы сейчас находитесь, это ваш кабинет.
   Елена подумала, что за последний месяц это, пожалуй, самое приятно, что она услышала. Вставать со стула не хотелось. Совсем. А раз кабинет ее, так и выходить из него -- кабинета, необходимости ей не было. Золотое шитье пентаграммы неприятно царапнуло ладонь. Она никогда не любила золото. А еще Елена сообразила, что так и не спросила 'ангела', где теперь будет жить. И сессию она, похоже завалила.
  
   Во многих знаниях....
     
   Солнце раздражало.
   Женщина на заднем диване "Паккарда" задернула шторку. Когда это закончится?!
   "Марш энтузиастов"! Стадо баранов!
   Первомайская Москва кипела людским морем, биением флагов, раскатами оркестров.
Люди на трибуне привычно махали руками, проходящие мимо ревели от восторга.
   Женщина поморщилась. Голова раскалывалась, перед глазами плыли круги. Скорее бы. То, о чем она собиралась доложить человеку, сидящему в центре трибуны, должно было изменить жизнь всей огромной страны.
   "Во многих знаниях -- многие печали, -- подумалось ей. -- Попы, конечно, придурки, но хорошо формулируют. В красоте слога не откажешь".
   Обжигающе-ледяной взгляд заставил секретаря привычно склонить голову и поспешно освободить приемную.
   Он был один, а значит говорить следовало прямо -- без расшаркиваний и эвфемизмов.
   -- Они восстановили связь с эгрегором. Сегодня. Белтейн.
   Хозяин кабинета задумчиво закурил трубку. Прошел от одной стены до другой.
   -- Вы всегда торопитесь, товарищ Елена.
   Елена закусила губу. Вот так всегда. Неторопливая манера собеседника раздражала. Но следовало сдерживаться. Потому что это был Он.
   "Черт бы побрал это восточное гостеприимство!" -- думала она, запихивая в рот очередной шедевр кондитерской фабрики "Красный Октябрь". Она не чувствовала вкуса и так будет пока... И Он прекрасно об этом знал.
   -- Так что вы скажете? -- человек, перед которым два часа назад ревели восторженные толпы, впился взглядом в лицо женщины.
   -- Пятьдесят дней у них уйдет на адаптацию. Мы можем отсрочить это. Но не более чем на трое суток.
   Вождь присел за стол. Махнул рукой в сторону глубокого кресла.
   -- Вы должны мобилизовать все ресурсы, товарищ Елена. Цена меня не волнует.
   Елена поежилась. Кресло было неудобным. Низко сидеть, долго вставать. Пытается внушить страх. Хорошо. Я его чувствую. Я склоняюcь -- достаточно? А "цена"... Она старалась обойтись минимальными потерями. Но не в этот раз.
   Он удовлетворенно хмыкнул.
   -- Двадцать второе июня -- мы сможем провести инициацию и сразу после этого активировать канал связи, -- Елена закусила губу. Риск был колоссальным, но иного выхода не было.
   Вождь кивнул, разрешая выбраться из неудобного сиденья.
   -- Почему вы не можете активировать северный канал?
   Елена помотала головой:
   -- Невозможно. Мне еще нет тридцати. Я просто исчезну, а связь можно будет восстановить только через тридцать лет -- это крах. Мы просчитали все вероятности развития событий.
   Хозяин кабинета вновь набил трубку.
   -- Но откуда, товарищ Елена, вы это знаете?
   Елена с удовольствием топнула бы сейчас ногой в досаде, но в Его присутствие это было невозможно.
   -- Распутин это проделал с тогдашним хранителем. Хранитель погиб, мы ввязались в войну, которую проиграли, получили на свою голову революцию, гибель правящей династии, гражданскую войну, смерть нового лидера...
   -- И азиата на троне, -- иронически отозвался Он.
   Елена вновь склонила голову:
   -- В мыслях не было, -- немедленно отозвалась она.
   -- Про азиата или трон? -- требовательно вопросил Вождь, подойдя к ней вплотную. Он вздернул Елену за подбородок и уставился женщине в глаза.
   -- Про азиата, -- буркнула Елена, понимая, какого ответа от нее ждут.
   -- Я не люблю неискренних людей, товарищ Елена, -- наставительно произнес собеседник, опуская руку, -- и рад, что вы к таким не относитесь.
   Елена перевела дух. С Ним было трудно. Без Него -- убийственно.
   -- Я лично отправлюсь в Самарканд и открою проход. Восстановлю связь и переброшу ее вам по приезде.
   Вождь прищурился:
   -- Вы же говорили, что слишком молоды для хранителя, да и эгрегор не ваш.
   "Наконец-то, -- подумала Елена, -- наконец-то разговор пошел по существу".
   -- Несколько дней хранитель может держать связь с любым эгрегором... любой хранитель, любого возраста. Я узнала это наверняка.
   Он недоверчиво покачал головой:
   -- Почему у вас должно получиться то, что не удалось Распутину?
   "Спокойно, спокойно", -- Елена думала, что стоило бы принять лекарство "до", но ее вид должен был показать серьезность ситуации.
   -- На нас работают три института, на них -- кучка свихнутых литераторов. И потом, -- она решила вернуть усмешку, -- я умею задавать вопросы и добиваться ответов.
   -- Хорошо, -- без эмоций отозвался собеседник, интонацией показывая, что принимает объяснение. -- Мы можем начать мобилизацию?
   Елена покачала головой:
   -- Нет. Они не должны догадаться, что мы узнали, иначе ударят раньше. Даже сейчас они на порядок сильнее нас.
   Елена оперлась на спинку стула. Его развлекает ее слабость, но тело только инструмент. "Алле!". Женщина выпрямилась и, наконец, сама посмотрела ему в лицо.
Ему не понравилось. Но точки над "i" следовало расставить сейчас.
   -- А скажите-ка мне, товарищ Елена, если я буду хранителем, зачем мне тогда нужны вы?
   "Ох уж эти мужчины. Как предсказуемы", -- подумала хранительница и улыбнулась:
   -- Тогда вы лишитесь всей европейской части СССР. Прибалтика, Украина, Белоруссия, вся Россия до Уральских гор.
   Наконец-то Он отвел взгляд, и тот час так же улыбнулся в ответ, вновь превращаясь в гостеприимного восточного владыку.
   ... Еще один бокал вина.
   -- За ваше здоровье, товарищ Елена.
   Все. Голова кружилась, ноги подкашивались.
   Через пятьдесят дней ему будет не до его восточных штучек... всем нам.
   Хозяин кабинета вызвал по телефону человека в пенсне.
   В приемной ее встретил "ангел".
   -- Все нормально, -- отмахнулась она от предложенной руки.
   "Ангел" нахмурился, вид молодой женщины его не порадовал.
   -- Все вернется, -- Елена покачала головой.
   -- Говорят, вы кровью умываетесь, для сохранения молодости и красоты, -- прошептал "ангел" ей на ухо.
   -- А вы похищаете юных девственниц, -- так же тихо отпарировала Елена.
   "Ангел" фыркнул.
   -- Чушь, -- произнесли оба разом.
   Окружающие задержали дыхание, из всех сил изображая статуи. Елена махнула рукой.
   -- Ладно, ангел, давайте не будем никого пугать, -- вновь прошептала она спутнику.
"Ангел" кивнул, командуя "вольно", и Елена скорее почувствовала, чем услышала вздох облегчения.
   -- Может быть, вам нужна вторая пентаграмма? -- спросил "ангел", усаживая ее в машину.
   -- Не помешала бы, -- кивнула Елена, перед тем как дверка захлопнулась.
   В машине Елена достала из кармана пиджака плоскую фляжку. Жидкость привычно обожгла горло, оставив на губах привкус железа.
   Сплетники были неправы, хотя с ними следовало разобраться. Идиоты! Кровью она уж точно не умывалась. Хорошо, что спирт оказался идеальным консервантом. Семьдесят три жизни куда лучше, чем триста шестьдесят пять. Елена надеялась, что после восстановления связи, "это" ей больше не понадобиться. Очень надеялась.
     
   Благословляйте....
     
   Неяркое осеннее солнце освещало чахлую растительность. Идеальное место, машинально подумала она. Соловецкие острова. Елена объездила всю страну, но здесь был основной источник. Она отмахнулась от уговоров нескольких оборванцев. Те вели себя так, будто наступает мифический конец света. Бывшие монахи. Видите ли тут, на Соловках, насельники "бесов сторожат". Елена позволила им говорить. Знания -- сила. Поморщилась на услужливую расторопность лагерного начальства:
   -- Не трогать!
   Суеверия. Везде невежество и суеверия. А враг уже на подходе к столице и именно в эти дни решается судьба их Родины. Общей, Родины, между прочим. Готовы капитулировать ради их мифической "веры". Предатели не заслуживают снисхождения. Ладно, пусть живут. Руки марать неохота. Зима сделает свое дело. Если их "Бог" так их любит, пусть и уповают на его могущество.
   Пора было начинать. Елена скинула с плеч тяжелый мех. Не так уж и холодно.
Да, в Самарканде было легче. Там нужно было всего лишь вскрыть могилу. Здесь... Впрочем, те, кто сейчас погибал от пуль и снарядов там, на западе, тоже были невинны и тоже заслуживали жизнь. Не думать, не сомневаться, не колебаться. Она остановилась лишь раз. Варя?!
   Высокая худая женщина с лучистым взглядом огромных карих глаз. Казалось, возраста у нее нет.
   "А ведь Варька младше меня", -- неожиданно подумала Елена, опуская руку.
Огляделась. Можно взять кого-то другого. Зеков достаточно.
   -- Убрать!
   Женщина вырвалась из рук охранников.
   Останавливаться было неправильно, камни вибрировали, земля гудела, неожиданный ветер пригибал кроны деревьев. Но Варька...
   -- Не бойся, -- голос сорвался. -- Я...
   Варька выпрямилась. Сорвала с головы платок. Ветер запутался в стриженых волосах.
   -- Я не боюсь! Я благословляю вас! Тебя...
   Елена замолчала. Голос вдруг пропал. Ветер заглушал слова, вода вздыбилось, волны набрасывались на скалы.
   -- Я не хочу, чтобы кто-то еще... -- Варя подняла лицо к небу: -- Слышишь? Не хочу! Сделай это! То, что ты должна! Это не конец, понимаешь! Я -- не боюсь! Я уйду к Нему и буду молиться за вас! Мы будем молиться за вас!
   Елена очнулась от оцепенения. Ждать больше было нельзя. Рвущаяся наружу сила грозила катастрофой. Эта дура потратила все время. Драгоценное время, за которое можно было взять кого-то другого. Ладно. Пусть будет так. Их жизни не значили ничего. Нужно было просто остановить врага. Любой ценой. Любой...
   Буря утихла так же внезапно, как и налетела. Приступ тошноты заставил Елену опуститься на колени. Она отмахнулась от услужливых рук. Взяла только воду. "Я беременна", -- подумалось ей, но это тоже не имело значения. Она знала, что нужно делать. Подняла руку, рассмеялась. Так просто. Один взмах и вода у берега начала меняться, превращаясь в ледяную корку. "Мы победим, -- подумала Елена. -- Они не смогут пройти. А потом мы порвем их связь -- с их эгрегором..."
   Елена стояла на берегу. Спутники испуганно жались друг к другу, пробовали на прочность вмиг намерзший лед, с опаской смотрели на нее. Сила стекала с кончиков пальцев невидимыми потоками. "Вот и все, мы сделали то, что должны были", -- уговаривала себя Елена, но в ушах все равно звучали слова Вари:
   Мы будем молиться за вас... Мы будем молиться... Мы -- будем... Мы...

Часть 1

Пролог

   Ага... Вот еще вопрос: 'Как бороться c вампирами?'. Ольга со вздохом обвела взглядом аудиторию. Везде одно и то же. Начитаются комиксов... насмотрятся мультиков... и туда же.
   -- Это вы об упырях что ли? -- Молчание -- знак согласия.
   -- Так вот -- упыри самая несчастная и безобидная разновидность нежити. Так что бороться с ней нужно -- никак.
   Аудитория возбужденно зашумела. Нет, право, дети есть дети.
   -- Ну, вы сами посудите, -- продолжила Ольга, полагая, что звук ее голоса успокоит разошедшихся студентов, коль скоро им придет охота слушать дальше. -- Во-первых -- жить полноценной условно назовем это жизнью -- упырь может только ночью. Днем он, во-первых, слеп, во-вторых -- при малейшей неосторожности с его стороны -- труп.
   Пауза. Аудитория захихикала, 'заценив' шутку.
   Смешки затихли скорее, чем шуршание перед этим.
   -- Далее -- упыри не переносят металл. Любой. Некоторые металлы -- серебро, мышьяк, свинец, сурьма -- их вообще развоплощают -- быстро или медленно -- это зависит от дозы. Так что ходить по земле им неприятно, потому и предпочитают по возможности летать. И запах чеснока они поэтому не переносят -- думают, им тут дозу мышьяка хотят подбросить. В общем, любая металлическая решетка для них почти непреодолимая преграда, в автомобиле упырь скорее всего просто 'отключится'. Так что не спят они в гробах -- это метафора -- любят сидеть в закрытых деревянных ящиках любой формы. Отдыхают от металлоконструкций, так сказать.
   Ольга усмехнулась. Стереотипы... Cлушают, как зачарованные. Тьфу... Неужели в транс впали? Хотя через три часа разговоров голос сам собой начинает 'успокаивать'. Щелчок пальцами. В микрофон. Проснулись. Прекрасно. Продолжим.
   -- Заброшенные дома деревенские из той же оперы. Металла в их конструкциях куда меньше, чем в наших домах. Вот и селятся в них упыри... опять-таки от людей подальше. Или вы думаете, что они как голод почуют -- на людей охотиться несутся? 'Спотыкаясь и падая'. Сейчас... Да любая камера слежения их засечет. Потом вычислить, где эта нежить день переживает -- дело техники. А в первые пару лет существования эти упыри еще за свое существование цепляются -- носятся по лесам... зайчиков, кошечек, собачечек ловят. Некоторым особо везучим удается при мясокомбинате пристроиться. Но это если очень повезет...
   Тем кому 'везло' находились под пристальным наблюдением. Надо же за нежитью наблюдать в естественных условиях -- но мысль эту до слушателей Ольга доводить не стала.
   -- А в общем, поскольку остатки интеллекта у упырей остается, больше четырех-пяти лет они не живут. Кончают жизнь самоубийством, так сказать.
   На эту шутку студенты отреагировали вяло. Прекрасно.
   -- А вы что думали, господа? -- Голос Ольги сделался жестким: -- Обратился в упыря и тусишь по клубам, наслаждаясь вечной жизнью? Нет, молодые люди -- ты превращаешься в труп, причем перед смертью длительно агонизируешь. Не говоря уж о других последствиях... Для души. Так что, -- уже более буднично, -- пособие 'что делать при встрече с упырем' у вас есть. Еще вопросы?
   -- А... оборотни? -- Робко. Из заднего ряда. Девушка. С браслетом-змейкой вдоль предплечья.
   Ольга пожимает плечами.
   -- А что оборотни? Больные люди. Зарегистрируйся -- и гуляй себе с миром. Все, господа студенты. Лекция закончена. Остальные вопросы можете адресовать на мой электронный адрес.
   Хлопают стульями. Расходятся.
   ...Да тебе очень везет девочка, что твой браслет сегодня в зеленой зоне... И что мы считаем таких как вы людьми...
        

УТРО. НИНА

        
   Открываю глаза. Неужели приехали? Утро, вечер, ночь -- непонятно. Серые сумерки за окном. Зачем я согласилась?
   Свет прожектора заливает окрестности. Странно -- на дороге кучка возбужденных людей.
   Ольга хлопает дверцей. За ней -- остальные: Максим, Мила, Николай. Вторая машина. Интересно, а что делать мне? На праздник, вроде, не зовут, но и выходить не запрещают. Николай впереди. Ольга держится в тени. Так, значит, главным будет он. Ольга машет рукой. Мне. Ни неудовольствия, ни одобрения.
   -- Стой здесь.
   Ладно, стою.
   -- Празднуем? -- небрежно интересуется Николай у мужика лет сорока. Борода, топор. Лицо напряжено. Щелчки предохранителей. Шесть раз. Мужик отступает на шаг. Я вдруг понимаю, что люди молчат. Вот только что был шум -- и, разом, тишина. Поэтому так все и слышно.
   -- Какой праздник? На девушку напали. Ищем -- кто.
   -- Мочить гада, -- истошный вопль из середины. Взрыв голосов. Ропот.
   Интересно, как эти из Братства себя в таких случаях ведут? Помогают?
   -- Поможем, -- тихо, ни к кому не обращаясь говорит Ольга и неожиданно бросает 'Взять!'
   Ничего не понимаю. А вот Николай, кажется, понял. Мгновение -- и исцарапанная, в кровоподтеках и ссадинах, рванье, девчонка валяется на земле. Связанная. Шум, ропот. Мужик перехватывает топор. 'За что?' -- тот же злой истеричный голос.
   -- Стоять! -- окрик и очередь. Пока поверх голов. Народ замирает. Как в черно-белом кино -- стоп-кадр.
   Deus ex mashina. Ольга выходит из темноты: серый плащ кажется белым, серебряное распятие в руках. Удивление. Вздох. Тишина.
   -- Ведьма, -- говорит она уверенно, указывая на девушку.
   Господи, но ведь это -- абсурд. Театр абсурда. В наше время... Или именно в наше время.
   -- Испытать надо, -- хоть один человеческий голос. Может, глупость, но хоть что-то... На фоне общего молчания. Но неужели это -- правда? И до такого дошли. Глубоко же залезла я в свои книги. На лицах людей любопытство, отвращение... равнодушие.
   В чем заключается испытание? В старинных книгах вроде... Ольга стоит неподвижно. Трижды к губам девушки подносят распятие, и трижды шарахается она от креста. Но, если бы на меня сперва напали, а потом -- вязали, я бы тоже от всего шарахалась.
   -- Ведьма, -- неуверенный голос. И вновь из середины.
   Николай согласно кивает и щелкает зажигалкой. Ольга берет девушку за руку.
   -- Нет, -- я делаю шаг вперед... Вернее, пытаюсь шагнуть. Мила удерживает меня за руку. Хорошая реакция. Вскрик. Я вздрагиваю. Люди молчат. Ольга недовольно хмурится, качает головой.
   -- У тебя ведь были сигареты?
   Девушка спиной к людям. Лицо бледное до синевы. Я пытаюсь швырнуть пачку в канаву. Мила перехватывает руку. Бросает сигареты. Господи, какие гады... Никто не отворачивается. Я закрываю глаза. Лучше было остаться в машине. Мила дергает за рукав и подталкивает вперед. Ольга подзывает меня взмахом руки. Я свободна. А может, рвануть в кусты, лес рядом. Но дом, мама... жизнь, к которой я привыкла, мои книги. Меня ведь не трогают. Я делаю шаг... Вперед. Ольга улыбается. Нет, правда... улыбается. Одними уголками губ.
   -- Смотри, -- касается кончиком пальца обнаженной кожи девушки. След, как от ожога. Народ возбужденно шумит. Поверили... Во что поверили?!
   -- Это же гипноз! -- кричу я изо всех сил. -- Внушение! Вы! Сволочи!
   Меня никто не слушает. Только бородатый настороженно молчит. Остальные о чем-то перешептываются.
   -- Не чувствует боли, -- подводит итог Ольга.
   -- Ведьма! -- взрыв голосов.
   -- На костер ведьму! -- вопли сливаются в дружный вой, кто-то бежит за дровами.
   -- Vox populi, -- пожимает плечами Ольга и направляется к машине. Мила и Максим пристраиваются рядом. Николай, наоборот, подходит к людям и что-то говорит им.
   Я касаюсь руки Ольги.
   -- Прекратите это! Вы же можете их остановить. -- Я говорю шепотом -- голос сорван.
   -- Она ведьма, -- Ольга отвечает мне так же как людям на дороге.
   -- Не верю! Ведьм не бывает!
   Мила вздыхает. Ольга отворачивается. Мы останавливаемся около машины. В руках у Ольги -- сигареты. Ее сигареты. Она достает одну, протягивает мне пачку.
   -- Я не курю, -- к горлу подкатывает тошнота. При виде пламени я проваливаюсь...
   В темноту.
   -- Нина, открой глаза, смотри, какая красота, -- Ольга трогает меня за плечо. Лес стоит стеной вдоль дороги, полотно асфальта -- как серебряная река.
   Господи, приснится же такое. Я машинально тянусь в карман. Сигарет нет.
   -- Ты же выбросила пачку, -- понимающе кивает Ольга.
   -- Когда? -- пытаюсь спросить я, но только сиплю. Голоса нет.
   -- Простуда. Молоко с содой, -- заботливо советует Максим, протягивая 'Стрепсилз'. Горло саднит. Господи, неужели это был не сон? Мне кажется или от одежды Николая, действительно пахнет дымом? И я сорвала голос, пытаясь протестовать. Глас вопиющего в пустыне не нужен ни народу, ни пастырям его. И осмелюсь ли я спросить ... о своем сне?..
        

ДЕНЬ. ОЛЬГА

        
   Лично я, прости, Господи, толпу ненавижу. Особенно, когда их две. В смысле толпы, особенно когда -- друг против друга. Особенно если ты -- посередке. Даже если в руках -- автомат. Особенно -- автомат. Потому что количество возможных вариантов в этом случае сразу увеличивается... Кто-то боится чудовищ? А как вам такое -- многоголово-руконогое чудище, готовое в любую минуту броситься по команде или без и рвать, рвать, рвать. По команде -- иногда хорошо. Симптоматично, что толпа -- это то, с чем я обычно имею дело. По долгу службы, так сказать. Ибо личности, вроде Нины -- хорошо спит, -- как экземпляры из 'Красной книги'. И, конечно, чистой воды мазохизм разбираться с народом среди ночи. Но меня всегда тянет на подвиги -- спасти десяток-другой жизней, десяток-другой душ...
   Эту толпу я увидела издали. А что тут странного -- дорога прямая, фара-искатель на крыше освещает дорогу лучше, чем 'дальний' свет. Так что подумать время было. Конечно, с точки зрения нормального человека, нужно было аккуратно сдать назад. А утром послать спецгруппу разобраться с тем, что останется от народа, решившего погулять по лесу -- здесь и сейчас. Не мое, магистерское это дело. Но нет. Напал на меня острый приступ любви к ближнему. Бывает. Тем более, везет -- так во всем, спецгруппа в последний момент решила 'упасть на хвост'. И для такой группки отдыхающих ее вполне достаточно. Николай недоволен.
   -- Разбирайся. -- Его идея с 'орлами' -- ему и рулить. Поворчи еще. Конечно, он магистр. Но не старший, так что борзеть передо мной пока рано. 'Ты начальник'...далее -- по тексту.
   Николай справится. Ему в общем-то практика не повредит. В плане того, что сперва поговорить, а потом -- 'зачищать'... или не 'зачищать'. А я пока светиться не стану. И чести много, и... мало ли что.
   Оказалось -- мало ли что. Девчонка мне не понравилась сразу. Во-первых -- ни один нормальный человек в такое время вечером по лесу не гуляет. Во-вторых -- затмение что ли на народ нашло? Знают ведь, что в такие ночи, как эта, даже из дому выходить не рекомендуется. Опустевшие деревни каждый день по всем 'информационным каналам'. Значит, вот как это бывает. А мы никак не можем понять... Не могли. И -- вот оно. Омрак. Мгновенный контакт, периферийный - тягучая, хмельная трясина. Отхожу. Переключаюсь. Да... То-то мне ее ноги не понравились. Избитая, исцарапанная босиком по лесу и щебню носилась -- и ни ссадинки на ногах. Дело, в общем, ясное. Пролить кровь на землю -- обряд. 'Эти' боли не боятся. Но если что-то сделать с кровью не так -- даже 'этим' мало не покажется. Действовать быстро. Пока оно не очухалось. Хорошо! Николай ловит на лету. И пояс-веревка, слава Богу, не просто средство фиксации. Остановили народ грамотно. Как обычно. Так их. Мордой в грязь. Притихли? Теперь -- очередь за мной. Волнуются? Непонятно им. Недовольны? Сейчас объясним.
   -- Ведьма, -- говорю спокойно и самое понятное. Поутихли. Ага. Кто-то вякнул об испытании. Нет проблем. То, что от креста эта нечисть шарахнется, было ясно. Но хитрая, гадина. С огнем осечка -- крики, вопли, волдыри -- все в норме. Конечно, пульс, дыхание, зрачки -- все спокойно. Но кто это кроме меня видит? Прикосновение. Разрыв контакта. Не упасть и не взвыть от боли -- 'во всем организме'. Сеть. Руки трясутся. Хороша... Омрак сразу не сходит, так что толпа, к счастью, пока молчит. Нина только суетится. Сигареты хотела выкинуть. Мои, кстати. Где, спрашивается, я буду в лесу их потом искать?! Б.... Зажигаю 'курительную палочку' и демонстративно машу перед всеми. А прикасаюсь -- незажженной. Народ ахает. Фокус старый, но эффективный. Теперь кончиком пальца -- то же самое. Самовнушение. Забавно. Оно всегда на этом попадается. Потому что боли оно не чувствует. Тотальная анестезия. Нарушение нейромедиаторного обмена. Радужка зеленеет. Сетчатка светится. И полная бесчувственность... с человеческой точки зрения. Опаньки. У меня -- проблема. Пытаюсь Нину успокоить. Ну... куда уж мне -- с истеричками справляться? Не по профилю. Кто, интересно мне ее подсунул? Надо, пожалуй, завтра устроить 'разбор полетов'. Хорошо хоть, народ половины слов не понял, а другую половину, куда мне надо, истолковал.
   -- Ведьма... -- Тихо. Потом громче... Слава, Богу, созрели. Отпустить дрянь -- нельзя.
   С собой тащить -- не хочется. А так... Только нужно проследить, чтобы все было сделано правильно.
   -- Николай!
   Иду к машине. Курить охота. Господи, а ведь это был человек. Недавно, может, пару дней назад. Обычная девушка. Чаще всего мы успеваем. В городе. Правда, лечение болезненно... мучительно. Но спасаем, если не тела, то души. Но это -- в городе. А здесь. Мы опоздали. Потому что всем все равно. Никто ничего не видит, не слышит. Предпочитает молчать. И где был священник? Ну, с ним, если жив, разберемся позже. Поскольку здесь мы лажанулись капитально -- ни души, ни тела, да простит нас Господь. Хорошо, хоть есть время покурить -- подготовятся без меня. И Нина в обморок свалилась. Вовремя. А то достали своим гуманизмом, 'серафимовцы'... Допрыгались, так что нечисть из всех щелей поперла. Да. Жалко девчонку. .. Очень жалко... До 'не могу и больше', жалко! А толпень стоит. Рады. На халяву и уксус сладкий, а здесь -- цирк бесплатный. Хоть бы одна была не морда, а лицо. Одно слово -- толпа, стадо. Понимают только страх и силу. Господи! А ведь нам с ними строить светлую жизнь. Если бы они были народ, разве 'эти' посмели бы... И с кем нам идти вперед... дальше?
        

ВЕЧЕР. ДМИТРИЙ

        
   Прадед мой был крепостным. Событие для наших мест выдающееся. Единственная неказенная деревня на всю округу. Правда, к слову, манифест царя-освободителя на жизнь общинников почти не повлиял. Земля наша болотистая да буреломистая -- не в цене. Жили крестьяне кто промыслом охотничьим, кто художественным. Отец последнего барина, покатавшись по 'европам', обучил за свой счет баб да мужиков малевать иконки, а малолеток приспособил посуду расписывать. Церковь поставили. Стала Сержа наша селом. И пошла гулять сержинская роспись через Ярмарку по России, ищучи себе чти, а хозяину прибыли.
   Размышлял я обо всем этом, раскладывая иконки по коробам -- 'Троицы', 'Спасы', 'Богородицы'. 'Идет дух и на круги своя обращается дух. И ничтоже ново под солнцем'.
   Когда пришла Революция, иконки писать запретили, ружья у охотников забрали. Позволили правда посуду размалевывать да шкатулочки лаковые вычерчивать -- сержинская миниатюра. Потом война. 'Мы за ценой не постоим'. Не постояли. Вернулись в 'Русь изначальную'. Хотя... нам-то что? Праславяне, гиперборейские сакральные таинства. Ружья вернули. Белку, куницу, лису добывать стали. И росписи делать-- для обрядов. А девять лет назад назад 'Серые братья' явились. На БТРах. Думали, мы за таинства готовы головы сложить. Ан нет. Разочаровали. Даже ружья сами сдали -- от греха подале. Покрутились, повертелись они, спутниковую антенну установили, по компьютеру в каждую избу -- и уехали. Обязали вновь, правда, иконы писать. А посуду расписывать запретили.
   Так что теперь село, слышишь, пишет, а я -- отвожу. В смысле продукцию -- в город или в Скит. Вообще-то от меня еще раз в месяц как от учителя отчет требуют -- сколько часов был в Интернете и как на селе с компьютерной грамотностью. Это уже как общественная нагрузка -- в Братстве Серафима. А что? Почти вся интеллигенция сейчас в нем -- резерв, можно сказать.
   ...Когда ко мне зашли со Светкой, я как раз собирался ложиться. То, что по лесу сейчас шастать не только бесполезно, но и опасно, я понимал. Но в людей -- как вселилось что-то! Так что единым трезвомыслящим среди всех оставался я. А посему решил шествие возглавить. Пройдем, думаю, по дороге, погуляем -- это не страшно. Народ поостынет, и вернемся. Я и верну.
   Конечно, ничего хорошего из этого не вышло, не успели и трехсот метров пройти -- наткнулись на 'братский' спецназ. Из того Братства, конечно. Хорошо, хоть, они сначала спросили. А то пару лет назад сперва стреляли, а потом -- разбирались. Кажется, я пытался что-то сказать. Потому что, по-моему, эти тоже были слегка... одержимыми. Но в игру 'добрый следователь -- злой следователь' сыграли тем не менее весьма убедительно. Так что топор у меня односельчане отняли почти сразу -- дрова рубить.
   Скоро все разбежались. Остался я возле связанной Светки и тот парень из Братства -- Николай.
   -- Не веришь -- разрезай веревку и отпускай, -- буркает он, протягивая мне ножик. Ножик я взял. Посмотреть. У меня такой же сувенир. Брат смотрит оценивающе.
   -- Я тебя помню... Серноводск?
   -- Серноводск.
   Я тоже -- помню... Николай. Спецназ. Только мне чужого оружия не надо. Вот, сюда. В березку. Рядом с ухом.
   Серноводск... Развязывать Светку расхотелось.
   -- Ты здесь кто? -- Николай убирает нож. Да. Доброжелательности в спецназовце за семь лет не прибавилось.
   Разговаривать мне не хотелось, ограничился кратким: 'Учитель'.
   -- Правильно мыслишь, учитель. Мы уедем, а вам здесь жить, -- кивнул он мне. Больше мы не разговаривали...
   И вот теперь сижу, разбираю иконки. Ага. Вот эту -- с Дмитрием Солунским -- оставлю себе -- все ж небесный покровитель.
   'Мы уедем', -- сказал Николай. Они действительно уехали, не сказав ни слова на прощание. Как всегда... Уезжают, уходят, оставляя нас одних. С нашими бедами... с нашими страхами... с нашим неверием...
        

НОЧЬ. АННА

        
   Звонок на мобильник в два ночи -- самое мерзкое, что может случиться на дежурстве. А если замешкаться, скоростники обязательно какую-нибудь хрень скинут и ускачут. Опаньки. Не скоростники... Нет, ну почему мне не привезли банальный инсульт или там инфаркт? Я даже на паническую атаку согласна. Так нет же. Машина Братства. А у меня аппарат нормальный всего один, а остальные три уже заняты перевертышами. Последнее дежурство перед отпуском -- ясно, что будет засада. Не... Это больше чем засада. Я имею в виду то, что у них в багажнике.
   -- Мы не берем полный трансформ, есть приказ министерства. Я ее не возьму. Везите на утилизацию, -- не... они чего, совсем 'ля-ля'? Спать хочется невыносимо.
   -- Я куратор вашей клиники, и приказываю вам ее взять, -- Ольга выходит, наконец, из машины.
   О! Очередное мне везенье -- старший магистр собственной персоной... бессонница что ль ее мучает? Ну, мне что старший магистр, что средний, что глава братства.
   -- Тогда тем более вы приказы знаете. Нам запрещено брать полный трансформ, вам -- запрещено их транспортировать, -- прописные истины ведь говорю. Даже интерну полный трансформ не втюхать.
   -- Это неполный трансформ, -- подает голос магистерский ассистент. А вот тебе девочка в разговор старших лучше не влезать!
   -- Полный трансформ от неполного не отличаем, а на задания ездим... Я должна поставить в известность вашего наставника и старшего магистра, -- нет, не нужно будить спящего тигра в два часа ночи... и хамить ему тоже не нужно. Потому что неопытный стажер на задании -- это значит, что получат все... и хорошо получат, насколько я законы братства знаю.
   Ольга кривится как от зубной боли, машет рукой. Девчонка умолкает.
   -- Извини. Возьми, ее, пожалуйста. Я прошу.
   И чего это на Ольгу нашло? Даже полный трансформ теоретически обратить можно. Но кто ж на время обращения это сдерживать будет? Их и транспортировать поэтому запрещено. Опасно для окружающих. Полный трансформ в пути -- разбор полетов по-крупному. Можно и полететь за такое. Но Ольге я обязана. Лично ей, не как куратору, не как магистру.
   -- Ладно. Оформим как полный трансформ на нашей территории, зафиксируем, и забирайте.
   -- Возьми ее, -- не... Ольга точно сдвинулась. А что ожидать от истерички... -- Ты сможешь ее сдержать, сможешь.
   В этом она права. Я -- сдержать смогу. И проконтролировать обратную трансформацию смогу. Только зачем мне это нужно? И кто будет контролировать обратный трансформ завтра... то есть простите, уже сегодня. Я вообще-то здесь работаю, а не живу.
   -- Но она почти ребенок, -- Ольга продолжает торжественный вынос мозга.
   -- Оно -- уже не ребенок и не почти, а никак. Обращение завершено. Такие -- ваша работа, а не моя. А если еще кто-то будет брать полный трансформ... сдуру...
   Не.. сегодня неудачный день... то есть ночь... Ни ночи нормальной, ни прохлады утренней. Сумерки, в общем какие-то. Я вздыхаю. Похоже, от Ольги не отвязаться.
   -- Ладно, заносите. Но чтоб ни одна живая душа не узнала, что я полный трансформ взяла на обращение.
   Девушку готовят к обращению. Ольга заходит в реанимацию. Ладно. Не сейчас, так через час. Пусть осматривает своих подопечных. Так... а эти куда поперлись?
   -- Слушайте. Здесь больница, а не цирк. Ждите в машине... на травке тоже не холодно.
   Обиженная девчонка придерживает дверь.
   -- Ты не зарывайся, а? -- Ну, народ пошел. Интересно, из какой канавы ее выловили? Тыкает еще... Я смотрю. Пока просто смотрю. Воздух холодеет и делается под пальцами упругим, как мяч. Плазменный шарик падает в ладонь. Щелчок пальцев -- и маленькая молния исчезает. Дверь захлопывается. Ольга сидит за столом в моем кабинете. Ее потряхивает. Я выливаю в мензурку со спиртом ампулу глюкозы и перехватываю сеть. Аура Ольги успокаивается. Однако энергию так быстро не восстановить.
   -- Ты ненормальная. А если бы сегодня дежурила не я?
   Ольга трет глаза. Спирт с глюкозой -- великая сила.
   -- Я нормальная, я знала, что ты дежуришь.
   -- Создавать сеть -- тоже нормально? -- Вообще-то это Ольга придумала название для сдерживающей энергии. Визуально -- действительно сеть. Только обычному человеку как Ольга держать ее почти не по силам, да и энергетика нестабильна. В общем -- или рванет или шарахнет.
   Показываю перевертышей. Обратный трансформ идет под наркозом. Начинали с обычного обезболивания -- лечили болевой шок. Потом доказали, что на качество обращения обезболивающие не влияют. Разрешили пока в нескольких клиниках. А и не разрешили бы -- я бы все равно наркоз давала. Потому что хуже -- только помесь бешенства со столбняком. По себе знаю. И чем глубже трансформация, тем тяжелее обращение. Переживают не все. А полный трансформ вообще никто никогда обращать не пытается. Потому что энергию обращения человек обуздать не может. Я знаю.
   Есть правда ненормальные, та же Ольга. Она как-то раз почти полный трансформ полтора суток держала. И надо сказать, очень ей повезло, что обращение удалось. Потому что часть энергии удалось мне ей тогда вернуть. И мне тоже очень повезло. Потому что я -- почти человек.
        

САМАЯ ДЛИННАЯ НОЧЬ. НИКОЛАЙ

        
      Час 'Х'.
     
    -- Ну, и давно она так? -- внедорожник выписывает шикарные 'восьмерки' по замерзшему льду.
    Николай щурится на зимнее неяркое солнце:
    -- Часа три.
    -- Прикольно.
    В термосе оказывается вполне приличный кофе.
    -- И что, все тихо? -- в общем, для нашего городка такая благостность даже удивительна.
   Николай отбирает термос. Наливает кофе себе.
   -- Телевизионщики были.
   -- ...и убрались 'по-тихому', -- заканчиваю я.
   -- Нет, почему? -- Николай ставит кружку в снег и вытаскивает сигарету. Щелкаю зажигалкой.
   -- Поснимали это ралли, пошушукались и... да... убрались, -- хмыкает.
   Внедорожник несется от берега к берегу.
   -- А... полиция? -- вопрос глупый, но и ситуация тоже.
   А впрочем, хорошо посидеть на морозе... попить кофейку... выкурить пару сигарет, тем более рядом с черным 'Хантером', готовым сорваться с места в любой миг.
   Николай курит с удовольствием. Он, наверное, и сидит здесь с удовольствием. Еще бы -- спешить-то некуда.
   -- Да вызвали добрые люди полицию, вызвали. Знаешь, сколько в нашем городе белых 'Дефендеров'?
   Я, конечно, могу предположить...
   -- Короче -- они спустились сюда на тракторе, спросили по громкой связи, не нужна ли помощь...
   Дальше, я, догадываюсь:
   -- И уехали... только не туда, куда их послали...
   Еще кофе... еще сигарета. Белый 'Дефендер' носится по льду, поднимая снежные вихри...
        
      Два часа до 'времени Х'
     
   -- Ты с ума сошел, сегодня выходной, -- да, я иногда помогаю... Ольге, Николаю... но не в воскресенье же в девять утра. Я сплю.
   Николай звонит снова. Заснешь тут...
   -- Ну... кого на этот раз мне спасать? -- поспать все равно не дадут, так что отдыхаем по принципу 'раньше сядешь -- раньше выйдешь'.
   -- У Ольги проблемы, -- Николай непривычно серьезен.
   Понятно. Ролик уже третий день в Сети. Будут тут проблемы.
   Одеваюсь, на ходу чищу зубы и жую бутерброд.
   -- Заедешь?
   Николай вздыхает в трубку.
   -- Бери такси. Набережная под Лестницей.
   Да, ролик еще тот... Неужели так прокололись?
   Не знаю... такси подъезжает через полчаса.
        
      240 часов до 'часа Х'
     
   -- Твою мать, где ты шлялся-то?! -- компьютер перебирает сотни комбинаций, программист вытирает капли пота и тихо матерится.
   -- Заносы, я ж не нарочно... я никогда... поймите... это в последний раз, -- молодой человек в шарфе, без шапки и куртки заворожено смотрит на свое скованное металлом запястье.
   Сестра набирает в ампулы лекарства, врач делает пометки в карту.
   -- Пожалуйста, -- парень в шарфе готов разрыдаться, -- ну сделайте же что-нибудь.
   Николай смотрит на Ольгу. Та мотает головой.
   -- Рано... еще есть время. Работаем.
   Программист слепо шарит рукой. Роняет стакан с водой...
   -- Нет... Он заморозил 'браслет'.
   На окраине сознания -- зуммер тревоги. Эвакуация.
   'Браслеты' срабатывают 'чисто'. Но ТБ никто не отменял.
   -- Гады... гады... -- стонет парень в шарфе, -- ...нет уж, больше никаких правил... не дождетесь...
   'Браслет' щелкает, раскрываясь, и падет на пол. Аварийный замок. Ольга убирает иммобилайзер. Хмурится, машет рукой...
   -- Скорее, он меняется...
   Препарат растворяется в крови... Теперь спать...
        
      200 часов до времени 'Х'
     
   Молодой человек в больничной рубашке недоуменно хватается за горло. 'Ошейник? Почему?..'.
   Смотри на правую руку. Кисть, все пальцы, все на месте... Тогда почему?
   Николай смотрит сквозь стекло.
   -- Отпускаем, -- кивает Ольга
   -- Послушай, почему... так сразу... он ничего не нарушил, -- Николай выразительно указывает на шею.
   -- А ты слышал, что он говорил? -- в голосе Ольги -- металл. -- Пусть думает, что говорить... и делать...
   -- Ну... по-человечески его можно понять.
   -- Вот именно, по-человечески, -- парирует Ольга. -- По-человечески, а не по- зверячьи. В общем -- все. Решение -- окончательное.
   Парень не глядя сует руки в рукава куртки... заматывается шарфом... Идет по коридору...
   Зуммер тревоги... Вначале тихий, нарастает... врывается воем в уши...
   -- Не может быть, -- Николай впивается взглядом в экран. -- Он сейчас... он меняется...
   -- Что вводили? -- голос Ольги обманчиво спокоен.
   -- Кетамин, галоперидол... на спонтанном дыхании.
   -- Открывайте шлюз, -- Ольга говорит тихо... очень тихо, -- мы попали на трансформацию...
   Дверь открывается медленно... слишком медленно... Поздно... Негромкий хлопок...
   -- Нужно было пропофол... на аппарат, -- говоривший осекается. Ольга швыряет иммобилайзер на стол.
   -- Еще раз... всю запись...
        
      Время 'Х'+30 минут.
  
   -- Ее вызывали в Москву, -- Николай машет рукой в сторону 'Дефендера'.
   -- Понятно, не орден дали, -- у меня начинают мерзнуть ноги.
   Николай смотрит удивленно.
   -- Почему 'не орден'?.. Почти. И проект нового указа... дополнить...
   -- У тебя есть что-нибудь еще... не кофе, -- что-то сегодня слишком холодно.
   Николай вытаскивает фляжку.
   Коньяк обжигает горло. Да это то, что нужно...
   Николай морщится, как от боли.
   -- А потом этот ролик. У нас не было утечки...
   Я видела этот ролик. От начала и до конца семь с половиной минут. 'До' и 'после'. И отзывы.
   'Правильно!!!!', 'Так и надо!!!!!', 'Молодцы!', 'Мочить гадов', 'Наконец-то наши дети будут в безопасности'... 'Огромное спасибо за ваш тяжелый труд'.
   Пусть те, кто против, не будут оставлять отзывы... Отзывы можно давать после регистрации... регистрация... Но даже этого слишком много... Слишком.
   Мы хотим быть добрыми... толерантными... ЛЮДЬМИ... Или не хотим?...
   Николай смотрит выжидательно. Я передаю ему фляжку. Встаю. Спускаюсь на заснеженный лед.
   'Дефендер' в клубах снежной пыли несется прямо на меня. Тормозит. Останавливается. Я поднимаю руку...
     

ПЕРВЫЙ РАЗ. Анна

     
   Крайне левая койка у окна на запад. Мужчина. Восемьдесят три года. Он умирает шестой день. Последний. Тоники льются "струей". Сестре очень хочется его "сдать". Мне тоже. Но я знаю -- не в этот раз. Машинное дыхание. Он "уронил" давление в одиннадцать. Шесть часов на "поддержке" и мы капаем уже дофамин. Они всегда "уходят" на рассвете. Не у меня. Пока не у меня. Но не в этот раз. Прилечь на пару минут. Ноги гудят. Спина не держит. Пять утра.
   ...Иду по коридору. Захожу в палату. Потоки золотистого света из окна. Почему? Окна выходят на запад... Мужчина на крайней левой койки у окна. Красивый, шестидесятилетний мужчина открывает глаза. Высокий загорелый мужчина садится в кровати, свешивает ноги и потягивается. Смотрит в окно. Поднимается. Свет рвется в распахнутое окно. Мужчина делает шаг вперед... и растворяется в свете.
   ...Толчок. Открываю глаза. Первая мысль: "Он умер". Смотрю на часы. Пять двадцать. Встаю. Выхожу в коридор. Сестра спешит навстречу. Машу рукой. Сестра кивает и возвращается. В палате тихо. Сестра рвет бинты. Пять двадцать. Фамилия. Дата. Время. Беру листок назначений. В ординаторской тоже тихо. Начинаю писать: "....несмотря на проводимое лечение....в 5.20 констатирована биологическая смерть. Труп направляется...".
   Церковь на перекрестке. "Всех скорбящих радость". Маленькая. При больнице. Этой больницы уже нет. Давно. Двадцать лет. И моего первого дома тоже нет. Тоже давно. Двадцать лет. На месте моего дома -- моя больница. При ней церкви нет. Есть эта. Два квартала вверх по улице. Никогда не была здесь раньше. Первый раз. Запах ладана. "...Иде же нет воздыханий...". Молодой священник. Скоро я буду знать телефон церкви. Потом -- сотовый батюшки... Потому что ему придется приходить в мою больницу. Часто. В любое время. Потом. Не сегодня. Сегодня -- мой "первый раз".
     

РАВНОДЕНСТВИЕ

     
   -- Я к Ольге.
   Обманчивая тишина и столь же обманчивое благолепие. Каждая поверхность -- сенсорный экран. Камеры "просвечивают" каждый миллиметр. Причем не только обычные камеры, но и инфракрасные, рентгеновские ...и Бог весть какие. Так что улыбка на входе и заветный пластиковый прямоугольник достаются не каждому. Равно как и отсутствие провожатого. Потому что они знают, что я дорогу знаю.
   -- Это ваша идея?! -- Ольга поднимает взгляд от бумаг. Судя по затуманенному взору идей у нее очень много. Швыряю на стол бумажку с гербовой печатью.
   Ольга равнодушно откидывает лист в сторону.
   -- И это все?! Вообще- то у нас работа...
   -- Да, уж. Вроде этой. -- Я начиню заводиться.
   Ольга наконец поворачивается ко мне.
   -- У нас много работы. А это -- просто хрень. Формальность. Давай лучше в выходные поговорим... посидим где-нибудь.
   У Ольги отсутствующий взгляд смертельно уставшего человека. Но мне-то от этого не легче.
   -- А не боишься? Регистрация в три дня. Мне к выходным уже браслет с пластитом на руку нацепят.
   Ольга иронии не улавливает.
   -- Зачем с пластитом, -- пожимает плечами. -- Вы же не оборотни. Зарегистрируешься и живи себе спокойно.
   Ольга с силой трет виски. Отворачивается. Что-то набирает на "браслете".
   -- Блин! -- А я думала...Дура!...Им все мы "пофиг". Вернее -- не "пофиг". Это очень было бы здорово, если б было "пофиг"! -- А к оборотням вы чего прицепились?
   Ольга вновь переводит взгляд на меня. Оборотни для нее -- удар "ниже пояса". Но что мне -- одной страдать? Пусть думает, что делает. На моей бумажке ее подпись.
   -- Оборотни. С чего вы взяли, что они вообще опасны?! Дикий зверь на человека бросаться не станет. Если только в панике, что неожиданно очутился на улице или в каком-нибудь офисе. И то скорее всего попытается куда-нибудь забиться и спрятаться. А если у него клочки интеллекта сохраняются -- так вообще с какого перепоя он будет знакомых кусать? Ты в русских сказках где-нибудь бешеных оборотней встречала? Я -- нет. Одни перекидываются добровольно, другие -- принудительно, но с людьми у них обычно отношения вполне нормальные. Так что, может их, наоборот, спасать надо -- а то очухается где-нибудь в тайге голым на морозе... Может их вообще можно научить не трансформироваться...
   Ольга замирает. Вид такой, будто она очень хочет меня убить. Или еще кого-нибудь
   -- Замолчи. Замолчи и больше никогда, -- голос осекается, -- никогда и никому не повторяй этот бред.
   Я замолкаю. Потому что Ольга закрывает лицо руками.
   -- Господи! Что же теперь нам делать?!
   Этот вопрос ни ко мне. Это даже не вопрос. Это извечное "Кто виноват" и "Что делать". А еще "дороги, дураки и кому на Руси жить хорошо".
   -- С тобой-то что делать? -- Ольга стучит ладонью по столу. Закусывает первую попавшуюся ручку. И неожиданно аккуратно кладет ее на стол. Откидывается в кресле. Нажимает кнопку селектора.
   -- Макс, ко мне, быстро.
   Максим появляется очень быстро.
   -- Подготовь бумаги. Анна теперь работает с нами.
   Быстрый взгляд на мой листок с гербовой печатью. Он тоже из "питомцев". Не удивлен.
   Конечно, чему тут удивляться. Я ведь "друг".
   Мы вновь одни.
   -- Я не собираюсь работать с вами... у вас... У меня своя нормальная работа. А ваша работа -- это...
   Нет. Я, конечно, понимаю, что тысячи людей просто мечтали бы сейчас оказаться на моем месте. Но я не хочу, чтобы мной распоряжались как вещью. Я не кукла, не пешка. Я че-ло-век. Последние слова, я, кажется, произношу вслух.
   Ольга отворачивается. Встает. Подходит к окну.
   -- У тебя -- десять минут.
   -- Нет. Я -- не буду у вас работать. И не буду подписывать ваши чертовы бумажки.
   -- Девять минут. -- Ольга вновь включает громкую связь.
   -- Макс. Пойдешь с бумагами -- захвати эту...как ее... "Светочку"... Мне нужно подписать документы на отправку.
   Я смотрю на Ольгу. Ольга смотрит в окно. Кажется, на меня ей смотреть не хочется. И я, кажется, знаю, почему.
   Макс появляется через семь минут. С бумагами и девушкой в розовом платьице.
   Ольга кивает, и бумаги ложатся на стол.
   -- Как у тебя дела, Светочка?
   Девушка улыбается улыбкой шестилетнего ребенка.
   -- Хорошо. Я собрала уже всех феечек. А вы отвезете меня туда, где можно все время смотреть мультики?
   Ольга мотает головой.
   -- Нет, деточка. Тебя отвезет дядя Максим. А ты меня не помнишь?
   Девушка смущенно улыбается. Виновато пожимает плечами.
   -- Нет... Я не знаю. .. Не могу вспомнить.
   Ольга вздыхает. Макс разводит руками.
   -- Девять месяцев. Мы больше не можем ее держать. Отправляйте.
   Максим уводит девушку.
   Ольга поворачивается ко мне.
   -- Десять минут прошло. Выбирай.
   Ее голос ровен. Очень ровен и очень спокоен.
   Я беру бумаги, принесенные Максом. Ручку, закусанную Ольгой. Я подписываю эти чертовы бумаги!
   Вам приходилось стоять под дулом пистолета? Переживать страх или ярость -- на грани жизни и смерти? Так вот. В жизни есть вещи похуже и пострашнее, чем смерть... Такие как эта девушка в розовом платье... со взглядом шестилетнего ребенка...
   -- Завтра здесь. В семь.
   Ольга перечитывает бумаги. Один экземпляр отдает мне.
   -- У меня завтра работа, я людей подставлю, -- нет это бред какой-то.
   -- А это уже не твои проблемы. Можешь послать их всех... и бумажку эту... Нет. Ты реально можешь посылать всех! Ты что, не поняла? -- Ольга, наконец, соизволяет усмехнуться.
   Я поняла. Я все поняла. Еще когда ляпнула про оборотней поняла...
   Иду к двери. Поворачиваю ручку.
   -- Подожди. -- Ольга что-то недоговорила? Я останавливаюсь.
   -- Насчет выходных... Я не пью со стажерами.
     

СОЛНЦЕСТОЯНИЕ. Мила

        
   -- Да не дергай ты сцепление. Плавнее.
   Анна хватается за ключ зажигания. Мотор срывается на визг.
   -- Ты что, не слышишь, движок работает!
   Убила бы, право -- Ольга не позволит. Ладно, кажется, тронулись.
   -- Переключайся на вторую, и едем.
   Я вообще сплю мало, мне четыре часов -- за глаза. Но от такой езды и после литра кофе заснешь. Отворачиваюсь. Смотрю в окно. Родители тащат детей в садики. Для школьников еще рано. Маленькие -- забавные. Может, меня тоже так таскали за руку... и одевали в розовое... с "кружавчиками"...
   Первое детское воспоминание. Я иду. Мне нужно пройти туда, где много людей. Подойти туда, где людей больше всего и бросить себе под ноги ту штуку, которая лежит у меня в кармане. Дернуть круглую блестяшку и бросить. Я знаю, что я девочка, именно поэтому у меня эта штука. Мальчики не могут дойти. Только девочки. Вот это место. Я дошла. Много людей. Я должна бросить эту штуку среди них, иначе будет что-то ужасное. Люди бегают и носят других людей. Еще другие лежат на земле. Многие в грязи и еще в чем-то красном.
   До сих пор не понимаю, почему в меня не стреляли. Даже не остановили. Девочка с гранатой спокойно прошла через блок-пост к... да, это называется "пункт сортировки раненых", кажется. Я как-то потом спросила Ольгу, почему. Та пожала плечами "не судьба".
   Много людей лежит на земле. Они испачканы красным. Между ними ходят две женщины и мужчина. Одна женщина наклоняется над лежащими, потом что-то говорит другим. Они идут прямо на меня. Женщина выпрямляется. Мужчина сует ей в рот какую-то палочку и зажигает огонь. Другая женщина подает тряпку. Женщина с палочкой во рту вытирает испачканные красным руки и вынимает палочку изо рта. Мне нужно бросить мою штуку. Сейчас. Подойти к этим людям и бросить.
   Я как-то потом спросила об этом Ольгу. Та сказала, что что-то почувствовала. Поэтому и остановилась. Но это уже не имело значения. Нам очень повезло, что рядом оказался Николай. Всем нам.
   Какой-то мужчина отталкивает меня в сторону. Я злюсь. Мне очень хочется укусить его, например за руку. Чтобы он не мешал. Но меня останавливает приказ. "Нельзя". Кусать, нападать, кричать -- нельзя. Надо подойти туда, где много людей и бросить себе под ноги круглую штучку из кармана.
   Мужчина что-то говорит женщине с палочкой. Женщина отвечает резко. Мужчина недоволен. Пора. Я делаю шаг и бросаю мою штучку.
   -- Ах, ты!!! -- Последнее, что я слышу, перед тем, как провалиться в темноту.
   Воспоминание второе.
   Я просыпаюсь... да, такое слово. В ком-на-те. Все что меня окружает -- кро-вать, та-бу-рет... это... на него ставят еду... кладут бумаги... стол. Ок-но. Дверь. Дверь приоткрыта. Два голоса -- мужской и женский. Мужчина что-то требует. Женщина отвечает. Сначала -- спокойно, потом резко. Очень резко.
   Я не понимаю, что со мной происходит. Кажется, я куда-то лечу. Соседняя комната. Мужчина стоит. Женщина сидит на табурете.
   -- Я не отдам ее вам. Зря теряете время, -- женщина нервно закуривает. Мужчина усмехается.
   -- А куда ты денешься? Отдашь. Как миленькая. А эта коза не заговорит -- запоет.
   -- Она ничего не знает, не помнит. Это даже не "ластик" -- омрак.
   Женщина сминает сигарету. Трет лицо руками. Хватается за новую сигарету.
   -- У нас все говорят, -- мужчина щелкает зажигалкой, -- даже глухонемые.
   Женщина зажимает зажигалку в руке... вместе с пламенем. Сигарета летит на пол.
   -- Я сказала -- нет.
   Разжимает руку. На руке -- ни следа от ожога.
   Мужчина усмехается. Достает рацию.
   Женщина поднимается с табурета. Вытаскивает из нагрудного кармана кусок пластика. Мужчина всматривается. Читает. Женщина достает еще какой-то листок. Документ в руках мужчины. Мужчина читает. Встает "смирно".
   Женщина смотрит ему в глаза. Пристально. Говорит, четко выделяя каждое слово.
   -- Когда ты расскажешь мне, что ты хочешь узнать от нее, и расскажешь, каким образом ты собираешься это узнать... по пунктам... я подумаю.
   Мужчина краснеет, потом бледнеет. Ольга вообще любит такие фокусы. Требует заменить эвфемизмы на обычные слова. И смотрит, как собеседник будет выкручиваться. Мужчина пытается что-то сказать. Не получается.
   Ольга продолжает смотреть. Мужчина отводит взгляд.
   -- Зачем вы так, -- сжимает в руках берет, -- это... столько людей можно спасти...
   Ольга мотает головой.
   -- ОНА ДЕЙСТВИТЕЛЬНО НИЧЕГО НЕ ПОМНИТ. Пошли.
   Тянет мужчину за руку. Переступает порог. Прикасается ко мне. Я стремительно лечу назад. Вспышка белого света. Боль. Пустота.
   Я лежу на кро-ва-ти. Мужчина на коленях, держится руками за голову. Женщина стоит, опираясь на стену. Я снова поднимаюсь. Снова взгляд сверху.
   Мужчина с трудом поднимается. Вновь опускается на колени. Его рвет.
   Ольга подает воду. Швыряет полотенце.
   -- Что... что это? - мужчина, наконец, поднимается на ноги. Выливает остатки воды себе на голову. Мотает головой.
   Ольга достает третью сигарету. Пытается закурить. Руки трясутся. Не может поднести зажигалку. Мужчина зажимает ее руку в свою. Прикуривает.
   Ольга затягивается.
   -- Это -- омрак. Периферийный контакт. Уничтожать... -- она морщится, -- не так болезненно. Но человек... в омраке... Может погибнуть. Или стать идиотом. Если повезет.
   -- Значит вы пробовали... -- тон мужчины меняется. Ольга машет рукой.
   -- Давай на "ты". В конце концов, курим вместе... жизнь мне спас. Для РАБОТЫ с таким омраком нужны специально обученные люди. И специальные препараты, каких в вашем "Мухозасранске"...
   -- "Серноводске", -- поправляет мужчина.
   -- Один хрен... Сроду не водилось! Да у вас даже тиопентала банального нет -- везде кетамин.
   Ольга щелкает пальцами:
   -- Кстати, если уж ты так ХОЧЕШЬ ПООБЩАТЬСЯ, -- эй, тридцать тиопентала ей.
   Вновь лечу. Падаю.
   Спустя несколько минут.
   Ольга усмехается. У мужчины вид растерянный и смущенный.
   -- Убедился?
   Мужчина кивает.
   -- Тебе чай или кофе? -- Ольга выходит из палаты.
   Мужчина берет банку с кофе, насыпает две ложки. Наливает кипяток. Долго размешивает сахар.
   -- Чем будешь потом заниматься? -- Ольга наливает воду в стакан. Снова тот же взгляд.
   Мужчина поперхиватся.
   -- В каком смысле? Здесь дел до хрена.
   Ольга допивает воду.
   -- "ЗДЕСЬ" все закончилось. СЕГОДНЯ.
   Мужчина отставляет кружку с кофе. Медленно, чтобы не расплескать.
   -- Так мы все это... только... для... для прикрытия...
   Ольга смотрит сочувственно.
   -- Ты сам говорил... про людей, которых можно спасти.
   Добавляет быстро, потому что мужчина вяло отдает честь, поворачивается к двери...
   -- Послушай, майор... Николай... ты мог бы работать... у нас. Со мной. "Замедление времени" -- редкий дар...
   Белое вновь взрывется в голове.
   -- Тиопентал, пятьдесят.
   Я отключаюсь.
   Воспоминание третье.
   Они возятся со мной. Три месяца. Я ничего не помню. Даже если пытаюсь. Даже если очень хочу. Меня отправляют в детский дом. Ольга отрывает от себя мои руки, и, не оборачиваясь, идет к машине. Через два года я начинаю кричать во сне. Потом -- ходить во сне. Потом я делаю что-то, о чем не могу вспомнить. Меня осматривают врачи. Стучат молоточками, колят иголками, обвешивают электродами. Забирают из детдома. Это называется "дурка". Ольга появляется на третий день. Выдергивает из моей руки капельницу. Рывком сажает в кровати. У меня кружится голова. Я хочу спать.
   -- Я могу убрать это... -- Ольга хмурится, -- попытаться... В худшем случае... ничего... для тебя ничего не изменится.
   Я киваю. Удар по голове. Белое взрывается и рассыпается тающими осколками. Я больше не вижу белого. Только темнота. Прихожу в себя. Нашатырь. Ольга висит на спинке кровати, мотает головой.
   -- Нет, ничего не нужно.
   Она ругается, звонит кому-то, опять ругается. Потом подписывает бумаги. Целую кучу бумаг. Хватает меня за руку и ведет за собой. Школьный курс я прошла за четыре года. У меня отличная память. Ольга говорит -- "феноменальная". И двигательные реакции. Я учусь быстро. Всему, чему меня учат. Всему, чему меня учит Ольга. Я никому не доверяю. Я помню себя с двенадцати. Девочка с гранатой. Мы так и не смогли узнать -- ни кто я, ни кто наложил омрак. Братство -- моя семья. Ольга -- все, что у меня есть. И она -- всегда права... Это не обсуждается. Никогда. Даже если мне нужно учить Анну водить машину...
   -- БЛИН!!! Куда ты прешь!!! Блок же!!!!
   Скрежет металла.
   Господи! Ну почему я должна учить это чудо природы водить машину?!! Да потому что Ольга так сказала -- "научить Анну водить машину".
   Выходим. Анна, наконец, теряет самоуверенность.
   -- Что, "упал-отжался?".
   -- Кто "отжался"? Ты что ли? Ты сейчас только на уровне -- "упал"... обезьяна, блин, с гранатой...
   Да... "отжался", похоже, это только мне. Потому что Ольга, она, конечно, человек добрый. Но за царапину на своем "Дефендере" убьет. Точно -- убьет!
     

ВСТРЕЧА ВЫПУСКНИКОВ. Макс

        
   Я провожаю Анну. Интересно, через дюжину лет мы так же будем торчать в парковом кафе и, заливаясь слюнями и соплями, вспоминать обо всех кнопках воткнутых в стулья преподов?
   Шикарная дама подплывает к Анне, брезгливо смахивает платочком несуществующие пылинки. Присаживается рядом.
   Шикарная дама в сопровождении породистого мужика. Анна напрягается. Какого хрена ей вообще понадобилась эта "встреча". Ведь даже ридером быть не нужно, чтобы понять -- эта "шикарная" хочет ее "укусить". Больненько так тяпнуть... и отползти.
   -- Стареешь, на молоденьких потянуло?
   Это она, видно обо мне. Ну, что ж.
   Ладонь у Анны холодная, пальцы подрагивают. Не... так дело не пойдет.
   Улыбаюсь во все свои тридцать два здоровых зуба.
   -- А тебе завидно?
   "Шикарная" оглядывает оценивающе. Легкий хохоток.
   -- Да что вы, голубки, воркуйте. Мне и моего Сашеньки хватает... пока.
   -- Дрянь ты, Ажела, -- Анна вырывает руку, -- и всегда дрянью была...
   "Сашенька" тянет свою даму прочь. И тут я понимаю -- дамочка пьяна. Пьяна до потери рассудка. И, кажется... да... точно.... до сих пор ревнует... ревнует Анну к своему "Сашеньке".
   "Сашенька" не хочет скандала. Он хочет одного. Уйти отсюда. Очутиться сейчас в своей шикарной двухуровневой квартире. Закрыться в кабинете на ключ и выжрать бутылку дешевой водки.
   -- Нет... это ты -- дура... и всегда была дурочкой... блаженная.
   Шикарная дамочка злобится.
   Анна действительно "блаженная". В смысле добрая. А добрых людей обижать нехорошо.
   Так что я, пожалуй, сейчас эту шикарную пошлю... И пусть ее Сашенька даже вякать не пробует.
   -- По-крайней мере, я абортов не делаю, -- огрызается Анна.
   -- Точно, блаженная, -- дамочка тычет пальцем и заливается пьяным смехом. -- Есть спрос -- есть предложение, бэби.
   Мой "посыл" на полуслове замирает. "Сашенька " бледнеет.
   -- Ребят, не слушайте... Она это... Ань... ну она никак не успокоится...
   Анна отпихивает пластиковый стаканчик с водкой.
   -- Интересно, что это она не успокоится... подумаешь... шестикурсница у первогодки парня увела.
   -- Ань... -- "Сашенька" сжимает пальца, -- двадцать лет ведь прошло...
   Анна смотрит грустно. У нее двое детей... от двух мужей.
   -- Она дрянь, это просто факт...а ты -- мне тебя жаль. Это ТЫ двадцать лет не успокоишься.
   -- Вы ведь не расскажете... не станете... сообщать... Пойдем, Анжела, тебе нужно домой... -- мужчина берет жену за руку.
   -- Да плевать, -- дамочка вырывает руку. -- Ну и скажут... у меня такие прихваты...
   Анна встает. Да. Тут уж никакой файербол не поможет.
   Идем к машине. Анна натягивает свитер. Лето нынче совсем не жаркое.
   -- Плюнь, ей еще хуже, чем тебе...
   Этой шикарной дамочке сейчас очень даже хреново. И еще хреновее будет.
   Да. Анжеле с ее "Сашенькой" действительно не позавидуешь. Хотя... ридеры с людьми не работают.
   На следующий день:
   -- Я тебя предупреждала, не зарывайся. -- Ольга зло щурится на "гостью", -- предупреждала!
   Анжела кивает. Она пока еще не поняла...
   Потому что ридеры обычно с людьми не работают...
        

***

        
   Ольга наливает Анне чай. Сует таблетку аспирина.
   -- Видишь, что бывает, когда пытаешься сидеть на двух стульях.
   Анна видит. И понимает. И слушает Ольгу внимательно. Хотя с такой головной болью слушать внимательно -- это "жесть". Я забираю у Анны немного. Совсем немного -- ридерам запрещено иметь дело с людьми. Но Анна не совсем человек... И прошлое не должно больше ее тревожить. Как и всех нас...
     

ЗВЕЗДОПАД. Николай

        
   Два человека встретят Милу на выходе из подъезда. Поэтому можно спокойно посидеть и покурить в машине. И никто не будет надоедать бесконечным "дяденька, дай закурить". Я же не сволочь какая-нибудь, чтобы ребенка дразнить. Ольга-то Милке курить не разрешает. Последний эксперимент завершился торжественным поеданием сигареты. Без кетчупа, майонеза и воды. Курсантам от этого, правда, легче не стало, я бы даже сказал наоборот. Злая Мила это -- нечто. Интересно, этим двум придуркам ее разозлить удалось? Или только насмешить? Кажется, как раз -- время проверить.
   -- Сорор Мила?
   Милка улыбается зверенышем. Двое придурков, мордами в асфальте уже поняли свою неправоту. Глубоко поняли. Так что самое время придать мальчикам дополнительное ускорение и пойти взять по пиву. Нет. "По пиву" не получится. И вовсе не потому, что Ольга не разрешает Милке пить пиво. В смысле не из-за этого. И на хрена нам сдались эти идиоты?
   Сорор Мила тянет руку за ключами. Поехали.
   -- Интересно, а что Ольга скажет?
   Мила вдавливает педаль в пол. Только "Хантер" не "шестерка", по асфальту не полетит.
   -- Хочешь сигарету?
   Мила тормозит. Резко. Хорошо, что сухо. И все пристегнуты... Кто к чему.
   Мила закуривает "по-взрослому". Анна курит для удовольствия. Ольга "для нервов". Но обе же курят. И чего хотят от девчонки?
   -- Интересно, что сделает Ольга, когда узнает, что эти парни на тебя напали?
   Милка фыркает, скалится.
   -- "Напали"? Их что было с десяток? И я остальных не заметила? Да... дядь Коля... ты даешь.
   -- Не важно, сколько их было, сорор, для Ольги важно, что напали. Думаешь, она отнесется к ним как к людям?
   В глазах Милы -- темный огонь. Интересно, в кого ее обращали... до омрака.
   -- А они -- не люди! Мразь.
   Мила докуривает. Включает зажигание.
   -- Мы не работаем с людьми, сорор.
   Мила трогается с места. Стрелка застывает на шестидесяти.
   -- Ты хочешь быть над законом, сорор?
   Мила тормозит, на месте разворачивается через две сплошные.
   Полицейский участок в полночь занятное место. Дежурный зевает. Он в толк не может взять, чего от него требуется. Народу полно, телефон разрывается. А тут мы -- картина "не ждали".
   Но хулиганов принимает. Не спорит.
   Выходим. На улице свежо. Август -- не май месяц. Мила смотрит в небо. Падучая звезда проносится так, что желания не загадать.
   ...Сорор Мила поворачивается ко мне. Медленно застегивает плащ. В глазах -- темный огонь.
   -- Знаешь, что сказал тот капитан? Сейчас, по телефону?
   Ну, откуда мне знать -- с моим-то нормальным слухом.
   -- Что к нему приперлась чокнутая малолетка, которую он не послал, потому что ...
   -- Потому что из Братства?...
   -- Да. И нифига он делать не будет, отпустит этих гаденышей, как проспятся.
   Мила рвет на себя дверь. Доводчик срывается. Отталкивает людей у входа. Протягивает руку к журналу. Вырывает страницу. Протокол она тоже рвет. На мелкие клочки.
   -- Я забираю их... для расследования.
   Капитан вскакивает. Не стоит обижать полицию... Или... Он не рассержен... Не обижен...
   В глазах "стража порядка" -- страх... нет... восхищение... радость...
   -- Конечно, Сорор, одну минуту, Наставник.
   Задержанные хотят остаться. Очень хотят. На пятнадцать суток. На год. На два. Под суд хотят. Полицейский посылает их на хрен. С нами...
   Мила поворачивает ключ зажигания...
   ИЛИ:
   ...Сорор Мила поворачивается ко мне. Медленно застегивает плащ. В глазах -- темный огонь.
   -- Знаешь, что сказал тот капитан. Сейчас, по телефону?
   Ну, откуда мне знать -- с моим-то нормальным слухом.
   -- Что к нему приперлась чокнутая малолетка, которую он не послал, потому что...
   -- Потому что из Братства?..
   -- Да. И нифига он делать не будет, отпустит этих гаденышей, как проспятся.
   Мила берется за дверную ручку. Мягко отпускает дверь, аккуратно обходит людей у входа.
   -- Вы оформили протокол? -- капитан смотрит недоуменно.
   -- Мы забираем задержанных...для дальнейшего расследования...
   Капитан поднимается с места. Выходит из-за стола. В глазах "стража порядка" -- страх... нет...восхищение...радость...
   -- Конечно, Сорор, одну минуту, Наставник.
   Задержанные хотят остаться. Очень хотят. На пятнадцать суток. На год. На два. Под суд хотят. Полицейский посылает их на хрен. С нами...
   Мила поворачивает ключ зажигания...
   Мы едем по ночному городу. Ничего. Все нормально. Главное -- все живы и более-менее здоровы.
   А пока все живы и более-менее здоровы -- ничего непоправимого не случилось.
   Рассказываю, как в "учебке" красил бордюры акварельной кисточкой.
   Мила оглядывается.
   Парни протрезвели. Интересно, они загадывают желания под падучие звезды?
   Машина притормаживает.
   -- Не знаешь, где сейчас можно купить акварельные кисточки... и краску для бордюров?... И дай сигарету... что ли...
   "....И жвачку..."
   Потому что не стоит рассказывать Ольге... обо всем.
     

С НОВЫМ ГОДОМ -- 01.09.20хх. Анна

        
   "Больше слез проливается о молитвах услышанных...". Это про меня. Всегда мечтала о научной работе... пока две мои "диссертации" сперва в садик ходили.... потом в школу... Домечталась. Работаю. Научно. Оборотней изучаю. Как сказала Ольга -- "Инициатива наказуема". Очень точное определение -- "наказуема". Радостной мою научную деятельность не назовешь. Начиная с процедуры вызова. По себе знаю, как "приятно" "приглашение" с печатью Братства получить. Информированное согласие после этого "обследуемые" подписывают не читая. Со вздохом облегчения. Умоляют только на работу не сообщать, по какому поводу их вызывают. Да... некоторые просят перевесить "браслеты" -- с руки на ногу. Чтоб незаметно...
   В ответ на мою первую просьбу -- дать в помощь психолога, -- Ольга "посылает". Кто бы сомневался куда. В ответ на вторую -- швыряет на стол ключ от сейфа, иммобилайзер и программатор.
   -- Я не могу... правда... Это... нет. -- Программатор, конечно, не сложнее мобильника, но мне этим заниматься???!!!
   Ольга разводит руками.
   -- Твои проблемы. Браслеты никто не отменял, перевешивать их из-за твоих душевных терзаний твоим подопечным никто не будет -- долго и хлопотно. Хочешь сделать людям доброе дело -- вот и делай...
   Программистам некогда. Меня посылают... то есть, конечно, не в том смысле, как Ольга, а в том, чтобы, если я хочу сейчас, а не через пару недель... Посылают к сорор Миле. Ну да. К кому же еще? Сорор Мила "браслеты" программирует легко, непринужденно и с удовольствием.
   На вызов она, конечно, не отвечает. Не удостаивает. Хорошо, что дверь открыла. Картина маслом. Милка сидит на полу перед телевизором с миской картофельных чипсов. Зрелище не для слабонервных. Наблюдать за сорор Милой в любом качестве, зрелище не для слабонервных , но когда у тебя на глазах человек поглощает чипсы с паприкой. Макая их перед этим последовательно в кетчуп и майонез.... И наблюдая при этом тупое реалити- шоу... Да. Нервы для этого нужны крепкие. Вот, у Ольги, к примеру, нервы совсем ни к черту. Так что она на моем месте сперва пнула бы миску с чипсами, а потом и саму Милку. Но я не Ольга. Во-первых -- нервы у меня куда крепче, во-вторых, на мою попытку эту миску пнуть (а очень хочется), я получу банальную подсечку и сотряс. Потому что я не наставник Анна, а сорор Анна.
   Мы пойдем другим путем.
   -- Интересно, с каких это пор сорор Мила у нас может всякую дрянь в рот совать?
   -- А это все постное... и вообще стажеров "в пень", -- радостно реагирует сорор Мила.
   -- И сорор Ольга об этом знает? -- Милка отставляет миску.
   -- Стукнешь?
   Не... дитя право. Да жалко мне ее, а она не понимает. Завтра же припрется в медпункт с мигренью и несварением.... Потому что у "Милочки от глютамата мигрень и непереносимость глютена... и последи, пожалуйста, Анюта, как она будет в дороге питаться. Никаких чипсов, и газировки... и пива, конечно".
   -- Зачем "стукну"? Сляжешь -- Ольга сама узнает.
   -- Не узнает. Тебе ж от меня чего-то нужно. Вот ты меня и вылечишь.
   Железная логика. Железная девочка.
   Я молчу. Нет... у меня нервы крепче, чем у Ольги... Но и самому бесконечному терпению пределы тоже есть. Воздух холодеет, маленький плазменный шарик ложится в ладонь... Файербол -- штука абсолютно бесполезная. После нескольких месяцев попыток научить меня их метать, Николай отступает и советует осваивать "Макаров". Но на метр швырнуть шарик я сумею...
   Законы физики неотменимы. Спустя миг мы с Милкой стоим возле обугленной дырки в полу, я -- в кетчупе, Милка -- в майонезе. Электроника, щелкая, домирает, воет пожарная сирена, а с потолка льется прохладный душ. Хорошо, что василиски только в сказках бывают. И Милка только и может что материться. И, конечно, в этот самый подходящий момент в дверях появляется Ольга. Потому что Милкин "блютуз", как я понимаю, тоже вырубило.
   -- Ко мне. Обе. Сейчас. -- Не говорит, а шипит наш старший магистр, ударом по кнопке вырубая систему пожаротушения. Хорошо, что ей под руку эта кнопка попалась. Ольга хочет еще что-то сказать, но видимо таких слов и выражений в ее словаре не находится. Разворачивается и хлопает дверью. Да... то что ей дверь под руку попалась -- это тоже хорошо.
   Команды "переодется" не было, так что лучше не нарываться, а спокойно и достоинством дойти до Ольгиного кабинета в мокром виде и в кетчупе с майонезом.
   Николай подпирает стенку.
   -- Какого хрена вы работали в городе, -- почти спокойно интересуется Ольга у сорор Милы.
   По-всей видимости разборки из-за пожара начнутся позже...
   Сорор Мила опускает голову.
   Да, если Милка сунулась на чужую территорию, разборка с пожаром -- это цветочки. Даже я знаю -- мы в этом месяце работаем по области.
   -- Но сорор Ольга, это не работа... это... -- Милка замолкает. Про ее подопечных хулиганов я в курсе, но вот Ольга, видимо, нет. И теперь Мила думает, каким образом, наконец, сорор Ольгу поставить об этом в известность. А заодно и двух других старших магистров... и главу Братства.
   Николай отлепляется от стены.
   -- Да никакой работы не было. Пара пьяных хулиганов. Просветятся и пусть катятся на все четыре стороны.
   Ольга вздыхает с облегчением. Магистры кивают. Экраны гаснут. Инцидент исчерпан.
   -- Говорить даже не о чем, -- ворчит Николай с любопытством нас оглядывая.
   Сорор Мила головы не поднимает. Мне может, тоже голову опустить? На всякий случай.
   -- Ну, вы даете, -- хмыкает Николай, "доехавши" до сути, -- говорил же, не швырять файерболы в помещении.
   Ольга роняет голову на стол. Справиться с приступом смеха ей удается быстро.
   -- Дуры на мою голову...
   Откидывается в кресле. Хватается за сигарету.
   Блин. Холодно же стоять. В мокром. Особенно если кто-то при этом переключает кондиционер на пятнадцать градусов и направляет поток воздуха прямо на тебя... Хотя, зная Ольгу, это не самый худший вариант. По-крайней мере для Милы.
   --Ладно, -- окурок, наконец отправляется в пепельницу, а поток воздуха -- в другую сторону. -- У вас двадцать четыре часа, чтобы найти "пятьсот штук".
   Кажется, насчет Ольгиной доброты я погорячилась.
   Сорор Мила смотрит на Ольгу. Ольга показывает фигу. Николай кивает на Ольгу.
   -- "Ножками", -- подводит итог старший магистр.
   Правда в шмотках своих пошвыряться дает. И то хорошо.
   Сорор Мила появляется через полчаса. В деловом костюме брусничного цвета.
   -- Ты что, поллимона на помойке собралась искать? -- интересно, что Ольга подумает о такой оценке своего гардероба?
   Но если Милка знает, где "искать поллимона", спорить с ней не стоит.
   ...В пригородной электричке мои джинсы и джемпер смотрелись бы куда уместнее...
   Спустя час мы с Милой в роскошной приемной крупной корпорации. Здесь джинсы и свитер были бы точно неуместны.
   -- У них -- заседание правления, -- сообщает помощник.
   Мила кивает: "Прекрасно".
   Быстро пишет что-то на маленькой карточке. Белая карточка, как визитка. Ни рисунков, ни подписей, ни логотипов. Только две перекрещивающиеся линии по центру. Серебристые. Почти белые.
   -- Передайте, -- помощник берет карточку, не задавая вопросов.
   Мила улыбается, -- мне что ли?
   -- Маленькая корректива в повестку.
   Раскрывает сумочку. Достает брелок. Похож на автомобильный. И называется так же "иммобилайзер". Только это не автомобильный брелок. Мила нажимает кнопку и откидывается в кресле.
   -- Мне кофе.
   Секретарша с элегантным витым браслетом на правом запястье опасливо косится на брелок.
   -- А вам что?
   Мне ничего не хочется... Нет. Хочется. Вернуть время на пять часов назад.
   -- Два кофе и минералку... без газа, -- решает за меня Мила.
   Потом сорор Мила тащит меня в местный буфет, "потому что светиться не стоит".
   Спустя час мы в кабинете. Председатель совета директоров и главный акционер крутит в руках браслет. "Браслет" в "желтой зоне".
   Сорор Мила вытаскивает их сумочки новый браслет и программатор.
   -- Между прочим, в следующий раз напоминаний не будет.
   Мужчина машет рукой.
   -- Да... я помню... помню. Но у нас запарка, сорор. А такими суммами я единолично распоряжаться тоже не могу.
   Мила закуривает... как Ольга. Понятно. В буфете чипсов не было, зато сигарет -- на любой вкус
   -- У нас не курят, -- морщится мужчина.
   В желтой зоне... сильный запах с ментолом.... очень неприятно.
   -- В следующий раз запарка будет у меня, -- Сорор Мила швыряет окурок на дорогой паркет.
   -- Мне выписать доверенность на ваше имя?
   Мила кивает.
   Доверенность готова через полчаса. Мужчина протягивает еще и чек.
   -- Из личных средств...надеюсь, это небольшое недоразумение не окажет влияние...
   Мила программирует браслет, защелкивает замок. Мужчина резким жестом поправляет штанину. Браслета больше не видно.
   Мы выходим на улицу. Мила выкидывает сигареты в мусорку.
   -- За все нужно платить. Деньгами. А ты как думала?
   Я? Я никак не думала... вернее думала... Блин... Да не откажутся они от баслетов... никогда...то есть мы не откажемся....
   Сорор Мила улыбается.
   -- Ты думаешь, Ольге что больше понравится Q7 или A8?
   "Это еще что за хрень?" -- написано на моем лице.
   Мила чертит на земле четыре перекрещенных кольца. Фанатка "Ауди", блин...
     

ДЕНЬ РОЖДЕНЬЯ. 01.01. 20ХХ

        
   Вот только не нужно заставлять Ольгу это делать.
   Пара тупых идиотов. Нет. Не идиотов. Баранов. Стоят и пялятся как два барана на створку новых ворот.
   Ольга уже не здесь. И это очень, очень плохо. Блин, неужели они не чувствуют? Меня начинает "накрывать".
   -- Прости, Оля, так надо.
   Да. Мне приходилось стрелять в упор, в спину и вырубать человека, который тебе абсолютно доверяет. И сейчас приходится. Потому что средства не важны -- важен результат.
   -- Отдохни, Оля. Так будет лучше для всех.
   Теперь эти двое. Анна и Макс. Б... Они не поняли... Ни на хрен ничего не поняли!
   -- Вам что, повторить? Приказ -- искать "донора". Все! Бегом.
   Кажется, я тоже могу говорить убедительно. Потому что не получаю порцию глупых вопросов и рефлективных соплей.
   -- И мне плевать, под каким предлогом вы его доставите -- хоть импорт кукол вуду.
   Если вопросы и были, то ответ ребята получили. На все.
   ...Или их все-таки зацепило?
   Ольга приходит в себя. И начинает говорить. Очень хорошие правильные слова. Какими она думает про меня, своих помощников и той жопе, в которой мы оказались.
   Очень правильные слова. Потому что до этого слова были неправильные. От слова "совсем".
   Теперь сигарета. Одна, Оля, одна. Много курить вредно.
   -- Они ушли?
   Ольга ощупывает шишку за ухом. Шипит. Да, больно. Но не смертельно.
   -- Пять минут назад.
   Иногда очень приятно просто постоять и посмотреть в окно, в потолок, в небо. И ни о чем не думать.
   -- Их зацепило?
   Приятно не думать ни о чем. Только когда этого сам желаешь. Поворачиваюсь к Ольге. По чашке чая-кофе мы заслужили.
   -- Раз меня не зацепило, значит и их тоже.
   -- Прости, глупый вопрос.
   Ольга извиняется. Это тоже плохо. Я предпочел бы, чтобы меня послали. Куда-нито. К примеру -- за керосином.
   Я вообще-то человек нелюбопытный. Я знаю, что тому, что делает Ольга, в воскресной школе не учат. Нигде не учат. И я не горю желанием узнать, где Ольга этому научилась. Потому что наложение омрака -- это "вышка". Сразу. Без всяких там апелляций. Хотя, "омрак", конечно, это только "они". Мы всего-лишь "берем под контроль неуправляемые элементы". Один, два, десять тысяч. Для Ольги это не принципиально. Контролировать нужно только степень подчинения. От легкого внушения до жесткого императива. Как тогда, с Милой.
   Вот что значит помолчать пару секунд. Уже послала. В том числе проведать Милу.
   Можно конечно сказать, что за пару часов с ней ничего не случится. Ольга и сама прекрасно это знает. Как и то, что лучше девочку лишний раз не тревожить. Но это -- про чужих. А у Милкиной кровати она просто живет. Хотя толку от этого никакого. Равно как и от кучи врачей всех специальностей. И священников... И даже от Анны. Не удержать.
   Истощение энергии. Жизненной. Ольга всегда этого боялась. Те, кто нашу Милу готовили, на ее долгую и счастливую жизнь не рассчитывали. "Одноразовая" недооборотка с нестабильной энергетикой. Очень мощной, когда-то, очень нестабильной. А сейчас -- на полных нулях.
   Так что, когда Ольга после очередной бессонной ночи собрала нас всех, я не удивился. И тому, что она сказала -- тоже.
   -- Нам нужен "донор".
   Да. Повезло Анюте с Максом по жизни. Не видели они как целый город "берут под контроль". И про "доноров" тоже -- не в курсе. Потому что когда было нужно выбирать между "своими хорошими" и "чужими плохими" -- не до "сантиментов". А водка -- она и в Африке водка. Да. Вас бы ребятки лет на десяток назад. Да в какой-нибудь Серноводск.
   Тогда бы точно не стояли как бараны и не пялились на Ольгу, будто она -- исчадье зла.
   -- Пожалуйста...
   Господи!.. Если бы эти двое уродов реально были бы не нужны... Не надо, Оля, не надо их просить... Блин! Что ж ты творишь-то мать твою!!!
   Некрасиво, конечно, вырубать человека со спины. Но кто-то же должен тебя пожалеть.
   Прости, Оля. Так надо.
        
      Сопли. Анна
        
   Я не смотрю на Макса. Макс не смотрит на меня. А чего нам глазеть друг на друга? Нам нужно искать "донора". Нам приказали "искать "донора". И мы ищем. Как две натасканные собачонки. Одни собачки ищут оружие. Другие -- наркотики. А мы -- человека, который мог бы передать Миле свою энергию. Безвозмездно. Даром. Всю.
   Пару недель назад я попыталась поговорить с Ольгой. О Боге. О страдании. О милосердии. О том, что за все нужно платить. В том числе и за счастье быть рядом со своими близкими. За способность любить, наконец. Я спросила, хотела бы она никогда не встретить Милу? Тогда -- все было бы просто. И не было бы этих переживаний. Но и другого бы тоже -- не было...
   Мы готовы принимать счастье как обыденность. Как воздух, воду, способность ходить. И не готовы платить страданием за "обыденность".
   Тогда мне казалось -- Ольга поняла. Именно -- "казалось". Потому что вчера она собрала нас всех и сказала "нам нужен донор". Честно -- на меня сперва напал ступор. Потом я решила послать Ольгу, куда она обычно посылает. Не успела. Вот уж ни за что бы не подумала, что Ольга может банально хлопнуться в обморок. Или... она пытается "держать" Милку... Идиотка! Дура!
   Нда. Кажется, придется выбирать между плохим и очень плохим. А глаза у Николая, когда он с нами "общался" были "добрые-добрые"...
   И вот мы идем с Максом по городским улицам и ищем "донора". Я не смотрю на Макса. Макс не смотрит на меня. Потому что нам сканировать друг друга нечего.
        
      Глупый вопрос. Макс
     
   Кто такой "донор"? В той заднице, где мы сейчас находимся, это самый глупый из возможных вопросов. Есть вещи, которые запрещены. Официально. Законодательно. Интуитивно. "Марально-нраффственно". Но это не значит, что их нет. Этих вещей. В смысле "доноров". Об этом перешептываются кадеты. Курсанты пересказывают друг другу байки под большим секретом. Об это молчат наши наставники. Хотя... Уже не молчат. И я голову готов поставить на то, что если о нашей "экспедиции" станет кому-нибудь известно -- я имею в виду в руководстве Братства -- да никто и не почешется, чтобы хоть пальчиком погрозить. Потому что "доноров" всегда больше, чем таких как Ольга. И жизнь сорор Милы тоже куда дороже, чем жизнь какого-нибудь "гражданина". "Цель оправдывает средства". Особенно, когда цель такая... оправданная. Вообще-то о "доноре" можно было и раньше подумать... Не дожидаясь обмороков и коматозных состояний. Блин. От "пожалуйста" я вообще влетел в штопор. Интересно, оно нам как аукнется? Ладно, потом разберемся. "Донор". Конечно, можно помечтать, чтобы "донором" оказался какой-нибудь "нехороший человек". Нетушки. Как назло окажется хорошим, положительным, примерным семьянином с тремя детьми... Стоп. С кем это вы сейчас заговорили, сорор Анна? Вообще-то интуиция -- дама капризная. Но меня редко подводит. Почему я подумал про мужика с тремя детьми? Клушка какая-то. Та-ак... Это не ее. Это она с кем-то общалась. Причем долго... и эмоционально. Зацепил ее наш "донор" чем-то. Хотя чем одинокую тетку может зацепить положительный мужик с тремя детьми?
   -- Здравствуйте. Я коллега Анны... Нет. Не совсем. Психолог. Мы работаем вместе. В одной конторе... Да не переживай ты так, Анюта. Мы просто поговорим.
        
      ...И слюни... Анна.
        
   Теперь я тоже вижу след. Блин. Где Анна Ванна умудрилась его подцепить? Да ее тоже зовут Анна. И учились мы вместе. И работали вместе. В одной дыре. Я -- терапевтом. Анна -- Ванна фтизиатром. Потом я специальность поменяла. Анна-Ванна -- нет. Фтизиатрам и платят больше, и выслуга идет. А при двух детях без мужа -- это надо сказать немало. У меня мужа, конечно, тоже нет. Вернее сказать -- двух мужей. Зато есть две неработающие свекрови и два работающих свекра. То есть я счастлива как освобожденная женщина Востока. У Анны Ванны по-другому. Муж считает себя "бизнесменом", потому что раз в месяц напяливает костюм и галстук и идет в банк в попытке получить кредит. А еще он платит по чужому кредиту, потому что заделался поручителем у такого-же ...удака как он сам. И Анна Ванна с ним развелась. Чтобы "добрые люди" за чужой кредит не забрали ее с детьми квартиру. От слова "совсем". Все это я узнаю в маленькой забегаловке, куда нас затащил Макс, искрясь очарованием. Когда ридер берет на себя труд быть эмпатом -- против его обаяния устоять невозможно. Макс заказывает еще шампанского. Улыбается Анне Ванне. Сыплет анекдотами. Если она сумеет "расправиться", ничего плохого не случится. Макс оказывает мне любезность. Когда "объект" под кайфом, мозг не страдает. Другое дело, что "сыворотка правды" эффективнее. Но любезность -- так любезность "...Ладно, Анюта, обращайтесь если что...". Анна Ванна уходит в полной уверенности, что мы с ней вдвоем хорошо посидели на Новый Год. И в конце концов -- имеет она право выпить бокал шампанского со своей старой подругой!
        
      Таков и ответ. Макс
        
   Все. Я его засек. "Донора". Да. Бабы -- дуры. Интересно, почему все Анютины подружайки относятся к именно этой категории? Хотя с другой стороны -- не была бы эта врачица дурой-бабой, сейчас была бы просто дурой. В прямом смысле. А так -- долилась шампусиком на халяву -- и домой, к "птенчикам". Все. Всех дур -- на хрен. "Донор". Теперь -- не спугнуть... и не упустить. Этих бомжей наищешься. Растворятся в канализации -- и "плавали...знаем".
   Да. Сюда бы Николая... Или Милку... Интересно, что бы такого сказать "спецам" скомандовать...
   -- Объект в этом здании. Местоположение неизвестно.
   Так. Кажется они и без меня знают что делать. "Спецы". Одно слово. А я-так -- "погулять вышел" -- ридер, не оперативник. Но не Анне же мужиками "рулить"! Заходим. Все. Я его "вижу". Да, ребята. Красиво работают. Оперативная работа - все-таки штука интересная. Вот сдам Ольге "донора" -- попрошусь на оперативку. А то надоело -- крысы, мыши, "кролики", оборотни, "химия"... Пусть хоть изредка отпускает. Блин. Ну и доходяга. Дожил бы... до переноса.
   Высокий, жутко худой, изжелта-бледный мужчина пытается подняться. Хватается за спинку кровати. Шатается.
   -- Вы не можете его забрать. Как вы не понимаете?
   Доктор дежурный суетится, как будто я его родного брата хочу "изъять".
   Да не ори ты так...слышу я тебя слышу... и что у него сепсис туберкулезный... и что он умирает... Это очень хорошо, что умирает. Хоть одному человеку от этой смерти будет польза. А то бы сдох в какой-нибудь канаве как крыса. Жаль только сказать тебе этого нельзя, доктор Хаус, хренов.
   -- Ментальный терроризм, доктор. И мы все можем!
        
      Qui pro quo. Ольга
        
   Нам повезло. В первый раз. За очень долгое время. За такое долгое, что теряешь надежду. Молодец Макс! Идеальный донор. Вот сволочь только порядочная.
   Он, видите ли, ничего подписывать не будет. И что с ним делать, с таким упертым? Я третий час сижу на этом дурацком табурете и ничего не могу добиться.
   А как? Мужик умирает -- это и без анализов ясно. Надавить на него мы никак не можем, зацепить этого бомжа тоже нечем. Все. На хрен законы. Он реально может сдохнуть -- и что тогда? Как-нибудь "оформим". Был бы человек...
   -- Ладно, готовьте.
   Нет. Я хотела. По-честному, по-хорошему. Под наркозом. Но достал ты меня, мужик... так что не будет тебе разноцветных снов под конец. Не надейся.
   Он не верит. Пока не верит. Они все не верят. До конца. Потому что мне для работы ничего не нужно. Даже "браслетов" или там веревок. Сейчас мне только нужно, чтобы Мила была рядом. В этой же комнате. Все. Императив и перенос. Пять минут. "Донор" этого уже не узнает. Впрочем -- он и так уже почти труп, если врачи не врут.
   -- Почему?
   Да... Оказывается, мы решили поговорить... ладно. Пара минут еще есть. Может, на что-нибудь наговоришь.
   -- У тебя есть дети?
   Может быть, лучше было этого не говорить?
   Потому что я узнаю, что дети БЫЛИ. И жена. И дом, увитый виноградом. И работа инженером. Трое детей -- два мальчика и девочка. И каждый выходной они ездили в горы. И покупали в деревнях домашние вино и сыр. И сидели где-нибудь на горном склоне, и пробовали эти вино и сыр. И потом ехали домой. И сам он тоже делал вино. А когда ЭТО началось, он уговаривал жену уехать. Но ей было жалко дом. Он уговаривал ее уехать в наш город, потому что когда-то здесь учился. Потому что у него, как у детдомовца была льгота. И он выучился на инженера. А жена не выучилась. Хотя у нее тоже была льгота. Потому что потом родились дети. Два мальчика. А жена очень хотела девочку. С глазами как вишни и длинными шелковистыми волосами. У нее действительно глаза получились как вишни... А потом началось ЭТО. Однажды он ушел за хлебом. А когда вернулся -- у него уже не было дома. Потому что он думал, что "град" опасен только для виноградника. Жену с мальчиками нашли у входа в подвал. Они держались за руки. Девочку не нашли...
   Блин. Генетиков! Макс, твою мать... Да... Других слов просто нет.
   Очень хочется курить. Но как бы этот задохлик не закашлялся.
   -- Вы не нашли. Мы -- нашли.
   Можно было и закурить. Он все равно заходится кашлем. Синеет. Б... Фу... обошлось.
   -- Вы... врете... врете... Нет!!!
   -- Она умирает...
   Я тоже так выгляжу со стороны, когда речь идет о Миле?
   -- Да отпусти ты руки, чудак!!! Душить вздумал, урод!
   -- Что вы с ней сделали?
   Хороший вопрос.
   -- Мы -- ничего. Твои дружки, которых ты покрываешь.
   -- Я никого...
   Ладно. Проехали. Только и остается махнуть рукой. Ну, можно еще табуретку пнуть. До него, что не доходит?
   -- Я не понимаю..
   Хорошо. То есть плохо. Я объясняю. Про энергию. Перенос.
   -- Она будет жить?
   Боже, где сигареты...
   -- Да.
   -- Но я умру. -- А куда ж ты денешься, золотой мой?
   -- Да.
   -- Но она будет жить?
   Блин. Это что мыльная опера? Справку с печатью хочешь? Вообще-то время поджимает. И не только из-за Милы. Потому что то, что я сейчас делаю -- это... не совсем легально... То есть вовсе нелегально. От слова "совсем".
   -- Как это будет... -- он глотает слова.. -- происходить?
   -- Тебе дадут снотворное. И ты заснешь... -- так. Кажется, засыпать мы не хотим. Мы хотим все видеть. И чувствовать. Ладно. Положим, видеть ты ничего не увидишь. А чувствовать... нет, лучше бы все-таки тебе было ничего не чувствовать...
   ...Мы не узнали его имя.
   В больнице, на "истории" должно быть.
   Должно. "Иван Иванович Иванов":
       Болезнь или состояние, непосредственно приведшее к смерти
        легочное кровотечение
         R
         0
         4
         .
         8
         .
         0
     

МЕЖДУНАРОДНЫЙ ЖЕНСКИЙ ДЕНЬ

     
      Пошел ты!.. Ольга
        
   -- Сорор!
   Вопрос один -- какая сволочь стукнула...
   -- Наставник, Устав Братства не предусматривает этого. Каждый магистр набирает учеников сам.
   Конечно, а как же иначе работать? К нам не приходят "с улицы" с горящим взором "хочу". Вернее -- приходят. Формально у нас открытое общество. Как и любое из Братств. Но эти "братья" и "сестры" так и остаются на уровне "улицы". Потому что доверять свою жизнь кому попало, как-то не хочется.
   -- Вы обязаны подчиниться, сорор. Наш устав не дает вам права отказывать мне.
   Интересно, чего наш дорогой Наставник добивается? Хотя, понятно. За последние пять лет его полномочия плавно перетекли к трем старшим магистрам. А кому хочется делиться властью? Слава Богу, хоть мы смогли договориться... и подстраховаться. Учитывая наши больные головы... которые периодически "сносит" по самый цоколь -- предосторожность не лишняя. А так -- "город", "область", "общее руководство". Банальная жеребьевка каждые три месяца. И вот кому-то это не нравится. Нет, дорогой, слишком много власти в одних руках -- очень вредно... для здоровья. И команду свою я тебе рушить не дам. Даже если ты подсовываешь мне полное ничтожество, способное только в "нете" флудить.
   -- Хорошо, наставник, как скажете. Только что на это скажет Совет?
   Хрен тебе, старая перечница. Нас трое -- ты один. Мы, конечно, не всегда ладим. Но кто ж из старших магистров позволит, чтобы ему каких-то уродов "со стороны" навяливали?
   -- На вашем месте, сорор, я бы не был столь категоричен. Пока я закрываю глаза на ту историю... с "донором".
   Какая сволочь стукнула?
   -- "Донор", Наставник? У меня нет такой информации. Если у вас есть данные, предоставьте их. Мы разберемся.
   Нет, дорогой Наставник, прижать меня тебе нечем. Все чисто. Мужик так "нарядно", "отошел", что даже камеры слежения отмывать пришлось. Не говоря уже обо всех нас.
   -- СОРОР!!!
   Пошел ты... жалко вслух нельзя
   -- ФРАТЕР...
   Очень удобная поза... на одном колене. И если кто-то думает, что это -- проявление смирения, Бог им в помощь.
   Низкий старт всегда быстрее высокого.
        
      Вообще-то Ольга цветы любит... Николай
        
   Когда Ольга молчит -- это всегда плохо. Значит, ей очень больно. И неважно, физически или душевно. Я, конечно, предпочитаю, чтобы душевно. Потому, что от ее физической боли я "ломаюсь" часов через восемь. И следующие пару часов мы нудно вспоминает все нехорошие слова, которые выучили за долгие годы жизни и узнаем друг о друге много нового и интересного. Но "уколоть" себя все равно Ольга не дает. Ни морфином, ни метадоном. Баланс эндорфинов должен восстановиться сам. Иначе -- тупик. А вы думаете, почему, все, практикующие "омрак" люди -- законченные "нарики"? Нелюдям-то что, у них эндорфинов нет. А вот человеку -- сложнее. Потому что во время наложения императива, да еще жесткого, да еще с переносом эндорфины расходуются все. На хрен. Кайф, конечно, еще тот. Зато и "ломка" под стать. Хорошо, хоть времена прошли, когда приходилось императив по несколько раз подряд накладывать. А чего "ребята" -- морфин по вене, амфетамин вместо обеда и -- вперед, РАБОТАТЬ! ВЫ ЖЕ НЕ ХОТИТЕ, ЧТОБЫ ЭТИ ЛЮДИ ПОГИБЛИ?
   Да времена меняются, но и мы не молодеем. Так что, Оля, хватит с тебя. Вот, Милка поправится совсем -- пусть и работает. А то еще одной такой недели Я не переживу. Не... Какая же все-таки сволочь "стукнула"?
   Ольга сидит в своем кабинете и ждет. Макс, Анна, Мила...Кто-то из них. Больше некому .
   Кто же из вас, ребятки...
        
      И Анна тоже... Макс
        
   Блин, Анюта, ты хоть устав Братства читала? Ни одного вздоха без разрешения Наставника А тем более -- ни одного разговора. Нет, не читала, конечно. А то, что с главой Братства стажеры обычно не общаются -- это тебя не "торкнуло". "Закрылась" бы, хоть что ли. Он, конечно, ридер слабенький, да ты у нас -- эмпат, е.. твою мать! Ничего, партнер, погоди, я тебя еще натаскаю. От шороха мышиного "закрываться" научишься... Причем на автопилоте. Стоп. Это о чем Ольга сейчас говорит?
   -- Уходи. Все, Анна. Ты больше со мной работать не будешь. Можешь выбирать -- любая больница.
   Анна молчит. Ей больно. Я чувствую. Но помочь не могу. Когда Ольга так говорит -- это все. Приговор -- окончательный. Обжалованию не подлежит.
   -- Любое отделение, -- добавляет Ольга. Заведовать любым отделением. Я знаю, год назад, Анна за такое предложение чего угодно бы отдала. Ольга это знает. Очень великодушно. Для тех, кто не знает, что такое работать "в паре". "Ридер-эмпат" -- пара. Векторная. Мы друг без друга уже не сможем. Да не любовь это, блин. Хуже. Вот и сейчас -- я чувствую, как Анне больно. До того, что жить ей уже не хочется. И, мне, кажется, тоже... не хочется. Не, сорор Ольга. Вы, конечно, великодушны.
   Но убивать лучше сразу. Пулей.
        
      А мне хоть бы одна сволочь букет подарила... Мила
        
   -- Сорор Ольга! Анька, конечно, дура набитая. Но она ж не нарочно! Блин. -- Мне терять нечего. Убить Ольга меня все равно не убьет. Не затем спасала. А Аньку -- жалко. Правильно Макс говорит -- блаженная она. А нам как раз добрых и блаженных не хватает. Уйдет Анька -- кто останется? И с Максом у них связь. Векторная бл... так что зачахнет наш Максик без своей эмпатки. У Ольги взгляд такой... Я его помню. Как тогда, когда она руки мои от себя отрывала. Вот козел. Довел все-таки. И эти трое... да не железная Ольга. Обыкновенная. Да попросите вы! Не переломитесь. Да она только рада будет -- ридеры-эмпаты-ясновидящие недоделанные.
   -- Сорор Ольга. Пожалуйста. Она больше не будет...
   -- И я без Анны работать не смогу...
   -- И вообще. Она самый нормальный человек из нас, -- подводит итог Николай.
   -- Пожалуйста, -- Анна опускается на колено. "Низкий старт"
   "Господи, когда ты перестанешь меня слушать..."
        
      Пошли вы все! Ольга
        
   -- Ну, что вы стоите как олухи царя небесного?! У нас тут войнушка намечается, а на них ступор напал. Нину мне сюда. Тихо и по-быстрому.
   Нина не хочет у нас работать. Мы для нее "сволочи". Вот дядюшка -- тот "святой". Только сдал тебя, Нина твой "святой", с потрохами сдал. Ради своих игр гр... х. И теперь я сделаю так, что ты в мою группу попасть не сможешь. Даже если вдруг очень-очень захочешь. И "дядюшку святого" мы на крючок подцепим. Качественно подцепим. Сочувствую так сказать, но ничем помочь не могу.
   -- Макс, давай Анжелу.
   Блин, Макс, какого хрена ты ее на Анну "замкнул"? Это тебе, ридеру, "в кайф". Но то, что ридеру "в кайф" -- эмпату "смерть". Не нужно ее через колено ломать. Ага, думал, ей приятно будет... ладно, потом между собой разберетесь, "парочка "сладкая" .
   -- Ничего особенного, сорор Анна. Попросите ее вспомнить.
   Спокойно, Анюта. В первый раз всегда тяжело. К тому же -- за тобой должок.
   -- Ничего. Попросите еще раз... Это одна из ее клиенток... пусть вспоминает...
   Нина ничего не понимает. Хорошо, что не понимает. Но подстраховаться не мешает.
   -- Мила! ОЧЕНЬ МЯГКО. НЕЖНЕЕ... ТАК.
   Макс одобрительно кивает. Хорошая реминисценция. Псевдореминесценция. Закрепить. Перенести.
   -- Так что, сами видите, Нина. Нам все известно. И вы нам не подходите. Конечно, неприятное воспоминание. Нехорошо убивать детей... даже неродившихся... Ну... ради вашего дяди... это останется между нами... если вы будете благоразумны...
   Теперь Анжела.
   -- Похвалите ее, сорор Анна. Скажите, что она хорошо справилась...
   Ё... Макс! "Ластик", быстро!
   Милка улыбается. Конечно, Анну понять можно... двадцать лет терпеть.
   Макс бледен и сосредоточен.
   -- Нашатырь! -- Держись, дружок, только вот сейчас не нужно. Фууу... обошлось.
   -- Я тебе, кто? Нейрохирург, что ли, Анька?!!!! -- Да. Умри -- лучше не скажешь. Нет, пожалуй, скажешь:
   -- Сорор Анна! У нас запрещены методы физического воздействия. Любые.
   Блин. И кто сказал, что Анна самый нормальный человек среди нас?!
   -- И вали отсюда на хрен, не наводи на грех!!!!
     

ВАЛЬПУРГИЕВА НОЧЬ

        
   Милка рыдает мне в коленки. О чем рыдает? Конечно, о том, что "все мужики --сволочи". Правда, говорит она об этом, захлебываясь слюнями и соплями, и не столь красиво и лаконично как я. Чем больше я слушаю, тем больше мне хочется убить эту тварь. Потому что соблазнять невинную девочку нехорошо. А тем более, нехорошо после этого посылать ее на хрен. А тем более приглашать на свадьбу. Ах, ему не понравилось, что ты была "не девочкой"? Блин! Милка об этом даже не задумывалась. Да и мы не заморачивались. Ольга не заморачивалась. Конечно. Непорочность нашей жизни никто не отменял. Чего было над этим думать? А то, что Милочка здоровая двадцатилетняя девица? С нормальной здоровой физиологией? Ольга... блин! Она хоть "откуда беруться дети" Милке объяснила? Ага. "Только, чтобы Ольга не узнала". Хм. Мама всегда узнает последней... Не, правда, очень хочется убить эту тварь.
   Макс появляется как чеширский кот. Вслед за своей улыбкой. Улыбающийся ридер -- это не к добру. Тем более, когда сообщает, что убивать разных тварей -- совсем не женское дело. А потом предлагает Милке сообщить, что за тварь нужно убить и где примерно эта тварь обретается. Ах, сорор Мила не хочет! Ах, у сорор Милы "любофф"! Макс заламывает Милке руку и втыкает шприц с белой жидкостью.
   Мила больше не плачет. Мила спит. Хорошее лекарство -- вещь... Если не передозировать...
   В окне Макс. Машет мне рукой. Швыряет бейсбольную биту в багажник "Астры". И, конечно, трубку он не берет!!!
   -- Ты его что, замочил, Макс, блин!!!
   Макс в темных очках. "Финик" под глазом не замажешь. Синяки на шее. Да, Милочка абы в кого не втрескается...
   Ридер улыбается.
   -- Не -- челюсть сломал и пару ребер. Нормально, по-моему. Пусть пару недель в больнице поваляется. Подумает "о высоком и светлом".
   -- Не верю!
   Макс фыркает.
   -- А че мне врать-то? Он когда узнал потом, что я Милкин брат, даже и не обиделся особо.
   Да, Макс действительно Милкин брат, а я сестра -- фратер/сорор. И правда, не врет...
   Макс по-своему толкует мои раздумья.
   -- Не, правда, Анют, все путем было, НУ, ХОЧЕШЬ, Я ТЕБЕ ПОКАЖУ?
   Спустя двадцать минут мы приходим в себя.. на полу... и одеваемся ОЧЕНЬ БЫСТРО!
   Думаем мы тоже одинаково... самое ласковое слово "блин!"
          
   Звонок от Ольги. Я отвечаю. Ольга -- нет. В ухо врывается мерзкий, ЖУТКО МЕРЗКИЙ звук. Это называется "ко мне!" и "рядом!". Блин. Как всегда. Ни тебе поесть, ни тебе умыться!
   -- Твою мать!!!
   -- Сорор Анна...
   И мы ошарашено пялимся друг на друга. Потому что орать -- это привилегия Ольги.
   Мила подбирает с пола остатки мобильника. Рука искусана до синяков. Самолюбивая девочка. Ольга швыряет Миле свернутый ремень. Хороший ремень. Дорогой. Благодаря стараниям Ольги у Милы все самое лучшее и самое дорогое. Даже ремень, которым ее лупят.
   -- Устав запрещает использовать способности в личных целях...
   -- А если ты еще раз нажмешь этот идиотский сигнал, я выкинуну блютуз в унитаз. На хрен!!!
   Ольга пожимает плечами.
   -- И незачем так орать...
   Милка исчезает "под шумок".
   Ольга наливает полстакана коньяка и сует мне. И тут я понимаю, что меня реально трясет...
   -- Мой муж был ридером...
   Я пью залпом.
   -- Ты же не пьешь со стажерами... -- вяло пытаясь "закрыться". Ольга рвет защиту, даже не сбивая дыхания.
   -- Уже нет.
   -- Что, уже пьешь?
   Второй стакан тоже наполовину полон.
   -- ТЫ -- уже не стажер...
   Нормально, да. Может, мне раньше нужно было "трахнуться" с Максом и наорать на Ольгу?..
   Нет. Кажется нашему "наставнику" пришло желание "нажраться" и меня ждет очередная история на тему "все мужики -- сволочи".
   -- Не все, -- отзывается Ольга, -- но многие.
   Ё... она же еще и эмпат/ридер. Потому что эмпат тоже может быть ридером... если припрет...
   -- Успокойся, -- Ольга проглатывает свою порцию как воду. -- В первый раз всегда так...
   -- В первый?!!.
   Ольга опускается на табурет.
   -- Это можно контролировать... сначала -- со стороны... Блин! Мне в голову не могло прийти, что вы себя как дети поведете... Учится надо. Я...
   Ольга замолкает. Наливает еще.
   -- Я училась... почти пять лет... Сначала детям стирают память... Потом смотрят, кто на что годится...
   Я понимаю, что мне нужно еще. Хорошо, что у Ольги с запасом спиртного всегда все в порядке. Тогда.... ходили слухи об "избранных". Да. Именно слухи. Как сейчас. О Братстве...
   Ольга пьет и говорит. Самое неприятно, что алкоголь ее не берет. Совсем. Она трезва до омерзения.
   -- Эмпат ни на что не годен. Только как пара -- ридеру. Ридер -- существо полезное, так что нужно создавать ему условия для работы. Вот я и создавала. Пять лет.
   Забавно. Оказывается, я тоже ни на что не годна...
   -- ТОГДА, -- поправляет меня Ольга. Я уже не понимаю, каким образом мы общаемся... Надеюсь, вербально.
   Ольга отходит к окну. "Отпускает" меня.
   -- Дура...
   Ольге нужно выговориться. Так трудно устоять, когда рядом эмпат...
   -- Сама такая!
   Ольга не обижается.
   -- Может, и дура, потому что влюбилась... А потому у меня открылись "способности". Небось, кто-то из бабушек-дедушек отошел.
   У Ольги очень злое лицо.
   Да ее способности еще те...
   Вторая бутылка.
   -- В общем, меня все пытались заставить. Даже ребенка отняли. А когда поняли, что "не прокатывает", сделали "донором" для моего ридера.
   И тут наша Оленька, понятно, взбунтовалась, -- ну да, добрались, наконец, до "все мужики -- сволочи!"
   А кто меня "откапывать" будет?..
   -- Потом я пошла искать "ортодоксальных братьев".
   Ясно, чтобы умереть красиво. Но тебе не дали...
   Ольга смотрит абсолютно трезвым взглядом. Усмехается.
   -- А что было потом?.. Знаешь. На трезвую голову об этом лучше не слушать...
   Я с сомнением смотрю на выпитые "нольсемь" коньяка, и понимаю, что очень хочу чая. Зеленого. В своей комнате.
   Ольга машет рукой.
   -- И с Милой, поговори... что ли...
   Все. Аудиенция окончена.
   Максу я пересказываю все... без деталей.
   Макс смотрит. Очень внимательно смотрит.
   -- И ты повелась на то, что она якобы "не подумала"?..
   -- Сука!
   Макс смотрит за меня.
   Я оборачиваюсь.
   Ольга стоит сзади.
     

22 ИЮНЯ. ПИКНИК НА ОБОЧИНЕ

      Просто поговорить... Анна.
     
   -- Наш старший магистр удивлен вашим запросом.
   Женщина в джинсах и сером джемпере говорит очень вежливо. На столе прямоугольный кусок пластика. Белая карточка, как визитка. Ни рисунков, ни подписей, ни логотипов. Только две перекрещивающиеся линии по центру. Серебристые. Почти белые.
   -- Мы не делали запросов...
   -- Вчера, с одного из компьютеров. В ЭТОМ ЗДАНИИ.
   -- Это по делу о разбойном нападении...
   Удивленный взгляд. Собеседник встает со стула. Достает сигарету.
   -- Дело какое-то... странное. Парень говорит, что свалился с велосипеда. Его невеста утверждает, что на жениха напали...
   Еще более удивленный взгляд.
   -- Офицер, мы не занимаемся хулиганами. Тем более сорор Мила. А... вы не знали, по поводу кого делался запрос... Сорор Мила -- помощник старшего магистра. Ментальный терроризм.
   Женщина тоже закуривает. Смотрит в упор на офицера.
   -- Не нужно меня ТУДА "посылать"... Впрочем, если говорить о хулиганах... У сорор Милы есть хобби -- просветлять заблудшие души. Так что кандидатов на общественные работы можете отправлять к нам.
   Женщина улыбается. Полицейский переводит дух. Женщина достает из кармана белую карточку, похожую на визитку, пишет номер. Кладет на стол.
   -- Или вы хотите поговорить со старшим магистром?
   Молчание в ответ.
   -- Разумно. Как обращаться ко мне? Анна. Сорор Анна.
   Блин. А прикольно быть ридером...
          
      Мне лень. Ольга
        
   Анна что-то скрывает. Не слишком важное. Из разряда "не стоит беспокойства". Ладно. Покорно киваю на сказку об "общественных работах". Все. На сегодня дел хватит. Вернее сказать, "дело" у нас есть. Проверить одну старинную легенду о чудовищах в лесных глубинах. То ли динозавры, то ли василиски, то ли змеи какие-то. Короче, какая-то хтоническая хрень. В городе Петр ловит какую-то аналогичную фигню. А мы поедем "на природу". "Хрень" ловить...
   ...Дать задание сорор Миле. И Макса напрячь в плане алкоголя. А то сорор Миле без документов даже бутылки пива не продают. На мое счастье. Машину поведет Мила. Я отдыхаю. Все...
        
      Тачка.ru. Дмитрий
        
   Машину я узнал сразу. И девицу с автоматом. Израильский. "Узи". Оружие скажем так, "на любителя". Профессионального любителя. Любишь оружие девочка?.. Сцена в, общем для наших мест обычная. Мужики прилаживают лебедку. "Дамы" "курят". Вернее, сказать -- одна курит, другая просто стоит, а третья... Третья держит в руках тот самый автомат. Да, узнал я тебя девочка. Узнал. И до конца жизни помнить буду. Все помнить. И как ты сигареты кидала. И как Светочку держала. И как стяжкой ей руки скручивала... Светочка год назад вернулась. Ё!!!! Кажется, она сейчас выстрелит!!!
   -- Стой, не стреляй!..
   Девица не стреляет. Но не потому, что я вылезаю из кустов с поднятыми руками. Первая, с сигаретой, машет рукой. И я хватаюсь за голову...
        
      "Олень", блин. Макс
        
   Долго ты в кустах сидел, парень. Правда, понять тебя можно. Лезть под автомат --удовольствие ниже среднего. Места здесь глухие. Дороги?! Кто сказал, что здесь есть дороги? Милка вот, подумала, что есть... да. И все как в известной поговорке -- чем круче внедорожник, тем дальше бежать за трактором... Ольга Милке уже все высказала, что думает об ее способностях водить машину. И не только высказала. Так что вовремя ты с поднятыми руками вылез. Настроение у сорор Милы, прямо скажем, боевое. Хм.... А ты занятный... мужик. Лицо знакомое. Надо прощупать. И Анюта с этим полностью согласна.
        
      А вроде на пикник собирались... Николай
        
   Ольга выбрасывает вперед руку.
   Я помню этого мужика. Мы с ним уже встречались. Не раз. Занятный мужик. Конечно, после Серноводска много куда нас покидало. Но чтоб вот так, в глушь лесную?.. Мог, кстати, каким-нибудь начальником "секьюрити" стать. Бабло "зашибать", на шикарной тачке гонять. Какой-нибудь "шестерке". Нет ведь. Учитель... Занятный мужик... Меня он, кстати, тоже узнал. И Ольгу, и Милу, и Макса...
   Ольга выбрасывает вперед руку.
   -- Ольга.
   Мужик стоит. Пятнадцать секунд.
   Интересно. Он от "щастья" ошалел... или он нас совсем не любит?
   -- Дмитрий.
   Ну, вот и познакомились.
        
      Лучше бы не возвращались... Дмитрий
        
   Страшно хочется что-нибудь сделать. Чтоб тварей этих "в порошок". А что? Места глухие. Армии целые пропадали -- не то, что ваша машинка. Если бы не этот автомат... не сучка эта мелкая... с "Узи". Так что дышим ровно... ровнее... Руку надо пожать... Оставили бы нас в покое... что ли...
   -- Помощь нужна?
   "Ольга" улыбается. Тогда ты тоже... улыбалась...
   -- Справимся. Ты лучше скажи, есть у вас тут местечко, где можно... посидеть...
   О, оказывается "отморозки" тоже люди. Так это вы типа "на шашлыки" собрались? Ну, да для разнообразия. Не все же людей вам поджаривать...
   -- Ближайший бар вы с час назад проехали.
   "Ольга" перестает улыбаться.
   -- Шутник, да...?
   Опасность я чувствую. Сейчас меня "положат". Этой, с "Узи" очень хочется... Хочется двинуть меня прикладом. В смысле -- не обязательно меня. Кого-нибудь. Но я -- кандидатура ближайшая и самая подходящая. НЕТ. НЕ УСПЕЮ...
   Хрен с вами. Покажу вам ближайшую лужайку и "отдыхайте". Потому что если со мной что-нибудь случиться -- Светка пропадет. Совсем.
        
      Чудны дела твои, Господи! Ольга
        
   Отдыхаем... Да, этому "Дмитрию" мы явно не по нраву. Плевать. И, строго говоря- человек имеет право... любить или не любить... кого угодно. Это мы обязаны ЛЮБИТЬ ближнего. Бл... "БЛИЖНИЕ" -- не обязаны. Все равно, куда он денется! Место нам показал -- сказка, не место. И сидит тихонько рядом -- опять-таки, никуда не девается. И даже вино из тетрапака с нами пьет. Из пластикового стаканчика...
   Ясно. "Светочку" свою караулит. А чего он хочет? Девчонка -- ясновидящая. Из-под земли достанет, даром, что дебилка. Бл... как это меня ее так шарахнуть-то угораздило? Сейчас бы не вина, водочки лучше. Ой-е....
   Я забываю... не запоминаю... лица... имена... Детали... Главное -- не поймать "якорь". Стараюсь не запоминать... не ловить. Двадцать процентов. Среднестатистический результат. И сплю я нормально. Потому что восемьдесят процентов -- в мою пользу. Только вот такие встречи... тяжело...И дым от костра едучий... Даже глаза слезятся... странно. Хорошо хоть у ребят все нормально. И даже Анна с Милой не пикируются.
        
      Отдыхают они... Дмитрий
        
   Отдыхают они... Николай попытался было вспомнить "юность боевую". Не выйдет, "брат". Разошлись наши стежки-дорожки. Второй -- "Макс" учит Светку "пускать блинчики"... Блин, их вообще ничего не "прошибает"?! "Ольга" собой абсолютно довольна. От комаров рукой отмахивается. И на Светку смотрит. Абсолютно довольна собой... и окружающим.
   А эта, стриженая с другой, что постарше разговаривает. Любопытный такой разговор.
   -- Ну и что я с этими "общественниками" делать буду? На хрена мне все это?
   -- А что, по-моему, предыдущие тебя особо не напрягали... Только в следующий раз -- "срисуй" их сперва. А то, получится как в тот раз... "ой, а вы не может на коленки опуститься, а то я вас не узнаю что-то".
   Девица фыркает.
   -- Ой ладно, ничего я такого не говорила...
   Конечно, если при попытке встать каждый раз пинка получать...
   -- Ой, да ладно, я всего раз... (и то мне за ЭТО ввалили хорошо...)
   Всего раз... вообще обычному человеку и одного раза достаточно...
   А еще о чем они? Интересно...
   Светка возвращается ко мне.
   Девица чертит прутиком на песке.
   -- Это -- динамический хлыст...
   Тьфу.
        
      Милка свое получит. Макс
        
   Да. Тухляк с этой Светкой. Ничего. Полчаса угрохал -- нуль. Конечно, способности у нее -- дай, как говориться, Боже. То есть, лучше не дай... Потому что лучше без "способностей", но при мозгах. Ладно. Милка с Анютой что-то заскучали. Хрень какую-то обсуждают. Налить вам, что ли, девочки?.. Ну, за вас, что ли...
   Ой, блин. Со Светочкой было лучше. Потому что Милка отчего-то считает, что я разбираюсь в технике... И начинает "грузить" по полной программе... Сорор Мила... Не послушаешь -- обидится... Дитя малое!!! Так... вникаю...
   -- Ну, вот, смотри. Забрасываем корму в занос, добавляем газ и входим в скольжение. Развесовка у нас идеальная, так что если газуем -- начинаем дрифтовать. Дальше -- после выхода боком -- сбрасываем газ и поворачиваем колеса в противоположную сторону. И все!
   Мила торжествующе смотрит на окружающих. На песке -- какая-то фигня.
   -- Ну и что "все"?
   Милка смотрит как на убогих.
   -- Что-что. Физику учить надо. Инерция. Сила заноса на корме приподнимает машину и бросает ее, корму в смысле, в противоположную сторону . Это и есть "динамический хлыст".
   Милка смеется и швыряет прут на песок. А чего ей не смеяться? Свою А4-кваттро она, считай, уже получила. Осталось полгода помучиться -- и вперед, к ледяному дрифту!
        
      Годзилла, блин!!! Николай.
        
   -- Эй, народ. Хорош отдыхать!
   Ольга наконец "наумиралась" от жалости к себе... Ну и лады. Иногда полезно. И. да.... о чем это она?
   -- Нет, ну представьте себе, что эти идиоты учудили... Был "сигнал"... О какой-то чуде-юде. И вот Петр со своими целую неделю следы этого чуды-юды по всему городу ловил... А оказалось.... -- Ольга не смеется, рыдает от смеха.
   -- Да крокодильчик это... из цирка сбежал... Годзиллкой звали... Ну... не вынесла Годзиллка нашей экологии.
   -- А почему не вынесла?...
   Макс подает голос:
   -- Да потому что она, Годзилла то есть, в фильме типа самкой была... -- ридер хренов. Конечно, я не про экологию подумал.
   -- И теперь эта наша Годзиллка отложила где-нибудь роковые яйца... -- добавляет Анна.
   Ну, как ей ридеру своему не поддакнуть!
   -- Да, плевать. Даже если она их в радиоактивный могильник заклала... Гринпис мы вам что ли???!!!! -- Милка.
   -- Ага, а если из них вылупяться радиоактивные монстры-оборотни? -- ржет Макс.
   Голливуд, е-мое!
   -- Тогда и будем с оборотнями разбираться, -- завершает общую ржачку Ольга.
   Тогда... А сейчас...
   -- С ЭТИМ-то что делать будем?
   Конечно, Дмитрий "попал" ни за что... но как-то решать нужно... И так полдня ждали...
        
      Мы вернемся... Макс
        
   Ольга равнодушно отворачивается. Заговаривает с Милой.
   -- Отдай Анне ключи, -- Мила не понимает.
   -- Ну, вы же спорили... про оборотней.... Ты -- проиграла. Анна выиграла... Теперь твоя машина -- ее на три месяца.
   Анна сжимает ключи в руке... сует их обратно.
   -- Дай программатор...
   Мила машет головой. Нет. Она уже рассказывала... "Светочке"... о платье, в котором на свадьбу собирается... к сокурснику своему... Вместе пойдем... Потому что таким красивым девушкам нечего в одиночестве на свадьбы ходить...
   Сорор Мила машет головой... потому что если "плюс шесть" по Ричмонду... это жестко... и только "под мягкую фиксацию"... "Светочка, блин".
   "Плюс шесть не бывает?". Только "плюс четыре"? Бывает!
   -- ДАЙ МНЕ! -- Ольга...
   Сорор Мила закусывает губу и швыряет свой рюкзачок. Хорошо так. Качественно. На середину речки. А ключи от машины -- Анне. Мне достается "Узи". Мила идет к машине. Утыкается в заднюю дверцу.
   Ольга подходит к Миле, обнимает ее за плечи, и что-то говорит... Я не хочу знать что. Мне -- это лишнее... "Крепче спишь"...
   Анна смотрит на Дмитрия. Нехорошо смотрит...
   -- Он ведь хотел нас убить... МАКС!!!
   Я киваю.
   Ольга возвращается.
   -- Но не убил же...
        
      Обязательно. Николай
        
   Ольга выбрасывает вперед руку.
   Дмитрий обнимает Светку. За плечи. Как Ольга Милку сейчас.
   Держит Светку за плечи...
   Ольга щелкает пальцами. Машет рукой.
   -- Ну, ты понял... Мы вернемся...
   Оборачивается к Анне.
   -- Сорор! Мы защищаем людей... даже от них самих... Вам ЯСНО?
   Анна не опускает взгляд.
   -- ВАМ ЯСНО?!
   Анна, наконец, опускает голову -- правильно, Анюта, не наводи на грех....
   Анна... наконец... опускает голову.... сбрасывает руку Макса с плеча.
   -- Я... ВЕРНУСЬ!
   Ольга тормозит у первого же "развала".
   Покупает диск. Кидает его в сетку. "Машенька и медведь". Усмехается.
   -- Это Анне, пусть привыкает... к будущим помощникам...
   ОНА ВЕРНЕТСЯ...
  

Часть 2

Первый раз...два?!. Ольга/Анна

   Я кладу руки Ольге на плечи. Нормальному ридеру это вообще-то не нужно. Но я "не волшебник, а только учусь". "Анна -- ридер... пфе!". Блин. А "учусь", я кстати, "на Ольге".
   -- А на ком ты собираешься учиться? -- фыркает Ольга, закидывая в рот таблетку "транка". -- Не бойся, переживу.
   Переживет. Раз так уверенно фырчет... Наверное... "Отдаться" ридеру -- это как с третьего этажа прыгнуть -- "или убьешься или покалечишься".
   -- Ты главное, глубоко не "ныряй", а то ищи тебя потом в какой-нито жопе, -- на Ольгу накатывает эйфория. Скоро я смогу "работать". Но эйфория -- эйфорией, а совет дельный. Мне б в обычных воспоминаниях не заплутать, куда уж в бессознательное соваться.
   Да. Оленька еще тот фрукт. Не забалуешь и не заплутаешь. Я таких блоков ни на хрен не встречала.
   -- А ты не лазай где ни попадя, -- комментирует Ольга. Блин, "голоса слышать", это как, "к дождю"?
   У меня задание. Пока -- простенькое. Добраться до конкретного воспоминания. "Снять его". И доложить о проделанной работе. Ольге же и доложить. Интересно, в устной форме или сочинение писать заставят?
   -- Посмейся еще, -- да, Ольга права.
   Даже если ты сам кого-то в собственные мозги впустил и контролируешь его там "шараханья" -- все равно, и больно, и противно.
   Фу...добрались, наконец. Далекое воспоминание. Рискует Оля, ох рискует. Меня сейчас разве что со слоном в посудной лавке можно сравнить... Или совсем уж воспоминание не важнецкое.
   Пустая комната. Невысокая женщина. Нет, почти девушка, в кофте "летучая мышь" и брючках-"бананах". Волосы светлые. ОЧЕНЬ ПОХОЖА НА ОЛЬГУ. Только двадцатилетней давности. ОЧЕНЬ НАПУГАНА.
   -- Ты же хотела умереть!
   В комнате еще двое. Мужчина и женщина с замотанным лицом. Зондирую. Обжигающий холод. Женщина с закрытым лицом -- ридер. Хороший ридер. Идеальный блок.
   -- Затри ее, -- голос мужчины звучит резко и грубо.
   Женщина колеблется... нет. Она, кажется, в смятении... нет... она... ОНА КОНЦЕНТРИРУЕТСЯ.
   -- Почему? -- светловолосая всхлипывает.
   "Замотанная" мотает головой.
   Императив. Блин. Она, оказывается, не только ридер. Очень жесткий императив. СЛИШКОМ жесткий. Как будто "замотанная"... очень и очень... нервничает. Нет. Так не пойдет. Только "читать". Спокойно. Ридеры НЕ НЕРВНИЧАЮТ. Особенно, когда работают. Какие нервы? Эта, "замотанная" -- просто тварь, нелюдь. Голова начинает кружиться... Стоп. Только "читать".
   -- Ластик, ну! Ты должна! -- мужчина снова командует. -- Затирай!
   Ридер концентрируется. Все. Тотальная амнезия. Светловолосая на коленях. Очень больно, когда ридер работает "насухую".
   -- Теперь реминисценция, -- "замотанная" очень собрана. Я не могу прочесть. Она СЛИШКОМ ЗАКРЫТА.
   -- Запечатлеть. Закрепить. -- Мужчина командует резко... но без императива.
   Запечатление. Закрепление. Хороший специалист ЭТА, "замотанная". Хороший специалист... только сволочь порядочная.
   -- Перенос.
   Блин. Что они еще делать-то собираются?! "Замотанная" замирает... на миг.
   -- ТЫ ЖЕ ХОТЕЛА УМЕРЕТЬ!
   Светловолосая встает. Согласно кивает. Да, кажется, ей действительно жить совсем не хочется!
   Стоп. Только читать.
   "Замотанная"... блин... "работает"!
   Светловолосая опускается на пол. Все.
   Женщина с замотанным лицом падает рядом на колени. Она что, плачет?!
   Мужчина резко дергает "замотанную" за руку. Поднимает с колен. Отталкивает. Наотмашь бьет по лицу.
   Правильно. Так ей и надо!
   Замотанная" стоит неподвижно. Потом сдергивает с лица платок. По губе течет кровь; стекает тонкой струйкой на подбородок.
   -- Ты же хотела умереть?! -- мужчина пожимает плечами. Смотрит на "ридера".
   Невысокая светловолосая женщина. Почти девушка. Очень похожа на ту, что лежит на полу... ОЧЕНЬ ПОХОЖА НА ОЛЬГУ. Двадцатилетней давности.
   Я отхожу...Медленно и осторожно. Впрочем, Ольгины блоки ни на хрен не прошибешь.
   Все. Я, кажется, справилась.
   Ольга мотает головой. Еще что-то?
   У Ольги на плечах синяки от моих пальцев. Губа закушена. По губе течет кровь, стекает тонкой струйкой на подбородок.
   Я наливаю воду. Подаю платок.... И таблетку анальгина... ВОТ ТЕПЕРЬ -- все!
  

Одинокий / Der Einsame. Макс

     
   Я жду, пока Ольга докурит, наконец. Открываю окно. Тотчас хлопаю створкой. Нынешним летом окна лучше не открывать. Ольга подходит, пристально смотрит в глаза, привычным жестом хватается за запястье.
   -- Может, не сегодня?...
   Ее пальцы подрагивают... ТРИ сигареты.
   Я пожимаю плечами.
   -- Не волнуйся, все будет нормально.
   Ольга отпускает мою руку.
   -- Сорор Анна, зайдите, -- говорит очень тихо.
   Я смотрю в окно.
   -- Хочешь, я тебе стихи почитаю... Da weiB ich die Stiirme schon und bin erregt wie das
   Meerund werfe mich ab und bin ganz allein in dem groBen Sturm Und breite mich aus... (...Но я уже ведаю бурю, во мне, как на море, мгла, и я растворяюсь, как бездна...)
   -- ...Und falle in mich hinein... (И падаю в свой исток...), -- заканчивает Ольга.
   -- Там есть еще строка... -- Я беру табурет.1
   -- НЕТ. Все. -- Ольга садится напротив. Мы ждем...
     

***

  
   Еще один восход луны и я умру. Умру и буду скитаться, пока не упокоюсь в одной из преисподних Миктлана. Кажется, сперва будут падающие камни... Ядовитые шипы впиваются в плоть при малейшей попытке шевельнуться на дне этой ямы. О Боги Преисподней, где же вы!
   -- Эй!
   Женский голос. Неужели сама Миктлансиуатль пришла за мной?! Странно... Ну, что ж. Я сам хотел, чтобы поскорее... А попасть сразу в Девятую преисподнюю ничуть не хуже этих шипов...
   -- Вставай, давай, вылезай...
   Не думал, что это будет происходить ТАК. Шипы впиваются в плоть при каждом шаге и я кричу от боли... Когда же будут падающие камни... Ведь я уже умер...
   У нее нормальное человеческое лицо и никаких змей вместо юбки. Она стоит на самом краю ямы, так что мне едва хватает места. Она пускает дым изо рта прямо мне в лицо.
   -- Ну, что. Пошли уже! Кстати я -- Ольга!
   "Ольга" усмехается и толкает меня назад... Я падаю...
     

***

     
   -- Блин, до чего же нос чешется, -- я открываю глаза... поднимаю руку. Вернее ПЫТАЮСЬ ПОДНЯТЬ РУКУ. И понимаю, что не могу этого сделать. Широкая полоса бинта впивается в запястье.
   Да, Макс, кажется, это называется "профдеформация". А если... Впрочем, для "пописать" на меня, кажется, надет подгузник. Точно, подгузник. Блин!!!
   Я поворачиваю голову. У зарешеченного окна, спиной ко мне стоит девушка и курит в форточку.
   Господи, как нос-то чешется.
   -- Сестра... -- Язык не слушается. Во рту сушняк, как после хорошей вечеринки. Впрочем, после спецпрепаратов так и должно быть...
   -- Девушка... Хотите я вам стихи почитаю? -- Рот наполняется вязкой, тягучей слюной: "...Wie einer, der auf fremden Meeren fuhr,so bin ich bei den ewig Einheimischen; die vollen Tage stehn auf ihren Tischen, mir aber ist die Feme voll Figur..." ("Я как видавший виды мореход, все вещи для меня -- аборигены, наивны, неподвижны, неизменны, а мне видений полон небосвод...".)
   Ноль эмоций. Продолжает курить. А на что я надеялся. На человеческое участие? Сейчас! Как было все, так и осталось -- быдляцкое отношение к тем, кто отчаянно борется с собственным недугом и унижающие их уроды-врачи.
   Докурила. Поворачивается. Хм... кажется, не такая уж она и девушка...
   -- А это еще что за бред?!
   Да, точно, быдло. Раньше любой уважающий себя психиатр по-немецки лучше, чем по-русски "шпрехал". Ладно. Повежливей надо. А то еще зафигачит какой-нибудь укол "от нервов"... или капельницу... и точно, уж, не сероквель.
   -- Извините. Это Рене Мария Рильке. Мне показалось...
   Она перебивает:
   -- Это какая такая "Мария Рильке"?!
   Да, влип. Ну, точно, будет мне сейчас "пять кубов аминазина"
   -- Немецкий поэт. -- О том, что Рильке "он", а не "она" я решил промолчать... на всякий случай.
   Женщина берет с тумбочки пластиковый стаканчик, и присаживается на табурет. Пристально смотрит на меня. Нос уже не чешется. Я отвожу взгляд.
   -- Извините. Мне показалось... ну, знает... ирония судьбы... я ведь -- психолог.
   Пластковый стаканчик летит в мусорку.
   -- Ну, и гадость этот чай! -- женщина качает головой. -- Кстати, то, что тебе "ПОКАЗАЛОСЬ" -- тоже гадость!.. Ты хоть помнишь, с кем и куда тебя занесло, Мореход, хренов?
   Конечно, я не помню. Я даже какое сегодня число не помню, и какой день недели... и какой месяц... и где я нынче обретаюсь. Все это, в смысле, о месте-времени я узнаю от женщины, сидящей рядом со мной на табурете. Хорошо меня полечили, качественно...
   -- Ну, а теперь, будем освежать твою память. -- Женщина поднимается с табурета. Я вздрагиваю. Она усмехается. Очень знакомо. Но где же я ее видел?!
   -- Не бойся, ничего страшного. Просто кино.
   Она настраивает нетбук и проектор. Присаживается рядом на корточки, подстраивает изображение, чтобы мне было видно.
   -- Смотри!
   Через несколько минут я закрываю глаза. И тут же мне в руку впивается рой разъяренных ос. Я вздрагиваю и открываю глаза. Женщина стоит рядом. В руках у нее электрошокер.
   -- Смотри!!! Знаешь, мне не очень-то приятно причинять тебе боль, но ты мне нужен.
   ЭТО называется "не очень-то приятно"?! Интересно, она имеет в виду электрошок или то, что я сейчас вижу... на экране?
   От того, что я вижу на экране, мне очень хочется умереть. Закрыть глаза и больше не просыпаться, даже если придется пройти все круги Ада.
   -- Не Ада. Преисподних Миктлана, -- поправляет меня женщина.
   -- Ольга!
   -- Ну, вспомнил, слава Богу, -- "Ольга" щелкает переключателем. Проектор гаснет.
   -- Нет, ты что, вправду решил, что справишься с одержимостью?..
   Я молчу. Мне ОЧЕНЬ нужны были деньги...
   -- Ну и дурак! Конечно, ЭТОЙ ТВАРИ ты с твоими способностями понравился больше, чем тупая кукла.
   ...И я убил свою клиентку...
   Ольга собирает аппаратуру, вновь смотрит на меня.
   -- В общем-то, конечно, не ты, а ТА ТВАРЬ. Кстати, этой твари больше нет и ты полностью здоров.
   Я молчу. Там, куда я попал... короче, из ЭТОГО МЕСТА не выходят...Потому что для всех я опасный псих, убивший женщину. И нахожусь здесь по решению суда. И то, что я полностью здоров... Господи! Лучше бы я реально был сумасшедшим!!! Я... кажется, я реально сейчас сойду с ума. Больше всего на свете мне сейчас хочется завыть. И Ольгу я ненавижу! И безумно хочу выбраться отсюда, даже с ней... Или умереть...
   Ольга достает сигареты и зажигалку.
   -- Будешь?
   Я мотаю головой. Сигаретой тут не поможешь. Хотя, возможно, я отказываюсь от последнего шанса покурить ...
   -- Зачем... все это... показывать?
   Ольга вновь присаживается рядом.
   -- Мне нужен ридер. Ты -- подходишь. Вообще-то, кроме тебя есть еще кандидатуры, но твоя личная преисподняя показалась мне наиболее интересной. Знаешь, я почти до самого конца не верила, что мне удастся ПРОЙТИ. Воображение у тебя, однако. Где ты только этой хрени набрался?
   Мне хочется сказать, что я вообще-то интеллигент в четвертом поколении. И книг у нас дом на целую небольшую библиотеку. Но Ольге это не нужно, я чувствую. "Ненужная информация".
   Ольга кивает.
   -- Правильно. Мне вообще-то пофиг, кто ты и откуда. Мне нужен ридер. И у тебя есть семь минут, чтобы загасить свои эмоции. Тогда я заберу тебя с собой. Не справишься -- пойду к следующей.
   У меня есть семь минут. Пока Ольга будет курить. Потом она уйдет. А я останусь здесь, в спецбольнице. Я не знаю, как это "загасить эмоции"... Я хочу кричать, выть, кататься по полу, рвать подушку зубами.
   Ольга молчит. Щелкает зажигалкой. Закуривает. Мы оба сейчас молчим...
   Эмоции... "Wie der Seemann schweigt, der altere, und die bestandenen
   Schrecken spielen in ihm, wie in zitternden Kafigen. (Так молчит бывалый моряк и уже пережитые страхи играют в нем, сотрясая его как клетку...)
   Резкий запах бьет в лицо... нашатырь.
   Ольга швыряет ватный шарик на пол.
   -- Ладно. На первый раз неплохо... Годится.
   Наливает воду в пластиковую чашку. Держит мне голову. Я пью. В, принципе, мне уже даже все равно, останусь я или уйду...
   Ольга вновь усмехается.
   -- Не перебарщивай.
   -- Ты говорила, что есть другие...
   Ольга открывает дверь.
   -- Ну... я, знаешь ли, специализируюсь на спасении души... а не тела. Если человек хочет, чтобы его душа очистилась, кто я, чтобы вмешиваться? Мне нужен ОДИН ридер.
   Форточка хлопает на ветру. Я вздрагиваю... закрываю глаза.
     

***

     
   Мгновенье спустя...Я сижу на металлической койке, полностью одетый и не фиксированный. Маленькая клетушка без окон. Металлическая дверь с глазком.
   Дверь открывается. На пороге -- девушка, очень юная, даже странно. Студентов в такие заведения не водят, а для сестрички она что-то слишком хрупкая.
   -- Макс? -- интересно, со мной здороваться когда-нибудь будут?
   -- Да.
   Девица оглядывает меня с ног до головы, очень внимательно... оценивающе...
   -- Поехали, нас Ольга ждет.
   -- Ждет?
   Девица пожимает плечами.
   -- А ты что думал, старшему магистру делать нечего, как по таким местам шляться? Она в конторе...
   Ничего себе! Так ТО... раньше -- глюки?!
   -- Слушай! Как тебя зовут?
   Девица вертит в руках ключи от машины.
   -- Ну, Мила, а что?
   Глюк по имени "Мила"...
   -- Слушай, Мила, ты можешь меня ударить?
   -- Ничего себе!!!!
   Я думал, она мне по щеке съездит... насчет того, чтобы такой хороший прямой справа, мы не договаривались...
   Мила смеется.
   -- Полегчало?
   Полегчало. Ничего себе такая... девочка...
   Я иду к машине следом за Милой и думаю...думаю, чтобы такого приложить, чтобы гематома была поменьше... И ВСЕ... НИ О ЧЕМ БОЛЬШЕ Я НЕ ДУМАЮ...
   ... Die Dinge, die ich weither mit mir nahm, sehn selten aus, gehalten an das Ihre --: in ihrer groBen Heimat sind sie Tiere, hier halten sie den Atem an vor Scham...(...Но вещи, мною взятые сюда, ушли в себя в предчувствие потери: в своей стране -- они лихие звери, а здесь дышать не в силах от стыда...)
     

***

     
   Я смотрю в окно.
   За окном -- серое дымное марево. Мы с Ольгой сидим друг напротив друга, каждый на своем табурете...
   ...Мы ждем Анну...
     
     
   1Стихотворение заканчивается так:
   ... und werfe mich ab und bin ganz allein in dem groBen Sturm.( ...и на гребне своей волны вижу, что одинок в огромной буре...)
     
   В рассказе использованы стихотворения Р.М. Рильке (1875-1926):
   Одинокий (Книга картин)
   Предчувствие (Книга картин)
   "Должен тот умереть, кто их знает", 1914
     

Первый раз / в первый класс...

        И кого что волнует?! Анна
        
   Макс читает. Что читает? Вы еще, на каком языке спросите.  Вся мебель в  его комнате кажется всего лишь  дополнением к книжным полкам,  включая обычные для здешних мест  мониторы  и  пару компьютеров.   Ну, и зачем было звонить?  Что интересно, может понадобится   ридеру в семь утра первого сентября. Я ничего особенного не чувствую... Кроме того, что Макс  волнуется?!...
   Волнуется.  Знакомая книжка  в руках. Ах, да. Он еще слегка приоткрывается. Совсем чуть. 
   -- Съездишь со мной?
   Откладывает книгу,  вырубает мониторы.
   Я думаю, что, пора, наверное,  уже сюда переселятся.  А то так не наездишься... через полгорода в трамвае после звонка  в пять.
   -- А у тебя, что машины нет? -- походя  интересуется мой ридер. Да, блин, защиту я как всегда ставить забываю. 
   -- А надо бы, -- сообщает Макс, запуская кофейный агрегат.  Интересно, он имеет в виду машину или защиту... или и то и другое?
   -- И то, и другое. -- отзывается ридер. -- Да ладно, не парься, с блоком -- порядок... уже.  Просто  у тебя  на лице все написано, -- смеется еще, сволочуга. Стрелочник, блин. Кофе, машина,  ментальные способности... А какого фига было меня в пять вздергивать?
   -- У меня сегодня дочка  в школу идет, -- Макс снова открывается. Да. Волнуется мой ридер, переживает. Хотя, школа, я уверена, самая лучшая, и  директору с  учителем весь мозг звонками насчет "хорошей, способной девочки",  уже "вынесли".
   Понятно. Женщина с мужчиной на празднике лишних взглядов не привлекут. Не то, что хорошо прикинутый,  одинокий, молодой  мужчина приятной наружности...
        
         Что-то беспокоит... Макс
        
   После уроков  мы с Анной едем дальше.  Маршрут моей бывшей  я  знаю наизусть. Два  раза  в неделю. Городское кладбище. Где, якобы,  зарыт мой прах.  Интересно лицезреть собственное надгробие.  Вот  только, какого  ляда она девчонку за собой таскает?
   Ольга когда-то мне сказала: "Девочка не без способностей... и тебя чувствует.  И идите на хрен со своими "индиго", тем более, глаза у нее -- зеленые.  Такие красивые -- цвета травы, припорошенной инеем". Долго, значит, Ольга ей в глаза смотрела.  А это, вообще- то очень даже страшненько, когда Ольга вот так смотрит. Потому что с тобой она в такой момент может сделать все, что только можно вообразить... и кстати, что нельзя -- тоже. И Ольге я должен быть очень благодарен.  Потому что связь мою с дочкой  она разрывать не стала. А могла бы. Вернее, должна была бы  "по уму". Правда, когда я  Ольге свои "умные мысли"  выдал, она меня так "шарахнула", что три дня потом в лежку валялся. Личные мои преисподние, я так тогда понял, никто не отменил. И пройти их, как я тоже тогда понял, невозможно... почти.  И ридер я,  по сравнению  с ней -- тоже, так себе...  
   А жена... "декабристка"... слов нет... приличных.  Ну, четыре года  же прошло! А все ходит, нервы мне мотает.  Клумбу обихаживает... И ребенка -- туда же. А девочка, между прочим, уже взрослая.  Среди могилок в куклы играет. Дура! Идиотка!  И Анна пригорюнилась. Лицо просветленное. Еще бы. Таким как они лишь бы на какой-нито алтарь возлечь! Тьфу...
   Что она там говорит... А... "Какая женщина хорошая....".
   Хорошая, добрая, нежная, девятнадцатый век, Тургенев.... Не спорю. Ну... ну была бы она чуть понормальнее, постервознее.  Красивая же баба. И мужиков вокруг нормальных хватает. ПРИСТРОЕНА  КАК  НАДО... Так нет!  Очередной пук рассады приволокла и ручками своими... Блин! Какого хрена вот ТАКИМИ ПАЛЬЧИКАМИ в земле ковыряться?!
   Запах мерзкий... Нашатырь. Анна.
   Смотрит  тревожно. Еще одна... тургеневская. 
   -- Иди ты!...
        
         ...До упада... Анна
        
   Макс  хамит и матерится. Это значит одно. Что  в душе  у него полная каша.  И может он хамить сколько угодно... только бы в обморок больше не падал.  Кстати,  а  что со мной будет, если я сейчас блок "сниму"... Макс смотрит  исподлобья... "Не смей!!!".  Так. Значит, совсем худо.  И что с этим делать. 
   -- Макс, может, поговорить с ней?.. Ну, ментально. Сказать, что у тебя все хорошо, что ты, типа, ангел, что ей нужно начинать новую жизнь...
   Макс смотрит на меня.  Глаза у него... Больно.... Ну, хоть чуть, отдай! Я все равно не могу... я все равно... чувствую...
   Женщина обжимает землю вокруг кустика. Девочка льет воду из пластиковой бутылки.
   -- А папочка сейчас здесь!
   Макс отшатывается. Хотя его... нас... не должно быть видно.  Кладбище старое. Много КУСТОВ насажено.
   -- Конечно, солнышко, наш папочка всегда с нами...
   Господи! Ну, нельзя ридеру ТАК  чувствовать. Особенно на кладбище. Я открываюсь. ТАК ВОТ, ЧТО  С  ОЛЬГОЙ ПРОИСХОДИТ, КОГДА ОНА... РАБОТАЕТ... Хорошо хоть за оградку уцепиться можно. МАКС!!!
   Макс  шевелит губами. Молитва... стихи... Неважно. Мой ридер концентрируется. Боль уходит.
   Макс бьет кулаком по граниту.
   -- Не могу я с ней говорить!  Она  не... расслаблена.
   Это значит -- не под кайфом. Хоть бы что-то.  Алкоголь, никотин, таблетки... Иногда даже  стихи или музыка приличные... Ничего. Впрочем... я -- дура, а он!..
   -- Макс! Ты идиот. Она же твоя жена! Ты можешь с ней РАБОТАТЬ... Тем более, если она так  по тебе... тоскует...
        
         Кто/что  меня любит..... Ольга
        
   Работа дураков любит.  Меня -- в особенности.   А уж  "косяки" чужие, в смысле моих  мальчиков-девочек разбирать --  так это даже не работа уже, это просто какая-то трудовая повинность, е...  Психотерапевты/экзорцисты хреновы.
   Маленький белый прямоугольник. На нем моей рукой написано  "Ольга". Оранжевым детским карандашом написано.  Жена Макса.
   --  Сорор Анна, -- мягко так, раздумчиво... СЕЙЧАС ПРИЛЕТИТ...
   Что ж. Начнем...
   Усаживаем. Пусть выбирает сама.  Я -- рядом... справа... Чуть повыше.  Волшебные слова...
   -- Чем мы можем вам помочь?
   Сидит.  Очень жестко  сидит. Как пружина, аж воздух звенит.
   -- Пожалуйста... расскажите... что случилось...
   Анна заходит мне за спину.  Правильно, нечего   дверь подпирать... будет у тебя еще на это время...
   Жена Макса... Тоня... да... Тоня, Антонина.
   Сидит.   Взгляд вниз... вправо.... прямо... Судорожный вздох. Рыдание. Выдох. Разжалась. Все. Теперь -- можно слушать... и работать.
   -- ...Послушайте, я... я...узнавала... узнала... правду... Максим... Это не он... Он не мог...
   Спокойно, смотрим в глаза...
   -- Вы правы... к сожалению... такие вещи случаются... даже с самыми хорошими людьми...
   (это Макс-то хороший?!)
   -- А теперь он пришел  ко мне... за мной...
   Струночка ты наша, былиночка на стульчике, блин! 
   ДА. ИНТЕРЕСНО ОЧЕНЬ... ЧЬЯ БЫЛА ИДЕЯ ОТ ИМЕНИ ТРУПА ПООБЩАТЬСЯ... НА МОГИЛКЕ ПРЯМ?! ПРАВИЛЬНО... ЕСЛИ ДЫШАТЬ ЧЕРЕЗ РАЗ, ДОРОГУША... Я... МОЖЕТ И НЕ БУДУ СЕЙЧАС С ТОБОЙ РАЗБИРАТЬСЯ...
   -- Поймите, я не за себя боюсь...
   Понятно, что не за себя... за ребенка. Но за себя тоже бояться  надо... по той же причине...
   -- И дочка... она все время говорит, что папа жив...
   Я встаю.  Завариваю чай.  С запахом корицы. Горячий сладкий чай.
   Коснуться. Руки... Слегка.
   -- Возьмите, пожалуйста.
   Легкий дискомфорт. Кружку поставить некуда.  Что ж так и задумано. Мне нужно, чтобы ты пила этот чай.  И слушала меня... Растерялась? Не ожидала, что здесь заваривают чай?... Да и это я тоже умею делать...  Вдыхает запах. Хорошо...
   -- Знаете, у меня тоже ведь когда-то был муж... Я знаю, что такое терять близкого человека...
   А ЕСЛИ КТО-ТО РЯДОМ ВЗДОХНЕТ "НЕ В ТАКТ"... ПОНЯТНО!!!
   Тоня подается вперед... Замечательно... идем дальше...
   -- Я понимаю, что вы испытывали... Тоня... испытываете (чуть запнуться... не перегибать..)... и в ваших переживаниях нет ничего сверхъестественного...
   -- Он говорил со мной...
   -- Сорор Анна! -- Сорор Анна отлепляется от моей тени.
   -- Сорор Анна у нас ведущий  специалист по такого рода проблемам.
   А теперь, Анюта, ты будешь с умным видом делать над ее головой пассы и рамочками водить... да-да, там в шкафу какой только хрени нет. Можно музей открывать... давай, РАБОТАЙ.
   Совсем легкий транс... На полчасика.
   Анна кивает.  С большим облегчением.  Правильно.  Потому что большего дебилизма, чем прыганье с рамочками вокруг объекта  для нас  придумать нельзя.
   -- Вот, смотрите, все чисто.
   Анна забирает чашку... И ты ее еще и вымоешь... потом...
   -- Но он говорил со мной!!!
   Говорил... бл... Ладно. Я тоже умею говорить.  Много говорить... красиво... Про посттравматическое нервное расстройство, вызванное утратой объекта экстраординарной значимости... про то, что Господь не позволяет предаваться унынию, когда человек отходит в жизнь вечную... про то, чем чреваты подобные... хм... настроения...
   -- Так у меня были галлюцинации? -- доходит, наконец.
   -- Да, обычные слуховые галлюцинации, -- а что еще мне сказать?
   -- Значит, у меня с головой...
   НЕТ, милая,  к психиатрам ты не попадешь...
   -- Ну, на мой взгляд, как раз сейчас у вас с головой все становится в порядке. Раз вы критично  стали К ЭТОМУ относиться...
   Еще слова. Немного. Про то, как жить дальше... и чем жить дальше...
   Тоня берет со стола  белый прямоугольник... с моим именем... написанным детским оранжевым карандашом...
   Ну,  теперь, наконец,   и покурить можно... И... еще... ВСЕ КО МНЕ!
        
         ...И меня тоже... Мила
        
   Красиво, е!.., стоят... В смысле  Макс с Анькой.  Как атлант с кариатидой.  Не, Ольга им стену подпирать не позволит.  С чего им так комфортно себя чувствовать?
   Ольга в бешенстве.  Редко она такой бывает. Несколько  раз на моей памяти. Вот и Николай свою руку ей на запястье кладет... Интересно, сможет он ее "выдернуть"  или нет? Для Аньки  с Максом  -- лучше бы смог... На три удара сердца... Да... я несколько раз Ольгу в такой ярости видела... Может, хоть Аньку пожалеет... И нечего вам сорор Анна сейчас характер показывать... Не стоит... Когда Ольгу заносит, как сейчас, лучше на коленки падать, чем голову вздергивать... блин... Ну, ладно,  на ошибках -- поучится... Не она первая, не она последняя.  Мы вот, к примеру, с Максом как раз и учились... на своих.  Как сейчас помню,  когда я  за его книжками приехала... нет, блин, коза эта мелкая... вцепляется и не отдает... "Папочка, мол, еще вернется". И говорить-то толком не может, а туда же, истерить... Я, конечно, психанула, ремень об стол шмякнула и сказала, что если мне эту девку не утихомирят, я сама ее воспитаю... Ну, и что пялишься... крыса крашеная, думаешь, я просто словами говорю, твою мать!  Ольга через полчаса приехала... Я думала, она меня прям там убъет.  Нет. ТАМ -- не стала. Встала перед этой мелкой на колени и долго-долго с ней говорила... как будто та понимает что-то... А потом имя свое на карточке первым попавшим под руку карандашом черкнула, дуре-мамашке сунула... и свинтила... Ну, Макс тоже тогда "под раздачу"  попал... Не то что-то ляпнул...
   Да. Хорошо, что у нас дядя Коля есть. Пожалела... Просто сидит и курит... Значит, все, отошло...
   -- Не, не возьму! Я блин, только этих уродов до людей дорастила... и че... теперь все с начала... Потом их "не соберешь".  Не, хорошо, да. Додумалась -- мне эту парочку отдать... на воспитание...   Хотя с двух до шести у меня время есть... ночи... ессно... А значит, хрен вы мне их сорор Ольга на ночь сдадите -- чревато для мозгов таким как они ночами не спать...   Не хватало мне  еще  Аньку с  Максом гонять... Или кто-то думает, что страшилки про меня от нечего делать рассказывают?..
   Николай усмехается...
   -- Да ладно, Ольга.  Пусть у Анны традиция будет -- в сентябре на электричках кататься.  Давненько мы в северные леса не наведывались...    
   Ольга кивает. Правильно.  Проведать нашу русалочку с ее лешаком НАДО.  А то что до их деревни с полтора десятка километров от автобуса топать -- тоже просветляет. И как раз убогим этим по силам...  
        
         Что-что волнует!? Осень! Макс
        
   Дождь. Мерзкий, мелкий и холодный. Сентябрь -- чего вы хотите?  И вот в этот самый дождь мы вываливаемся из электрички вместе с Анной... Сейчас еще автобус -- пару часов, а потом пешком... по лесу...
   Хм... А нас, кажется ждут... Девушка... хрупкая такая... на первый взгляд... Сорор Мила...
   -- Ну, что встали!  Автобус -- не я, ждать не будет!  
   Так и знал! Без машины, она, блин!         
  

НЕ ПОНЯЛ! Дмитрий

     
   Ну,  и скажите мне, пожалуйста, что эти люди собираются  делать  с моей коровой?!  Впрочем, у меня нет коровы... и поросенка тоже нет. А продукты я беру как все нормальные люди --  в холодильнике, а когда в холодильнике они заканчиваются -- я иду в магазин. Или вы думаете, что если нормальной дороги здесь нет, мы  уже в тундре? Хотя перебирать картошку  они отправились реально. Потому что картошку я все-таки сажаю, и, что более важно --  еще и выкапываю.  Короче, "чайники"  отправились перебирать картошку,  а начальство, понятно, водку "жрать"... и  я, кстати,   тоже...  Потому что когда за полчаса перед этим ОНИ  ко мне постучали... хорошо так постучали...
   Дверь я открыл сразу. По хорошим делам вечером в такую пору в дверь не стучат.  А вот ружье брать не стоило... Потому что на помощь спешить сегодня  СТОИЛО БЫ  ко мне... Только кто будет помогать, когда ОНИ приходят  "БРАТЬ"?  Да.  ОНА   вернулась. Та, что меня убить хотела. И мужик молодой, который меня на прицеле держал. И девица стриженая... опять при оружии.  И еще --  трое "бойцов"  с  ними. Ни "Ольги", ни Николая.  Правильно, чего на мелочи размениваться? Вообще-то и ЭТИ  просто могли  "бойцов" отправить. Или самим охота поизгаляться?
   -- Ну, чего стоим? -- "молодой" смотрит хмуро, откидывает мою руку с ружьем. -- Водка есть?!
   Понимаю.  Видок у "братьев-сестер"  тот еще.  Дождь  как из ведра, грязь по колено, внедорожник свой  где-то "посадили"... И место мое будет по ходу --  в багажнике.  Что бы такого сделать?  Водки им что ли дать? Тогда, может под водку они про Светку забудут?
   Стриженая задерживается на крыльце. Взгляд на "бойцов". Трое мужиков скатываются в грязь. БЫСТРО скатываются. Опасная штучка ЭТА стриженая, я ЧУВСТВУЮ.  Впрочем, вся эта троица -- точно не ученики воскресной школы.  
   -- Водка, спрашиваю, есть? -- повторяет молодой, заводясь.  Та, что хотела убить -- молчит. Я достаю водку. Из шкафчика. У двери.  Пошли на хрен.  Жрите!
   И тут же "выпадаю в осадок". Потому что рот открывает стриженая.
   -- Слушай, а тебе что-нито  сделать надо? В смысле -- по  хозяйству?
   Шутишь, да?
   Тоже  что ли пошутить? Ну, ВВАЛЯТ, ну впервой что ли?
   -- Корову подоить, поросенку пойло запарить, ну еще дров наколоть и картошку перебрать.
   Девица кивает. Открывает дверь, подзывает "бойцов" и  с совершенно серьезным видом перечисляет всю эту хрень, что я только что нес  в качестве "вводной"! Троим здоровенным мужикам. И те абсолютно не удивляются, а по ходу... блин! РАССЛАБЛЯЮТСЯ.  И вот я стою как дурак с бутылкой водки в руке и разъясняю трем здоровенным "лбам", как следует перебирать картошку. Потому что из всего мной сказанного у меня есть реально только  картошка.
   И "стограмм"  мне тоже не помешает... и одной бутылки на четверых,  вряд ли хватит... 
   "Молодой" разливает  на троих.  Да, мелочности такой я не ожидал. Мою же водку мне и "зажали".
   -- Давай,  иди мультики смотреть,  сейчас сестра по разуму припрется -- вместе и сядете.
   "Молодой"  выразительно машет рукой стриженой.  Девица фыркает, брякает свой  "автоматик" об стол,  и врубает  технику.   Как раз  в тот момент, когда заходит Светка. Не обошлось. Впрочем, на Светку, они, кажется, "ноль внимания".
   "Молодой"  довольно кивает.
   -- Знаешь, что будет, если Милка без Ольгиного разрешения пить будет?
   Я не знаю и, в общем-то, знать не хочу.  А стриженую, оказывается,  "Милкой"  зовут. Запомню.  А то представляться они вроде и не собираются.
   "Молодой"  кривиться. Это он что, улыбается так?
   -- Я Макс, это Анна, Милку ты уже запомнил. Насчет того, "что можно делать, а что нельзя" --  я бы на твоем месте озадачился.  Потому что алкоголь Милке можно только под чутким Ольгиным руководством.  Ты ж неприятностей не хочешь, а, "тундра", блин...
   Понятно, я значит, "тундра". Гости... блин..
   -- Закусывать автоматом будем? -- "Макс"  продолжает "рулить". Ну, прям как в той присказке: "Бабушка, дай воды напиться,  а то так есть хочется, аж переночевать негде!"
   -- Мы  заплатим, -- вдруг подает голос  "Анна".
   Да, интересный поворот. Е... чего ж они приперлись то? Ничего не понимаю. Ладно, сейчас мы будем чистить картошку. Хотите закуску -- готовьте ее сами.
   ...Картошку они чистить не умеют... даже "бойцы" подтянувшиеся.     
   Значит, картошку будем есть кто как умеет -- кто чищенную, а кто  с кожурой.  Прислуги вам тут нет.  Соль, сало. А вы думаете -- в сказку попали?! Скатерть-самобранку я вам разверну, "поляну накрою"... Сейчас.  На хрен!
   Интересно. "Милка" жует "пустую" картошку. "Анна"  очищает картофелину, посыпает солью и все. Значит, хлеб ей тоже не положен. Не только водка. Наливаю Светке молоко. Молока на всех не хватит.  Ну, Милке этой налить еще  что ли? Опасная то опасная... но девчонка совсем, чуть старше Светки.  Блин. В конце концов, я здесь хозяин. Кого как хочу, так и кормлю... Развели "дедовщину", видите ли.  Ставлю кружку.  "Анна" качает головой.  "Милка" отодвигает молоко. Ё...!!!
   Анна смотрит устало. Лицо серое. Похоже, что совсем без сил.  Только  сама не ест.  Ждет остальных?... Странные люди....
   -- Миле нельзя -- ни хлеба, ни молока. Сало тоже нежелательно. Вареное яйцо можно... если есть.
   Вареных яиц нет.  Значит,  Мила ест картошку -- с солью и без хлеба.
   Анна сушит волосы.
   -- У оборотней..., -- запинается, смотрит на меня, -- проблемы с обменом... И вообще... я... работала... изучала...
   Взгляд на Милу...
   -- Оборотни... долго не живут... От восьми до 16 лет... после... трансформации, в среднем -- девять с половиной.  Даже у таких как Мила -- со здоровьем проблемы...
   Значит,  Мила, как они ее называют -- "недооборотка"... На высокой энергетике... Жесть...  Как вы с людьми-то?
   Анна кутается в одеяло
   -- Не мы, другие...
   Мила со своей картошкой лежит на животе перед телевизором. Вместе со Светкой... Обе валяются на пузе и смотрят мультики.  Макс пьет.
   -- Нет, ну ты вот мне скажи, откуда она это подцепила?... -- Так. Кажется, он не о Милке... о Светке...
   -- Бл... Почти год ухлопал... Куда только не нырял -- все "спалено".
   Я  молчу. О чем это он?  "Угрохали" девчонку сами, уроды... и  что значит "нырял"?
   -- Здесь все просканировал... -- стучит кулаком по столу, -- ну, ни хера! Слушай, а может, я что-то упускаю, ну, ты вот, абориген, может тебе что-то "торкнуло"?
   Хорошо их с одной бутылки развезло...
   Хм... Смотрит "Макс" почти трезво.
   -- Тебе что, совсем ее не жалко?! Слышь, "тундра", "абориген" -- это местный житель.  Ты вообще, кроме местных "идиоматических"  выражений ниче не понимаешь? А! Тебе слово "идиоматический" перевести? -- Хамит и матерится.
   -- Макс! Прекрати! -- Анна сбрасывает одеяло. -- Извините. Он всегда так... когда волнуется. Он  реально очень много возился... с вашей Светой... Вы лучше расскажите, как контролировать обращение... Очень дестабилизирует обмен...
   Сжимает пальцы.
   -- Если избегать трансформации... поймите... это очень тяжело... когда теряешь... молодых. Чем моложе, тем цикл... короче.
   Так. Кажется, у меня была еще одна, хм, бутылка.
   Макс встает. Подходит к Светке. Присаживается на корточки.
   Светка улыбается.
   -- Ты меня помнишь?
   Светка улыбается.
   -- Подожди ты на хрен, со своими "оборотнями"...
   -- Макс!
   -- Что, "Макс"?! Тридцать три года "Макс"! Мне бы эту тварь найти!
   Я разливаю "по второй". Потому что ничего не понимаю...
   -- Ты что, "тундра", не понял? Не мы ее "угрохали". В русалки она трансформировалась. Она вообще уже реально трупом была. Так вот, ты мне скажи, с какого хера она трансформировалась и решила вас всех,  притопить. Реально  притопить, бл...! Ты что, не понимаешь?.. Сотнями люди пропадают. Поселками целыми, как твой! А мы "ухватить" не можем...
   Да, не очень-то ты пьян, Макс, кажется.  Только я все равно ничего не понимаю. ЗАЧЕМ ВЫ КО МНЕ ПРИЕХАЛИ?!  В общем, все как-то мутно... неправильно...
   -- А может, сделать тебя директором... в смысл, школы... хочешь? -- Макс поднимается.  Оставляет стакан. Смотрит... пристально... в глаза... мне НЕ НРАВИТСЯ КАК.
   Да. ОНИ могут. Один звонок. Только МНЕ ЭТОГО НЕ НУЖНО.  Мне вообще не нужна никакая власть. Потому что... хватит мне за себя и за Светку отвечать... А рулить -- пусть другие "рулят". Мое дело -- учить... математике, физике, информатике... и истории тоже. Потому что отдельно "историка"  у нас нет.
   -- Макс! Не нужно... -- Анна подходит. Кладет руки на плечи -- ему и мне. -- Хватит уже.
   И МЫ ОБА ПОНИМАЕМ, ЧТО "ХВАТИТ".  Я ставлю чайник. 
   Взмах руки.
   -- Мила!
   Понятно. "Бойцам"  тоже "хватит".  Отбой им.
   Милка  присаживается к столу. Берет чашку. Сжимает в руках.  Вроде и не холодно... Понятно. Вдыхает запах. Мелисса, мята. Меду еще добавить. Да,  сладкое ей можно.  Много чего нельзя. А сладкое можно.  Ну, по меду я специалист, медведь все-таки.
   Макс усмехается.
   -- Макс,  и ЭТО хватит! -- Анна бросает лимонник.
   И чего "хватит"?
   Анна мешает ложечкой. Долго. Тщательно. Мед плохо расходится.
   -- Макс -- ридер, прости, он ... он умеет...
   -- Ну, да, я мысли читаю, твои сейчас, кстати тоже. -- Макс изучает подстаканник.  На подстаканнике всадник на коне.  В бурке.  Вскидывается.
   -- И нечего невинность изображать, тоже мне, овечка... в медвежьей шкурке.
   А я и не изображаю ничего. Просто не понимаю, зачем они здесь. А они-то сами -- понимают?
   Светка пьет из блюдечка.
   -- Нет, все-таки, что за тварь ее подучила... в русалки-то!
   Макс отставляет чай. Смотрит на Светку.
   -- Никакой информации. Родственники не в курсе... Блин. Проверял я.
   Ну, нет уж. Хватит по столу стучать. Чай не картошка,  расплескивается.
   -- А если в компьютере посмотреть? --  мысль для меня неожиданная. Неужто результат максова "копания"?
   Не думал я, что ОНИ так витеевато изъясняться могут... и так самокритично...
   -- Нет, нету у меня ее компьютера. И родные не отдают.  Я пробовал. Думал, ну, фотки там показать, дневники ее... чтобы вспомнила хоть что-то.
   Макс кривится.
   -- Мила!
   Мила встает. Натягивает плащ. Я пытаюсь объяснить, что родственники Светкины дверь не откроют... а если откроют, то  документы нужно будет показывать очень быстро. Не, ну куда они свою-то  одну отправляют?!
   Девица смеется.
   -- Адресок скинь...
   Возвращается через полчаса. Светкин брат тащит системный блок.  
   -- А если узнаю, что вы Светку обижаете -- тоже... ОБИЖУ!  Смотри, сегодня -- это были цветочки!
   Никогда бы не поверил, что Светкин брат может  перемещаться ТАК БЫСТРО...
   Милка плюхается на стул и наливает еще чашку.
   И, кажется, часа через три я опять Ольгу увижу, потому что как выясняется, Милка ей уже позвонила...
   "Потому что комп от дождя, в отличие от некоторых, может "умереть"... навсегда".
   Ольга приезжает  за компьютером. Не за своими. Потому что СВОИ  "от дождя не размокнут".
   ОНИ утром уходят.
   Макс задерживается. На минуту.
   -- А насчет оборотней.  Ты не забывай -- Анна тебя ждет. И лучше тебе к ней приехать. САМОМУ приехать... понял?!
   Дать что ли этому "ридеру"... в челюсть? Достали уже своим "понял -- не понял"!!!
   -- Да пошли вы все! Катитесь  на х...!
   Замерли.   Ну, что,  сейчас будем морды бить?
   Макс  начинает ржать:
   -- Смотрите -- понял!
   Милка фыркает:
   -- Въехал все-таки. Дошло.
   Анна улыбается:
   -- Ну, "наш человек!" 
   Машет рукой.
   -- До скорого, Дмитрий!
   НЕ, ВСЕ-ТАКИ НЕ ПОНЯЛ Я! КАКОГО ХРЕНА!!! Ну, скажите, мне... пожалуйста...   
     

ЧУЖАЯ БОЛЬ. Николай

     
   -- ...Ты не знаешь, о чем просишь...
   Ольга вертит  в руках  зажигалку.
   -- Пожалуйста... я больше не выдержу...
   Я действительно БОЛЬШЕ НЕ СМОГУ.
   -- Нет!  Нам нужно РАБОТАТЬ.  Тебе нужно работать! И вообще, страдания  даются не просто так...
   Ольга сминает сигарету... и отводит взгляд.
     

***

     
   "Они"  "выключают" всех.  Потом -- работаем мы.  Цирк в центре столицы -- не самый лучший... объект.
   У "них" за старшего  женщина.  Твою мать! Не могу вспомнить, как ее зовут.  Конечно, два года прошло. И встреча у нас тогда вышла та еще. ДУШЕВНО ПООБЩАЛИСЬ. Поэтому запомнить и не старался даже. Неохота было... Собственно, плевать, как ее зовут. "Сорор" и все. Я -- майор. Она -- "сорор". Хотя, учитывая, как вокруг нее все вертится,  она не просто "сорор".  
   -- Там дети... -- ну, и кто у нас такой жалостливый? Из  "уважаемых людей"?
   "Сорор" поворачивается:
   -- Это лишняя информация!
   Парочка "братьев"  подходят к "миротворцу" и вежливо... да... деликатно... отводят его в сторонку. Что-то  "сбледнул"  наш "миротворец"... от вежливости, видимо.
   "Они" справились. Вырубили всех. И МЫ -- успели. Блин! Без единого выстрела... все живы!!!  НЕ, вашу мать, вы хоть понимаете?! Мы справились!  ВСЕ ЗАЛОЖНИКИ ЖИВЫ!  И даже больницу, где штаб был,  мы на радостях не разнесли...
   "Они", правда, брататься не стали. Пошли РАБОТАТЬ...  Только "сорор" осталась.  
   Интересно, а от меня-то ей  чего надо.
   -- Николай! -- блин, помнит...
   -- Сорор?!
   -- Отвезешь меня... в одно место...
   И не успеваю я подумать, какого хрена --  получаю ответ на свои мысли...
   -- Такого! И, кстати, меня Ольга зовут.
   Она закуривает.  Да, я помню. Она курит, а когда волнуется, еще и сигареты мнет. Как сейчас. Смотрит мне в глаза:
   -- Когда они очухаются, четверть -- будут просто идиоты. Еще у процентов двадцати --  провалы в памяти, эпилепсия, психозы... У детей...-- она сминает вторую сигарету, -- ...у детей до двенадцати... у всех... почти у всех... тотальная амнезия...
   Пинает  камень.
   -- Ну, что так смотришь?  НЕЛЬЗЯ БЫЛО мягко...
   А я и не смотрю вовсе.
   Просто вспоминаю:
   "Там  дети... -- лишняя информация..."
   -- Ну, что встал, поехали!
   Сует мне ключи. Ауди А4.  Новье... Неплохая машинка.  Хорошо живут "братья"... И что мне  начальство скажет?!
   -- На х... твое начальство, -- отрезает Ольга и вкалывает себе  что-то.  Убирает шприц.   Хлопает дверкой... блин, это тебе что, УАЗик?  Щелкает ремнем.
   Ну и что мне делать?  Сажусь за руль.
   Занятное место, куда мы едем... Я жду в машине...
   Ольга возвращается через два часа. Не одна. Девчонка сворачивается  сзади, как зверенок.  На обратном пути мы останавливаемся. Девчонку рвет. Сначала -- просто в машине.
   -- Купи воду, -- шипит Ольга  сквозь зубы. Раскомандовалась. И выходить не собирается. 
   Охренеть.  Ладно. Девчонку жалко.  Беру полторашку. Ну, уж поить ее сама будешь. Хм... поит...
   Интересно, а как я буду к себе добираться?.. С ПОЛНОЙ ЭКИПИРОВКОЙ   И ПРИ ОРУЖИИ?!...
   Нет. При оружии я попрусь не "домой".
   -- Помоги... -- опять шипит. -- Ну, что, не въезжаешь?!  Вырублюсь я сейчас... --Да. Как выглядит человек, который "отрубается", я знаю. Не врет.
   Девчонка плетется следом...
   Я "сдаю" Ольгу вместе с ключами от ее машины.
   И не могу выйти.
   Потому что на выходе  у меня спрашивают пропуск. А потом блокируют.  Очень профессионально.
   И я не рыпаюсь. Потому что даже если УСКОРИТЬСЯ, сквозь дверь я не пройду... Потому что где здесь дверь -- непонятно.
   Мужик, который "принимал" Ольгу, появляется вовремя. Спинным мозгом  чувствую, что вовремя.
   -- Ну, ты, мать твою, мог бы сказать ребятам, что неоформленный... Че пялишься?  Спалили бы тебе сейчас мозги на хрен!  Ольга, знаешь, не в том сейчас состоянии, чтобы тебя опекать! Ей только сейчас за тупарей-стажеров  душой болеть!
   И меня ОФОРМЛЯЮТ.  Мое мнение?! У меня не должно быть мнения. Мнение --  привилегия НАСТАВНИКА.  А у "НАС" -- приказ.
   Девчонка  сидит около Ольгиной кровати как собачонка...    
     

***

     
   -- Ольга, пожалуйста!
   Ольга кидает мятую сигарету на пол.  Встает.  Подходит к столу. Нажимает кнопку вызова. ЗОВЕТ ВСЕХ.
   -- Это -- не приказ... Любой может отказаться.
   Анна. Макс. Мила. Ольга. Я.
   Никто не отказывается.
   -- Я так не могу! Это -- моя... мой крест...
   Мила усмехается.  Макс и Анна переглядываются...
   -- Мое?  С каких это пор у нас есть что-то "свое"?  -- Ольга вскидывает голову...
   ...Утром моя мать проснется БЕЗ БОЛИ!
     

Очень короткий день. 21.12.20ХХ

     
      И снова в родных стенах...
     
   Ну, наконец-то они новую дверь поставили. И трех лет не прошло. Я жду Милу и смотрю на дверь. Мила у врача. Ольга не любит "официальные" пути. Ольге нужен нормальный врач. К сожалению, все нормальные врачи в лицо ее уже знают. "Картина маслом": "старший магистр ведет "ребенка" в больницу"... Вот и мне смешно. Поэтому Милу по врачам вожу я. За руку. Как дочь моей подруги... И вот я сижу на скамейке и смотрю на новую дверь. Старую пока не выбросили. Так и стоит рядом с картонкой на месте дыры прожженной.
   ...Последнее дежурство перед отпуском. Эта тварь приперлась к матери. Требовать деньги " на дозу". У матери микроинсульт. Порок сердца и инвалидность. Сегодня пенсия. Поэтому ОН и пришел. Пришел брать деньги на дозу. ОН в "абстинухе". Начинается "ломка". ОН пытается взять мать за горло... У меня дежурят два студента. Студенты выталкивают ЕГО в коридор. "Нарики" -- не люди. Вы что-то там про "етитеский кодекс"? А мать -- за горло... за дозу?! В коридоре драка. Их двое -- он один. Но ОН -- в "абстинухе" и психомоторе.  Лестничная площадка. ОН летит головой в стекло. Студенты ЛЕЖАЧЕГО НЕ БЬЮТ. Вскакивает, налетает на ребят. Дальше только лестница. Мраморная. Восемнадцать ступеней... И я ВИЖУ, что будет дальше... после того, как ОН скатится по лестнице. Тварь! Нет уж. Жизнь ломать моим мальчикам я разным  трупам недоделанным не позволю. На две ступени вверх... по лестнице. Удушающий захват... через перила. Подтянуть вверх. ОН пока не ориентируется... Назад, мать вашу! Оставьте!!! ОН --замирает. Да за горло через железный пруток -- это... хм... отрезвляет.
   -- СЕЙЧАС Я ТЕБЯ ОТПУСКАЮ И ТЫ ОТСЮДА ВАЛИШЬ... -- Ослабеваю захват... слегка... -- Кивни. -- Кивает. Я ОТПУСКАЮ. ОН срывается по лестнице, исчезает в коридоре.
   ЧЕРЕЗ ЧАС ОН ВОЗВРАЩАЕТСЯ. ПОДТЫКАЕТ ТРЯПКУ С БЕНЗИНОМ ПОД ДВЕРЬ. И ПОДЖИГАЕТ! ПОДЖИГАЕТ ВЫХОД ИЗ ОТДЕЛЕНИЯ, ГДЕ ПЯТЬДЕСЯТ ПАРАЛИЗОВАННЫХ БОЛЬНЫХ. НЕЛЮДЬ!
   Мы тушим пожар, вызываем полицию. Полицейский спрашивает о наличии камер наблюдения. Камер нет. Полицейский разводит руками. "Не пойман -- не вор". Я получаю справку с печатью -- для двери и стекла. "Мальчики" пишут объяснительные под диктовку. "Поскользнулся, упал, ударился головой о стекло, сбежал". Все... Полицейский уходит. Командую "отбой".
   Всем "отбой"... кроме меня. Потому что у меня есть ЕЩЕ ОДНО ДЕЛО. Я беру историю на посту. Для "моего дела",   мне нужны имя и адрес. Скрип. Дверь в палату приоткрывается. ОНА стоит в дверях. Я прохожу мимо. С историей...
   Теперь мне нужно подумать. Я достаю "Esse". Закуриваю. Мне нужно подумать... Определить цель и поставить задачи. Потому что сейчас я буду звонить ОЧЕНЬ КОНКРЕТНОМУ ЧЕЛОВЕКУ.
   Я курю. Скрип. Открывается дверь. ОНА заходит... держась за горло. Три шага. Останавливается рядом.
   Я курю... Она все понимает... История... Мобильник в руке... Записка с адресом...
   -- Пожалуйста, доктор...
   Я сминаю листок с адресом, сую сотовый в карман. Зову сестру забрать историю.
   -- Идите к себе.
   Я никуда не звоню... Потому что нечего беспокоить ЗАНЯТЫХ ЛЮДЕЙ ИЗ-ЗА ТРУПОВ. Пусть и недоделанных.
   Телефон взрывается в кармане... Звонок на сотовый в два часа ночи -- самое мерзкое, что может случится на дежурстве... Нет. Не самое ... Потому что через десять минут я знакомлюсь с "сорор Милой"...
   Дверь открывается. Мила выходит в коридор. В руках выписка. Очень серъезный человек -- мой "хороший доктор". Выписка на три страницы. Одна -- рекомендации. Явка через три месяца. Кладу на стол конверт.
   Ольга читает выписку.
   -- Я думала, будет хуже.
   Материт Милку... Для профилактики, потому что Милка сопит и отворачивается... И очень вовремя звонит ее "тревожный" телефон.
   Потому что сейчас Миле самое время ЗАНЯТСЯ ДЕЛОМ.
     
      Здравствуйте, вы позвонили...
     
   Хорошо, что телефон зазвонил. Ну и че Ольга прицепилась? Не пью, не курю, на диете сижу, по врачам бегаю... И всякую хрень в виде кишок с лампочкми глотаю... и не только глотаю... Блин...
   Хоть бы РЕАЛЬНЫЙ был звонок... Не, правда, "отпинать" кого-нито очень хочется. Блин! Ничего себе звоночек... Включаю громкую связь. Не, пусть,   короче, они тоже поприкалываются.
   -- Повторите, пожалуйста, вашу информацию.
   В трубе голос... неуверенный такой. Правильно, "стучать" неприятно, даже если это с благими намерениями.
   -- Извините... Знаете... Даже и не знаю... У меня сейчас на приеме была наша бывшая доктор... она... она так странно от на ушла... Но это... это неважно... Знаете... она сегодня привела на прием... девочку... то есть, девушку...
   Анна выпрямляется. Лицо напряжено...Чего-то ее это не прикалывает...
   -- ...Понимаете... я не совсем уверена... но обмен веществ... у этой девушки... как у оборотня... нет... ну... она... в общем, она -- оборотень... без регистрации...
   Анна называет доктора "бл...ю"... и "сукой"... Рвет дверку... Срывается с места...
Врач называет имена... Я благодарю за звонок...
   Ольга достает сигареты. Щелкает зажигалкой... Раздумала... Закуривает она уже на улице.
   Я пристраиваюсь рядом... И ЖДУ, ЧТО БУДЕТ... Блин... не слишком ли я Анну  хорошо НАТАСКАЛА?
   Ольга молчит... НЕ ДЕРЖИТ... Анна возвращается через шесть минут. Ольга смотрит вопросительно... даже не ругается.
   Анна взрывается:
   -- Вы хоть знаете, что ТУТ раньше творилось... из-за ТАКИХ ВОТ ЗВОНКОВ... и как люди пропадали! И как их... находили... потом... Вы хоть в курсе?! Сука!
   Ольга докуривает вторую сигарету. Смотрит на Анну.
   -- Ну и что ты истеришь?
   Анна пинает протектор.
   -- Чего стоишь?! Затирай, давай, бегом!
   Анна вновь срывается с места. Хватило ума...
   Ольга хватается за третью сигарету...
   Да, хорошо, когда "друзья приходят  в тот момент, когда ты в "сотрясе" "упамши со стула"... Хм... богатое воображение...
   Анна поворачивает ключ и...
   ...И летит она прямо на красный на перекрестке... А весу в "Дефендере", между прочим, две тонны...
   Врубает СПЕЦСИГНАЛ... Выворачивает руль... Бл... Не,  в занос ей машинку кинуть не удается, не Ольга... Одного ЧУдака все-таки бьет... Вскользь. Бампер в бампер. Но ТОГО все равно начинает "крутить"... Фу... обошлось! Эх и материт же он нас, наверно... Материт...
   Анна останавливается. Извиняться будет... кажется... Нет, точно, если "кажется"
-- креститься надо"!  Анна врубает заднюю... резко сдает... бьет ЧУдака снова... Уже в заднее крыло... Справа. Еще один "пируэт". Дефендер встает как вкопанный.
   Да, БЛОКИРОВАТЬ я ее тоже учила... только не была уверена, что она... блин... УСВОИЛА. И на хрена, это она, интересно?
   Водитель седана выбирается из машины. Слегка пошатывается... Ну, и чего мы стоим?.. помощь ему кто-нито из врачей наших оказывать будет? Мужик топает к нашей машине... Зря это он, конечно... В смысле, если "за разборкой"... Блин!!!
   Ольга мнет пачку...
   МУЖИК ПОД ИМПЕРАТИВОМ. И вот он сидит рядом как зомби и пялится тупо вперед...И куда мы едем, я блин, не знаю...
     
       STOP
     
   -- Остановись!
   Остановится, никуда не денется.  Потому что мне нужно купить сигареты. У Анны сигареты есть. Но Анна курит легкую хрень с ментолом.  Эстетка, блин.  А мне нужен никотин, а не понты  дешевые.  Дрянь какая-нибудь, типа "элдэ" мне нужна.  Интересно, почему сигареты всегда заканчиваются неожиданно, и чаще всего в сотне километров от города. А  до ближайшего киоска -- как до Пекина бл... раком!  
   -- Остановись, твою мать!
   Анна, конечно, останавливается. В смысле машины. Не в смысле того, что она сейчас делает.  Жаль, что мозги ей так легко не "тормознешь".  Вернее, "тормознуть"-то "тормознешь". Блин. Мне нужно покурить и подумать.  Мила сидит сзади... подальше от мужика. И молчит. Вот уже сорок минут молчит... С тех пор, как мы выбрались на трассу.
   Нет, если кому-то не нравится, что я курю в своей машине, этот "кто-то"  может выйти и топать пешком.  Все довольны?  Прекрасно.
   Анна тормозит.  Понятно. Насыпь здесь невысокая, дорога поворачивает, электричка весит пятьсот тонн, тормозной путь -- километр... Неплохо. Главное, "на подумать"  время будет... А мне -- на "покурить".  За что ж ты машиниста-то так, а,  Анюта?
   Мила молчит. Стоит рядом, ежится и МОЛЧИТ. Да.  Такого ей еще видеть не доводилось. Вот, смотри, что бывает, когда НАМ "сносит крышу".  И тебе -- сносило. Только раньше Я  ВАС ВСЕХ ТОРМОЗИЛА, ЕСЛИ ЧТО.  Сейчас -- не буду.
   Да, можно подумать, что мы сволочи, твари, офигевающие от собственной силы и вседозволенности.  Хрен с ним -- нам так проще... чтобы ТАК  считали.
   Потому что реально крышу сносит не от этого -- от любви крышу сносит.  К... бл... к ближнему от любви.  Особенно на стариках и детях "клинит". Вот Анну на Миле и "заклинило"... ну, еще якорь она свой какой-то загребла -- до хрена их у нее, без поллитра не вспомнишь.
   Мужик карабкается по насыпи. Идет по рельсам. Снег начинается.  Это даже   к лучшему.  Если что -- машинисту  корить себя не придется. Правда, состав он дальше СЕГОДНЯ уже не поведет.
   Мила тянет за рукав. Да. Я могу.  Мужика оттуда сдернуть могу, только что с его мозгами будет после этого? Я б предпочла "на рельсы". Анну прессануть? Ну, могу, конечно.  Она,  в плане "людей спасать"  офигенно сильнее, но  в другом... Не дергай меня, Мила! Мне сейчас очень хреново.   Анне -- нет, у нее "сдвиг", ей вообще "хорошо"... Таких, как Анна, язычники зовут "вилы". И тогда "попала"  она потому, что человека спасала.   Я вообще-то на "лечении" тела не специализируюсь.  Душа в порядке  и ладушки. Тело -- на хрен. Но цепанула меня тогда Анюта, цепанула, блин.  Твою мать, три года на тебя угрохала! И результат? Результат -- очередной мой "косяк". Только править этот "косяк"  некому, и на выходе я реально могу получить очередной труп... "Мой" труп, не "Анютин", бл..!!! И вот оно... последнее -- бритву в ладонь, чтоб не "рявкнуть"  "СТОП!" Потому что... потому что СЕГОДНЯ  мы должны до конца пойти... до самой глубины опуститься, Анюта.  Потому что мне, мать твою,  нужно будет кого-то оставить здесь... После себя.
     
      Потому что... Анна
     
   ...Я сминаю листок с адресом, сую сотовый в карман. Зову сестру забрать историю.
   -- Идите к себе.
   Я никуда не звоню... Потому что не могу... Потому что не смогу после этого смотреть ей в глаза... Потому что, блин, врач я,  потому что... Потому что я один раз  уже спасла ему жизнь... и может быть  для  него еще есть... надежда...
   Господи!... Что я делаю-то?!!
   И "сдергивает"  мужика   идеально, конечно, Ольга, потому что Я СНИМАЮ ИМПЕРАТИВ ЗА ПЯТЬДЕСЯТ МЕТРОВ ДО ЛОКОМОТИВА!  И удар у нее тоже... идеально поставленный...
   -- ЗА ТРИДЦАТЬ МЕТРОВ, БЛ..!
  

Кровососы! Надоели! И зимой достали!

  
   "Госспади"! Ну как же мне эти кровососы надоели!
   -- Ну, и чего не будила? Сказано было: случится что-нибудь -- буди!
   Милка стоит, отвернувшись к окну. Взгляд "СКУШНЫЙ"
   -- Да, а че случилось-то такого? Ниче и не случилось. Ну, вампирчик, ну молоденький такой...
   Снова отворачивается. Интересно, что это у меня за окном такого нового и интересного "нарисовалось"?
   -- Не "вампирчик", а упырь, кровосос. Ясно?!
   Милка наконец отворачивается от окна, вперяется в пол и ковыряет носком паркетную доску.
   -- Ясно, спрашиваю?!!!
   -- Ясно...
   Очень тихо и невнятно... еще раз, пожалуйста...
   -- Ясно!
   -- Труп-то -- какой давности? -- Господи... и чего это мне так спать хочется... Пять утра уже вообще-то, вставать пора.
   -- Он молоденький совсем, студентик такой...
   Ага, еще "няшечка", скажи... -- и кушетка, блин, жесткая, и, по-ходу остеохондроз мне никто не отменит...
   -- БЫЛ студентик, ясно?! И упырь тоже БЫЛ. Нет, я правильно поняла, что вы его развоплотили?
   Да, кажется, доску на полу менять придется... Интересно, она реально дырку в ней протереть хочет?
   Милка, наконец, оставляет доску в покое и поднимает голову. В смысле отворачивает ее в сторону. У меня что, в кабинете за ночь интерьер сменился?
   -- Ну, развоплотили, развоплотили.... Я же говорила, ниче особенного, упырчик такой... худенький такой...
   Понятно, врем и не краснеем. От кого набралась только?.. Ладно. Спать, конечно, хочется, но процесс воспитания -- он по времени не нормируется... блин!
   -- Хорошо. Развоплотили, так развоплотили. Надеюсь, в машину ты труп этот не запихивала?
   Я вообще-то машину свою люблю... и трупы всякие несвежие в ней возить не разрешаю...
   Милка мотает головой. Ну, не умеешь врать -- не берись!
   -- Ладно. Впрочем, я все равно в ней лампу ультрафиолетовую установила. Для дезинфекции. Ты сигнализацию включила?
   Милка, наконец, смотрит на меня. Доходит?
   -- Ну, так вот, на охрану ставишь -- лампа сама врубается... если не отключить заранее.
   Милка дергается за ключом... Счас!
   -- Ключи отдай!... И отчет садись писать... Что значит -- "потом"? СЕЙЧАС! У нас вообще-то договор: я говорю -- ты делаешь... И насчет всего остального...
   Милка сопит и, кажется, хочет расплакаться... "Няшечку" трупную что ли жалко?
   -- Ну, что насчет всего остального?!
   Нет, кажется не расплачется... по крайней мере не сейчас...
   -- Ну, это... два мнения -- одно твое, другое -- неправильное...
   Милка садится за клавиатуру... Интересно, мне после ее отчета клавиатуру менять придется?
   Все. Готово.
   -- Ладно. Свободна! Прах собрать. Салон пропылесосить. Родственникам сообщить. Ясно?!
   Милка вздыхает и тащится к двери... "Вампирчика" она жалеет! Ничего. Скоро себя жалеть будешь!
   -- И после завтрака -- ко мне!
   -- Зачем? -- Непонятно ей? В дверях замирает.
   -- "Объяснительную писать"! И чтоб поела! Ясно?!... Машину мне обгаживать, засранка!
   -- Да, ясно, ясно...
   И... еще что-то... Не... чего это она под нос бурчит?... "Машину жалко...а меня нет..."
   -- А ну, вернись!
   Счас... ускакала. Видимо решила ВСЕ на "послезавтрака" оставить.
   Ну и ладно... "послезавтрака" так "послезавтрака".
   Эх, ведь сказала же "будить если что-то случится". Еще полчасика поспать можно было...
   "Вампирчик", блин! Трупов мне еще в машине несвежих не хватало!
     

И снова -- весна... Любовь, блин, на....,  блин!

       
   Я ненавижу Ольгу. Ненавижу, когда она так скалится. Ольга полулежит в кресле, прихлебывая минералку.  У нее красивое тело здоровой рожавшей женщины.  И грудь красивая, и ноги, и бедра... Ольге жарко. Кимоно она скинула и сейчас полулежит в кресле в тонком трикотажном топе и таких же шортах, лениво прихлебывая минералку.  Она проливает воду, и струйка стекает по шее на... Нет. Не могу!.. И взгляд у Ольги... такой, и запах ее... Ё!.. Я мужик, в конце концов! А она скалится, сука! Петр подходит сзади и кладет руки ей на плечи... то есть не совсем на плечи... то есть совсем...
   -- Уходи, --  хрипит  Ольга, и я понимаю краем еще сохранившегося у меня сознания, что ЭТО самое милосердное, что она еще может сделать. Потому что без приказа -- я не уйду. А если я останусь -- то я просто... умру.
   Бл... И даже "нажраться" нельзя. Потому что Ольга и Петр "выбыли" до утра,  а  по закону подлости -- в это время как раз какая-нито хрень и случится...
   Наутро Ольга выглядит почти  скучно и почти буднично.  Для всех... почти.  Потому  что взгляд у нее слегка шальной.  "После"... такой взгляд... И водолазка эта... с воротом... И... Ну, не носит Ольга длинный рукав, а здесь... Блин!  Водолазка эта! Обтягивает так...
   Ну, не могу я больше! Что ж ты делаешь-то со мной?! Я ведь так и убить могу. Любого, на кого кивнешь. И тебя тоже убить могу!  Господи! Что ты вторишь-то,  б...!
   Ольга  хмурится. Исчезает. Появляется через пару минут в бесформенной толстовке.
   В руках стакан воды и две таблетки.  Давненько я этих таблеток не пил.
   -- Пей!
   Ну, что тут сделать.  Не хочу я пить. Не хочу ЭТО  все терять.
   -- Пей, хуже будет! -- и знаю я, что нужно выпить... и знаю, что хуже будет...
   И вновь половиной своего мозга "непридавленной" понимаю, что Ольга пока еще ПРОСИТ.
   И я пью эти таблетки. Потому что не выпить -- НЕ МОГУ!
   Отпускает сразу. Минут через сорок.  И тут Ольга взрывается.  И орет.  Что достали мы, в смысле я и Петр своей любовью!  Так что людям в глаза смотреть стыдно! И уж от Петра, учитывая их двадцать лет знакомства и десять лет совместной жизни -- она такой глупости ну и вовсе не ждала! Ну, идиот же, ну десять лет ведь уже прошло! И в следующий раз она к Максу пойдет, хотя если и тому "крышу снесет" -- это уже вообще ни в какие ворота ни с какой точки зрения не лезет... И, вообще -- все мужики сволочи!
   А у меня башка от таблеток кружиться и опять -- ни те "нажраться", ни те покурить... таблетки такие потому что.  Хрень, а не таблетки.  СКУЧНЫЕ.
   Ольга успокаивается.  Отворачивается к окну...
   -- Ну... и  ты... это.  Анне не говори... И... еще.  Петру на глаза не попадайся... пока. 
   С "Анне не говори" -- это просто.  А вот насчет другого...   Легко сказать -- "не попадайся".  Путь-то у нас с ним, с Петром, в смысле,  один.  Да.  Нехорошо, конечно, старшего магистра бить.  Нехорошо, ОЧЕНЬ.  А что делать,  если ему ОЧЕНЬ  тебя убить хочется?   Не, так не пойдет! На х..
   -- Слушай, ты, как там тебя... Ольга -- моя женщина, ты понял?!
   Да.  Конечно, "твоя". Понял я, понял, не дергайся!  И что ты таблетки еще не пил -- тоже понял.  И ты это, пожалуйста, не мне, а ей скажи...   Потому что Ольга как раз  из-за угла  появляется ... с аминазином  и  галоперидолом.     
   И, блин, ни тебе  напиться, ни влюбиться, ни победу одержать! Эх, жизнь наша!
     

"Не ждали"! НЕ Репин!

     
      Писцы и прочие меха. Анна
     
   Что чувствует человек, стоя на коленях? Не знаю. Я -- ничего не чувствовала. Впрочем, я -- не совсем человек. Я стояла на коленях, Ольга курила. Мила...
   Сначала Мила меня попыталась поднять. Потом -- с Ольгой поговорить. Потом она плакала. Потому что хрен ей все это удалось. Потому что я -- не совсем человек. А Ольга... Да Бог ее знает, кто она такая Ольга. Так вот, Ольга стояла, курила, недокуренные сигареты швыряла. И ей тоже ОЧЕНЬ ХОТЕЛОСЬ ВСТАТЬ НА КОЛЕНИ. Лучше бы еще раз ударила...
   Мила обратно "рулит". И потом -- я опять на коленях стою. И Ольга у себя тоже. А еще она мне шприц с метадоном швыряет... А сама не колется. Потому что она, видите ли, за меня отвечает, и "мой косяк" вовсе и не мой, а ее. Ну, не может у меня быть "своих косяков". По закону. Ну, и дальше -- "не наводи на грех..."... и матом. Как всегда.
   Мила будет учиться в университете. Ольга так решила. Миле пора ПОПРОБОВАТЬ жить как все НОРМАЛЬНЫЕ СТУДЕНТЫ. Еще бы объяснить Ольге, что нормальные студенты меха от Маркони не носят и на занятия на Q7 не ездят. Зверь писец!
     
      В смысле, рысь. Мила
     
   Макс...блин!
   -- Ты должна ВЫГЛЯДЕТЬ!
   Я попыталась было... насчет смирения, бедности и прочего... Сначала Максу. Потом -- Ольге. Покивали, согласились. А потом мне принесли... НЕ, правда ничего даже и покупать не думала... подарок, это, блин. От тетеньки одной знакомой... Хозяйки салона мехового... Любительница... меха, блин! Шубка... маленькая такая... из рыси. Я сначала подумала... ну мне вообще-то, рысь нравится... ну не норка же... блин... Пока я цену не узнала... Блииин... И мне вообще-то Ольгин кроссовер ни на хрен не сдался... Ага, в смысле, чтоб на трамвайных путях не занесло... Не, блин, как я двадцать один год без этого прожила?... Косички бы, блин, еще заплели... с бантиками. Вовремя я все-таки волосы обрезала...Правда, Ольга тогда, эх и разозлилась... хорошо так... Пару дней я на пузе провалялась.
   -- Да, да, и кушать я буду в специально одобренных местах... -- меню, блин еще посогласовывайте!
   -- Оль, а ты уверена, что Миле ИМЕННО СТОЛЬКО С СОБОЙ ВЗЯТЬ НУЖНО? Она вообще-то одна в этом кафе обедать будет, а не всем потоком.
   Анна отделяет от пачки красную бумажку, сует мне. ОДНУ бумажку...
   И, блин, еще Анна мне пачку "эссе" в руки пихает... на глазах у Ольги... А Ольга, блин, молчит! Дожили, блин...
   -- Чтобы не выделяться...
   ...И сумочка дамская, штатовская... с кобурой... от дяди Коли...
   Санта Клаусы, блин! Хоть Дмитрий ничего не... Щас! Конечно, ну как я без айпеда-два, биологию учить буду!
   И че, они думают, что теперь я выгляжу как нормальная обычная студентка... народ, вы когда в последний раз?.. Я, блин, хоть "Универ" смотрю... Вопрос отпал... как риторический...
   Ах, да, еще, "жвачку плюнуть" и "не выражаться"!
     
      Создать условия? Лера
     
   Отличница. "Ботанка". Это -- финиш. Все. Это даже не образ жизни. Это почти диагноз. Конечно, не имея парализованной бабушки, очень трудно понять "зачем". Зачем нужно учиться на одни пятерки, зачем не иметь проблем с дисциплиной, зачем вообще вести себя "тише воды -- ниже травы". Да, конечно, бабушка говорила, что я самолюбива. Но я не все предметы люблю. И математику, я, к примеру, не люблю, и физику, и быть "хорошей, умной, ответственной девочкой" не слишком люблю. Но кто же меня учиться в "мед" возьмет без грамот этих олимпиадных, без характеристик положительных, при прочих равных баллах по ЕГЭ? Потому что насчет золотой медали мне уже сказали... ну не для меня это. А потом я узнала, что нельзя мне в "мед". От бабушки и узнала. Когда она начала со мной "разговаривать"... А бабушка умерла. На третий день, как мне исполнилось восемнадцать, умерла. КАК ТОЛЬКО ВОСЕМНАДЦАТЬ исполнилось. Чтобы мне в детдом не попасть. И все меня очень жалели. "Потому что такая была женщина бодрая... до последнего дня "бегала". "Морок" -- так она это назвала. Я не знала. А она три года окружающим голову морочила. И про способности мне сказала. Мои способности. Поэтому мне и нельзя в "мед". "Ты девочка добрая, хорошая, не выдержишь"... И тогда ОНИ меня убьют... как мою мать... "И не прикасайся ко мне!". Она умирает три дня. Я не выдерживаю. Я обнимаю бабушку изо всех сил и прошу Господа избавить ее от страданий! Господи! Ну, за что мне это?!
   А потом я поступаю на биофак. Не в "мед". Потому что бабушка взяла с меня слово.
   Я хорошая, умная ответственная девочка. Отличница. Староста лучшей группы на потоке. И меня вызывают в деканат. Мне нужно создать условия для "не совсем обычной студентки". И "Родина меня не забудет!".
     
      Сучка! Мила
     
   Блин! Мне покурить спокойно дадут?! Вот уже месяц я здесь и все еще пялятся. Ну, правильно, а че бы им не пялиться? Вот если б я на Ольгиной старой "тачке" разъезжала, да в пуховичке из "Коллинз" -- так и не пялилсь бы. А так "шу-шу", да "шу-шу". "Слышу" я все эти ваши "шу-шу". Я даже поплакала сперва. У Анны. А она по голове меня погладила, а потом сказала "ну и посылай их всех". "На хрен!". Как Ольга совсем. Ну и на хрен! Не получится у меня быть нормальной студенткой -- не надо. Пусть уважают и боятся... как все. Получаю только пятерки. Пару универских рекордов побила. Девка одна знакомая попалась "с браслетом". Ниче! Отвернулась. И сделала вид, что впервые видит. Правильно, оборотка херова, не нужно меня злить. Тебе еще ко мне ходить. Анна беспокоится. Да, справлюсь я, справлюсь. Конечно, натуру свою никуда я не дену. И очень хочется плюнуть на всю эту игру в "девочки-отличницы". Но Ольге так хочется, чтобы я была нормальной... студенткой. Вот и стараюсь... быть нормальной... С поправками сорор Анны...
   Ну и что? Ну, курю. Под плакатом "не курить". Ну и что, что сигарета вторая! И че от меня этой крысе белобрысой надо? Ах, "у нас не курят". Блин! Покурить спокойно не дают. Староста она, видите ли. Я, знаешь ли, и не в таких местах курила, бл...! И че ей адрес мой понадобился? И че сказать ей? Анне что ли позвонить? И деньги какие-то "на дни рожденья". Отдать что ли "пять штук", чтоб отстала? И ведь специально мне стометровку проиграла! Сучка!
     
      Стерва! Лера
     
   "Не совсем обычная студентка" стоит на крыльце и курит. Как раз под плакатом "не курить". В окружении наших мальчиков-девочек стоит. Конечно, что бы ей так не стоять? Богатая избалованная стервочка. Привыкла, что ей в рот смотрят и каждое слово ловят. А что -- ей не привыкать, когда стоят и "ловят". Я на их фоне в своем китайском как белая ворона. Плевать! Мне, в конце концов, с ней детей не крестить. Я староста. У меня есть обязанности. И я их выполняю. А что касается "условий" -- так она сама себе прекрасно эти "условия" создает.
   -- Знаете, Мила, у нас не курят.
   Мила смотрит поверх. "Прилипалы" шуршат. Ну, нет. ЕЙ, может и все можно, а вот вам...
   -- Есть приказ ректора! И он всех касается...
   Взгляд у меня от бабушки... хороший взгляд. Господи! Умири меня! Пусть они ректора послушают... не меня! Потому что я ....
   Слава Богу! У половины наших "пригламурненных" "хвосты" и пересдачи. Расходятся.
   -- Мне нужны ваши координаты, Мила. Сотовый, домашний адрес.
   Сигарета "на отлет"
   -- А зачем?
   Ну, может она не знает, зачем... Спокойно, Лера... Объясняю... В десятый раз, что я староста, и мне нужны координаты всех студентов моей группы "на всякий случай"
   -- На какой всякий случай?
   Так, терпенья мне, Господи. Объясняю... А еще про дни рожденья... объясняю. А она демонстративно айфон достает и "тетю Аню" спрашивает, какой ей адрес назвать.
   Господи! Так не хотелось ей стометровку "отдавать". Но нельзя мне больше побеждать... бабушка предупреждала...
   И, кстати, не одна она здесь сирота. Правда, не всех сирот олигархи удочеряют. Записываю адрес и телефон... На имя "Мила Халитова"...
     
      Сволочь! Анна
     
   Ольга занята. До "не могу и больше". Мы все заняты. Весна. Обострение. И не только психических расстройств и язвы... Эх, с каким бы удовольствием я бы сейчас какую-нибудь язву полечила. Нетушки. "Язвы" у нас другие... и "терапия" специфическая. "Развлекаемся" "по-полной"! Впрочем, к тому что мы "сволочи", я уже привыкла. Осталось только стажеров приручить, чтоб не дергались и... блин... МАКС! Где интересно у нас Макс? Где-где? С Дмитрием. Из стрелкового оружия "по банкам" лупят. Ольги на них нет. Самой наорать что ли? Впрочем -- ну их, пусть релаксируют... И мне бы сейчас под душик какой-нибудь массажный... расслабиться. Хрен! Милка приперлась... Носом хлюпает... МИЛКА ХЛЮПАЕТ НОСОМ! И какая сволочь?!... Так. Спокойно, Анюта -- успокоиться и закрыться. А то счас мой ридер с "Калашом" явится... Только его мне для полного счастья не хватает. Слава Богу, хоть в этот раз не "любовь". Понятно... Значит, достает тебя эта стерва? Знакомо. Конечно, всякую серость гнобить не станут. А Милочка -- она ведь если не "в глаз" и не матом, совсем теряется. Ребенок -- одно слово. Не, я по себе знаю, как в "Универе" достать могут. Все. Срать на дела. Мила -- это свято. А Ольгу, Милуша, мы озадачивать не будем -- ты ж хочешь доучиться? Мила кивает зареванной мордашкой. Не плачь, солнышко, тетя Аня разберется.
     
      С трудной судьбой?! Лера
     
   Они что, всерьез думают, что все можно купить за деньги?
   -- Извините, пожалуйста, а почему вы хотите поговорить ИМЕННО СО МНОЙ?
   Ах, "Мила не совсем обычная девушка... с трудной судьбой".
   -- Простите, но вы, кажется не декан, не ректор и не проректор... И не мой куратор... Простите, но я не вижу смысла в нашей беседе.
   Господи, да не нужна мне эта избалованная стервочка... Теперь вот своих "секьюрити" натравила.
   -- Извините, а вы кем приходитесь Халитовой?
   Ах, "родственница"... как тот мужик, что у нас на черном внедорожнике за оградой маячит...
   -- Мне не нужны ни помощь, ни содействие... спасибо, у меня все есть.
   Да, оставьте вы меня со своей Халитовой в покое. Как будто она одна без родителей. И не нужно мне ничего. Есть у меня работа -- лаборанткой... и пенсию мне платят... и стипендия у меня будет именная... с того года... И "однушка" после бабушки. И обувь я себе в детском магазине беру -- дешево и сердито.
   -- Вы ошибаетесь. Моя бабушка болела недолго. Она скончалась скоропостижно. И, простите. Я не хочу это обсуждать с посторонними!
     
      Был бы человек... Анна
     
   Поговорили. Да, совсем я отвыкла от такой вежливости... ледяной. НЕ РАЗГОВАРИВАЮТ БОЛЬШЕ СО МНОЙ... ВЕЖЛИВО. Это называется "отшила". Действительно -- стерва. А на вид -- ну ангелочек сущий: локоны белокурые, ноготочки по-детски подстрижены, ботиночки -- как из "Детского мира". Видели мы таких... ангелочков. Прям Анжела двадцать лет назад. Сучка... безупречная. Впрочем, в одном ты деточка "прокололась"... С бабушкой своей... И ладно, что ведьма старая три года кучу народа за нос водила, хер с ней -- умерла так умерла, не достанешь. А вот то, что ты "закрылась" так сразу... как ридер хороший закрылась... не в твою это пользу... Как там Милочка тебя назвала? А... "крыса белобрысая". Ладно. Три дня моим стажерам информацию на тебя собрать. Был бы человек... блин...
     
      А, может лучше, с психологом? Мила.
     
   Не, я точно -- дура. Спасибо тете Ане. А то бы так до конца семестра и мучилась. Наконец-то тварь эта Лерка меня доводить перестанет. Вообще, поглупела я что ли? Ольге в глаза смотреть стыдно. Сама могла бы эту "старосту" "считать". Хотя, конечно, как ридер -- Анна сильнее. А эта сучка еще и ни пьет, не курит, колеса не глотает. Ладно. Конечно, то, что она зарегистрироваться не пришла -- грешок небольшой. Но при желании как повернуть. Тетя Аня мне точно три месяца общественных работ для нее пообещала. Вот и пообщаемся... на моей территории. Через пару дней от моей тени шарахаться будешь, бл... Хотя... нет. Так дело не пойдет. И дело не в том, что Ольга за фокусы "сверх программы" "врежет" от души... Неправильно это как-то. Я ж вроде как не мстить хочу... а просто, чтоб меня не трогали. Ну, просто чтоб поняла она, что нельзя так с людьми... Ну, нечего перед всеми нос задирать... Ну и что, что ты староста, ну и что, что отличница... ну и что, что спортсменка... А Макс сказал, что я просто ревную... Может прав он, Макс... психолог все-таки... Может мне еще с Максом поговорить... как с психологом? Потому что так хочется этой Лерке в глаз дать! И чтой то кажется мне, что это как-то... неправильно! Или правильно... и "вмазать" все-таки? Потому что не люблю я себя дурой чувствовать!
     
      ...из обезьяны -- человека... Анна/Лера
     
   -- И ты будешь сюда каждый день приходить, все три месяца! Машины мыть, бл...!
   Лера стоит передо мной очень спокойно и очень расслабленно. И это меня очень злит. Она что не понимает? Не понимает, что мне эту сигарету жалчее, чем ее. И сигарету я ломать не буду -- потому что последняя... и моя... А вот ее, жизнь в смысле Леркина, мне "до фонаря". Я не святая, не добрая... и вообще -- тварь... Прекрасно отдаю себе в этом отчет. Потому что - с волками жить...
   -- Я понимаю. Приходить сюда каждый день и мыть машины.
   Один только вздох не в такт... быстро собирается... Лера...
   -- И Милы вашей... тоже... мыть?
   Нет... сильно я тебя обижать не буду... пару раз "постоишь на коленках"... прочувствуешь... за Милочкины слезы... и катись на хрен...
   -- Конечно. Еще и полировать... Или ты хочешь на поселение?.. Интересно, дистанционное обучение по твоей специальности есть?
   Я курю. У Леры есть время подумать. Лера не садится на стул. Лера стоит передо мной, прямая как струна. Бледная и очень злая. Я это чувствую. Но сделать ты мне, деточка, ничего не сможешь. Потому что тогда я тебя заблокирую. Сразу, резко и "насухую". А это -- очень больно и неприятно. И вредно для когнитива. Нет, не заблокирую. Она очень жестко закрылась... Из НАШИХ -- только Ольга так умеет. А главное, она ж это непроизвольно, дура, делает! Дал же Бог способности... И со способностями ее разбираться тоже нужно. А мне нужно успокоиться, собраться и решать. Потому что НЕЛЬЗЯ с такими способностями просто так отпускать...
   -- Впрочем, машины подождут. Сначала вам нужно пройти тесты.
   Растерялась. "Открылась". Да, резкий переход -- от "ты на вы". От хамства до вежливости... Я тоже умею быть вежливой... Лера... Только это еще хуже, чем когда я злюсь... и когда я машины мыть предлагаю...
     
      Теленок vs дуб. Лера
     
   Я ничего не могу сделать. Меня вызвали, нахамили и заставляют трудиться бесплатно. Я стою перед "Анной". "Анна" смотрит презрительно, будто я и не человек вовсе, а пустое место. Да, кажется, она реально удовольствие получает... от "процесса". Кабинет у нее... Неплохой такой кабинет. Дорогой. Халат белый на стуле валяется. Книги по медицине. Дипломы не стенках -- "MD". Она что ли "MD"? Да, так и хочется подумать: "Господи, ну почему одним все, а другим -- ничего. Почему "Милке", почему "Анне"? Почему не мне?" Стоп. Бабушка запретила. Запретила думать... так. Потому что я могу сорваться... И... Ладно. Думаю о насущном. При отсутствии подработок я имею все шансы вылететь на улицу. Потому что на должность лаборанта примут другого. И стипендии именной мне не видать... Хорошо вы меня... как это говорят... "опустили". Из "универа" уйти придется. Не потяну я учебу очную материально. Да, это из разряда "бодался теленок с дубом". Не стоило мне, конечно, этой "Анне" хамить... Под рюшечками вежливости... Так, кажется, ваша Милочка сказала. Хотя я всего лишь хотела ЧТОБЫ МЕНЯ ОСТАВИЛИ В ПОКОЕ. Я просто хочу, чтоб меня не трогали! Братство! Ха! Да, вы тоже продаетесь и покупаетесь за деньги. И такие же шавки... у олигархов на побегушках... Да, шавки...
   -- Милкину машину мне тоже мыть?!
   Да, "мыть". А еще и полировать... Анна крутит в руках сигарету и смеется мне в лицо. Ладно. Нужно успокоиться. Нужно успокоиться... собраться. В конце концов, я смогу перейти на вечерний. Мне нужно успокоиться.... Иначе я не смогу себя контролировать... И тогда меня убьют... Как мою мать!
     
      Господи! Анна
     
   Что чувствует человек, стоя на коленях? Что чувствует человек, когда его бьют по лицу? А перед этим он падает на колени, задыхаясь от боли и отчаяния? Я знаю. Хотя это не моя боль и не мое отчаяние. Я ЧУВСТВУЮ. Потому что я эмпат, мою мать! И я СЧИТЫВАЮ... и, слава Богу, что ОНА выходит. Потому что я сейчас просто вырублюсь. Потому что, я, блин, "замкнулась"... тогда... а Ольге...... нужно было сказать. Почему я не сказала? "Худенькая светловолосая женщина, почти девушка... Падает на пол?"... Да. ЕЕ воспоминание на этом заканчивается... Но я помню ВСЕ. Молодая светловолосая женщина... стоит неподвижно. Потом сдергивает с лица платок. По губе течет кровь, стекает тонкой струйкой на подбородок.
   -- Ты же хотела умереть?! -- мужчина рядом пожимает плечами. Смотрит. Ольга концентрируется.... И рвет.... РВЕТ ВСЕ СВЯЗИ... И со своей дочерью... тоже!
   ...Красивая девушка... Худенькая... Светловолосая.... Лера... Я "провожу" ее до выхода...
   Господи, помоги нам! И как ИМ СКАЗАТЬ?!
     

Совсем не ждали...

      Черное-белое?... Не берите... Анна/Ольга
     
   -- Нет! -- Ольга отшвыривает лист бумаги. Встает. Выходит из-за стола.
   -- Ольга... пожалуйста...
   Я стою. Я давно стою. Вот уже целых пять минут стою. Все то время, пока Ольга пробегает взглядом прошение... Потом еще бумаги... справки...
   -- Пробей справку! -- я всматриваюсь в листок с печатью... "шизофрения"?
   Ноль внимания на мои слова. Стоит среди комнаты. Щелкает зажигалкой. Закуривает. Двое опускаются на колени.
   -- Нет.
   -- Он болел...
   Ольга швыряет окурок на пол:
   -- Забирайте свою "липу" и катитесь отсюда. Все!
   Ольга "заводится". Весна -- прекрасная пора для суицида... Все "суицидники" -- наши. Разрешение на церковные обряды... Ольга подписывает... или нет. Сегодня -- "нет".
   Двое -- стоят...
   Ольга сминает сигарету... качает головой...
   -- Это... невозможно... поймите...
   Очень устало... говорит.
   -- У вас нет сердца!
   -- Нет...
   -- Вам не понять, что такое -- дети!!!
   -- Нет...
   Женщина поднимается... Она поняла... Все... Когда человек говорит так, как Ольга сейчас...
   -- Будьте!...
   Я поднимаю руки...Защита... сеть!
   -- Вы!
   Я не успеваю... впервые.... проклятье такое...
   Россыпь алых капель взмывает перед нами правильным полукругом... И я... вижу.... Языки пламени окутывают меня... Ольгу...
   -- Прокляты!
   Багровые языки жадно поглощают зов чужой воли...
   Женщина перечисляет... "кто"...
   Она не поняла... пока...
   Пламя танцует дикую пляску... и я вижу лицо Ольги... Господи!
   Ольга усмехается... То есть это... существо... не-Ольга!
   -- Господи!
   Ольга еще раз усмехается. Багровые языки собираются.... В темно-багровый шар... Ольге в руку.
   ...и я не могу поставить защиту...
   Женщина стоит перед Ольгой. Лицо -- гнев... ярость... Не понимает!
   -- Ольга!
   Поворачивается ко мне. Улыбается...
   Я вижу... Молодая мать, кормящая дитя... Старушка нашедшая в вазе среди бумаг сто рублей... а пенсия-то уже завтра! Юноша, поставивший точку в первом написанном стихотворении...
   ...Такие непосредственные в своей радости... такие беззащитные...
   Боже! Как тяжко! Сеть!
   Энергия течет сквозь пальцы... я свиваю упругие струи.... Тяжко... Я не смогу.... прикрыть... всех...
   И... Ольга.... в своем... праве....
   Ольга улыбается.... Резко сжимает руки...
   Шар исчезает... пламя... вздымается в последний раз.
   -- Все! Довольно! Убирайся!
   Это Ольга говорит?
   Ольга.
   Еле слышно...
   Она едва держится на ногах...
   Женщина не двигается.
   И тут взвиваюсь я:
   -- Что встали?! Марш! На срок уже натрепали, бл...!
   Мда... Ольгу не послушали... меня -- послушали... чудны дела Твои!..
   Ольга подходит к шкафу, хватает первую попавшуюся бутылку... льет в стакан... половину на пол... Глотает залпом...
   Я подхожу...
   -- Ну что, вылупилась? Хочешь -- наливай сама, я те кто -- официант?! Совсем охренела!
   Я наливаю. Пятьдесят грамм. Хватит. За руль еще сегодня.
   Пью. Старших товарищей надо поддерживать... впрочем мне тоже... надо...
   Ольга успокаивается... Достает сигарету, и тут же швыряет на стол. Ну, ее... травиться...
   Ольга не закуривает. Я присаживаюсь на табурет... Да... "приехали".
   -- Ну, как тебе моя "зверушка"?
   -- Что это было?
   Ольга смотрит на меня... жалостно.
   -- Не, ну от тупых стажеров... тупые вопросы -- это нормально... Но от магистров?!.
   Так, еще раз приехали... С каких, интересно, пор?
   -- Карточку свою иногда считывать нужно...
   Ольга наконец... фыркает...
   -- Дура...
   Правильно. Перешли на обычный язык общения. А я, между прочим, не на это представление смотреть пришла.
   -- Ольга... у меня для тебя....
   Макс влетает как самум... песка только не хватает...
   -- Я нашел! -- когда ридер "находит"... это... да... лучше тогда все дела -- побоку. Потому как попробуйте гончую остановить... что по следу идет... Пробовали? Мой дед никогда не пробовал. Вот и я... мы... Макса не тормозим!
   -- Нашел я! Кто Светку! И, тебя, кстати, тоже! Блин! Анька! Какого хера ты в эту тупую ролевушку влетела... с малолетками?..
   Вот и объясни им что такое "сутки через сутки"... да в дежурной больнице!
   Ольга не фыркает -- хрюкает... Отпустило.... Макс останавливается, наконец, и внятно поясняет...кто...
   И я чувствую, как пол у меня из под ног... Ольга подхватывает....
   -- Прости... за это... ну... то что сейчас....
   Машет Максу. Макс поедет "брать"!
   И мне сейчас до зарезу нужно с Максом поговорить...
   -- Я сейчас... -- И руку из Ольгиной -- прочь...
   Макса я догоняю уже на выходе. Ждет... "Услышал"... Только эмпат может своего ридера придержать... если что...
   -- Не блокируй ее.
   Макс щурится зло...ридер:
   -- Сама хочешь ... поразвлекаться?.. Смотри... сильная...сучка!
   Я молчу. Ридер это ридер. Человеческого мало сейчас в моем Максе... Думает.... как умеет...
   Молчание -- знак согласия. Для нас обоих.
   Макс едет. Я -- жду... теперь -- я.
   Лера! Господи! Что ж ты, а?
     
      Не судите... Мила/Лера
     
   -- Господи, сжалься надо мной... над нами! Да, я дура, дура полная, но Ты же можешь! ...Пожалуйста! И Лерка -- она же тоже дура. Ну, дура, ну, гордячка. Господи! Ну, некого мне больше просить! Ох, сколько раз за эти полгода мне хотелось, чтоб Лерка передо мной "на колени" встала. До, блин, того, что императивом хотелось... шарахнуть. И вот теперь -- ОНА РЕАЛЬНО МОЖЕТ ВСТАТЬ ПЕРЕДО МНОЙ НА КОЛЕНИ.
   Блин, Господи! Ну, помоги мне, отведи, Господи... не попусти!.. Сколько раз я Ольгу просила раньше! Потому что голову кружит от ненависти ко всяким тварям! А она -- "вот будет тебе двадцать один". Ну, и откуда она взяла это "двадцать один", когда совершеннолетие с восемнадцати? Да я уже и в шестнадцать МОГЛА. Блин. Поэтому, наверное, и тормозила Ольга, что тогда -- МОГЛА, а вот сейчас -- НЕ МОГУ. То есть... смогу, конечно, но... Господи, убереги Ты меня от этого! Не, ну я, кажется, когда Лерку "представляла", я ...я изо всех сил старалась. Макс, блин! Он бы, конечно, лучше сказал, но НЕ ЕГО ОЧЕРЕДЬ. А впрочем, он бы что сказал -- да его от ненависти трясло! Нет, конечно, "представление" он составил объективно, ничего не кажешь, но эмоции-то никуда не всунешь. Господи, ну почему я? Ну почему не Анна? Она бы тоже лучше сказала. И эмоции у нее тоже -- хорошие... правда о том, что будет... дальше -- она... блин, не в курсе. По-моему. Ольга не говорила, а ТОГДАШНИЙ случай она, как я помню, "зевнула", ну не поняла просто... Только пришла к нам РАБОТАТЬ. Впрочем, была бы ОЧЕРЕДЬ ее -- куда бы делась? Господи! Ну, помоги же нам! А Лерка сидит. СПОКОЙНО сидит, дура! Она что, НЕ ПОНИМАЕТ?! Не понимает, ЧТО ОНА НАТВОРИЛА. Омрак это, дура! Вышка. Без апелляций. "Вышка"? Пуля это. В голову. Сразу. И, блин... ну нет у НАС специальных людей ДЛЯ ЭТОГО! Кто, как говориться ПРЕДСТАВЛЯЕТ... по очереди. Я ТАК своей очереди ждала. ДОЖДАЛАСЬ. Дура! Господи, избави, пронеси! Ну что ж они долго-то так?! Помоги, Господи!
   ...Я выслушиваю решение. Читают долго. Все учитывают. Включая... отзывы соседей, блин... Закрыть глаза и заткнуть уши... Щас! И "заключение" Макса, когда его Петр зачитывает, ЗВУЧИТ СОВСЕМ ПО-ДРУГОМУ. Господи! Ну, когда ж это закончится? Лерка стоит ТИХО... не понимает, что ли. Могла бы... ПОЧУВСТВОВАТЬ. Все. Приговор. Учитывая... возраст на момент... отсутствие умысла... по неосторожности... два года общественных работ.
   Два года общественных работ!!! Ну, это... ну, пальцем типа погрозили!!! Уф! Господи! Спасибо тебе!
   ВЫВОЖУ Леру. На два года -- она в полном распоряжении Ольги. Не...пусть только Ольга мне ее ПОРУЧИТ! Эх, блин! Лера! Идет как кукла... Не поняла что ли? Нет, блин! Поняла! Поэтому и идет ТАК... как неживая. Не верит еще...
   И чего это Ольга под дверью стоит?... И Анна с ней -- рядом. За плечо ее держит. Крепко держит... Не, чего это с Ольгой? И с Петром -- что это? Выскакивает как ошпаренный, подлетает к Ольге. Замахивается... Ольга стоит.. Не отворачивается. Блокирует удар Анна. Петр отступает на шаг. И начинает орать, какая Ольга тварь и сука! И почему она "не сказала"... И как бы он... они... после этого ей в глаза бы смотрели?! И тут до меня ДОХОДИТ! И я выталкиваю Лерку в коридор, чтобы она не слышала, как старший магистр наш переходит на тюремный жаргон -- а что? -- они все сидели... и чтобы не видела, как Петр Ольгу под другую руку подхватывает... потому что Ольга НАЧИНАЕТ ОСЕДАТЬ НА ПОЛ.
     
      "Да" и "нет" не говорите. Анна.
     
   Они уезжают. В конце лета. Под звездопад. Ольга смеется -- "куда".. Хм... В Хабаровск.
   Ольга, Мила, Николай. "Москва-Владивосток". Плацкарт.
   Ольга швыряет из поезда свой сотовый. Мне под ноги. Ее файлы закрыты... всех троих... закрыты.
   Я остаюсь. Разбираться с делами... И женщину я ту... не трогаю... Ольга просила.
   -- Дура и дура -- на хрен!.... А... пара месяцев... Плевать! Не впервой.
   Смотрит в упор:
   -- Я вообще-то никогда на долгую и счастливую жизнь не настраивалась....
   Ольга машет рукой из вагона и швыряет мне свой сотовый. Под ноги... "Абонент..."
   И ... почта ее тоже блокирована... От меня. И "никаких "если", "и", или "но"..."
  

РАССТАВАНИЯ И ВСТРЕЧИ

     
   "Они" уехали. Ничего не сказав на прощанье. А я уже и забыла -- "мы" всегда так делаем. Потому что говорить -- не о чем. Я осталась. Вместо Ольги. Узнала я об этом, когда Петр наорал, в смысле, где я шляюсь?! -- совещание уже как целых десять минут как начаться должно. В смысле, нечего было платочком вслед вагону махать "мать мою", естественно... "И вашу"! Поговорили. Мальчики мои отправляются учиться. В школу. Очень хорошую закрытую школу... На проводы -- тридцать минут. Я все теперь считаю в минутах. Боже! Как Ольга все успевала?! Я стерва, сука и тварь. Я гоняю всех -- стажеров, курсантов, и даже Макса... с Дмитрием. Опять от меня прячутся! Блин! Хорошо, что Светочка учится читать и писать. Плохо, что Лерка... просто учится. То есть, сначала -- "она не хочет"! Таскает "браслет" на запястье и упорно пытается забиться ночевать в общагу для общественников. Хрен тебе -- комната есть! Носишь браслет -- блокирую его на вход.
   Лерка злится. А я кидаю ей иммобилайзер и ласково прошу не маяться дурью... Ну, да -- ласково... Ну, разочек только и обматерила.
   А потом за нее берется Макс. Потому что дура Лерка пытается что-то помыть... почистить... травку покрасить. И сразу влетает в транс. И Макс за ней лазит по каким-то идиотским "измерениям", ругаясь на стада единорылов... и вытаскивает ее, тупицу беспросветную! А потом показывает Лерке, какие у нее хорошие товарищи по "общественным работам". Потому что Лерочка пытается относиться к ним как к нормальным... а они... твари! "Небольшая экскурсия, Лера, на пару минут по их... хм... преисподням". "Тебе понравилось, Лера?". "А вам, ребятки?". Ребяткам не понравилось -- застигмированны до "не могу и больше"... за три-то минуты. Хорошие у ребятишек мысли....
   А потом Лерке сносит крышу.... Потому что про бабушку до нее доходит... и она всех подряд "считывает". И очень ей от этого тяжко... Впрочем, с кого "считывает" -- тем не легче. Лерка не Макс. Время не считает. Силы не контролирует... Так что пинок по коленке -- это от Лерки еще по-доброму.
   "Выдрать ее что ли, ремнем в смысле?" -- Макс качает головой: "А толку? Пусть лучше так.... Пинком под зад!" Макс собирает "общественников" и ласково советует им: во-первых, быстренько править свои мысли и чувства... во-вторых, при виде Леры -- искать себе дел метров за триста... Потому как Лера -- кмс по легкой атлетике, мать ее! Ну, в переносном смысле....
   Я покупаю Лерке ремень... на всякий случай, чтоб не бегать далеко...
   Пару месяцев спустя Лерка обкарнывает волосы. Макс швыряет ей карточку мастера, способного сделать из нее человека... "потому что женщину из тебя в таком виде даже волшебник не сделает" и "браслет перевесь человеку, да... работать он ей мешает"! Лерка в обалдении сгребает все -- включая программатор... Да. С оборотнями тоже проблема. Можно трансформацию контролировать. Только нужен жесткий самоконтроль. Дисциплина. Не хотят -- проще с браслетом... Люди... тля!
   Лерка учится в Универе... на биолога. Ездит на старой Ольгиной "тачке". Курит. Не помнит, сколько у нее денег в кармане. "Лера, я тебе меньше пяти штук не даю -- мало для чего! Матери твоей потом объясняй.... Что?". Глаза "на мокром месте". Правильно. Шушукаются "что и как". Ладно. Не дергайся. Хочешь пострадать -- занимайся со Светкой.... Спустя еще месяц Лерка "притягивает" учительницу "на общественные" -- "приворот". Хрень, в общем, но ладно... Получает эпитет "сучка". "Нет, Лера, учителей по лицу -- не нужно... Вообще никого никак не надо... Потому что другие тоже могут!". Так! Лерка замазывает "бланш" ... Фыркает... злится...
   Ой, блин! Ой, Ольга! Ну и деточка! Характер!
   "Затрет" она себя видите ли.... И еще полгорода с собой? Ладно, Лера... будешь работать... как все стажеры... Общественные работы? Хрен тебе! Карточку свою иногда надо смотреть. Помогать надо... людям! Лера "работает". С Максом. После отъезда Ольги много работы. И после... да, во время Поста... спрашивает, наконец "про Ольгу". Да, дела!
   И вот, весна уже отзвенела... и лето снова... И комиссию мы ждем высокую... из Центра. Трава покрашена, шнурки поглажены...
   Звонок. В четыре. Ольга. Встретить... А комиссию -- кто?
   Ольга -- комиссия... Комиссия -- Ольга. Не поеду -- "получу". Хрен! Не поеду! Я этой комиссии жизнью не обязана. Они -- в аэропорт. Я -- на вокзал. Опять с Петром цапаюсь.
   И вот стою я как дура на вокзальной площади.... Почему "как дура"? А потому, что вываливаются на площадь, от машин, блин, освобожденную, белый "Эскалейд" и черный "Тахо". И дверки правые передние у них синхронно хлопают -- пижоны! И козу эту стриженную, длинноногую, что водительскую дверь "Эскалейда" придерживает, я... Блииин!!!
   -- Ну, и что смотришь? На "Майбахе" было к тебе по федеральной трассе тащиться, что ли?
   Блииин... три раза!
   -- "Майбах"-то здесь при чем?
   Ольга закуривает. Смотрит с омерзением на надпись "курение убивает" -- придумали тоже!
   -- Это ты у Милки спроси. Чатилась в "нете". Наткнулась на пару высказываний, типа, что тут некоторые смиренные "братья" на "Гелендвагенах" рассекают...
   Докуривает.
   -- Не, вот ты мне скажи, ты у меня хоть один "Гелендваген" помнишь?
   Не помню я такого. Ольга вообще-то концерн "Фольксваген" обычно обогащает.
   -- Ну, так вот, Милка сначала морду хотела набить, потом передумала -- "Майбах" заказала, дура!
   Я... не, блин! В четыре разбудить... в шесть поднять... И впаривать хрень про "Майбах"!
   -- Почему, дура? -- Милка сопит: "Бронированный он".
   -- Ага, и теперь Милочка водит эту бронированную хрень! -- хихикает Ольга.
   Я закуриваю, наконец... И меня пробивает... И ржу я непотребно... потому что "бегемот" этот бронированный для Милки...
   А Милка обижается. Взрослая, да?
   Ольга закуривает. Вторая сигарета.
   -- Ну, как вы тут?
   "Плохо, Оля, плохо! Потому что крыло я помятое у твоего "Дефендера" поменять никак не успеваю... Блин!".
  

Приложение КО 2 ЧАСТИ

     
      Ольга
      Пол: Женский
      Возраст: файл засекречен
      Образование: файл засекречен
      Должность: файл засекречен
      Специализация: файл засекречен
     
      Николай
      Пол: Мужской
      Возраст: 42
      Образование: Высшее: файл засекречен
      Должность: старший магистр Братства ...
      Специализация: ретардер
     
      Мила
      Пол: Женский
      Возраст: 21
      Образование: Среднее специальное: кадетский корпус Братства ...
      Биологический факультет государственного университета, 3 курс
      Должность: помощник старшего магистра Братства ...
      Специализация: ридер
     
      Макс
      Пол: Мужской
      Возраст: 33
      Образование: Высшее: исторический факультет государственного университета
      Факультет психологии Национальный исследовательский университет Высшей школы экономики
      Кандидат психологических наук
      Тема диссертации: "Комплексная характеристика посттравматического расстройства в семьях лиц со склонностью к бестиарной трансформации и методы психологической коррекции в возрастном аспекте".
      Должность: магистр Братства ...
      Специализация: ридер
     
      Анна
      Пол: Женский
      Возраст: 40
      Образование: Высшее: Лечебный факультет медицинского университета
      Специальность: лечебное дело
      Кандидат медицинских наук
      Тема диссертации: "Особенности метаболического сдвига бестиарной трансформации в разных возрастных группах и вопросы дифференцированной медицинской реабилитации"
      Должность: старший магистр Братства ...
      Специализация: универсал
     
      Дмитрий
      Пол: Мужской
      Возраст: 36
      Образование: Высшее: Физико-математический факультет государственного педагогического университета
      Должность: помощник старшего магистра Братства ...
      Специализация: био-трансформер
     
      Света
      Пол: Женский
      Возраст: 19
      Образование: незаконченное среднее
      Должность: курсант кадетского корпуса Братства ...
      Специализация: ясновидение
     
      Лера
      Пол: Женский
      Возраст: 21
      Образование: Среднее: биологический факультет государственного университета, 3 курс
      Должность: стажер
      Специализация: психотехник-трансформатор
  

Часть 3

Ну, музыка, блин!

   Анна пьет пиво. Вернее, сказать мы с Анной сидим на берегу, пялимся на закат и пьем пиво.
   Да. В кои-то веки посидеть спокойно, попить пивка. Я, закат и пиво.... А... еще Анна. Ну, Анна -- это не в счет. Потому что тоже пьет, значит, занята. С пивом у нас порядок -- целая упаковка. С едой... Ага, вот счас пикник средь парка "зафигачим". Стражи порядка подгребают лениво и отваливают, лишившись зажигалки. А что? Анна свою в машине кинула, я в траве посеял. И теперь -- без курева сидеть? Пара "бакланов" еще подтянулась -- пытались крыльями похлопать. Под "авторитетных" "косили"... Не под то настроение они Анюте попали... совсем... и даже коллег-травматологов не пожалела, а отозвалась емко "нахуй". И это хорошо, что Анна молчит, потому что до этого она на Ольгу жаловалась. И чего жаловалась? А... обиделась, что Ольга за чтение отчета Милку засадила. И высказалась, в смысле, что она на эту "хрень" целую неделю убила не для того, чтобы ее, в смысле, Анну, Милка проверяла... А Ольга... Ольга, как слово "хрень" услышала -- так сразу завелась... В смысле, что ей "хрень" подсовывают... Блин, Анна, ты вообще-то соображай, когда при своих помощниках с Ольгой разговариваешь... Раньше б она тебе просто вмазала за такое -- и "ладушки", а сейчас "не по чину" вам так просто свои "терки тереть"... И "трое суток", Анна -- это еще по-доброму. Потому что отчет ваш Ольга все-таки приняла... А могла и не принять... с косяками твоими. Ну и еще -- сволочь она потому что. И не только ты обижаться умеешь. Ольга тоже -- обиделась. В смысле, что она вообще-то сюда "в гости" хотела, а не людей распугивать. Скучали мы... по беззаботному времяпровождению... Анна, ох скучали! А ты, как девочка -- "обиднуло"... Прикололись над ней, видите ли....
   Не знаешь ты, как Ольга прикалываться умеет.
   А последнюю фразу я, кажется, вслух говорю... или не говорю... Е! Впрочем, один хрен... Расскажу. Хорошо пойдет... под пиво с закатом...
   "...Ольга вглядывается в мониторы. Швыряет трубки. Трет висок.
   -- Сколько?
   -- Тысяч десять-пятнадцать...
   -- Точнее!
   Мониторы... крупный план... Ольга шарит рукой по столу и никак не может ухватить пачку сигарет...
   -- Сколько?!!
   -- Четырнадцать тысяч...
   Ольга падает в кресло...
   -- Боже мой! -- сквозь зубы... Звучит как "мать вашу". Сильно звучит...
   Вот тебе и расслабились... "Мир во всем мире". Четыре года... мир у нас уже. И эти... "гиперборейцы" "пришипились"... после ТОГО случая. Ну, конечно, "зачистили" мы тогда хорошо. "Хорошо"-"хорошо, да не "отлично". И теперь эта толпа в пятнадцать тысяч душ прется от парка к центру с соответствующими лозунгами и все им "по хер". Без императива валят... Просто "подогретые"...
   Ольга трет висок. Поворачивается в кресле. Пару минут смотрит в окно.
   Я жду. Ольга думает.
   -- "Отведешь" их на стадион. Там всего с полкилометра.
   "Подумала!!!!"
   -- Ольга!
   Ольга вперивается взглядом в монитор. Да... Точно... Почти пятнадцать тысяч... Хорошо день "славянской письменности" отмечаем!
   -- А ты что предлагаешь -- мне мои мозги палить?
   Я не предлагаю. Не могу я Ольгу заставить их "придавить". Она "рулит". Ее "дежурный день".
   -- На стадион! Что смотришь?! В Шау-Кол тебя это не смущало!
   Шау-Кол... Да. Лучше тот стадион "нефтяниковский" не вспоминать... Как решение тогда принимали... приняли. Ну и... И не я этим тогда... занимался!
   Ольга "читает". Взгляд -- с 'холодком':
   -- Ну и что, что не ты? Все когда-то происходит впервые...
   Банальность и пошлость... Только Ольга ТАК ЭТО произносит...
   Я закуриваю -- и без разрешения. Ольга машет рукой, отгоняя дым, чихает.
   -- Только не говори мне, что ты не знаешь, как это делается!
   Я -- знаю. Знаю, что делать... и как делать... И мне нужен письменный приказ. И Ольга знает, что мне нужен приказ... И достает из сейфа пакет... И подпись ставит... И дату.
   "Шау-Кол" на пятнадцать тысяч... "разместили" там три тогда... А здесь -- почти пятнадцать... и не "Шау-Кол", а стадион столичный на тридцать... Я читаю приказ. Внимательно. До запятой.
   Ольга собирается. Трубочка с таблетками, шприц.
   Милка хватает автоматик.
   Ольга вскидывает голову.
   -- Это еще зачем?!
   Милка сует в карман магазин. Запасной.
   -- "На всякий случай"...
   Ольга кривится:
   -- "На всякий случай" у меня пачка презервативов в кармане есть! -- Милка краснеет... даже уши краснеют. -- Ольга отворачивается: -- Впрочем, бери, если хочешь, только смотри -- первый косячный выстрел, и вы расстаетесь на два года -- до твоих восемнадцати...
   Милка сопит носом, но все-таки в сейф оружие пихает.
   Правильно. Мне еще только малолетки-психопатки с автоматом не хватает... для полноты счастья.
   Ольга вручает Милке камеру. Пошли! И чего Милка суется? Охрана у Ольги вполне себе реальная. И не соплюхе с израильской игрушкой в эту компанию влезать.
   Да, хорошо эти твари подстраховались. Банальное НЛП, наркоты чуток и пиво. Все. Даже императив не нужен. Потому что след императив оставляет, как не "затирай". А Ольга любой след возьмет... Впрочем, это даже хорошо, что без императива... Потому что когда снимают его... да в такой толпе мозги "летят" по полной... и трупов до фига! Впрочем, этим "протестантам" теперь один хер... Что с императивом, что без императива...
   -- Да, Ольга, да. Все сделано... как надо. Бригада внутренних войск. Тут -- недалеко. Один батальон. На пятнадцать тысяч? Хватит, конечно.... Нет... без "эксцессов". Селективно... селективно прессанули... тех кто "дернулся"... Остальные? На месте.... Хм.... Да куда ж они денутся-то? Пока просекли, куда их "спецы" с "Гепардами" завернули -- "поздняк метаться".
   Эх, Ольга, что теперь будет-то?
   Ольга курит. Потом машет рукой Милке -- "снимай". Прессы здесь нет. Никого нет. Оцепление. И БМП перед полем.... И на выходах... Пушки и пулеметы -- по три на каждой.... в достаточном количестве... БРДМ на их фоне смотрятся... да, так себе, конечно, смотрятся -- семь тонн против восемнадцати... Только пулеметы крупнокалиберные на них -- это вам не водяные пистолетики... И Ольгин "Патрол" рядом с тем БРДМ -- как болонка возле бультерьера.
   Милка идет с камерой. Общий план... Да. Красиво техника стоит.... Лица некоторые... крупно... Милка хоть и соплюшка, но ридер неплохой... кого надо "выхватывает". Вечереет и все совсем эффектно становиться. И алкоголь у ребятишек из крови вымывается... и "травки" покурить уже неоткуда. И конкретная очень картинка для них вырисовывается... Впрочем... вряд ли "вырисовывается". Под прожекторами-то... Да и сидят "плотно". По два на "квадрат".
   Ольга просматривает запись... Потом новостями интересуется и...
   -- Вы че, совсем, мать вашу, охренели? Какого ляда, по всем каналам опять "Лебединое" зафигачили?!
   Кто-то робко интересуется, что же собственно показывать-то... не комедии же... в смысле...
   -- Что-то! -- рявкает Ольга. -- "Весна священная", "Снегурочка", "Чародейка", "Спящая красавица"... и... этот еще... где сильфиды... И "Пер Гюнта" по радио!
   Спустя двадцать минут из наушника раздается "В пещере горного короля".
   Ольга смотрит недоуменно.
   -- Они что -- идиоты?!
   Хм. Оказывается это она... пошутила так... В смысле "идите на... и не грузите!" Шуточки...
   Ольга рвет травинку, прикусывает...
   -- Ну, что смотрите, "что из Вагнера"?! Да все -- нам дел тут суток на трое!
   -- "Тум-балалайка," лучше...
   Очень тихо...
   -- Какая сволочь?!. -- Ольга вскидывается.
   И кто сказал... или подумал только... Ольга швыряет недогрызенное растение.
   -- Ладно, хорош дурака валять. Работаем!
   Мне -- личности устанавливать... И Милке -- задание особое. Осчастливить западные СМИ "инфой"... Для "ноу комментс -- евроньюс"
   А наутро происходит обмен. Мы отпускаем участников демонстрации. При одном условии. Вместо них -- родители... Так Ольга решила. Сволочь она все-таки.
   Родители приходят. После "классики" по "нашим" и Милочкиного "по ихним"...
   Прибегают... Некоторые "с узелками". Блин! Ольга!!! Это ж не "Шау-Кол", мать твою!
   -- Ну, и что тебя не устраивает? Не хватало еще с малолетками связываться. А этим, -- Ольга кивает на "родителей", -- уж точно восемнадцать есть!
   Радио передает прогноз погоды. И музыку. Вагнер "Полет валькирии"... Милка снимает все.
   Ольга спрашивает отчет. "Дети" отпущены -- "родители" на месте.
   Ветер сдувает пламя и Ольге никак не удается прикурить. Идет к машине.
   Глотает таблетки. Амфетамин.
   -- На всякий случай!
   Да... много чего у нее по карманам напихано.
   Курит, наконец.
   -- Ладно! Теперь только представителей банков ждем -- и все! Будем закругляться.
   Я уже ничего не понимаю. Вообще-то третьи сутки на ногах. Ольга сует мне таблетку. Милке ничего не сует. Просто посылает... и словами, и "спать".
   Не, правда... не понимаю... Вообще-то мы сейчас, кажется, кучу народа в заложники взяли... и...
   Ольга "оживает". Фыркает мне в лицо. Роется в папке. Сует бумажку... с подписью.
   -- А ты о чем подумал?
   Снова фыркает
   -- Вот сейчас заплатят за выход по триста тысяч -- и путь катятся на все четыре стороны. Держи приказ! Ну, да, а у кого денег нет -- кредиты оформят, делов-то! Прикинь, как после этого на "демонсрации" ходить будут!
   Да... будут... "с песнями, музыкой и танцами"...
   Я опускаюсь на землю... возле колеса. Дождик начинается... Плевать! Да, ну и Ольга, ну и сволочь! В третий раз.
   ...Сумма хорошая у нас получилась... Но Ольгу я тогда все-таки послал. А она меня... Под арест на трое суток... Правда, плохо я этот "арест" помню... Спал потому что... и даже, кажется, под одеялом... Вот так прикололась тогда... И даже не верится, что шесть лет уже прошло..."
   -- Ну, что, все пиво вылакали, или мне оставить догадались?!
   Ольга плюхается около Анны, открывает банку и матерится...
   Правильно. Не нужно газированные напитки перед употреблением встряхивать.
   -- Не, вы тут что, решили ученья устроить? По маскировке на местности?!
   Я открываю для Ольги вторую банку.
   Вылакали?! Нифига себе разговоры!
   Что мы, алкаши какие?! Всего-то по паре баночек и тяпнули. А если кто пиво открывать не умеет -- так это его личное горе!
     

Темное ущелье

        
   Ольга вызывает такси. Зачем? Затем, что "Бог знает сколько там у нас сейчас в крови "промилле". -- "А ты "посмотри", Ольга". -- "Вы чего, совсем "ля-ля", да? Я чего, по-вашему -- лабораторный блок?! Что значит "не могу"? Могу, конечно. Ага, "счас все брошу, сконцентрируюсь и определю"! Все! Такси вызываю! А то пешком попретесь!" Такой вот разговор. Потому что Анна попыталась было заикнуться, что вполне за руль может... А Ольга вообще -- человек очень законопослушный. В отличие от некоторых других, которые законы принимают. Никогда закон по мелочам не нарушает. Ну, или почти -- никогда. А уж законы физики и вовсе уважает. Ладно, "проехали". Сидят с Анной на заднем сидении и треплятся. И слава Богу, наконец-то, на вечную тему "все мужики сволочи". Потому что я уже побоялся было, что Анюта Ольгу про Шау-Кол спросит. Ну, вот! "Накатило". И даже пожаловаться некому на то, что "все бабы дуры". И Ольга, тоже, кстати, с большой придурью. Шау Кол... Вспомнилось же. Как дура Ольга тогда себя вела. Полная!..
   -- Нет! Мы не можем разрешить!
   Ольга грызет ручку. Вторая ручка за сутки. Или третья. Смотрит на сигареты. Очень ей курить хочется. До тошноты хочется. Не курит. Потому что упаковка атропина на столе. И что она делать собирается -- всем понятно. Всем, кто понимает.
   -- Нет! Это самоубийство.
   Трое их здесь. "Из Центра". Кто за старшего -- неизвестно. Ольга молчит. Все бумаги под три подписи. Подписи по алфавиту.
   Ольга кидает ручку. Вскакивает. Табурет отпинывает. Выражается. И вылетает из палатки.
   Догоняю. А как же. Ей без меня в туалет ходить нельзя, не то что прыгать где попало.
   Стоит. На солнце смотрит. Солнце в зените. Пятые сутки -- ноль эффекта. Три тысячи агрессивных психов. Нет -- не психов. Потому что против психов аминазин и галоперидол есть. А здесь только одно "лекарство" и поможет. Не говорят об этом. Молчат. И взгляды прячут. Пока "держат" еще. "Снять" императив -- хрен. Вторая команда уже "в отключке".
   Качественно народ "завели". "Кто"? Нашли их, Ольга. Нашли. Шесть трупов. Суицид. Некому императив снимать.
   Ольга смотрит. Вздыхает. Собралась.
   -- Ну, пошли что ли. Подумать надо.
   Пошли, так пошли. Мне что? Куда угодно -- хоть в туалет.
   Да, три куба атропина -- это "подумать"?
   Ольга посылает всех. Как всегда. И выходит на поле. И я с ней.
   "Черное ущелье". Как же! На солнце даже дышать тяжко. Ольга рукой прикрывается. Очки -- они, конечно, темные. Самые темные, что нашлись. Но ведь... три куба атропина, блин! Она вообще -- видит что-нибудь?!
   Двадцать минут. Восемь человек. Еще двадцать -- еще трое.
   Выходят.
   Четвертый кубик. А если я попытаюсь помешать... она выстрелит. В меня. Ольга, блин!
   Еще полчаса. Один человек. Только один. Ради одного человека... Ольга! Нельзя так!
   -- Еще один! -- шепчет.
   Пятый кубик.
   Нет эффекта.
   У Ольги новый шприц. На два кубика всего. Только раствор в нем -- "2,5". Есть такой.
   Кивает. Я -- колю. Но все равно -- дура!
   Десять минут.
   Последний... человек -- выходит...
   Еще десять минут. Никого.
   Последний шанс. Последнему человеку. Остальным -- последнее "лекарство" остается.
   Ольга вваливается в кому.
   Блин! Вы что -- без нее решить не можете?!
   "Они" не могут -- без нее. Нужна третья подпись. "Они" ждут. Еще четыре часа.
   Ольга приходит в себя... Третья подпись. Без вопросов. Ни "тогда". Ни "потом". Только один раз в году к Ольге лучше ближе, чем на три шага не приближаться.
   ...А лицо у Милки было, когда мы втроем из драной "пятнашки" выбрались -- очень замысловатое. Да! За такое зрелище -- и про Шау Кол повспоминать можно. И... Ольга сегодня... даже разговаривает. Может, отпустило, наконец?
        

Приемы воспитания... хм. Недемократические... хм

        
      Мать вашу! (в который раз) Анна
        
   Кто сказал, что гостям два раза рады бывают. А один фиг, кто. Потому что правильно сказал. Когда ж второй-то раз порадоваться удастся?
   "Сорор Анна"! Что э...?
   "Сорор Ольга" -- с улыбкой. А за этим ласковым -- полномочия чрезвычайные. И похоже, сама она себе эту карточку отбила. Опять улыбается. Раз я только в Центр ездила. С руководством общаться. Классно пообщались -- из-за зеркального стекла.
   "Ольга!". Ни слова о работе. Об общих знакомых -- треп. "Чай-кофе-пиво-водка". Ничего серъезного. Что -- реально отдыхает? Никому не верю. Даже Ольге. Тем более, Ольге. Тем более, после ее выкрутасов. Хм... Действительно -- отдыхать приперлась. Соизволила, открылась.
   Ходит, цветочки нюхает. Пионы там, ирисы. К Лерке приглядывается. Лерка на три ряда сзади. Ольга со стажерами не говорит. А Лерка -- стажерка и есть. Сессию сдала досрочно. Одна четверка только. Радуется -- каникулы. Лерка с Милкой тусуется. Хотя Милке бы тоже от нее нос воротить. Милочка человек в Братстве не последний. Узнала я, посылает ее Ольга на подмену на неделю-другую -- магистров старших замещать, если что. Формально "помощник". Фактически -- не читается ее карточка у меня.
   Лера курит. Я не запрещаю. Балуется девчонка -- две-три сигареты в день. Понтов больше. Хотя, на крыльце не стоило бы. Под плакатом "не курить". И у Ольги на глазах.
   -- Сигарету брось! -- да, совсем я забыла, Ольга на дух не выносит, когда "дети курят".
   Лера, "мать твою"! Да, хорошо, что мысленно... или... один хрен для Ольги.
   Одним жестом сигарету Леркину на землю... Блин! Лучше б я.
   -- Сказала же, не курить! -- а по-доброму с ней Ольга, всего-то сигарету выкинула.
   Лерка голову вскидывает.
   -- Да пошла ты! -- не, реально... Ё! Замахивается! Ой... дь...ой-Ё! Дура!
   Милка... раньше всех... успевает!
   Да. Хорошо так приложила. Через три ступеньки об асфальт. И зря Лерка встать пытается. Потому что еще получает.
   Ольга смотрит. На Милку смотрит, на Лерку.
   Блииин! Пистолет у Милки в руке.
   И слова у меня заканчиваются. Потому что по Уставу... да, если по нему... Безо всяких там... разбирательств. В таких вот случаях. И почему я Лерку на общественных не оставила?!
   Ольга на крыльце стоит. И я рядом. И обе мы молчим. И все молчат. Ольга... взгляд от девчонок отводит. Всех оглядывает. Ой, блин! А много ведь народу рядом. И все ждут... И? Ольга! Что делать-то будешь?
   -- Кончай ее... -- тихо так. Только на весь плац слышно... Потому что не дышит никто глубоко... и воздух звенит.
   Мила! Я не говорю -- ору... мысленно, конечно. Слов нет. Совсем...
   А Милка спокойно затвор передергивает и патрон досылает. Красивый пистолет у Милки. Изящный. Мне неизвестный.
   Я закрываю глаза.
   Хлопок.
   Осечка что ли?
   Ну, хватит! Игры мне ваши -- "вот где"! Охренели совсем! Комиссия -- не комиссия, полномочия -- не полномочия. Мой стажер -- мне отвечать. Один взгляд только у Ольги для меня -- "не смей!".
   Ольга! Вот ведь тварь! И тон не меняет...
   -- Что ж. Не судьба...
   Милка головой качает. Пистолет убирает. Только перед тем как убрать, патрон в ствол загоняет. Демонстративно. И... Ё! Гильза пустая на асфальт летит!
   Макс Лерку за руку и -- "на пять суток". Под мой мат и Ольгино "распустили стажеров"...
   А потом что? А что? Как всегда -- "Ко мне все!".
   Правильно. "Ко мне!". Мой, кстати, кабинет заняла. Правильно, нечего церемониться с сорор Анной.
   И я всем завариваю чай. И Ольга пьет и в окно смотрит. На клумбу за окном. Большая такая клумба. Пионы, ирисы. И комары еще от этой клумбы идиотской. А Ольга сидит, на цветы смотрит, чашку в руках вертит -- и улыбается. Интересно, чем это мы так довольны?
   Лерка, Милка, я, Макс. Ну и Николай с Дмитрием -- за "охрану".
   Не, правда, чего это Ольгу так радует? Ольга чашку на стол "ставит". Красиво так пальцы разжимает "над". И чашка на блюдце аккуратненько ложится.
   -- Ладно, Мила, с телекинезом у тебя все в порядке...
   Милка в ладонь пулю зажимает. Довольна. И с телекинезом "все в порядке", и ее хвалят, а не ... да... не Лерку!
   Ольга в кресле поворачивается.
   -- А у вас сорор Анна, не телекинез, а "задница"!
   Ну, да, да, знаю, что "задница".
   Поднимается. К Лерке подходит.
   Видок у Лерки тот еще. Руки и обе коленки ободраны, на щеке ссадина. И еще, кажется, по ребрам ей Милка хорошо двинула. И в печень саданула. Сидит Лерка скрючившись. И дышит неглубоко.
   Откладывается Леркино "заточение". Пока Ольга не уедет. Ольга на Лерку смотрит. Не видит Лерка, "как" смотрит, и еще руку ей на плечо кладет очень осторожно.
   -- Ну, что, отпустило? Не боишься больше?
   Блин! Так это чего у нас тут -- катарсис такой случился? Блиин! Ну и сука Ольга!
   Лерка разгибается. Глядит ошарашенно.
   -- Поплакать не хочешь?
   Руку Ольгину Лерка с плеча "швырк".
   -- Ненавижу! -- выскакивает. Как кобыла здоровая, где что болело только?
   Ольга смотрит вслед. На дверь распахнутую. Доводчик сдернула Лерка.
   -- Значит, хочешь. Отлично!
   Не, Ольга, чего ты так улыбаешься? Твой ребенок тебя же и ненавидит.... Или... Блин! Не ненавидит. Злиться и ревнует. Вот те на!
   Милка за Леркой выскакивает... Интересно, слышит, что Ольга вслед орет? "Что-то крепче "Eve" -- обе пожалеете!"
   А потом мы провожаем Ольгу. Хорошо так сидим. Душевно. И не с "Еve".
   Не. Реально я нашим гостям в последний день радовалась. Искренне.
        
      Только мою -- не надо... Пожалуйста! Лера
        
   Странный у меня год выдался. Во-первых, я получила первую в жизни четверку. И не расстроилась. Во-вторых, первый в своей жизни перелом. От сестры. В-третьих, получила первый в жизни подарок от мамы. Пулю. А сейчас я сижу в кабинете у сорор Анны на диване и дышать мне еще пока больновато. А дядя Макс пять минут назад предупредил, сиди и думай о чем-нибудь постороннем. "Слушаюсь!". Сижу и думаю. "Четверка" по культурологи. Потому что после трех ночей не спамши я, в рассеянности беря билет, вслух высказала, что об их "культурологии" думаю и куда они могут идти с ней. Препод молча зачетку взял, молча четверку черкнул и сказал... мягко так, что мол не ждал он такого от "такой культурной и хорошей девочки". Ой, только про "девочку культурную" не надо... Так мне хотелось сказать. Не сказала. Выскочила из кабинета. В машине проревелась.
   А Милка, это вообще -- нечто.
   -- И че ревешь? Не так уж и больно.
   Ага -- "не больно", не вздохнуть, не блевануть нормально. Да. А вы чего думаете, когда тебе по печени садят -- это так, типа щекотки? И желчью меня тоже рвало -- нормально так. Милка полотенце подала, воды налила и в медпункт потащила. "Фуу -- трещина то-олько". Мила! Я тебе как биолог биологу говорю, кости -- они целыми должны быть. Или для тебя перелом, когда осколки из раны? А трещина, это так -- "погулять вышли"... Что характерно, вышли. Правильно, "встала и пошла" -- кишки ж не наружу. Ну, и вкололи мне еще что-то. Обезболивающее. В маркете тетка пива продавать не хотела -- "ходют тут всякие, а мне потом -- под статью". Пришлось Милке ей "Хеклер" свой под нос совать. Не, не подумайте плохого. Просто стажеры без наставников за "Периметром" оружие не носят. С оружием -- не стажерка, значит. Ржет -- "я привыкла". Насчет качества алкоголя Ольга распорядилась. Насчет количества нет. "Ты чего будешь?". Пицца и мороженое. Мечта голодного студента. Кстати, если Милку послушать -- я еще легко отделалась, а ей, между прочим, и не так доставалось! Да. Может оно и к лучшему, что я с мамой так недавно познакомилась?
   Да... мама у меня. Это еще та... мать моя! Первые полгода я все понять никак не могла, ну в смысле, когда меня матом крыли... столько синонимов для "альтернативно одаренной" выучила, хоть сейчас для "Википедии" статью пиши. И хоть бы раз "твою мать". Вернее, было пару раз -- с осечкой на втором слоге и словами, что они "в переносном смысле". А с другими, запросто. Я иногда думаю, может курсантам культуру речи "попреподавать". Препода того позвать -- "культуролога", ну вроде как извиняюсь я. Так вот. Спросила я у дяди Макса. И в очередной раз убедилась в своей "альтернативной одаренности". Ольга. Нет. Даже что и сказать о ней, подумать? Не знаю. Не разобралась я еще. Тетя Аня, сорор Анна, то есть, говорила, что мама меня искала. Только это невозможно почти без ментальной связи. А кто эту связь рвал? А для чего? Вот то-то. Хорошо за весь мир болеть и всех вокруг спасать, да?! А я как же? А так! Без демократических приемов воспитания. К нам с Милкой она тогда в полвторого ночи вошла. На Милку только глянула, так та махом с пола взлетела, да еще передо мной встала. Прикрыла ведь. А Ольга усмехнулась только: "Отбой!". Саданула по выключателю, так что "штукатурка посыпалась" и вышла. Как Милка шипела, когда я попробовала свет включить снова. "Тебе сказали -- отбой? Все!". Плюхнулась, как была, на диван и молчок. Милка -- и заткнулась. Добрая Ольга. Любит нас, видно. Подарок она мне прислала через неделю. Кулон на цепочке. Кулон -- символ Братства. А в перекрестье линий половина пули вделана. Ну, той, что Милка по ее приказу в голову мне послала. А дядя Макс только усмехнулся на цепочку в палец толщиной -- "безвкусица"! А у кого вторая половинка пули в кулончик вделана, я кстати, догадываюсь. И, кстати, как-то раз я "Скайп" Ольгин "не взяла" -- так думала, меня Петр на месте убьет. Потому что мама всех их, что "ребенок не отвечает" на ноги подняла. Да мать моя -- это нечто!
   Нечто... Потому что сейчас как раз мы за воспитательным процессом наблюдаем. Как Ольга сорор Анну воспитывает на телеконференции. Настучала какая-то тварь на тетю Аню, что она суициднику "подписала". И сейчас Ольга ехидно так интересуется у "клинической идиотки", в смысле, у старшего магистра, не нужно ли ей, магистру, прорезыватель для крылышек прислать. И пасту для чистки нимба заодно. Потому что распустили совсем людей! Ну, с совестью-то понятно, так ведь и страх потеряли! Гавкают еще после всего, что натворили. И все кроме меня дружно думают, что бы такого сделать, чтоб этих уродов заткнуть. Раз и навсегда. Ой, нет, я зря "включилась"... потому что мальчик тот реально среди таких тварей жил, что их только кнутом на площади лупить публично -- и то мало! Прихожу в себя от боли. Дядя Макс мне запястья сжимает. До синяков. Анна и Дмитрий -- "немая сцена". А Ольга с той стороны экрана интересуется, есть ли возражения против моего предложения. "Нет?". Готовь "служебку" -- я подпишу. И вырубает связь. Я что? Опять, что подумала -- вслух сказала? Потому что сорор Анна "со товарищи" еще минут пятнадцать обсуждают "конституционно или нет". И приходят к выводу, что "на защиту чести и достоинства" имеют право только те, у кого они -- честь и достоинство -- исходно присутствовали. Дядя Макс мне помочь обещает. И, похоже, за идею мою -- "пять" мне в "зачетку". Потому что СМСка приходит с "номер скрыт" с одним только словом "молодец". Правильно. А то все "Мила, да Мила!".
        
         "Между нами, девочками". Блин!
        
   -- Эй, Макс! Привет!!! -- да давненько мне так люди не радовались. Не-люди радуются, правда, иногда. Люди -- нет. Впрочем, как говорит Ольга -- ближние нас любить не обязаны. Иногда так это "бл" произносит... Хм. Ну, достают, конечно, проблемами своим. Ну, не дай Бог телефон кому-нито дашь -- жди звонка средь ночи. Типа "А если мой сыночек ночью встает и все в холодильнике съедает? Это нормально, да? С ним ничего не случится?". Да ничего не случится. Молодой растущий организм. Здоровый мальчик... то есть, оборотень. Ну, пробежал так километров пятьдесят. Законно кушать хочет. И, кстати, кусает колбасу в холодильнике, а не ближнего за ляжку.
   -- Макс! Не узнаешь что ли?!
   Ну, узнаю, ну "привет". А чего орать-то так? Ну, были когда-то приятели. Ну, коньяк вместе пили в театральных буфетах -- и что? После процесса этого мне с тобой совсем общаться неохота. И какого хера Анна меня на эти апелляции запрягла?
   -- А тебя что -- тоже вызывали?.. Уроды! Нет, ты подумай -- такая дикость и в наше время. Чушь какая-то. Процесс какой-то. Я... и в чем-то виноват! Да их тысячи, этих зверенышей в школе. И почему я должен отвечать -- ну скажи ты мне?
   Две тысячи... и не "зверенышей". Боже! Дай мне силы что-нито из стихов вспомнить. Как бы не "шарахнуть" мне тебя раньше времени. Все, Макс -- ты ридер, "ридеры не плачут".
   -- Ну, знаешь, вообще-то это работа твоя -- детишек любить.
   Зря ты усмехаешься...
   -- Макс, ты чего? Этих быдло-щенков? Я вообще в этой школе, чтоб материал для диссера собрать... сам знаешь кому...
   Смотрит. Презрение изобразить пытается... и приближенность к важной особе. Да. Об "особе" тоже "позаботиться" надо. Последний день ты сегодня департаментом рулишь, "особа". "Лера, зайди ко мне!".
   -- Послушай, я понимаю, конечно... -- спокойно, Макс, сине ире эт студио, я должен быть справедливым, -- ты устаешь очень... но знаешь, тренинги же специальные есть. Для преодоления... выгорания, -- так! Не понял, кажется.
   -- Еще не хватало, бабки на всякую чушь тратить. "Профдеформация". Ну, ты и сказанул. Ну, и есть она -- профдеформация. И чего с того? Где написано, что крысят этих я любить обязан? И общение с ними -- почему оно должно удовольствие доставлять? Плевать мне на их закидоны. Мое дело -- информацию собрать. Анкеты обработать, Стьюдентом обсчитать. Сдать куда следует. Все. Тошнит меня от этих детишек, пойми ты, Макс.
   Не "стьюдентом" -- "хи квадратом"... да... и чего это ты так со мной? Остаточный выброс. После чтения. Эмпатическое выслушивание с моей стороны ты сейчас получаешь. Только не понимаешь этого. Эмпатом поработать что ли? Нет уж. В какашки пусть другие без резиновых сапог лазят.
   -- А тебя что -- не тошнит? Ты вроде детишек никогда не жаловал -- чего ж сейчас они тебе так любы? Принцессочек гламурных обихаживаешь, а я, значит, плохой, потому что в дерьме не хочу возиться...
   -- Дети -- не дерьмо. Они... да...
   -- Цветы жизни, хочешь сказать?
   Да, цветы! И моя дочка, кстати, тоже -- цветок!
   -- Ну, чего ты молчишь, Макс? Сказать нечего? Да школьники эти, они как трава -- не нужны никому. Матери их все как на подбор -- уродки, одним место только и думают...
   -- Послушай, о женщинах-то не надо, а?
   Несет моего знакомого, ох несет. Где ж остановит-то тебя? И кто? Потому что Тоня моя... она тоже -- мать... школьницы моей.
   -- Женщины? Где ты среди наших баб женщин-то видел? Или тебе другое, чем прочим говорят на сеансах?
   Мне уже пофиг, эмпат или ридер. Я уже просто -- мужчина. И о женщинах... Ну, не люблю я когда о женщинах -- плохо.
   -- Слушай, может тебе реально полечиться? Съездить куда-нибудь. На тренинге побывать, а?
   Мы идем по коридору и -- Лерка навстречу. И блок ставит, слава Богу. И не "читает", чего "это" про нее думает.
   -- Макс, ты больной, да? Они и так припрутся. И денежку в клювике принесут. Для гармонизации семейных отношений.
   Все. Дошли мы до кабинета моего. И разговор наш тоже, кажется - "дошел". Не понимает, чего это так разоткровенничался... Ладно. Хотел я тебе помочь. Как другу бывшему хотел. И слушал я тебя долго. И внимательно. Что ж, прощаться, кажется, пора.
   -- Да, Макс. Потерял ты хватку... -- смотрит презрительно. -- Ладно. Пока. Сейчас апелляцию сдам -- и все.
   -- В смысле?
   -- Апелляцию? Не подпишут что ли? Из департамента звонили уже. Не, я конечно, не против... так для порядка, принапрячь слегка. Но сам понимаешь -- не всерьез же это все.
   -- Бумагу давайте.
   Не понимаешь. Сейчас поймешь. Потому что на пропуске у тебя номер моего кабинета пропечатан. И до моего кабинета мы уже дошли. И говорить нам больше не о чем.
   А дочка моя, кстати, школьница. И жена моя бывшая Тоня -- мать ее между прочим.
   ...Да, да, конечно, на освидетельствование врачебной комиссией до экзекуции вы имеете несомненное право.
   И хорошо ты все-таки придумала, Лера! Талант у тебя. Воспитательный.... В маму... хм!
     

Чайная церемония. Зима. Давно

        
   Зеленый чай с жасмином. Заварили. Притащили. "Черный дракон". Я не пью зеленый чай зимой. Что, запомнить трудно?! "Извините". Извиняю. Молочный красный, ясно. "Так точно". "Вольно, выполнять". Ой, блин, Мила, совсем ты народ запугала. Ну, ладно. Проехали...
   ... А если не знаете какой -- заваривайте "Пу-эр", не ошибетесь...
   И декабрь я тоже не люблю! Как счас помню...
        
   -- Проходите, пожалуйста. Встаньте здесь. Повернитесь. Назовите: имя, звание, должность.... Выньте все из карманов, положите вещи в лоток. Разденьтесь, пожалуйста. Можно одеваться.
   -- У вас есть при себе какие либо запрещенные предметы?
   -- Нет.
   -- Вы знаете, куда вас отведут?
   -- Да.
   -- Говорить только по команде. Отвечать "да" или "нет". Вы поняли?
   -- Да.
   -- Руки за спину! Вперед!
   Пустая комната с зеркальной панелью. Ольга стоит посередине. Одна. Руки за спиной.
   Полчаса спустя.
   -- Ольга, ну хватит уже!
   Еще три минуты.
   -- Ладно, "хорош" дурью маяться!
   Пять минут.
   -- Ольга, ну ты чего, а?
   Две минуты.
   -- Ну, хоть что-нибудь скажи!
   -- "Да" или "нет"?
   -- Блин! Ольга! Ты вообще!
   -- Не слушай его, я "Пу-эр" заварила!
   -- Хватит уже, пожалуйста! Ольга, ну не дури, а?!
   -- И какого хера, и чья идея была мой ролик в Сеть пихать!
   Минута молчания.
   -- Ольга, ну чай стынет...
   -- ...и работать пора ...
   -- ... и "Хеннеси" тухнет...
   Ольга фыркает.
   -- Меня чего счас спросят: "Ты уже прекратила пить коньяк по утрам?" И че мне ответить "да" или "нет"? Народ, вообще-то время девять. Или вы думаете, что мне уже антидепрессанты нужны?
   -- Ну, прости, в следующий раз спросим... Ну, чего ты к формальностям цепляешься?!
   -- Ну, мы вообще-то не думали, что...
   -- Вернее думали, что ты точно возражать не будешь!
   Ольга усмехается:
   -- Ага, что "меньше думаешь -- крепче спишь" вы не знали.
   Минута молчания.
   -- Хрен с вами! Прощаю!
   Ольга подходит к стене, нажимает на панель. Панель отъезжает в сторону. Набирает код. Ладонь. Радужка. Дверь открывается.
   -- Чай мой где?
   -- Слушай, Ольга, не, тебе реально не надоело в этой песочнице?
   -- Это не песочница -- три с половиной миллиона, если кто не помнит.
   -- Ладно, не заводись. Ну, подумай сама, у нас тут сколько раз по столько!
   -- Ольга, ты правда здесь нужна!
   -- Оль, ну я понимаю, Петр там, все такое...
   -- Что "такое"!?
   -- Оль, ну, не злись, пожалуйста!
   -- Вы хоть бы задницы от кресел оторвали, хоть чуток посмотрели, чем страна-то живет! Вам хрень в отчетах впаривают, а вы даже "считывать" не пробуете! И вообще, что за два придурка меня сопровождали?
   -- Ольга, ну ты же сама велела -- "чтоб ни одна живая душа"!
   -- Ну и что, конечно, велела. От меня и так шарахаются.
   -- Ольга! Ну, обычная процедура. И мальчики вежливые.
   -- Ага, именно "мальчики"! Ни одного блока, блин, подвешенного. "Обычная", да? "Браслеты" где? "Страховки" нет. Заходи, кто хочешь, делай, что хочешь! По хер мне их вежливость! Совсем распустились! Развели бардак! С "куклами " давно дел не имели?!
   -- ...А?
   -- Не "а", а наказать! Образцово-показательно! Чтоб все прониклись!
   -- Фу....
   -- Что "фу"?
   -- А мы думали уж что ты...
   -- "Спеклась"? "Выгорела?" Не дождетесь! И кто это считает, что "Хеннеси" после чая -- это нормально?
   -- А когда ты вернешься?
   Ольга болтает ложечкой в стакане.
   -- Мне вообще-то кого-нито оставить надо. За себя.
   -- Сколько?
   -- Хм... Ну, пару лет... еще...
   -- Год!
   -- Полтора!
   -- Хорошо, полтора года. И здесь вот -- подпиши... в смысле к вечеру...
   Расходятся. Ольга перебирает бумаги. Щелкает пультом. В холодильнике -- завтрак.
   -- Ну, и чего с моим кабинетом сделали, а? Все вверх дном...
   Вопрос повисает в воздухе. Селектор.
   -- Сбор через тридцать минут! У меня!
   Ой, блин, не, они реально решили, что я это специально?.. Ну, с тем... мальчиком... Господи, ну что они меня за такую сволочь держат, а, Господи?.. Впрочем, что сделано -- то сделано! "Умыться и поесть".
   -- Я что сказала?! Через тридцать минут, а не через тридцать минут тридцать секунд! На пару дней оставить нельзя -- распустились совсем!
   Три часа спустя...
   "Вольно"! "Разойтись!".
   Ой, блин! Можно уже "нажраться" что ли... А потом над "мальчиками" поприкалываться что ли?.. А то еще пожалею -- на трезвую-то голову...
   "Поприкалываться!" Конечно, как же... Кто ж мне позволит? По доброму-то? Приперлись сразу после обеда: "пощади их"... Пафосные мои! "Все готово". Что, "готово"? Ага, "образцово-показательно". Мне ролика мало -- теперь еще и это! Впрочем, сама всех "построила". Да, реально "прониклись" братья-сестры. И, конечно, если по уму -- реально нужно эту пару "лохов" "в расход". И пять лет назад я бы и не поморщилась...
   Пять секунд на "подумать"...
   Ольга глотает коньяк. Цедит сквозь зубы: "Ладно... Могут подвесить блоки. И спасать их я вам мешать не буду". Ставит стакан... Если сможете, конечно.
   ...Самой надо как-нито с крыши прыгнуть... а то скучно жить как-то стало...
   А ведь уложилась "в полтора" тогда... Кстати, Лерке позвонить надо... Три дня не звонила... Или съездить самой... С Анной пообщаться... Полгода уже не видились....
   -- И чай мой, где, в конце концов?!
     

Перекресток

        
   Двое нас в "предбаннике". Моего соседа слегка притряхивает. Интересно, откуда мужик? Чего так напрягается-то? Стандартная процедура. Переодеться. "Браслеты", "ошейник", "блок". Пара бойцов с оружием на подстраховке. Интересно, а они не думают, что от такого ласкового и реально крышу снести может? Или нарочно провоцируют? Можно будет у Ольги спросить? "На колени". "Ждать". А чего ждать? Когда принять соизволят. И нет бы, абы кого, так по-доброму -- старших магистров. Чтоб, видать, не выпендривались. Ну, мне-то что. Хоть отдохну пять минут. Хоть на коленях -- плевать. А мужик конкретно сбледнул. Под пятьдесят мужику. Как бы инфаркт не хватил. Дергаюсь. Водички б -- мужику-то. Ага, счас. Этим хоть бы что. Мне -- предохранителя щелчок. Кивок выразительный: "На место"! Мужику: "Встать! Пошел!". Молодые, борзые. "В поле" бы вас! Двери -- одновременно. Одна закрывается, другая открывается. Ольга. Бутылка в руках и стакан. "Молодые" подтягиваются. Ольга оглядывает всех. Пара секунд. Она что, реально с утра надирается? Нет. Алкоголь для меня, оказывается. Бл...!
   Более идиотской ситуевины и представить нельзя. Ага, когда вы, стоя на коленях, выжираете стакан коньяку. На голодный желудок. Только не до смеха мне становится, когда Ольга ладонь в "инь-тан" впечатывает. И я проваливаюсь в боль.
   Ольга убирает руку: "Чисто! Пошли!". На ходу бросает своим небрежно: "Вольно! Это -- Анна, прошу любить и жаловать". Да, приятно все-таки, когда тебя лазером не подсвечивают. Шоу, блин. Лазерное. Бойцы по команде расслабляются. Оружие убирают. Блоки снимают. Спасибо что ли сказать? Ольгу, что ли, поблагодарить? Не буду. Пошла она!.. Паранойя!
   Первым делом сбрасываю ошейник...
   А за стеночку можно подержаться... ага, можно... А, так это эмпирически определенная доза для глубокого сканирования? А, всего три секунды потерпеть? Что будет без алкоголя? Понятно, лучше не спрашивать. Хочу ли научиться? Охренеть, как хочу! Спасибо, обойдусь! Ольгу вы не знаете. Оказывается, глубокий пробел в моем образовании паранормала нарисовался. И теперь, когда будет объект, меня научат. А если?.. Ольга пожимает плечами: я ж сказала, "объект". Ему не один ли хрен, "как"? Но это ж больно! Фы! Значит, есть стимул работать -- над собой, в смысле.
   Рассказываю. Про мужика -- как бы не шарахнуло его. Чего накосячил-то? Ольга смотрит недоуменно -- ничего не накосячил. Стандартная процедура. Раз в год отчет. Кто сегодня приперся, все к ней. Интересуется все-таки, кого принесло. Блиин! Сто лет не видались! В смысле, десять. Вызывает: "Мила! "Мягко!!!"
   Не, а чего он, правда, нервный такой? Хотя, будешь тут нервным. Вопрос-то, строго говоря, риторический. Ой-ё! Она мне, кажется, ответить хочет...
   -- Хм... Ты реально знать хочешь?
   Оказывается, нарвалась я. В смысле на очередную байку. Не, а мы отдохнуть нормально можем -- без этих эмпатических слушаний, блин? Хотя я нынче уже пьяная, мне -- пофиг. И я хочу слушать. Сижу у Ольги в кабинете. Ольга поесть сует. Неостановимо. Ковыряюсь ложкой. Милка с тем мужиком работает -- пожалели. Не из-за стенки потому что общаются. Вышла к нему Мила.
   -- Нас с Петром замкнуло. Друг на друге... -- Ольга щелкает зажигалкой, придвигает мне пепельницу. Тоже покурить можно. Да, замкнуло -- это плохо. Любовь -- не любовь, страсть -- не страсть. И ненавидишь, а тянет. Никто его не любил... Отморозок... Понятно. И ты тоже? Ага, понятно... -- А эта девочка полюбила. Светлячок. Он? Да, не любил. Он даже не знал -- я блоканула. Зачем? -- Ольга усмехается грустно: -- Ревность замучила, злость, обида, почему эта соплюшка может, а я -- нет.
   Ничего не понимаю. Но он же не любил?
   -- Нет, конечно, он тогда не мог, в смысле, любить. В смысле чувство это испытывать. Мы оба -- не умели... не чувствовали. А она, малявка, могла!
   Пожрать нормально не дают. Алкоголь испаряется и до меня доходит! Дура! Эмпатка, блин, херова! Конечно, Ольгу теперь не остановишь. Так и будет ныть, пока все не расскажет. Трудно себя с эмпатом рядом тормозить...
   -- А я испугалась... ну, в смысле, объяснить сложно -- чувства такого сильного...
   ...И ты послала ее... умереть? Да не считываю я, не дергайся, просто ежу ясно, в чем закавыка... И, точно, есть уже не хочется. А надо бы.
   Ольга курит уже третью.
   -- Она вернулась. И не смогла его убить, -- взгляд у Ольги очень туманный... -- С собой покончила.
   Ой, голова-то как кружится!
   -- Блокируйся, дура! -- Ольга рвет контакт, швыряет блок.
   Спасибо, Оля! Реально... фуу...
   -- Все, Анна, хватит! Я больше не хочу. Опять не разговор, а хрень какая-то выходит!
   Ну... Ольге можно про хрень. Нет уж, дорогая, рассказывай все как есть. Зря я что ли мучилась! Посыл... Легкий совсем. Не почувствовала б только. Сил много... тратится.
   Ольга перебирает пакетики. Орет кому-то, что чай ее любимый опять кончился.
   -- А я полежу, можно?
   Машет рукой -- ложись. Три шага вперед. Назад. Расскажет или нет? Надо ей рассказать, только вот сможет ли? Блок ставлю. Опять. Чувствую, дальше интересное что-то будет.
   Собирается. Поворачивается. Подтягивает табуретку. Садится. И... голову опускает.
   -- Мне крышу снесло тогда... Ну, когда Петр под ноги плюнул и тварью назвал, -- Ольга мотает головой. -- Тварь так тварь. Все зачистки мои были. "Доноры" тоже. Мне вообще все было по хрен. Разборки со "своими", ну, кто "накосячил", вообще любимое. А что? Сами ж умереть не дали!
   Встает. Вскакивает, то есть. К экрану подваливает. "Хватит, отпускай!" -- Милке. Еще два шага ко мне.
   -- У меня всегда при себе два ствола было. Знаешь, почему?
   Не знаю. Счас узнаю. Ольга мотаться перестает, снова за стол плюхается. Лицо трет.
   -- Один для чужих, другой для своих. Ну, тех, кто мои приказы исполнять не хотел.
   Отворачивается совсем. Локти на стол кладет.
   -- Приказы потому что, такие были, что не каждый человек... мог... Только толку-то -- все равно, выполняли. Я "убеждать" хорошо умела. Подумаешь, лишний "кубик" по вене потом.
   Омрак, ластик, сводилка.
   Хорошие слова, блин, а? Ольга, оказывается, выбирать предлагала. Так у нее доброта проявлялась.
   Швыряет картинки.
   Ластик? Пожалуйста! То-олько, разве же та-ак про-осят? А как на-адо проси-и-ить? Усмешка. "Эй, "объясните" "этому"! Вот теперь, правильно! Да, нравилось ей, когда сразу -- на колени. Что, сейчас тоже -- нравится? Развлекушки...
   Ольга в окружении своих "псов". Стоит, пошатываясь. Бутылка в руке полупустая. Пять человек перед ней. Фиксированы ментально. Легко фиксированы. Всё понимают. Ольга пьет. Смеется: "Удивите меня!". "Освобождает". Всех сразу. Она даже ждет. Тридцать секунд.... И я понимаю -- это "доноры". Понимаю, "из серии" выбираем. Между своими "хорошими" и чужими "плохими". Это "плохие"... Но так-то зачем?!
   Поселок. Не слишком большой, но и не маленький. Дорога узкая к нему от федеральной трассы. Ольга на перекрестке стоит. Смотрит из-под руки. "Оттуда, что ль, колонну подбили? Чего-то не торопятся нас там цветами и самоваром встречать. Разобраться надо!" Ольга делает всех. Между двумя затяжками. Потом зачистка. Совсем Ольга того! Зрачки как булавочная головка... Кольнулась?! Понятно, по-хрен ей все -- под кайфом! На обратном пути тот же перекресток. Оглядывается Ольга. Узкая дорожка среди скал. Пальцами щелкает. "Hecate" у нее в руках. Тяжелая вещь. Не женская. Смотрит в прицел. Приваливается плечом к камню. Куда стрелять-то будет? Бьет по скале. Раз, другой, третий. Миг один -- грохот. И тишина. Нет больше дороги. Впрочем и не нужна больше дорога эта.
   -- Хватит, а?! Я поняла... все уже поняла... -- И очень мне хреново. Физически. Пожалеет? Не знаю. Себя-то не очень жалко ей!
   -- Самый сволочизм был в том, что я кайф от этого без всякой "химии" ловила. Круче любой наркоты кайф был! -- Нет, не поворачивается. Так взгляд и отводит. Стыдно, да? Конечно, стыдно. Если б не тот случай... если б не Милка...
   Впрочем, раньше расклинило Ольгу. На несколько дней раньше. Она на прикрытии была. На подстраховке. Ага, вспомнить "любимую" профессию. Так у меня диплома нету... Нарисуем... Хм. Так мы коллеги, значит... Да. А я-то все гадала -- про образование Ольгино. Понятно, хорошо учили "избранных" и драли хорошо. Только им дипломы не выдавали, а на хрена? Так вот. Хорошо в Центре сидеть, планы изобретать. И даже зачищать... хм. Когда ты рулишь. А когда тебе раненых реальных подваливают? Потоком. По три минуты на человека? Ах, в приказе написано -- три! Полторы! Нету времени больше. А Ольга... Кажется, это называется "перфекционизм". Заело, что не справлялась! Что люди обычные, простые -- лучше работают. Сперва блоки скинула (эх и наорали на меня потом... не только наорали, наказали по полной). Дальше открываться пришлось. И шок болевой (ну, умела я ее, в смысле, боль, контролировать, хорошо умела!) лечить. Все! Расклинило! Да, очень "вовремя" расклинило. И самое главное очень "удачный" момент для рефлексии случился... среди кучи раненых. Самый подходящий момент. И Бог, главное -- ну, есть Он -- молитву услышал. Потому что пришла Мила. В смысле, "сразу и всей душой", к ней? Ты что? Просто опять заело, что "вскрыть" не могу. Уродов этих найти не получается! Полгода и так, и этак! Блин! Даже не думала, что так отдавать не захочется! А потом, вроде-таки, война и закончилась. И вроде б и повод появился "подобреть". А репутация осталась.
   Понятно теперь, почему она к нам срулила. С чистого листа начать. А кто позволит -- с ее-то талантами?!
   Снова взгляд в сторону. Не, наконец-то, я лежу -- она стоит.
   Быстро на меня взгляд кидает. Нехороший взгляд. Петр? Ну, возненавидела я его, понимаешь...
   Как же не понять? С логикой все зашибись. Его полюбили, девушку его угрохала, а это он, сволочь, виноват!
   -- Ладно, а выводы?
   Ольга подходит к книжной полке. Немецкие авторы. Все по-немецки. Романтики. Гете, Гейне, Шиллер. Австрийцы -- Рильке и Тракль. Дюрера гравюры. И репродукция Бальдунга "Девушка и смерть". Вынимает томик....
        
      Dammerung*
        
      Zerwuhlt, verzerrt bist du von jedem Schmerz
      Und bebst vom Misston aller Melodien,
      Zersprungne Harfe du -- ein armes Herz,
      Aus dem der Schwermut kranke Blumen bluhn.
          
      Wer hat den Feind, den Morder dir bestellt,
      Der deiner Seele letzten Funken stahl,
      Wie er entgottert diese karge Welt
      Zur Hure, hasslich, krank, verwesungsfahl!
          
      Von Schatten schwingt sich noch ein wilder Tanz,
      Zu kraus zerrissnem, seelenlosem Klang,
      Ein Reigen um der Schonheit Dornenkranz,
          
      Der welk den Sieger, den verlornen, kront
      -- Ein schlechter Preis, um den Verzweiflung rang,
      Und der die lichte Gottheit nicht versohnt.
        
   -- Интересно, а яснее можно?
   Хлопает книжкой. Поворачивается. Не, такой взгляд лучше сидя встречать.
   -- Он сбежал. Сломался. Не смог больше работать. Сказал, что пора порядок наводить. В ваш город уехал.
   Я, конечно, в блоках, и не сканирую, -- но... неужто?!
   Ольга усмехается. Зло.
   -- Ну, а я решила "помочь". С "порядком", в смысле. Своих ребят послала...
   Интересно, а Ольгу можно убить? Вот так, взять и застрелить. Из пистолета, к примеру! Из "Хеклера"... Опять ее психоштучки! Молчать мне. Зубы сжать и молчать... А то вдруг захочется "подруге" моей мне тоже "помочь". Я стою, уцепившись за спинку стула. И голова у меня начинает ко всему прочему кружиться. И, похоже, теперь понимаю я, что такое ненавидеть... Блин! Это ж Ольга передает.
   Так, значит, твои были те отморозки. И не избавляла ты наш город от них героически. Просто "К ноге!" скомандовала своре своей, когда, как ты там говорила, "наразвлекалась"! Ах, какое у тебя чувство замечательное, Ольга, как оно мне нравится! А если тебя так-то?!
   Бл...! Стоп! Блок, закрыться! Это просто ЕЕ фокусы! Провокация! Не, я не Петр -- свой город в обиду не дам!
   И сконцентрироваться... И всю энергию, волю всю свою в одну точку. Подвесить! И ей показать!
   -- А теперь -- ты, слушай! Ольга... или как там тебя, мне по хер! Во-первых, ты психопатка, алкоголичка и наркоманка! Кто бы там что о тебе не воображал! Во-вторых, мой город я тебе не отдам! В третьих, еще раз попробуешь меня на коленки кинуть, я тебя шарахну! При всех твоих полканах шарахну! Сама "куклой" станешь, бл..!
   Ольга смотрит. Как обычно на меня смотрит. Оценивающе. Спокойно. Что, опять, "катарсис"?! Или нет? Головой качает.
   -- А ты можешь сделать, чтоб я заплакала?
   -- Не могу, Оля. Не могу. Хотя и душа у меня болит, и сердце разрывается. А ты сама... сама попробуй. Сможешь ты, Оля! Много чего ты умеешь... и это сможешь! И Милку -- отпусти, а? Пусть сама ошибается, шишки набивает без твоей крыши, без оружия. Разреши ей -- ну, влюбиться, что ли... А? Пусть будет, как все!
   Кажется мне, или реально у Ольги глаза блестят.
   -- В первом пункте ты ничего не забыла? -- Тихо. Шепотом почти. Забыла, Оля, забыла! Ты, конечно, психопатка, алкоголичка и наркоманка. Ты, тварь, сука и сволочь. Но так уж получилось, друзья мы по жизни. Да, друзья. И что с этим делать, я пока не знаю. И ты тоже, Оля, не знаешь. Потому что раньше друзей у тебя не было. А те, что у меня были... Да. Одно слово. Были. Так вот.
   -- Э, насчет коленок, понятно я выразилась, кстати?!
   -- Да, Анна, очень понятно ты выразилась... насчет коленок. Хотя как иначе сканировать-то? И, главное, блоки ставить? Прости уж, потом объясню. Но хорошо ты сказала мне. И спасибо тебе за это. И за все, в общем-то, спасибо. Дурой я, конечно, пять лет назад оказалась. Полной. Захотела поиграть в "прости меня, пожалуйста". Целый год ерундой маялась. А Петр... да забыл он все. И девчонку ту тоже -- забыл. Заблокировался, затер. И хрен с ним с Петром! Десять лет прошло. Тогда меня, соплюшку, нужно было ему на место ставить. Плюнув на эти "игрушки" "мирись-мирись, больше не дерись". На все плюнув. На жизнь свою, мною же и спасенную. На мою жизнь наплевав. Задавить жестко. Чтоб пикнуть не смела! Вот как ты сейчас, Анюта! "Твой город"! Хм... Не, реально ты за него порвешь. Даже меня. Даже сумеешь. Хорошо! А то такого я по жизни наворотила... И, главное, не свалить мне с моей работы. Даже умереть права не имею. Мои косяки -- мне и править. И отморозков моих мне же и воспитывать. Воспитываю. И еще. Нужны мне люди, Анюта -- вроде тебя. Потому что есть у нас тут такие, которые не только тебя или того мужика -- всех бы, будь их воля на колени поставили. Чтобы тишина была вокруг, и "порядок" воцарился. И власти у этих людей не меньше чем у меня. И концепция их идеям нашего братства, ой, как созвучна. И вопрос "кто кого" скоро встанет, ой, как скоро. И нужно мне присмотреться, кто как на колени у нас в прихожей встает. Потому что у меня немного больше, чем "город" тут. И кое-что просрала я уже. А пока -- "свободна, хм... подруга!".
        
        
      * Сумерки (Г. Тракль, 1909)
        
      Разладом, муками измождено,
      Дрожишь, как сломанная арфа, ты,
      О сердце бедное, где уж давно
      Цветут унынья бледные цветы.
      Убийца твой, кем был подослан он,
      Кто жар в тебе последний погасил?
      Сей жалкий мир -- как он разбожествлен,
      Развратен, безобразен, болен, гнил!
      И тени в дикой пляске без конца,
      Надрывно, мерзко воя, обвились
      Вокруг чела заблудшего певца,
      Сплетясь с терновым красоты венцом --
      Отчаяньем добытый скверный приз,
      Со светлым не мирящий божеством.
        
      Перевод А. Николаева
     
     

Покушение

        
      Засада, блин, не метафора, блин!
        
   -- Мила! Уходи! -- уходи, значит -- закройся. Закройся и вали!
   Потому что я не могу. Не могу держать щит над всеми. А их слишком много.
   Да, чего угодно можно было ожидать, кроме такого. Мне не нужна власть. Не нуж-на! Хрен!
   Кто-то решил ускорить события. Блин! Очень глупо. Глупо так попадаться. Глупо, когда у тебя под рукой нет нормального паранормала, а Николай -- слаб. И то, что здесь лес, а не город, тоже плохо. Я не могу контролировать живое... Камень, металл --пожалуйста! Деревья, траву -- нет. Даже земля здесь -- под... под травой в смысле. Аньку бы мне! Она-то может, ох, может! И Светочка -- тоже ведь... могла бы...
   Восемь...или десять? Двоих я вырубила! Блоки у них -- качественные, под меня заточенные. Свои!
   Да валите вы оба! Это приказ, бл...!
   Стоят...
   А этих -- человек восемь.
   -- Да не собираюсь я героически погибать, идиоты!! Чуток еще мне их блоки дернуть! Мне без вас проще, поймите! Вас же зацепить боюсь! И чего думать-то -- оба профи, а здесь укрыться -- "на раз"!
   Проще, да?! Нет, не проще!
   Ой, суки! Автоматы, значит! Ладно. Держать щит!
   Кстати, телекинез твой, Мила, конечно, кстати. Потому что лучше тебя пули никто ловить не умеет. Что -- ха?! Себе не слови -- убью ведь, если словишь! Концентрируйся, бл..!
   Все! Пора кончать с этим! Три секунды. Прорыв!
   -- И где вас носило!
   Ага, какого я хера?!
   Правильно. Каков вопрос, как говориться.
   Сколько их там было, говорите?
   Одиннадцать. Троих значит, не двоих -- плохо. Не засекла! Ну, да ладно, теперь --хоть сотня. Вшестером нам вообще срать -- сколько. Больше не буду. Не буду, сказала, больше без вас и без охраны конкретной. Ну, кто ж знал-то, что "так"?
   -- Ох, Милка! Словила, да?
   Блин!!! Дура!
   Сразу... нельзя было...
   Так ты сразу и словила, да? Чем только держалась... И вопросы. Потом все, потом!
   ...Мы очень хорошо умеем убивать. Очень хорошо -- подчинять. А вот лечить...
   ...И мне сейчас так нужна Анна... но до Анны Милка не дотянет.
   И... мне теперь забыть это. Прости, Мила, как бы наши "этих" раньше времени не грохнули. Потому что я... сука... и мне... нужно! Да, бл..! Что за жизнь сволочная-то?!
   -- Троих оставить!
   -- И где Мила?! Милки нет. Николая тоже!
   Мои не знают. И я не знаю... А "эти", интересно, может они... знают...
   -- Всех... оставить...
   -- Милку -- искать!
   Мы не можем найти -- ни Милку, ни Николая...
          
      Засада, блин! Метафорически, блин!
        
   Как они появились -- я не поняла. Николай и Мила. Мила на руках у него. Мне -- чистая засада. Да, поняла я, поняла, что проблемы у вас. Тревога уже прошла. Все в сборе.
   Милочка! Блин!
   Дура!
   Ах, я дура, типа -- делай что-нибудь, кроме тебя никто... Хорошо, хорошо... Секунду можно? Сконцентрироваться... Спасибо, Коля!
   Ох, и натворили дел. Какая там торпидная фаза?! Ё! Запредельный шок. Крови нет. Вообще. Центральная вена, "Воду!". Так! ГЭК пошел.... Какая "кровь" -- где кровь? Мне хоть что ей сейчас по сосудам прокачать. Да знаю я группу, знаю. Эх, прямого переливания сейчас уже не... Хер с ним! Начинаем! Хороший у нас медицинский блок все-таки. И был хороший, а стал еще лучше. Игрушка моя любимая. Смеялись, да, а вот пригодилось. Раненых лечить -- это вам не оборотней и психов успокаивать...
   -- Да запаяла я уже ей подвздошную, запаяла, не дергайся, не лезь под руку. Эр-массу, давай!
   -- А до перитонита ей еще дожить надо!
   Макс, тебе литр крови сдать -- не кисло? Не кисло, переживешь? Нашатырчику нюхнешь? Лады! Счас тебе объемчик нальем.
   -- И все в сад!
   В прямом смысле! На травку! То есть, на листочки. Ах, дождь? Ладно, в коридор!
   И я отключаюсь от всего. На сутки.
          
      Охренеть!
        
   Они ничего не поняли. И я не понял. Только одно я понял -- зло меня взяло.
   И с засадой этой, что не просчитал. И слова Ольгины, и мысли ее. Что только мешаюсь я ей. Мешаюсь...
   И Милка, не будь меня, эту пулю в живот не словила бы.
   Не, какого хрена Ольга вообще меня в свою команду взяла? Зачем?
   Я всю ее столичную группу знаю. Такие ребята -- взглядом убьют, не поморщатся, дыхание не собьют.
   Я на их фоне со своим замеделнием времени -- вообще как шавка. А Ольга держит. За командира группы держит. Охрана на мне, военка -- на мне. В Академию отправляла.
   А результат? Все я прозевал. И Милку -- прозевал!
   Анна, говоришь, поможет, кроме нее никто?! Так что ты ее там оставила, идиотка, а?!
   И ругать, и материть я Ольгу тоже могу... Никто не может. Я только. И Кирка кривится, а молчит. Сказать ей нечего, менталка херова. Ты б не императивом тренировалась, а с лечением, у вас, баб, лучше с этим, дура! Все дуры -- кроме Анны! Эх, к ней бы сейчас! Каким-нито нуль переходом!
   И как я ввалился через полсекунды в Анькин кабинет с Милкой на руках -- я так и не понял -- зло взяло. А потом вообще срубился.
   Только через сутки отпустило. Когда Анна меня "разбудила". И сообщила три новости. Во-первых, "Мила будет жить". Во-вторых, "ты телепортировался с ней, и этого в нашей истории раньше не было". В-третьих, "полтора года жизни ты на этот телепорт отдал, уж прости". А что прощать-то? За Милкину жизнь -- не жалко! Только вот с телепортацией, да, засада. Кажется, смогу я в этот транс войти, помогут мне вспомнить. Да вот только из-за хрени всякой жизнью расплачиваться? Это как с файерболом, самолетом-то лучше! Блин! Ольга нас, наверное, убьет. Ей-то хоть сообщили? Правильно, а кто? Макс не в тонусе, Анна и я -- в отключке, Дмитрий за Анну. А Светочка -- радость-то какая! Девять классов закончила, дите наше общее!
   Не, точно -- убьет!
          
      Не нас!
        
   -- Фратер?
   Он уже все понял. И не сопротивлялся. Потому что его людей мы раскололи. Заставили их снять блоки. А что они не смогли скинуть, я порвала. Вспомнила молодость, так сказать. Макс сказал, что это было красиво. Он интересный человек -- Макс. Приперся на вторые сутки, бледный как упырь, сказал про Милу, Николая. Я охренела. Такого никто еще не делал. В смысле телепортации. А Макс... Перебрал весь алкоголь в шкафу, заявил, что нормальные люди не пьют купаж, а потребляют исключительно "сингл мальт" -- не разбираешься в виски, продолжай пить коньяк! Плюхнулся в кресло у меня в кабинете, представился небрежно моим орлам и ессно выжрал последние двести пятьдесят "Хеннеси". И что с таким делать? Сделала вид, будто так и надо. Потому что моя группа от такой непередаваемой легкости общения охренела. А Макс заявил, что ежели они знают только два языка -- русский литературный и русский матерный -- пусть не выеживаются. А Кира, она так себе ничего, если причесать, переодеть и научить ходить на каблуках. Я думала, Кирка ему врежет. Как же! Зарделась как свежевыкопанная свекла и уже почти губки бантиком сложила. Хрен тебе, Кирка! Анна хоть и блаженная, а за своего Максика глазоньки-то повыцарапывает. Сажусь на табурет. Вернее, падаю. Мои стоят. Даже Макс из кресла выбрался и поднялся. А за спинку ведь держится -- шатает его. Алексей глянул потому что. Выразительно глянул. А я рукой махнула, пусть сидит. После кровопотери-то такой мужику ох, тяжко.
   Значит, в порядке Милка, да?! Твари! Раньше не судьба была сообщить? Поседеешь с вами! И людей тех... ох, блин, Макс, ну почему?! Я ж их порвала, Макс! В прямом смысле, как... ох, и зря же, зря... А не нужно ведь было. Не нужно! Главное, моим-то отморозкам плевать. Они приобрадовались даже -- вот в чем засада-то. И сейчас только думают, что я от радости так офигела, что сижу на этой дурацкой табуретке и молчу. Не, ну почему у меня, как Милка -- так обязательно сидеть мне на табуретке и хренью мучится? Вопросы "что такое плохо и что такое очень плохо" решать. Ладно! Нельзя раскисать. Не время. И дать нужно ребятам возможность закончить все. Как надо закончить. А в моей классификации -- как "очень плохо" закончить. Потому как "этих" я пока держу просто. Они и так трупы уже. И жаль, что быстро и безболезненно при таком раскладе нельзя уже.
   ...Через три дня меня избрали. Единогласно. И вопросов ни у кого не возникло. Только у меня вопросы -- "что делать"... и с кем нам идти... вперед... дальше... Господи! Ну почему они понимают только силу и страх... Господи!
     

Кто там к кому пришел... И спросила...

          
      Слов нет...
        
   Грамотно они меня... Порвали, в смысле -- грамотно. Когда поняли, что ничего не прокатывает, и блоки я не скину. Не дождетесь, ребята! Не вам мои Х-файлы читать. Зато другое они, кажется, читали. Ну, методические рекомендации мои. Молодцы. Нечего сказать. Грамотно сработали. И теперь мне либо как сейчас -- уйти в глубокий транс... либо... Блин! Нет у меня "либо". Выхожу из транса -- вваливаюсь в шок. В трансе никакого телекинеза. "Браслеты" не скинешь, веревку не сдерешь. Только и есть время на "подумать". Только не так уж много. Кровотечение внутреннее блин -- не баран чихнул! Камера без окон, даже вентиляция скудная. Света нет... Конечно, я и в темноте неплохо вижу, но чем мне мое сумеречное зрение помочь может счас? А ничем. Четыре стены и шлюз. Судя по обшарпанности коридоров -- все финансы они в эту камеру вгрохали. Не, точно мою методичку читали. Так бы сказала: "Молодцы, мол, ребята". Да только вот на другой стороне -- впервые я. То есть, не впервые, конечно. Во второй раз. Первого своего -- не помню я. А второй... Ольга отпустила. Не задавая вопросов, не уговаривая. Как бы между делом. Вроде как рукой махнула -- и в бумажки. Как тогда, когда к Алексею прикрепила. А он меня на эту работу. Подчиняться непосредственно ему. Приказы только от него. Информацию полученную только ему же. А Ольга как будто и не в курсе. Не обсуждали мы с ней эту работу. Никогда. Грязная работа. Ментальный терроризм. То, что мне сейчас предъявляют эти охреневшие со скуки ублюдки. Террористов вы реальных не видали, уроды! Ага. Не видали. Но знания-то полученные? Их на практике применить охота. Вот и применили. Ко мне. Качественно я все-таки постаралась. Молодец. Себя не похвалишь -- никто не похвалит. И Лерку я на это притянула. Потому что приказали. Кто приказал? Догадаться могу. Сказать нет. Внутренняя стража. Еще одна карточка. И Анне -- не слова. И двоих стажеров ей в подчинение. Ну, не стажеров, конечно. По документам нашим стажеры. И она помощник. У Макса в помощниках ходит. Вроде как. Интересно, надолго Лерку хватит? Меня вот не хватило, кажется. Потому что я у Ольги на волю запросилась. И отпустила меня Ольга. Или нет? Или с ее стороны намек это мне тонкий -- мол хватит, Милка, дурить, погуляла и будет. Опять работать пора! А что? В первый раз меня так наши что ли порвали? Ольга вон регулярно доставала. Ну, раза четыре конкретно мне попадало -- до больницы, и ниче, жива пока. И если кто-то за мной припрется, значит, права я и Ольгиных рук это дело. А если умру я здесь, значит Ольга... эх, лучше она, чем я подумала сейчас, и зря я на нее грешу. Блин! И так плохо, и этак.
   "Так" плохо! Потому что боль отпустила вдруг и наручники я сдернула. И смогла даже встать, когда Лерка в камеру зашла. То есть ввалилась. То есть влетела. И очень ей меня убить хотелось. Или врезать. Да, впрочем, так и сделала она, когда боль мне всю вернула.
   Ох, Лерка, так же реально убить можно! Ах, потерпишь? И три куба какой-то хрени в вену! Обезболивание. Потерпела. Отпустило. И когда она из "Гюрзы" главному их, что со мной "работал" пулю в сердце всадила, поняла я -- Ольга это все. Некому больше. А иначе зачем идиота такого исполнительного убирать? Правильно, трупы не разговаривают... Вернее говорят, да не в том я сейчас состоянии, чтоб с ними, трупами общаться.
   Как же мне теперь быть-то? Жить с этим как? Лерка стоит, на меня, на этих, на своих смотрит. Спокойно смотрит. И понимаю я, что не первый "этот" у нее, ох не первый. И что? Так вот просто -- человека жизни лишить, чтоб проучить меня только? Ох, Ольга, не знаю я, как дальше нам работать с тобой, жить тоже как? Всем я тебе обязана. Только так-то вот -- зачем? Меня, значит, рука не поднимается, а вместо меня- другого? Как фигурки на доске шахматной. А я у тебя кто, а? И Лерка... что с Леркой-то ты сделала?!
   Лерка дергает за руку. "Пошли!".
   Иду. В кабинете Макс на стуле сидит. Да выглядит наш Макс -- не ахти. Заметно, не мальчик уже. И, кажется, Леркой он недоволен. А ей плевать. Лечит меня, не сама -- с Анной связь. А ведь может -- не хочет. Силу показывать не хочет. А я чувствую. Фыркает. Оказывается, это Анна! Она так хочет, а ей, Лерке, плевать. Макс очень недоволен. Говорит, голоса не повышая. Тихо. Насчет того, что нельзя людям так вот без разбора металл в тело всаживать. А Лерка орет, что ей срать, и пусть с Ольгой лучше общается на эту тему, потому что хрена она кому-то еще подчиняться будет.
   Да, Ольга... Макс набирает номер. Ольга сбрасывает.
   А мне от Лерки переодется. И документы мне Лерка мои сует. Бывшие, то есть нынешние. И цепочку с кулоном. И "Хеклер" мой... нет, не мой. Такой же. Только очень мне не хочется пистолет в руки брать. И с телекинезом у меня хреново вышло. То есть не вышло на этот раз. Совсем. А Лерка смотрит как в прицел, пока Макс снова Ольгу набирает. С третьего раза Ольга трубку берет. Выслушивает, что Макс говорит. Потом что Лерка орет. Потом меня спрашивает, как я. А я что? Я нормально.
   И приказ от Ольги -- Макс у нас за старшего. Лерка топает ногой, а что сделать -- с Ольгой спорить я Лерке не советую. Да и она -- не дура, кажется.
   А Макс. Что "Макс"? На стул снова садиться. А нам, нет -- "стоять!". И начинает он обеим "сестрам" как двум стажеркам разъяснять, в каких отношениях мы с ним нынче находимся. И если жить еще некоторым -- взгляд в сторону Лерки выразительный -- не надоело, ножкой пусть перед мамой топают... впрочем перед мамой, хм... тоже лучше не надо. Лерка, наконец, соображает и своим командует валить. А то услышат че, из того, что им знать не обязательно. Но, блин, все-таки, что дальше-то мне делать, как вот теперь с Ольгой-то мне, а? И с Ольгой, блин, и с Леркой! И вдруг доходит до меня. Не истерит Лерка. Спокойна она. Спокойна и собрана. Игра эмоции ее. Под "девочку" она косит. И как с этим-то быть? С сестрой-то моей как? Или не сестра она мне, а так -- "сорор"? И вот понятно, нельзя мне "на волю". А вот если в монастырь я, к примеру, попрошусь, отпустит меня Ольга или нет? Или отпустит с последующим "дисциплинарным взысканием". А с жизнью моей как? Или не моя это жизнь, -- не м-о-я!
        
      Одни мысли
        
   Я Лерку чувствую. Не понимал я раньше, каково это -- чувствовать. Не, с Анной -- ясно. А вот с Леркой? Ольга меня высмеяла: "Наставник ты ее, Макс, вот и чуешь. Ближе, чем дочь родную. И навсегда это тебе, дорогой, навсегда. Как мне -- вы все, чудики!" Чудики! Смеется, да? А что ей, плакать что ли? Не плакать. Не положено ей сейчас ни плакать, ни смеяться. Ни даже любить или ненавидеть. Это, конечно, минус большой. Только насколько я Ольгу изучил, она все по-своему всегда сделает. Вот Милку отпустила. Зря ведь, Ольга, зря. Милка с придурью большой, но добрая. А как мы добрые дела делаем? Правильно, с применением наших замечательных способностей. И, да, если кто не помнит, ты Ольга сама на регистрации паранормалов настояла. Ну, чтоб на учете были. В местных так сказать, органах. А Мила что -- где она у тебя состоит? Ах, вообще за нормальную решила сойти? Ах, ты способности ее блокировала. А если разблокирует Мила их? Если, к примеру, ребеночка какого спасти захочет? Ладно, ты не будешь -- я ее зарегистрирую. Господи! Анна, ты хоть не дури. Не регистрирует. Пусть "девочка" так поживет, как нормальная. Обе дуры. То есть, три дуры! Эх, как надоело мне все это: туда не пойди, этого не моги! На руководящую, видно пора уже. Ладно, потом разберусь со своими эмоциями. Хоть маячок Милке повесить. Незаметный. Могу я это сделать, слава Богу. Лерка ее мониторить будет. Потому что Светка мне шепнула, что нельзя Милочку так вот отпускать. А ясновидение у Светки просто замечательное. Мозгов бы побольше, вместо косищи до попы и глазенок как васильки. А впрочем, такой красавице много мозгов и не надо. И так кто-нибудь влюбится по уши. А Лерка диплом защитила. Неплохо так, натянули ей четверочку. Еле-еле. Думал, поседею, пока она магистратуру закончит. Потому что "некогда" ей институт заканчивать. И чем занимается Лера, знать мне, как оказывается, не положено. Даже как наставнику. Ольга говорит, что и она не в курсе. Не ей подчиняется Лера. А кому? Кто под Ольгой непосредственно. Лицемерие и ложь. Зря. И "снять" я с Леры ничего не могу -- блоки одни. А Лерка мне хамить стала. Пару раз осадил жестко -- поняла. Но с другими себя ведет -- полный отстой. Мила так не чудила, а годов-то Лере нынче побольше, чем Миле тогда. Ольге не стал пока говорить -- и так забот у человека хватает. А потом понял я, чем Лера занимается, и очень мне захотелось Ольгу матом послать. Послал. Она тоже послала. И разозлилась хорошо -- звонить ей на прямой только на крайний случай разрешила, а до этого и по скайпу иногда трепались. О литературе больше, правда. Ну и плевать, без Ольгиного выноса мозга проживу, крепче спать буду. А потом Мила все-таки вляпалась. Лерка в тот день ко мне ввалилась бледная, и только: "Помоги, Макс". Шарахнуло ее Милкиными-то страданиями. Главное, ничто не возьмет "это", ни наркота, ни транс. Так я Лере и объяснил. Сказал только, что как наставник ее могу я связь порвать. Нет. Не хочет. Ладно, Лера, Мила не дитя малое -- о себе позаботится. Ты, главное, засекла ее. Что? Четыре часа лету? Не вопрос. Шесть часов продержится Мила, нет? Нет, значит не судьба. Ее выбор. Она так решила. И выбор ее уважать мы должны. Ясно?! Ясно. А ты мне нужна в боле-менее трудоспособном состоянии. Смогу ли вернуть? Связь, в смысле, смогу, Лера, смогу. Более того, придется возвращать, потому что иначе не найдем мы Милу, понимаешь? Кивает. Поняла. Сегодня убьет она кого-то, я это чувствую. Впрочем, я бы и сам -- убил. Ну, тех уродов, кто с Милой так. Хотя вам, девочки, урок будет, каково это на "той" стороне побывать. Может и поумнеете.
        
         И междометья
        
   Да, Макс. Ты конечно, наставник мой и все такое ла-ла-ла... А если по серьезу, вы что-то на мой взгляд заигрались ребята в "хороших" парней. Зря ты здесь остаться решил, в дыре этой, ох зря. Впрочем, почему -- зря? Правильно Ольга поступает, сами догадывайтесь, что делать и как оно правильно-то будет. Нечего за вас за всех думать и решения принимать. Хороший руководитель на мелочах не зацикливается. Вон Мила, получила свое за "прогулки на свежем воздухе", а ничего, прочихается и работать. И с тобой, Макс мы через годик поговорим, когда либо я к тебе с инспекцией, либо ты ко мне с отчетом. Тогда и посмотрим -- на что ты годишься. Эх, ребята, вы что не поняли -- тут сейчас у Ольги такое замучивается, такие дела пойдут -- только поворачиваться успевай, а вы срулить, значит? Впрочем, наставник мой, может, это даже к лучшему. От Анны ты отойдешь чуток. Потому как не очень мне это нужно -- чтобы Анна была с тобой рядом. Или ты при ней. Потому что моим ты будешь, Макс. А ради этого я и в "капризную девочку" сыграть могу. И в "слабую девочку"... Купился ведь ты, а, на слезы мои, Макс. И, знаешь, это неплохо, что ты подумал, будто я так, с психоза того типа грохнула... Потому что из стерв ты уважаешь только Ольгу. А мне нужно, чтоб ты не только уважал меня, Макс. Мне нужно, чтобы ты ... Плевать. Сейчас пока "девочка". Через годик посерьезу я себя вести буду. Паинькой буду, если ты Макс себя проявишь как надо. А как надо? А на "отлично" надо, Макс. Чтоб здесь никто и пикнуть не смел. Справишься, да? Ох, как хочется мне, чтобы справился ты. Потому что не могу я ничтожество любить, Макс, жаль сказать тебе об этом нельзя.
   Н-да. Ну и офис у них тут. С дореформенных времен видно не перестраивался. Ладно. Местные кадры быстро все просекли. И что ремонт у них будет, ну сейчас -- переведу я вам деньги. Только вот объяснять приходится, на что эти деньги пустить надо. Так, прохлады в голосе подпустить и все. Пройтись по кабинету, да-да, не родственникам на дачку, а сюда, братья-сестры, сюда. Чтоб начальнику вашему будущему на эту мелочь хозяйственную не отвлекаться. Да. Еще объяснять пришлось, что ту бурду растворимую, которую эти идиоты мне за кофе предложили, их шеф в их же морды, ой, простите, в лица выплеснет. Кофе натуральный -- арабика. Виски -- шотландский, коньяк -- французский, чай -- китайский, шоколад -- швейцарский. Не, мне продолжить или сами догадаетесь? Да. Ботанка -- это диагноз. Отличница это навсегда. И напоследок, как одна жежешница знакомая говорит, расставим умлауты над буквами. Да, умлауты -- шеф ваш из всей культуры немецкую предпочитает и австрийскую. И я -- предпочитаю. И не нужно при этом слове -- я "культура" имею в виду, говорить, что за пистолет желаете схватиться -- это неправильное решение. В каком смысле, неправильное? Ну, примерно как то, что ваш начальник покойный принял. В плане нашей контрольной операции. Нет, когда я говорю "неправильно" я не имею в виду ваше к нашему ревизору отношение. Нет, не то, как вы с ней обошлись. Не в том смысле. Вы хоть поняли, что она вас порвать могла в момент, как Тузик грелку? И ушла бы, оставив здесь на память о вашей глупости десяток трупов. Что? А то -- что приказа не было. Вот и не порвала. Ну, слава, Богу, дошло! Почему у вас начальство новое -- поняли? Еще раз. Последний. О таких сильных паранормалах как наш ревизор -- в Центр сообщать (эх, пора это слово дурацкое, "Братство" на хрен отправлять). Сразу! Впрочем ваш начальник новый и так об этом знает. Но если вдруг -- я ясно выражаюсь? -- вдруг он отчего-то это не сделает, ну, приступ мигрени там, к примеру, командировка -- мне докладывать... лично! Ясно?! Вопросов у них, конечно не возникло. Все, Макс, условия для работы я тебе создала, теперь постарайся уж, а, не подведи ты Ольгу... и меня!
   Милка!!! Ой, Мила, ну ты даешь, ну, учудила! Конечно, у меня сейчас полно братьев и сестер. Но это не те "родственники". А Мила... Мила -- это свято. Нет, я не буду утверждать, что все и всегда у нас было гладко. Совсем даже наоборот. Но я за нее любого порву. И она за меня тоже. Нет, но вы мне скажите, что за блажь на нее накатила -- Гарун аль Рашид херов. Ну, ладно, захотелось потусить -- так возьми документы, все как положено. В нужный момент сунула под нос -- и без вопросов. Ладно, документов не взяла -- так что ж ты этих козлов императивом-то не шарахнула? Ах, некрасиво, нельзя. А как они тебя -- красиво? Вообще нужно было сразу бить. Ах, убивать нехорошо?! Думаешь, тебе что-нибудь за это было бы? Ах, Ольга бы пожурила. Ах, взыскание б наложили, ах покаяние. Ну да -- "ужас-ужас". Убила б, да? После того, как сама все это и устроила. Как же. И правильно, Мила, правильно Ольга с тобой обошлась. Учить надо, воспитывать, если сами вы без подсказки не понимаете. Неприятно, конечно, что мне тоже за тебя попало -- но боль-то и пережить можно. Я и не то переживу, чтобы тебе, Милка мозги вправить. Потому что ты нынче Ольге очень даже понадобишься. На море я тебя куда-нибудь скатаю. Ну, там где пальмы и мандарины. Только безо всяких там "инкогнито". Нормально отдохнем, по-человечески, при поддержке местных коллег. Без экстрима. Ну, в смысле, если там рафтинг, или на лошадях, или на параплане, или с аквалангом -- пожалуйста, только с до-ку-мен-та-ми! Ах, по серпантинам на тачке погонять? Да легко -- пару трасс перекроем и летай сколько влезет! Быстренько поймешь, как оно нужно-то с людьми. Ладно, спи уже, лету тут четыре часа -- успеешь отдохнуть. К Анне тебя сперва на пару дней. Анна блаженная, быстро тебя на ноги поставит. В приличном виде я тебя в Центр верну. Чтоб Ольгу не нервировать. Потому что Ольга... Ольга это да! А всякие там сопли-слюни? Ну, и не было в моей жизни "гэвэ" до младшего дошкольного возраста. Ну и не было усей-пусей там всяких. Плевать! Без них обошлась. Главное, кто Ольга сейчас. И я кто тоже. А еще нужно, чтобы поняли окружающие -- кто я. Все поняли. И пусть только попробуют -- не понять! Порядок нужен. Везде и во всем порядок. И Ольге его устанавливать, а нам -- раз уж так получилось, повезло, в смысле -- нам помогать ей нужно в этом. Паранормалов мы быстро приструним. А потом и других понадобится... воспитывать. Для их же пользы. Воспитаем. Ничего, Ольга -- прорвемся. Только нужно чтобы и другие наши поняли -- закончились анархия и беспредел. Навсегда закончились. И Макс... ты, Макс, моим будешь. Подходим мы друг другу потому что. Так вот...
        
      И последнее, размышлительное
        
      Мила
        
   ...Ольга, Лерка... Не, вроде бы любят они меня -- чувствую я это. Только вот с такими вещами-то что делать? Доверять ведь хочется, если любишь кого-то... Какая любовь -- без доверия-то! И что мне с этим делать? В монастырь бы -- да не отпустят ведь -- ни Ольга, ни Лерка.
        
      Макс
        
   ...Все-таки собачья у нас работа! Вон как Лерку с Милкой согнуло. А ведь девчонки совсем. Ладно, девочки, поигрались и будет. И в пистолетики-императивчики, и в каникулы без проблем. Жаль вас конечно, только вот так -- побудете вы под Ольгиным крылышком еще пару лет, и все, разлетитесь в разные такие Богом забытые места, как этот Дальнегорск -- жизнь людскую налаживать. Ну, кто ж виновать, что некому больше? Никто не виновать, а что делать?
        
      Лера
        
   ...В каком смысле, курить запрещено?! Ах, правила у вас такие? Извините, конечно, уважаемая, но мне ваши правила -- не указ. Что, хулиганство? Ладно, сюда смотрим! Ах, дошло... Ну, слава Богу, понятливая вы наша! В каком смысле, пожалуйста -- другие пассажиры? Девушка? Девушка сама покурить захочет, когда проснется, она и не в таких местах курила... И мои люди тоже -- курят, ничего. Ах, этот, с браслетиком... Эй, уважаемый, ну вы, вы, оборотень который -- вас что-то не устраивает? Видите, его устраивает. Всех устраивает. Ладно, все. Ну что Лотову жену изображаем? Пепельница где?! И нечего думать "кому на Руси жить хорошо"... А то реально, тебе вот конкретно плохо жить будет, ясно?! Потому что, знаешь, уважаемая, "лес рубят -- щепки летят"! Ага, щепка, натуральная, в зеркало бы на себя глянула!
     

Игры. Не детские. Вместо Эпилога

        
   Первый удар.
   "Море волнуется раз!" -- будто лезвием по спине!
   Молчать. Стоять, не дергаться и молчать. Мой выбор. Мое решение.
   Второй удар.
   "Море волнуется два!"
   Не так уж и больно! Я подготовилась. Хорошо, что дают передышку.
   Лерка дергается. Поворачиватся ко мне. Кидает сигарету.
   "Дошло, Лера?!"
   Третий удар.
   "Море волнуется три!... Ну и что ты сделаешь, а, сестренка? Мой приговор, не твой. А ты согласи..."
   Четвертый удар.
   "Шшшш. Морская фигура, замри!"
   Лерка машет рукой -- останавливает. Приговор мой -- люди ее.
   -- Перестань! Ну, прекрати, Мила, пожалуйста. Мне больно...
   Лерка в полевой форме. Красивая, эффектная. Я... тоже, пожалуй... красивайаа! Но не эффектная.
   Море шумит, слов в трех шагах не разобрать. Галька перекатывается. Волны разбиваются о берег. Очень "нарядно"! Лерка достает сигарету и мнет ее. Как Ольга когда-то. Очень похожа на Ольгу Лерка. Но злая. Недобрая. Неласковая. Не любят ее. Уважают, боятся и не любят. Как меня когда-то. Что ж, Лера, а я ведь тоже могу быть злой. И недоброй, и неласковой могу. Как море быть могу. Так вот. Доходит?!
   -- Мила, прошу, пожалуйста!
   -- Верни ей способности! -- не получается разговор, да?
   Лерка отходит в сторону. Поднимает гальку. Сжимает в руке. Песком вытекает камень из ее ладони. Успокоилась. Волна тащит за собой камни. Четыре балла, Лера. Я тоже умею сердиться!
   Лерка смотрит вдаль...
   Хорошо мы отдыхаем.
   Отдыхали, то есть. Я горы люблю. Потому что родилась и выросла я в горах. И дороги-серпантины помню, и виноград над арками, и хлеб лепешками, и вино домашнее, и сыр -- разный у всех. Как творог у нас сыр здесь. Я сперва каждое утро на рынок бегала, потом поняла -- скупают они сыр в деревнях. Что ж. На тачку и в горы. Лерка сердится -- без охраны. Да на фиг мне охрана не нужна, Лера, на фиг! Подзабыла ты сестренка, кто я на самом деле. А я и не напоминаю. Че понты-то дешевые кидать? Заодно осматриваюсь, инфу собираю. Из первых рук, так сказать. Море, сосны, пальмы, ветер... Я ветер люблю. На лице его чувствовать люблю. На обрыве стоять люблю, потоком бьет когда. И ветер меня тоже, да... любит. И Бог меня любит. А вот откуда у Лерки силы -- вопрос еще тот. И умеет она то, что из наших никто не может. Дать способности, отнять их. Вроде, говорит, что без настроя нелегко это, но делает. Не блокировать -- забрать. Интересно, а Ольга умеет? Спокойно она к этой Леркиной особенности относится, значит, может. Да не говорит только. И вообще, мало она с нами разговаривать стала. Некогда. Хоть на прием записывайся, блин!
   Лерка гостиницу лучшую нашла. Прям на берегу моря и горы близко. Машина... А купила я машину тут -- "козел" апгрейденный. Нормальная такая тачка, как раз по горам скакать, и бензин жрет любой, не почихивает. Моя четвертая с такого топлива давно б уже в коматозном состоянии оказалась, а этому один фиг. Солярку только не жрет, зараза! И прожорливый -- "козел" он козел и есть. Лерка с вышки прыгает -- красиво. Плавает... Отплывем от берега на полкилометра и болтайся себе в волнах -- расслабляйся.
   Все бы хорошо, да дней через десять местные кадры приперлись. Не, я уже нахлебалась -- отметились мы по приезде, как положено. От помощи отказались вежливо. Я настояла, Лерке волю дай -- ковровую дорожку к трапу потребовала бы. А с другой стороны, и так нормально, давно мы с обычными людьми просто так вот не трепались, в кафешках не сидели, вино из пластиковых стаканчиков не пили. Весело и беззаботно. Но работа дураков любит. А что за работа?
   Хрень полная, и что нужно было нас дергать? Дернули... С перепугу или от избытка вежливости -- не сказать уже. А Лерка разозлилась. На всех. На кадров и на "объект". Потому что "объект"... да смехота только. Женщина под сорок, "знахарка". Больше скот местный лечит, иногда людей. Даже, блин, абортами не занимается, не приняты здесь аборты -- менталитет такой. Ну, и че возиться-то? Регистрация, общественных работ для порядка на пару месяцев и пусть валит в свой "кишлак". И рассказала-то все так искренне и просто. Сидит на стуле, улыбается смущенно. Руки в подол прячет -- в трещинах пальцы, в трещины грязь въелась. "Почему не регистрировалась?" -- так не знали. Надо регистрироваться -- зарегистрируется. "А что деньги платить?". Встрепенулась, занервничала. Денег нет, видно. По ней видно -- нет. Успокоилась, что за регистрацию платить не нужно.
   И делов-то -- поругать, да отпустить. Чую я, кому-то она конкуренцию составляет. Либо терки тут местные какие-то. И нечего нам влезать в терки эти: регистрация, браслет с чипом -- и на хрен!
   И тут говорит эта женщина, что люди вокруг добрые, а Лерка на дочку ее старшую похожа. И тут Лерка и взвилась. "Такая же девочка хорошая?!". Покажу я тебе "девочку!". Я даже рот открыть не успела. Забрала! Вот так сразу и забрала! Все способности ее немудрящие отняла. И улыбается. "Девочка хорошая, значит".
   -- Все, вали! Меня не паранормалы не волнуют!
   -- Верни ей, Лера! -- Где уж... Понесло Леру. Отойдет разве через пару дней. Догнать тетку эту и сказать прийти чуть позже. Вовремя я вышла. Потому что женщина эта постояла на краю обрыва, да вниз и прыгнула. Хорошо, ветер меня любит. И ежевики внизу до хрена. Заросли целые. Жестковатый батут, да какой уж есть!
   Лера через миг рядом.
   Усмехается: "Суицид! Наша клиентка!".
   -- А ты говоришь -- отпустить. Отпустили. И что?!
   Эх, Лера, способности-то твои откуда? Сама-то хоть понимаешь, что ты натворила?
   -- Верни ей!
   "Нет", -- отрезает сестра моя. И "взять ее".
   Чем-то на Светку она похожа была, эта суицидница, ну когда "нашли!". Исцарапанная, одежда в клочья. Прости, дружок, как уж сумела!
   И мне теперь по законам нашим судьбу ее решать. То есть, приговор выносить. И выбор невелик. На общественные до конца дней не хочу подписывать я ее. Лерка кивает понимающе.
   -- Восемь!
   Надоело ей все это, быстрее кончать надо с хренью всякой. Море ждет!
   Руки взмах -- сосна на берегу. Удобно. Да, удобно, пожалуй. А вы думаете, счас объявы расклеить и полгорода согнать? Нет. Леркины люди все сделают. Рядом были. Предусмотрительная сестра у меня. Но всего не предусмотреть тебе, Лера!
   -- ...Прекрати это, пожалуйста! Больно же, Мила, тяжело!
   -- Если вернешь ей способности и оставишь в покое, чтоб все у нее было по-прежнему, -- четко надо формулировать братьям и сестрам. Чтоб толкования двойного при самом большом желании случиться не могло.
   Лерка еще один булыжник мнет. На меня смотрит. А я что? Море волнуется -- я спокойна. Ну, любит меня ветер, ну и что? Тучек, разве, пару подтянуть? Из области высокого в область низкого, говорите? Хм... Если попросить хорошо, куда надо прилетит! Зарниц пару над горизонтом -- красиво!
   -- Хорошо, если ты перестанешь! -- Горда Лера, ох горда! Не переубедить ее, силой только взять можно, ну, умом еще. Вернет. Но не просто так. Впрочем, суицид он суицид и есть. Перенесет тетка то, что осталось ей. Лерка все просчитывает, сказала "восемь", значит, прикинула уже, чтоб без особого вреда... для здоровья.
   Щелчок пальцев. Вроде и не слышно за шумом прибоя, нет, поняли! Не слова --жесты ловят... Талант у Лерки людей дрессировать!
   "Море волнуется раз"!
   Демосфен что ли прибой перекрикивал? Да такой прибой хрен перекричишь. Пять баллов шторм. И попросить ветер можно было бы уже людям отдых не портить... Да уж лучше волны слушать, чем крики. Волны кидаются на берег, тянут, что попадется, обратно в море. Лерка стоит и смотрит -- красивая, эффектная. Интересно, а я как вот сейчас выгляжу? Как надо, видно выгляжу...
   Потому что и ко мне почтительно очень уж "после".
   Регистрация, чип -- не наше уже дело -- валите все на хер!
   Валят. Надоели! Достали!
   Лерка протягивает сигарету. Неплохо покурить-то.
   -- Ну и что? -- курит сама, затягивается неглубоко, носком ботинка камешки раскидывает. -- Чего ты добилась? У кого это ничтожество в ногах валялась, коленки обнимала? Ты, блин, и жизнь ей... и страдания за нее... а она на колени перед кем?!
   Молчу я, а что сказать? Перед тобой на колени, Лера, перед тобой. Потому что способности ты ей вернула. Заработок ее небольшой назад отдала, без которого и не жить ей. И не в обиде я за это, Лера, понимаешь?
   Усмехается:
   -- "В обиде, не в обиде", хватит уже, Мила, не на собрании. --Ближе подходит: -- Ну вот, только загар себе испоганила, сейчас поправлю.
   Вот ведь как умеет Лерка. Не хуже Анны лечить умеет -- не любит только. Больных, убогих, слабых -- не любит. Меня вот лечит, других -- нет.
   Усмехается вновь:
   -- "Все, как новенькая"... Ты, Мила... ты только не переживай. Я все понимаю, переболеть этим нужно. Ну, как ветрянкой. Неприятно, конечно, а что делать? Мне одно время вообще сканировать запрещали -- крышу сносило, всю "боль мира" на себя валила.
   Море успокаивается, и Лерка больше камешки не трет, так... подбирает и в волны швыряет.
   -- А никому это не нужно, понимаешь? Это все равно, что дырку в плотине пальцем затыкать, вместо того, чтоб технику подогнать. Ясно?
   Понимаю, Лерка, понимаю, к чему клонишь ты. Вот только разные мы с тобой, Лера, очень разные. И получится что из этого, не знаю я пока. И правильно ты говоришь, вроде бы, да только душа у меня не лежит к этому.
   -- И не фиг нам из-за разных уродов ссориться, а, Милка?
   Это что, "извини меня, пожалуйста"?
   -- А тебе не фиг передо мной "пальцы гнуть"!
   Лерка удар намечает... я блок имитирую.
   Все. Проехали. Разберемся как-нибудь.
   Вверх по лестнице карабкаемся. Лерка на два шага вперед. Останавливается.
   Смотрит насмешливо сверху вниз.
   -- А вот о людях, которые в шторм попали, ты не по-ду-ма-ла!
   Язык еще покажи. Ну, да, права ты, Лерка, не подумала. И кому теперь влетит? Ясновидения не требуется -- мне!
   ...Эх, Лерка, как вот так получается, что вроде бы и я права, а ты правее? И только неправильно это как-то, а объяснить почему, ну не могу я. Блин!..
  

***

  
   "Что же делать?" -- снова завис вопрос,
   Если ты не такой, как все?
   И мы снова кидаем себя в занос,
   Только вот на чьей полосе?
       
   Здесь мешается вместе добро и зло
   И что можно и что нельзя.
   А проблема, что руль у тебя в руках
   И отсутствуют тормоза.
       
   И морали нет, и запретов нет --
   Лишь эстетика и прогресс.
   Но на ста ты впишешься в поворот
   Только с помощью ABS.
       
   Так все время приходится выбирать,
   Если хочешь идти вперед --
   Передачу, дорогу и поворот,
   И передний и задний ход.
       
   Если цель ясна, то и выбор прост --
   Нам барахтаться или жить.
   И мы снова кидаем себя в занос.
   Управляемый. Может быть.
  
  

КОНЕЦ

Оценка: 9.24*5  Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
С.Гатаулин "Вирусапиенс" Е.Звездная "Хелл.Обучение наемницы" Е.Малиновская "Демон-хранитель. Сделка" А.Флим "Я - лорд звездной империи" А.Кувайкова "Друзей не выбирают. Эпизод 1" А.Вербицкий "Испытания на прочность" И.Сафина "Принц для роскошной женщины" А.Илларионова "Оборотни Его Величества" М.Князев "Полный набор-5. Бог Дракон" А.Баренберг "Вторым делом самолеты. Выйти из тени Сталина!" В.Гвор "Прорыв выживших. Враждебные земли" Ю.Скуркис "Роковое наследие" А.Радов "Изгой: Начало пути" В.Горъ "Граф-3. Клинок его Величества" В.Хватов "Ядерная осень" А.Валерьев "Объект Родина" В.Коротин "Броненосцы победы" Я.Денисенко "Закон сильного" О.Виноградова "Непристойное предложение" М.Михеев "Путь домой" Е.Никольская "Мой огненный и снежный зверь" О.Шовкуненко "Оружейник-2. Бой без правил" В.Поляков "Чернокнижник" О.Говда "Рыцарь" Ю.Иванович "Лиходеи Апокалипсиса" Н.Кузьмина "Летящая против ветра" В.Поселягин "Я - истребитель"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"