Аннотация: Данная зарисовка - проба описать правдоподобно мир глазами ребёнка. Возможно это будет прологом отложенной в долгий ящик истории. Мир и атмосфера навеяны музыкой и фантазиями о далёкой Франции.
Прекрасен юг Перации раннею весной! Поумерившее после зимних штормов пыл море ласкает изрезанный берег, накатывая на усыпанные галькой или песком пляжики и целуя босые пятки радующихся теплу поселян прибрежных деревень. На полях и в рощах зацветает обильная флора, вызывая у нежных девушек из богатых семей слёзы и сопли, которые приписывают романтике весны. В городах и городках на каждой улице соловей спорит с молодым парнем за право спеть. А люди постарше, обрезав после зимы виноград и посадив в домашних хозяйствах всё необходимое, буде не зажиточны, наблюдают по вечерам за гуляющей молодью и умиляются, мол, помните, лет десять-двадцать де назад мы тоже пели, танцевали, и не было у нас забот иных кроме радости и смеха. Романтизируют, старые.
А весна шествует по стосковавшейся по солнцу земле. И как и бывает в природе, с зайчишками по весне просыпается и медведь, и окотившаяся рысь выходит из гнезда. Чиновники из далёкой столицы приезжают с ревизиями сначала в магистратуры, а потом и на места. И потому весной начиналась лихорадка не только любовная, но и преступная. Ибо истинными хозяевами Южной Перации, как и родственной ей Слассии и острова Фортицци, были местные жители. А ещё погода, вино, хлеб и белогрудые ласточки.
Фрэнк, неприметный пацанёнок с красивым неместным именем и как следует закреплёнными подтяжками штанами, ласточек любил. Ласточки были красивые, все такие острые, грациозные, как стрелы или падающие звёзды. И хвостики у них были как кончики лент. Мама Фрэнки часто пришивала такие к шляпкам, которые изготавливала. Только мама не любила чёрные ленточки. Она говорила, что чёрный - плохой цвет, траурный. Да и кто купит головной убор с чёрной лентой, когда на улице весна? А Фрэнку так нравились ласточки, что он всё хотел побежать домой и рассказать маме о чёрных лентах и хвостах этих прекрасных птичек. Но мальчик знал, что мама занята, у мамы гость, и вообще в двенадцать лет уже стыдно мечтать о ласточках и ленточках. Это слишком по-детски и совсем не по-мужски. Мама будет не рада.
Но фантазия не слушала рациональных мыслей мальчика, а наоборот, заглушала их потоком красочных картинок, которые, будто из книжки сказок с иллюстрациями, изображали переливчатые образы перед глазами. Фрэнки шёл себе по улочке и думал уже о том, что чёрный цвет всё-таки красивый. Строгий, неброский, элегантный. Как хвосты ласточек. И что он, когда вырастет, наверное, попросит маму сшить ему красивый чёрный костюм. И что он будет ходить в выглаженных чёрных штанах и чёрном пиджаке, с галстуком, повязанным под хрустящим от крахмала воротником белоснежной рубашки. Тогда его, Фрэнка, будут уважать, как уважают префекта, такого ва-а-ажного дядю, разъезжающего с заместителями на дилижансе. Хотя, подумал мальчик, не надо префекта. Ему в спину пальцам тычут все соседи: сзади, слева, справа и напротив! Фрэнки вздохнул. Ему бы и дальше мечтать о том, как он заживёт когда-нибудь весело и богато, но мама пока что приучила его только к своему рукоделию. Бабье дело, пропащее.
Мальчик повернул вдоль деревянного забора направо. У него в кармане штанов позванивала горстка мьет*, мама сказала, что это на сладкое. Фрэнки решил, что купит мягкие булочки с сахарной пудрой и начинкой из кураги у господина Бакера. Полный улыбчивый пекарь жил на улице Ласточек и любил детей. И Фрэнки тоже любил. Этот добрый дядя всегда давал в долг, а то и просто так сдобные булочки, рассказывал небылицы и забавицы и знал ответы на любые детские вопросы! Однажды господин Бакер даже объяснил, почему он не может жениться на маме Фрэнка и стать его папой. Он боялся обидеть других детей и мам!
Раскрытая нараспашку дверь рядом с большим окном двухэтажного дома выпускала на улицу волшебные запахи. Пряники с корицей, пирог с лимонами и, о чудо, вожделенные булочки с разной начинкой! Живот Фрэнки запел, но мальчик не собирался есть булочки на месте. Он хотел принести их маме, выпить с чаем и... Ну, может быть, только одну, пока у дяди Бакера сидит.
- А-а-а, Мечтун-Замечтун! - воскликнул пекарь, когда маленький гость сунул длинный нос в помещение. Мужчина сидел на треногом табурете, читая тонкий серо-бурый лист газеты.
- Здрасьте!
- Ты посидеть, али за выпечкой?
- И то и то! - радостно заявил Фрэнк, - Дядь Бакер, а почему ласточки улетают?
- Ну, мил мой, они живут там, где лето. А зимой лето там, за тёплым морем. Тебе чего?
- С курагой. Пять! Не, десять! А почему там лето?
- Потому. Не знаю точно, - пекарь хлопотал за прилавком, отыскивая старую бумагу, чтобы завернуть булочки, - Говорят, к тому краю земли зимой солнце как-то по-другому положено. Ты же знаешь, что мир круглый?
- Угу. Прямо как булочка!
- Маленький обжора! - засмеялся дядя, - Тебе всё булочки да пироги, каши не хошь, а всё мелкий, аки глиста! И всё больше ему давай! Куда еду деваешь, чадо?
- Сюда, - ткнув в рот себе пальцем, ответил Фрэнки.
- Кстати, сегодня тебя Мишель искала. Спрашивала с утра, не заходил ли, мол, Фрэнки. Я ей сказал, что нет, опять где-то шатаешься. Почему к девочке не заходишь?
- Потому!
- Почему?
- Она девочка. И играться ей интересно только в куколки. И вообще, ей десять.
- А тебе - двенадцать.
- Надо мной смеяться будут! Что я девочка и маленький. Вот станет мне пятнадцать, я буду с Жюлем и его друзьями гулять.
- А Жюлю тогда будет восемнадцать. Он с девицами будет гулять. Ты об этом подумал?
- Ну... Ну... - хотел что-то ответить Фрэнк, но так и не придумал. Пекарь протянул ему сложенные из бумаги конверты с булочками и сказал:
- На, брат. Иди пожуй и подумай. Понял?
- Угу.
Так Фрэнки и пошёл домой. Он задумчиво взял в зубы одну булочку и, обсасывая нежное сахарное тесто, смаковал. Латру был городком мелковатым, потому вся ребятня знала здесь друг друга с пелёнок. Раньше у Фрэнки с друзьями было всё хорошо. Все играли вместе. А теперь ребята на года два-три постарше не хотели знаться со шкетом. Дочка сапожника лишь хотела. Её тоже было скучно. Да и мама у Фрэнка была рукодельница ещё та. И платье куколке сошьёт, и шляпки померить даст...
Что-то громко хлопнуло, раздалось ржание, глухой удар и брань. Фрэнки завертел головой, даже не думая проглатывать последний кусок булки. На углу улицы Ласточек валялся конь. Тень животного как-то странно расползалась. От коня спешно бежал в сторону мальчика какой-то человек. Одетый не по-местному, смуглый, черноволосый, он крикнул:
- Эй, пацан!
Фрэнки ещё раз завертел головой. А где люди? В доме на том самом углу порхнули занавески. Значит, это его звали?
- Пацан, спрячь меня, я тебе заплачу, - парень, лет двадцать с чем-то, подлетел к сжимавшему пакеты с булочками Фрэнку и начал трясти его за плечи. Фрэнки же смотрел на мотающийся на груди у человека пистолет или что-то в этом роде. Рубашка под оружием была темнее её коричневого цвета на рукавах.
- Эй, мальчик, ты глухой? - затряс ребёнка сильнее незнакомец. Фрэнки завертел головой и - молча, потому что мама сказала не говорить с чужаками - кивнул чуть назад. Щель между домами на улице Ласточек перетекала в ещё одну, и ещё, и ещё, поэтому по этому лабиринту можно было играть в прятки, если бы там не пахло дурно. Фрэнк перехватил свёртки с выпечкой и повёл дядю с оружием. Высунувшись через щель в заборе, они вышли на заброшенный участок земли. Здесь, очень тайно, мальчик строил себе убежище, куда натаскивал всякий интересный шлам. Мама не разрешала домой, дома было тесно.
- Слушай, парень, - прохрипел незваный гость, - Ты куда меня завёл? А?
Фрэнки насупился.
- Ты что, немой, придурок?
- Мне мама сказала, что с незнакомцами разговаривать нельзя!
- А, ладно, маменькин сынок, - сплюнул незнакомец, - Слушай, у тебя бинты есть? Хоть что-нибудь?
- Не-а. Могу маму позвать.
- Не надо маму! Тогда, может, деньги есть?
- Булочки есть!
- Плевать на булки! Парень, я ранен, понимаешь, ра-нен! - он потыкал пальцем себе в грудь, - В общем, слушай, что я скажу, хорошо? Вот этот платок, - он сорвал с шеи линялый красный отрез ткани, - Передай как-нибудь Альберту де Ольён. Скажи... - дядя сморщился, - что предатели у него под носом.
Этот непонятный человек начал задыхаться. Из его горла исторглось какое-то странное рычание и бульканье. Он схватился за пятно на рубашке и закатил глаза.
- Пацан, ты понял?
- Угу.
На самом деле Фрэнки понял, что ему надо будет куда-то и к кому-то идти. Никакого господина де Ольёна в Латру не водилось, а мама мальчика дальше ближайших виноградников не пускала. Поэтому, вечером того дня, замотав в платок блестящее чёрное оружие, ребёнок просто вернулся домой, втихаря спрятал новое сокровище и, подкрепившись с мамой булочками, пошёл спать.
По Перации шествовала весна. Люди радовались, им было плевать, кто загнал лошадь и прострелил ей по неосторожности шею. Люди не заходили на заброшенный участок с развалившимся домиком, чтобы почуять среди благоухания цветов запах разлагающегося трупа. Жизнь продолжалась, и была она прекрасна и полна запахов свежих булочек!