Крепко обнимают Сахалин озорные волны, Охотское море бережно укутывает его бока в плотные туманы. Сопки острова сплошь покрыты буреломной тайгой, в которой сам леший цепляется бородой за сучья, не в силах пробраться по нехоженым тайным тропам. Здесь хозяин - медведь, неряшливый и косматый, не жалует он гостей незваных. Медведь, да еще комары - звенящие тучи, которым влажный болотистый край - дом родной.
Гуляют по острову соленые ветры, шелестят игриво в бамбуковых зарослях, волокут над самыми сопками брюхастые тучи.
Сахалин очертаниями напоминает изящную рыбу - об этом знали айны, орочи и гиляки, издревле здесь обитавшие. Откуда знали - неизвестно. История острова хранит немало тайн. Из пришельцев прежде всех на нем, вероятно, побывали монгольские племена, воевали с айнами. Начиная с XVII века, Сахалин поочередно исследовали русские казаки, китайцы, японцы, голландцы, позже - французы и англичане.
В 1806 году на Южном Сахалине и Курилах случился первый вооруженный конфликт между русскими и японцами.
Во второй половине XIX века острову пришлось служить сразу двум хозяевам - России и Японии. В 1869 году Россия объявила Сахалин местом каторги и ссылки. В 1875-м две державы подписали в Санкт-Петербурге договор, и права на Сахалин отошли России, а Курильская гряда стала принадлежать Японии.
На острове строились новые деревеньки, огороды карабкались на склоны сопок. Выживать на Сахалине оказалось трудно: земля скупая, зима длинная, а лето коротенькое, как заячий хвостик. Дым от лесных пожаров смешивался с промозглыми туманами. Поселенцы, как и каторжане, проклинали ненавистный остров.
И вот уже совсем рядом гремят морские сражения русско-японской войны. В августе 1904-го рядом с Корсаковским постом крейсер 'Новик' принимает бой с двумя японскими кораблями и ложится на дно Анивского залива.
За узким проливом Лаперуза - рукой подать - всматривается в морскую даль беспокойный, воинственный сосед. Тесно ему на островах, и он не прочь расширить свои владения.
* * *
Чуть слышный гул и дрожание фусумы* не обеспокоили Хатамото Кеитаро. Землетрясение в Японии - такое же неизбежное явление, как жара летом или холод зимой. Однако гул нарастал. Бумажная поверхность фусумы покрылась рябью.
Хироко убрала с огня кастрюльку с рисом и прислушалась. Татами, казалось, поплыли под ногами, раздвижные створки сёдзи затряслись, приплясывая.
- На улицу, - негромко скомандовал Кеитаро.
Первыми из дома побежали младшие дочери - Сакура тащила Сидзуку, которой на улицу вовсе не хотелось. За ними гуськом последовали старшая дочь Шика и сама Хироко. Кеитаро выбежал последним, сохраняя, однако, достойный вид.
Семья Хатамото смиренно пережидала землетрясение в маленьком, по-апрельски голом цветнике.
Дрожь земли прекратилась. Установилась тишина. Створка-сёдзи - вероятно, сначала поразмыслив, как следует - завалилась внутрь.
Кеитаро покачал головой. Был бы рядом сын... Но семнадцатилетнего Исами на днях призвали в армию. Завтра в городе Обихиро как раз состоятся торжественные проводы новобранцев.
Супруги установили створку на место, и семья Хатамото вернулась в дом. Шика поставила на середину комнаты низенький столик. Сакура стала подавать матери глиняные мисочки, которые та наполняла вареным рисом. Соевый соус в чашечке заменил соль. Вот и весь крестьянский ужин.
Кеитаро уселся на почетное место 'токонома' - рядом с нишей, где Хироко держала высокую керамическую вазу с сухими цветами. Жена и дочери ждали, когда глава семейства приступит к трапезе. Стоило ему взять палочки, как голодные дочки тут же набросились на еду. Маленькая Сидзука нетерпеливо оттолкнула заботливые руки Сакуры и влезла в еду ручонками. И вот уже мисочка пуста, остается только бросать голодные взгляды в миски старших сестер.
Хироко убирала со стола, а сердце между тем стыло от тревоги. Война забирала молодых мужчин, и зачастую навсегда. Что тебя ждет, сыночек, вернешься ли ты домой?
- Что же будет, Кеитаро-сан? - спросила тихонько Хироко.
- Вернется, - спокойно ответил тот.
Кеитаро устало смежил веки: работа в поле от рассвета до заката отнимала все силы. Остались с ним одни женщины... Жена беспокоится не напрасно: Исами - единственный сын, и если с ним что-нибудь случится, супруги останутся без наследника. Семья землепашцев с уходом Исами лишилась пары рабочих рук. Трудно прожить, когда нет сына-помощника. Татами следует менять хотя бы раз в два года, а когда в доме растет маленький ребенок, то и чаще. Сидзука роняет еду, на татами остаются пятна. А еще она любит протыкать пальчиками бумагу на фусуме. Перегородки и так надо переклеивать два раза в год, да где столько бумаги напасешься, если семья не может купить на ужин рыбу?
Утром Хироко встала затемно, чтобы помолиться о сыне хранителю ками*. Она старательно вымыла руки, сполоснула рот водой, наполнила глиняную мисочку вчерашним вареным рисом и украсила его ярким кусочком моркови. Домашний алтарь 'камидана' занимал высокую чистую полочку. Под ветками сосны хранился талисман - кусок дерева, чуть тронутый ножом Кеитаро и похожий на кряжистого деда. Хироко поставила мисочку со скромным подношением рядом с талисманом, уселась на пятки лицом к алтарю и так посидела немного, сосредоточиваясь и унимая тревогу. Почти неслышно, чтобы не разбудить домочадцев, хлопнула два раза в ладоши - я здесь, ками-хранитель, духовная сущность дерева! Поклонилась трижды, упершись в татами ладонями, и шепотом обратилась к ками:
- Да минуют болезни. Да сохранится покой в семье. Да будет удача нашему сыну Хатамото Исами. Да вернется сын вовремя, живой и здоровый.
Ближе к полудню из Обихиро мимо деревни прошла пехотная рота новобранцев. Пять офицеров верхом на нервных, подвижных конях зорко следили за порядком. Чуть больше двухсот новоиспеченных солдат нестройно шагали по грунтовой дороге, вздымая клубы пыли новыми ботинками. Каждый нес на плече винтовку, кирку и лопату. Солдат, который шел во главе колонны, вместо винтовки нес двухметровую деревянную ложку самодзи, какой хозяйки раскладывают рис, только большущую, с вырезанным узором. Пехотинцы рассчитывали грести добычу лопатой! Гигантское самодзи, вероятней всего, подарило роте предыдущее селение.
Провожать роту собралась вся деревня Хатамото. Крестьяне двинулись следом за новобранцами. Захлебывались лаем дворовые собаки.
- Исами! Сын! - вскрикнула Хироко.
- Исами! - закричали сестры, но их голоса потонули во всеобщем гуле. Кеитаро вытянул шею и увидел сына. Исами шагал вместе со всеми с винтовкой на плече. Мундир прусского образца придавал ему осанку военного, голову прикрывало кепи, сшитое на французский манер. Кеитаро не разглядел лицо сына издалека, но знал, что оно излучает гордость и мужество.
Деревня провожала колонну вплоть до следующего селения, жители которого приняли 'эстафету'.
- Ах, Кеитаро-сан, что же будет? - растерянно повторяла Хироко. По щекам бежали слезы.
- Отслужит наш Исами три года и вернется, - утешающее ответил Кеитаро. - Это его почетный долг. Он обязан вернуться, иначе с кем мы будем жить в старости?
Хироко согласно кивала, плача.
- Перестань, мама, - ласково попросила Шика. - Что с ним может случиться? Война ведь кончается.
- Ничего с нашим сыном не случится, - подтвердил отец.
Кеитаро не был уверен в собственных словах. В соседней деревне жил почтальон Асахи-сан, который разносил по городу газету 'Асахи'. Кеитаро иногда покупал у него свежий экземпляр, хотя читал с великим трудом. Год назад почтальон рассказывал, что есть в Токио такой профессор - Томидзу-сан, который обещал три войны с Россией. Первая война доведет японские войска до Байкала, вторая - до Урала, третья - до главной русской реки, Волги! Кто его знает, где этот Байкал, где Урал, но, наверное, очень далеко. А Волга, видать, еще дальше. 'Великая Япония нуждается в солдатах', - думал Кеитаро, с гордостью и тревогой вспоминая сына с винтовкой на плече.
Кеитаро мог узнать из газет далеко не всё. К 1905-му году Япония выдохлась, воевать с Россией и дальше сил не оставалось. Однако страну самураев настойчиво подгоняли США, Англия и Германия, финансируя и поставляя оружие. На севере манил богатствами русский Сахалин - нефтью, углем, рыбой, нетронутыми лесами. Корсаковский пост* на юге прикрывала только батарея из четырех артиллерийских пушек, снятых с 'Новика' - сахалинского 'Варяга', и два новиковских орудия в деревне Соловьевке. На севере дела с обороной обстояли ненамного лучше.
Сахалинцы ждали нападения, пряча в сырых лесах съестные припасы и начищая старые берданки. Не пропасть бы единственному наследнику, любимому сыну Хатамото!
Глава 1 СВЯЩЕННЫЙ ДОЛГ ИСАМИ
Ночь в открытом море - промозглая и длинная, особенно если сон не идет. Исами промерз до костей, притиснувшись спиной к металлическому борту "Фудо". Рядом съежились товарищи из батальона. Пулеметчикам повезло больше: они расположились в душном нутре транспорта. Поверхность моря подернулась белесой дымкой, неплохо различимой в темноте. Позади во мгле остался маяк Крильон, разрывающий ночь вспышками с самой южной точки Сахалина.
Исами подышал на закоченевшие пальцы. Вокруг дремали пехотинцы, обстрелянные еще в Китае. Казалось, их совсем не волнует предстоящий бой. А он, Исами, еще ни разу не участвовал в сражении, и потому почти не спал.
Вокруг транспорта светились бортовые огни множества кораблей, справа по борту чернела бесконечная полоса берега. Пехотинцы то и дело шевелились, разминая затекшие конечности. Неподалеку от берега Исами при свете луны с трудом различил выступающую над водой верхнюю палубу затопленного судна с трубами и мачтой, удивился, толкнул соседа локтем.
- 'Новик', - буркнул тот, а сам с интересом уставился на легендарный русский крейсер. Потом отвалился от борта и распялил рот в отчаянном зевке. Словно не будет сегодня никакого боя!
- Опасаться нечего, - проговорил сосед. - У русских всего четыре пушки в Поро-ан-Томари*, да еще парочка где-то недалеко от поста, вот и вся оборона.
От Хоккайдо до Сахалина - рукой подать. Еще вчера мимо тянулся японский берег, а ночью эскадра уже подходила к Корсаковскому посту - несмотря на то, что военные корабли не набирали полный ход, чтобы не оставить за кормой двенадцать транспортов-тихоходов. 24 июня 1905 года эскадра под командованием вице-адмирала Катаоки доставила к сахалинскому берегу 13-ю пехотную дивизию генерала Харагучи. Пятьдесят три корабля - по девять штук на каждую пушку 'Новика'!
Берег закутался в туман. На мокрую палубу вышел командир батальона капитан Хиранума, построил пехотинцев в четыре шеренги и картинно простёр длань в сторону побережья.
- Перед нами раскинулся остров Карафуто - наша, исконно японская земля, - заговорил он. - Триста лет назад здесь высаживались наши предки. Однако правители времен Токугавы не оценили остров по достоинству и позволили русским заявить на него права. Пришло время исправить эту ошибку. Мы должны вернуть Карафуто в собственность Японии. Мирные переговоры ни к чему не приведут, потому что русские считают остров своим. Убедим же их в своей правоте силой нашего непобедимого оружия! Будем вести переговоры на языке орудий и винтовок от имени лучезарного императора Мэйдзи! Будь Карафуто нашим, рис на полях не чах бы без удобрений, а наши семьи не жили бы впроголодь. Земли острова не обжиты, земля не вспахана, а Япония задыхается от перенаселения. Сейчас на острове ничтожно мало русских, так возьмем же его немедленно!
Исами слышал это множество раз, но, как и прежде, ощутил прилив гнева: русские заняли землю, которая испокон веков принадлежит японцам! Справедливость будет восстановлена! Его винтовка заговорит не тише остальных! Он, единственный сын Хатамото, вернется домой героем!
Небо над прибрежным лесом затеплилось рассветом. Корсаковского поста не было видно за мысом. С транспортов начали спускать шлюпки с десантниками.
'Фудо' подобрался ближе к берегу. Первые десантные отряды уже бежали по суше, но Исами не различал их с транспорта. Капитан Хиранума приказал садиться в шлюпки. Сердце ухнуло вниз. Исами и думать забыл, как мерз всю ночь напролет. В шлюпке он уселся на скамью, с двух сторон его плотно зажали товарищи, спина уперлась в твердую бочину 'виккерса'*. Ротный злым голосом отдал команду, и солдаты - вчерашние рыбаки - дружно взмахнули веслами.
Первые четыре миноносца обогнули мыс. На берегу появились облачка дыма, потом донеслось основательное 'Бум-м! Бум-м!' - и между миноносцами вздыбились опасные фонтаны. Корабли ответили беглым огнем. 'Отступают! Наши корабли отступают!' - в замешательстве подумал Исами и крепче сжал холодный ствол винтовки.
Переживал он напрасно. С батареей 'Новика' заговорили сразу одиннадцать миноносцев. Они двигались в кильватер, что позволяло накрывать огнем большую площадь на берегу.
Залп из пушек ближайшего крейсера заставил шлюпку вздрогнуть. Исами испугался, втянул голову в плечи. Опомнился, глянул на товарищей: вдруг заметили? На него никто не смотрел. Волны от взрывов настигли шлюпку, и она заплясала. Пехотинцы крепче ухватились за мокрые борта.
Десант благополучно добрался до берега. Предвкушение первого боя стиснуло страхом и радостью сердце деревенского парня. Пехотинцы выпрыгивали из шлюпок и бежали к берегу. Ноги Исами в воде подкашивались, приходилось высоко вскидывать колени.
- Банзай! - закричал Хиранума, десантники подхватили боевой клич.
Остальные батальоны высаживались в разных местах и бежали по лесу к Корсаковскому посту.
Было уже достаточно светло. Не слишком ориентируясь в происходящем, Исами стал карабкаться вверх по склону, придерживая на плече отяжелевшую 'арисаку'*. Со стороны новиковской батареи летела шрапнель, косила десантников. Воздух пугающе 'вжикал', от стволов деревьев отлетали куски.
- Банзай! - кричали десантники со всех сторон.
Исами не кричал. Трясясь от страха, он упорно лез наверх, не думая, зачем он это делает. Дыхание сбилось в хрип. За деревьями падали товарищи по роте. Что вокруг происходит?! Нет, его не могут убить - ведь он единственный сын в семье! Кто тогда позаботится об отце и матери?
Где-то в стороне ниже по склону послышался знакомый голос ротного лейтенанта. Исами побежал в ту сторону. Дыхания не хватало, ноги отказывались повиноваться. Некоторое время он шел шагом, потом опять побежал. Поддерживало присутствие товарищей, которые мелькали за стволами елей.
Шрапнель сюда не долетала. Исами догнал ротного, который вел по лесу часть батальона.
Лейтенант вывел их к пустой пристани. В море цепочкой растянулась японская эскадра. Несколько крейсеров стояли в отдалении, извергая черный дым. Корабли обстреливали пост. Снаряды рвались на пустых улицах: напуганные жители попрятались. Деревянные дома горели.
Русский снаряд перелетел через сопки, покрытые лесом, и угодил точнехонько в причал. Взрыв швырнул Исами на землю. Проехавшись юзом на животе, парень вскочил на ноги. Винтовка осталась при нем. Первое мгновенье он ничего не соображал. Вокруг стояла гудящая тишина, на земле лежали товарищи, многие из них шевелились и беззвучно разевали рты. И еще запах... Столько крови крестьянский сын отродясь не видел.
Оставшиеся бойцы бежали в Корсаковск следом за лейтенантом.
Батарея 'Новика' отправила через сопки следующий снаряд. Взрыв расшвырял десантников, как кукол. Вид разорванных человеческих тел был ужасен. Исами потряс головой, волосы у него стояли дыбом. Кепи куда-то делось. И тишина, будто голову битком набили горячим песком!
Сообразив, что может остаться один на развороченной пристани, Исами бросился догонять батальон. По дороге бездумно подобрал кепи. Оно оказалось маловато. Звуки боя внезапно ворвались в уши, словно лопнула толстая пленка. Исами подосадовал, что бежит в числе последних, и прибавил шагу. Снова пришлось бежать вверх по склону, отчего в груди спекся ком, а во рту появился привкус крови.
Эскадра продолжала обстреливать пост. Страшно гудела башенная артиллерия броненосцев, утюжа батарею на Поро-ан-Томари.
Улицы поселка оказались узкими и затянутыми дымом - Корсаковский пост горел. Обстрел с моря прекратился: вероятно, моряки опасались расстрелять десантников. Из домов выскакивали люди и, воя от ужаса, бежали в сторону леса. Бойцы стреляли им в спины. С эскадры открыли шрапнельный огонь по сопкам, где спасались с детьми жители поста.
Лейтенант остановился и собрал вокруг себя десантников.
- Русский отряд скрылся в лесах, - сообщил он. - Батальону разделиться. Часть пойдет со мной преследовать русских, часть будет тушить пожары.
Он разделил батальон коротким взмахом руки. Исами остался в 'пожарной команде'. Вместе с товарищами он вытаскивал из горящих изб скудное добро, выносил из магазинов уцелевшие товары. Тушить огонь было бесполезно: горел весь поселок. Склады успели сгореть дотла - их явно подожгли русские войска при отступлении. Вокруг ревело пламя, было жарко, да еще сильно болела голова. Товарищи вручили Исами лопату, велели копать канаву на границе пожаров, чтобы пламя не перекинулось в лес.
Отсюда, с Корсаковской сопки, открывался хороший обзор. Рейд переполняли корабли Великой Японии. С северной стороны на побережье глухо звучали редкие выстрелы: два миноносца обстреливали русские орудия. Исами выпрямился, охватывая взглядом панораму с флотилией и горящим постом. В дурную, гудящую голову пришло понимание: это победа! Исами показалось, будто его приподняло над землей.
Победа!
Вечером вернулись десантники, которые сражались в лесах с русским отрядом. Пехотинец по имени Морио, такой же новобранец, как Исами, сообщил ему:
- Русские сдались. Не похожи они на солдат. Военной формы нет. И никаких пулеметов тоже нет. Только старые однозарядные винтовки. Не то, что наши 'арисаки'! Лейтенант сказал, что они на крестьян похожи, а не на солдат. Даже не на крестьян, а на бандитов. Бандиты они и есть.
Последнее Морио произнес с презрением.
- Не повезло мне, - неприязненно проговорил Исами.
Морио понял, утешил товарища:
- Наши батальоны погнали по лесу еще один отряд. Говорят, очень большой и вооружен хорошо. Пулеметы у них точно есть. Так что мы еще повоюем.
Пост догорал. Отстоять удалось только несколько построек. Исами удивлялся, какие у русских добротные дома - из бревен, со стеклянными окнами.
Разожгли костры, варили рис в котлах. Интендант делил продукты, которые десантники успели вынести из магазинов и жилых домов. Исами с Морио попробовали русский хлеб. Не понравилось. Жесткая, прогорклая мякоть вязла на зубах.
На следующий день солдаты под командованием офицеров разгружали транспорты. Артиллеристы выносили из трюмов крупповское оружие. Стучали копытами по настилам крепкие манчжурские лошади, отобранные у китайцев; чутко прядали ушами европейские тонконогие кони, принюхивались к незнакомому воздуху. Солдаты стаскивали на берег большие брикеты спрессованного сена, громоздкие ящики с американской тушенкой и соками, коробки с фруктами, мешки с рисом, катушки телеграфных проводов. Говорили о том самом 'большом отряде', с которым батальоны сейчас сражались где-то в лесах. Фамилию командира назвали - длинную, не выговоришь: Гротто-Слепиковский. Сколько в том отряде человек, никто не знает, но капитан Хиранума утверждал, что много.
Постепенно обустраивались. Исами с раннего утра до поздней ночи строил казармы в Корсаковском гарнизоне. Новые бараки вкусно пахли свежим деревом - длинные, узкие, с небольшими окнами и высокой несимметричной крышей. Солдаты по приказу командиров занимались ремонтом уцелевших построек. В доме смотрителя поста обосновался штаб.
Небо затянула пелена, но дождя не было, только моросило время от времени. Невидимая морось пропитала влагой весь гарнизон, постиранная одежда не высыхала. Исами по ночам мерз в новой казарме, кутаясь в сырое одеяло, но не жаловался, как и его товарищи. Всё чаще проскакивало в разговорах новое название Корсаковского поста: Отомари.
На третий день пелена в небе растворилась, засияло солнце, и сразу стало жарко.
Гарнизон сильно беспокоили партизанские отряды. Роты пехотинцев уходили в леса, воевали с ними. Исами, как и остальные новобранцы, в боях не участвовал, и переживал, что так и не сможет постоять за честь Японии. Будет ли отец гордиться им, станут ли уважать односельчане?!
В середине июля из тайги вернулись отряды с известием: отряд Гротто-Слепиковского окопался на озере Тунайча, на северо-востоке от поста.
19 июля полубатальон под командованием лейтенанта Хиранумы послали к лагерю русских. Исами обрадовался: наконец он сможет по-настоящему проявить себя в бою! Радость, однако, мешалась со страхом: еще не забылся свист пуль и тошнотворный запах крови.
Шли весь день. Заночевали неподалеку от озера, не зажигая костров - рассчитывали на внезапность. Земля, хоть и не холодная, вытягивала тепло из костей, и Исами мерз, пряча от комаров искусанные лицо и руки, тоскливо думая о подрастающих сестренках и о большом поле, на котором родители гнут без него натруженные спины. Он вернется, женится на соседской девушке и приведет ее в дом, пожилой отец выдаст замуж дочек, а он, Исами, станет всему опорой. Думал о шрапнели, о страшных взрывах, и о том, что иной раз остается от людей, и что утром его снова ждет ужас боя...
Рано утром атаковали. Исами побежал вместе со всеми. Замелькали под ногами скромные травы, захрустел богатый кедровый стланик.
Русские встретили огнем из пулемета. Смертоносное 'та-та-та' заполнило всё пространство. Исами захлебнулся знакомым страхом.
- Банза-а-ай! - кричал он, стараясь перекрыть страшный звук, но пулемет все равно стучал громче. Товарищи вокруг валились на землю. До земляного вала осталось не так уж много. Отовсюду стреляли. От страха в голове снова помутилось. Исами увидел, что бойцы впереди поворачивают и бегут назад с искаженными лицами. Ротный тоже бежал обратно и призывно махал рукой: отходим!
Укрывшись за стволами деревьев, солдаты стреляли по русским укреплениям, но из-за расстояния результаты обстрела были скромные.
Лес принял пехотинцев тишиной. Исами встряхнул головой: не оглох ли снова? Вроде нет. Хиранума произвел перекличку. Не досчитались двух десятков человек.
- В атаку мы ходили не зря, - подытожил он. - Мы почти всех русских перебили в окопах с левого фланга. Если б не пулемет на втором ярусе...
Бойцы шумно обсуждали подробности атаки, громко хохотали. Исами был поражен: как можно смеяться после такого кошмара? А потом его самого сразил безудержный хохот. Товарищи что-то рассказывали, он не вдумывался в слова, просто хохотал и не мог остановиться.
Смех постепенно смолк. Вспоминали погибших, проклинали русских. Правое плечо Исами болело - видать, приклад набил приличный синяк.
- Их там тысячи три окопалось, отборные войска, - авторитетно заявил Морио.
- Какие там три тысячи? Человек пятьсот, не больше, - возразил опытный солдат. - А что отборные войска, это верно. Кто же думал, что они тут земляную крепость соорудят?
После обеда Хиранума отправил несколько человек на доразведку. Исами влез на мощную березу*, чтобы осмотреть лагерь сверху, скрупулезно подсчитал палатки и шалаши. Часть палаток наверняка скрывается в прибрежном ивняке. Были видны и люди. Одеты они и впрямь не по-военному. Во время атаки Исами от страха ничего толком не разглядел, и уж тем более, во что там они одеты. Русские понарыли окопов в несколько рядов, насыпали валы. И в самом деле - земляная крепость!
Негромко, с ленцой, шелестели листья березы, старательно высвистывала незамысловатую песенку невидимая птичка. В небе парил белохвостый орлан, раскинув крылья, широкие, как полотенца. Вдали виднелся противоположный берег озера со стеной леса. Дальше, за лесом, раскинулось море, но Исами не видел его даже сверху.
Не один он догадался залезть на дерево, и русские их увидели, стали стрелять. Расстояние было большое, но шальную пулю со счетов не сбросишь. Пули на излете сбивали вокруг Исами листья. Парень спустился на землю так быстро, как только мог.
Выслушав доклады разведчиков, Хиранума решил, что в русском лагере укрылось вовсе не три тысячи солдат, а шестьсот, если не меньше.
На самом деле отряд Гротто-Слепиковского насчитывал меньше двухсот дружинников-добровольцев, а на вооружении имел в основном берданки, стрелявшие дымным порохом. Японцы об этом даже не догадывались.
- Наши войска должны продвигаться на север острова, - заявил бойцам Хиранума. - Но сначала необходимо уничтожить этот отряд. Такого врага в тылу оставлять нельзя. Без поддержки с моря мы его не возьмем.
Полубатальон вернулся в гарнизон.
Погода снова стала портиться. Гарнизон затянуло туманом, который и не думал рассеиваться, слоистые тучи обволокли склоны сопок, по утрам моросило. В бараках снова все отсырело.
Дней через пять в батальоне заговорили, что генерал Харагучи запросил поддержку у вице-адмирала Катаоки. Все это время русскую крепость стерегли пехотинцы, то и дело завязывая перестрелку.
27 июля батальон Хиранумы подошел к русскому лагерю. На озере уже стояли паровые баркасы, еле видные с такого расстояния. Лейтенант сообщил, что рядом в море находится броненосный крейсер 'Адзума'. Артиллеристы разделили батарею пополам и установили с обеих сторон от земляной крепости.
- Всё! Теперь русским точно не поздоровится! - радовался Морио.
Вид батареи действительно внушал уверенность.
Исами вконец переволновался и думал, что опять не будет спать всю ночь. Но он спал, и очень крепко. Морио с трудом растолкал его и бесшумно высмеял.
Было еще серо, лес потонул в тумане. Батальон вышел к опушке, где дремучие, разлапистые ели сменялись шиповником с крупными, как дикие яблочки, ягодами, да крапивой в полтора человеческих роста.
Исами промок от росы. По опыту он уже знал: обильная роса на Карафуто вовсе не предвещает солнечный день.
Туман понемногу рассеивался, но озеро и лагерь просматривались очень плохо. Над лесом нависли тучи, едва не касаясь серыми брюхами верхушек лиственниц. Заедали комары.
И вдруг тишина раскололась. Артиллерия загрохотала так, что с деревьев посыпались листья. Исами упал, зажимая уши. Ему казалось, будто от грохота мышцы отделяются от костей. В небо взметнулась стая ворон. Первые мгновенья Исами только моргал и ловил ртом воздух. Потом притерпелся к вою и грохоту и осторожно огляделся: на ногах никто не удержался, все лежали.
Опасности как будто не было. Бойцы, однако, вставать не торопились. Хиранума показал знаками: лежать и ждать.
Туман мешал артиллеристам вести прицельный огонь. Исами смотрел, как шрапнель сбивает растительность перед оборонительными сооружениями, а заодно и на сто метров вокруг.
Немного позже, когда видимость прояснилась, а бойцы оглохли окончательно, артиллеристы повели огонь на поражение. Вот тогда Хиранума поднял батальон в атаку.
Исами бежал и стрелял, ничего не соображая от страха. Бежал, потому что бежали товарищи. Над головой с воем летели раскаленные снаряды, взрывались в лагере русских. Вокруг и под ногами взлетали фонтанчики земли.
Атака захлебнулась. Хиранума, видя большие потери, отвел батальон к опушке. Японская батарея огня не прекращала. Исами, чуть-чуть придя в себя, бросил взгляд на озеро. Русский лагерь заволокло дымом пополам с туманом. К бастиону приблизились баркасы, коптя низкие тучи черным дымом из труб. 'Сейчас дадим русским жару!' - обрадовался Исами. Рано радовался: русские начали обстреливать суда с редута, и те остановились, отвечая огнем из скорострельных пушек.
В течение получаса поднялся юго-западный бриз и разогнал остатки тумана. Баркасы подошли вплотную к берегу и теперь обстреливали лагерь. Еще с двух сторон давили огнем батареи.
Батальон снова пошел в атаку. Путь до крепости русских показался Исами длиннее всей его жизни. С криком 'банзай!' он запрыгнул в окоп.
Никого там не было: русские отсюда ушли.
Огонь с трех сторон прекратился, однако в ушах по-прежнему гудело. Хиранума махал рукой: не стрелять! Оказывается, русские выбросили белый флаг.
Весь лагерь был разворочен взрывами, воронки наслаивались одна на другую. Несколько человек в этом аду сумели остаться в живых. Героев русского отряда Исами увидел только издалека: их уводили прочь. Среди них - удивительно! - были женщины. В земляной крепости удалось найти один-единственный пулемет. Больше пулеметов в партизанском отряде не нашлось.
Офицеры стояли рядом с погибшим русским воином. Хиранума построил батальон и торжественно произнес:
- Этот воин - командир русского отряда Гротто-Слепиковский. Он сражался и погиб как герой. Воздадим ему.
Исами, одуревший от боя, почувствовал почтение к храброму командиру врагов. Он поднял 'арисаку', так же, как и остальные пехотинцы, и выстрелил, отдавая дань уважения Настоящему Солдату.
Морио куда-то запропастился. Он потом нашелся, этот Морио. Исами наткнулся на него, когда вместе с товарищами подбирал убитых и раненых. Гибель приятеля наполнила вкус победы болью и горечью. Теперь он по-настоящему возненавидел русских и позлорадничал, узнав, что сдавшихся в плен расстреляли вместе с женщинами, как бандитов.
Хотелось погулять по берегу озера, успокоиться, но не удалось: командиры повели батальоны в гарнизон.
В боевой крепости сдались не все ополченцы, часть их скрылась в тайге.
Русские бродили по лесу недолго. На третий день полубатальон под командой Хиранумы окружил остатки отряда. Завязалась перестрелка.
Исами не понял, что произошло, когда земля вдруг вырвалась из-под ног и перевернулась. Подняться не удалось - кипящая боль выплеснулась из груди и затопила всё тело. Даже теперь Исами и подумать не мог, что может погибнуть. Он - единственный сын в семье, опора отцу и матери, и он должен вернуться домой.
А жизнь уходила вместе с кровью, толчками бьющей из раны в груди. Молодой японец захлебнулся кровью и понял, что умирает - почетной смертью героя, во славу боевой мощи родного государства.
Священный долг перед Отечеством выполнен. Последний выдох крестьянского солдата бережно подхватил ветер Камикадзе и понес вместе с шелестом листьев - всё выше, выше...
* * *
На завоевание южного Сахалина японцы бросили все силы. На оборону Сахалина между тем встали 1490 человек из числа воинских команд и около трех тысяч добровольцев. На юге действовало пять партизанских отрядов под командованием полковника Арцишевского, штабс-капитана Гротто-Слепиковского, штабс-капитана Даирского и капитанов Полуботко и Быкова.
Японский десант высадился в районе деревни Мерея. Отряд Арцишевского сжег склады и отошел к деревне Соловьевка, где располагались две 47-миллиметровые пушки. Батарея 'Новика' из одного 120-миллиметрового и трех 47-миллиметровых орудий держала оборону, пока не закончились снаряды. При отходе моряки взорвали батарею.
Японцы уничтожили четыре партизанских отряда. Дружинников Даирского вместе с командиром они взяли в плен, завели в лес и перебили штыками. Партизаны капитана Полуботко были окружены и сложили оружие.
Отряд Гротто-Слепиковского продержался тридцать восемь дней.
Партизаны капитана Быкова воевали с захватчиками дольше всех. В двадцатых числах августа Быкову удалось переправиться с отрядом на материк. Кроме них, покинуть Сахалин удалось двадцати двум бойцам из команды Арцишевского.
Вот тут настало самое время начать договариваться о мире! И в самом деле, в июле 1905 года в Портсмуте уже шли переговоры, но самураи желали завоевать весь остров, пока в США еще не успели ни о чем договориться. К середине июля операция по захвату Сахалина была окончена, если не считать сопротивления остатков партизанских отрядов, которое долго не позволяло японцам претендовать на остров в ходе переговоров.
Глава 2 ПОЧЕТНАЯ МИССИЯ
Нежные лучи утреннего июльского солнца охватили сопки бледно-желтым сиянием, когда в огород к Хатамото пришел глава сельской общины. Женщины занимались прополкой. Кеитаро вскапывал грядку, чтобы снова посадить редиску взамен съеденной.
Тагути-сан приветствовал соседа почтительным поклоном. Кеитаро вмиг почуял беду и теперь настороженно следил за каждым движением старосты.
- Я к тебе гостей привел, Кеитаро-сан, - сообщил Тагути.
Мужчины пошли с огорода, женщины остались. Негоже лезть в мужские дела.
Во дворике рядом с расцветшим кустом пионов дожидался лейтенант. У ограды смирно стояла привязанная гнедая лошадь.
- Ваш сын, Хатамото Исами, геройски погиб, отвоевывая остров Карафуто у русских оккупантов, - отрапортовал лейтенант.
Кеитаро словно кипятком окатило. Он стоял и молчал, пригвожденный к месту известием. Офицер со сдержанным поклоном вручил ему ящичек, обтянутый траурной белой тканью с тремя иероглифами: два иероглифа - фамилия, одно - имя.
- Хатамото Исами награжден медалью. Посмертно, - произнес лейтенант.
Непослушными руками Кеитаро принял открытую коробочку. Пальцы не сгибались. На медали из светлой позолоченной бронзы были отчеканены скрещенные флаги армии и военно-морского флота. Над ними - императорский герб в виде хризантемы. 'Военная медаль' - гласила надпись на планке.
- Ваш сын награжден за участие в военной кампании 36-37 годов Мэйдзи*.
Голос лейтенанта потеплел:
- Список награжденных подписал сам император Муцухито. Япония гордится вашим сыном.
Староста не в первый раз участвовал в церемонии вручения урны с прахом и награды отцу героя, но так и не привык к родительскому горю, замешанному на гордости. Согнулся перед Кеитаро-сан в глубочайшем поклоне.
Лейтенант отвязал лошадь и уехал. Тагути-сан, пятясь задом и кланяясь, покинул дворик Хатамото.
Кеитаро сжимал помертвевшими пальцами коробочку с медалью и урну с прахом сына. Ног он не чувствовал, потому продолжал стоять, не двигаясь с места. В голове было пусто и сумрачно, как в поле в зимние сумерки.
Из огорода пришла встревоженная Хироко с дочерьми. Кеитаро повернулся к ним на негнущихся ногах, как на ходулях, прижимая к груди сокровища. Жена и дочери сбились в кучу, словно цыплята с наседкой, и испуганно смотрели на него.
- Хироко, наш сын - герой, - промолвил Кеитаро и раздвинул на груди руки.
Хироко с придушенным всхлипом упала на колени. Шика и Сакура, плача, обняли мать с двух сторон. Маленькая Сидзука не понимала, что происходит. Увидела, что все плачут, испугалась и заревела во весь голос. Отец поднял ее на руки, обнимая и младшую дочь, и урну с прахом старшего сына. Не выдержал, заплакал.
Городской рынок Обихиро гудел множеством голосов. Покупатели придирчиво выбирали пекинскую капусту, морковь, батат, приценивались к свежей треске и сельди, затемно привезенной из прибрежных поселков. Головокружительно пахли китайские приправы. Манили хрустящие местные яблоки, инжир; аромат дыни плыл над прилавками и тут же перебивался дымом жаровен. Дайкон - длинный белый овощ, по вкусу похожий на сочную редиску, только не слишком горькую, соседствовал с корнями колоказии и ямы. Старуха пекла на жаровне морские раковины, наполненные темной вязкой жидкостью. Продавец рисовой лапши готовил нехитрую стряпню прямо здесь, под навесом.
Кеитаро увидел почтальона Асахи-сан издалека. Стоя за прилавком с овощами и зеленью, поклонился приятелю, упершись ладонями в колени. Асахи-сан остановился посреди ряда и, не обращая внимания на толкавшихся покупателей, церемонно ответил на поклон.
- Какие новости, Асахи-сан? - осведомился Кеитаро после обычных приветствий.
- Япония подписала с русскими мирный договор, - важно ответил почтальон. - Где-то в Америке, 5 сентября, если считать по-новому, 'по газетному'.
- Что ж, значит, войны больше не будет. И о чем же договорились? Карафуто стал нашим?
- Только половина, Хатамото-сан. Север достался русским.
Кеитаро нахмурился и проговорил сердито:
- Никакого толку от этих политиков. Наши дети проливали там кровь, а те всё пропустили сквозь пальцы.
- Зато южная половина теперь наша! Говорят, скоро на Карафуто снимут военное положение, и все желающие смогут туда уехать. Земли там хватит на всех.
- Мой сын отвоевал эту землю! - с гордостью ответил Кеитаро. - Хотел бы я посмотреть, что это за земля! Но туда можно попасть только с пропуском, который выдает военное министерство. Я уже узнавал.
- Пропуска скоро отменят. Хочу вот рыбки купить на ужин. То-то мои обрадуются!
Настроение испортилось. Чем занимались дипломаты в этой Америке, что половину победы растеряли? За что воевал Исами?!
* * *
В начале сентября премьер-министр Японии Кацура Таро вызвал к себе советника министерства внутренних дел.
Кумагай явился в кабинет премьера минута в минуту. Кацура тщательно скрывал беспокойство, но оно сквозило в жестах, слишком сдержанных даже для уравновешенного человека.
- Волнения в Токио улягутся нескоро, - сказал он. - Если ваше ведомство не справится своими силами, придется идти на крайние меры.
Герцог нервничал не без основания. После беспорядков 5 сентября, вызванных недовольством народа итогами мирного договора с Россией, кресло под Кацура Таро зашаталось. Применение войск против бунтарей, равно как и бездеятельность, неспособность разрешить ситуацию могли стоить премьер-министру карьеры. 5 сентября в Токио уже погибло семнадцать человек, однако народ и не думал утихомириваться.
- Японии дорого обошлась потеря половины острова. На севере Карафуто остались месторождения нефти, которую на юге до сих пор не обнаружили.
- Изыскания не проводились в должном объеме, - заметил Кумагай.
- Необходимо провести тщательное исследование новых владений. Нефть может найтись и на юге. Кроме того, остров богат углем. Мы должны знать, где нужно закладывать шахты. Военный режим отменять рано. Будем постепенно выводить войска. Гражданское управление островом перенесем из Александровска* в Отомари. Назначаю вас главой. Завтра же отправитесь туда.
- Я готов, - вскинул подбородок советник.
- Можете ехать с семьей - этим вы подадите пример для будущих поселенцев. Будете периодически отчитываться передо мной лично, как продвигаются дела на Карафуто. Помимо этого, гражданское управление будет отсылать ежедневные отчеты.
Кумагай знал, что телеграфная связь с Карафуто наладилась сразу после окончания боевых действий: по дну пролива Соя* был проложен кабель. Поэтому слушал молча.
- Новые земли необходимо колонизировать как можно скорее - это задача государственного уровня, - продолжал премьер. - Правительство разработает льготную систему для предпринимателей, пожелавших уехать на Карафуто. Особенно для крестьян, если мы хотим добиться полного самообеспечения колонии продовольствием. Именно крестьян нужно привлекать в первую очередь. Государственная газета должна выпускаться на острове уже сегодня. И, разумеется, Гражданское управление должно позаботиться о собственном издании. Кстати, пора уже искоренить на острове русские названия.
Кацура Таро на минуту задумался. Кумагай молчал, опасаясь нарушить ход мыслей герцога.
- Север Сахалина на сегодняшний день уплыл из наших рук, - проговорил премьер. - Но точка в решении вопроса о Карафуто еще не поставлена. Вы свободны.
Советник вышел из кабинета. Новое назначение свалилось настолько неожиданно, что Кумагай не смог сразу осмыслить произошедшее. Он не задавался вопросом, хорошо это или плохо для него самого и для его домочадцев. Ехать с семьей на необжитые земли, чтобы наладить там полноценную жизнь...
Если бы империя послала его служить в саму преисподнюю, Кумагай немедленно бы отправился туда, гордый, что именно он удостоился такой чести. Земли на севере, однако, были гораздо ближе преисподней. Похоже, в ближайшем будущем придется туго...
Советнику, новому главе Гражданского управления на Карафуто, предстояла серьезная работа - настоящая, напряженная, плодотворная.
Утренний ноябрьский морозец прихватил дорожную слякоть и лужи. Хотелось уже шагать по мощеным улицам или по деревянным тротуарам, но метрополия, истощенная войной, не могла выделить финансы на всё сразу. Кумагай окинул взглядом каменный дом бывшего японского консульства Корсаковского округа, где теперь размещалось Гражданское управление Карафуто. С началом морозов глава в полной мере оценил добротные стены здания, приходя на работу из собственного ледяного жилища. Один из рабочих наловчился растапливать русскую печь, которая неплохо прогревала управу. Печь временами нещадно дымила, отчего всё покрывалось серым слоем, и тогда появлялось желание не топить ее вовсе. Растапливали дровами. Истопник-самоучка собирался с приходом настоящей зимы попробовать пустить в ход местный уголь.
На столе в кабинете лежала 'Асахи' трехдневной давности, доставленная морем с Хоккайдо. Газета уже потеряла запах типографской краски. Кумагай рассчитывал на следующий год наладить выпуск местного издания, а заодно печатать на острове и центральные газеты. Пока ему было не до типографии.
Секретарь доложил о некоем Хаттори Кичиро, который просит аудиенции.
- Пусть войдет, - кивнул Кумагай. Садиться было некогда.
Посетитель с порога учтиво поклонился местному начальству. Был он молод, лет двадцати пяти. Из-под теплой распахнутой куртки, подбитой мехом, виднелся деловой европейский костюм.
Глава управления сесть не предложил, он не располагал излишком времени.
- Слушаю.
- Я собираюсь открыть в Отомари магазин, а впоследствии основать торговую сеть. Вот все документы. Мне нужно знать, какие льготы дает предпринимателям местное управление.
- Льготы предоставляет правительство. Вероятно, вы с ними уже знакомы.
- Именно так, - улыбнулся Хаттори, удивив Кумагая неожиданно приятной улыбкой.
Глава взялся изучать документы.
- Пропуск получили без проблем?
- Конечно.
- Пропуска скоро отменят.
- Знаю. Поэтому я уже здесь. Возможно, иностранцы тоже будут иметь право на въезд.
- Вы здесь далеко не первый предприниматель. И даже не в первом десятке. Документы в порядке. Можете открывать свои магазины в Отомари.
В ответ - улыбка, светлая, словно лучик весенний.
Взгляд остался непроницаемым.
- Мне необходимо много пространства. Отомари - небольшой поселок.
- Отомари скоро вырастет в город. Будут и другие города. Вам не о чем беспокоиться. Лицензия, которую вы получите завтра же, распространяется на всю территорию Карафуто, которая находится под юрисдикцией Японии.
- Значит, лицензия будет только завтра?
- Сегодня четвертое число, - напомнил Кумагай.
- Аригато*, - поблагодарил предприниматель.
Как известно, число 'четыре' не сулит ничего хорошего. Лучше подождать до пятого.
В первый же день приезда на Кумагая обрушилась неподъемная масса дел. Правительство строило грандиозные планы, которые требовали беспрекословного выполнения. Пришлось подбирать команду, потому что одному было не справиться. Глава организовывал прокладку дорог и промеры земель, годных к земледелию, контролировал строительство, руководил подготовкой к закладке будущего порта. Встречал первых поселенцев, налаживал работу полиции, временами решал важные кадровые вопросы - за что только не приходилось браться бывшему советнику министерства внутренних дел! Неделю назад он долго искал подходящее жилье, чтобы заселить портного и двух цирюльников, прибывших с Кюсю. Мастера пожаловали без семей, решили сначала осмотреться и убедиться, что не зря приехали.
Что дела у них пойдут, глава не сомневался. Он невзлюбил остров, казавшийся чужим, малопонятным и даже враждебным, но эта нелюбовь не мешала ему костьми ложиться, налаживая жизнь на пустом месте.
Первые месяцы осени баловали погодой, но к концу октября резко похолодало, ветер принес с севера мокрый снег, и у Кумагая заболели жена и дети, все сразу. Генерал-майор Ямада, командующий военными силами Карафуто, любезно предоставил гражданскому начальству врача из гарнизона. Кумагай чувствовал себя неловко, но другого выхода не было. Медикаменты пришлось заказывать на Хоккайдо, чтобы их привезли 'с оказией'.
Необходимо было срочно организовывать медицинский пункт. Но сегодня Кумагай собрался ехать в соседнее село Владимировку в сорока километрах от Отомари.
Перед управой уже ждала пара запряженных манчжурских коней. Глава уселся в повозку, закутался в плед и приготовился к долгой, тряской дороге.
Во Владимировку прибыли затемно, поэтому Кумагай занялся делами только утром. Село располагалось в очень удобном месте - в центре обширной равнины, орошаемой рекой с многочисленными притоками. Местные называли реку Сусуя. Кумагай обошел все село, оценивая на глаз постройки: две сотни русских жилых домов, школу, церковь. В селе имелась даже мельница. 'Административный центр надо перенести из Отомари сюда, - размышлял Кумагай. - А пока организуем здесь отделение Гражданского управления. Как только доберусь до Отомари, сразу свяжусь с премьером'.
Вернувшись на другой день из поездки, глава Гражданского управления первым делом телеграфировал в Токио о необходимости скорейшего финансирования застройки села Владимировка. Кацура Таро все еще балансировал на тряском троне премьер-министра. Герцог дал отмашку - пусть отстраивают будущий центр Карафуто, и чем скорее, тем лучше.
Владимировку нарекли Тоёхарой*.
* * *
В ноябре все мужчины деревни Хатамото собрались во дворе старосты сельской общины. Тагути представил собравшимся гостя, молодого улыбчивого мужчину с большущей книгой подмышкой:
- К нам из Токио прибыл почетный гость, служащий э-э... министерства...
- Министерства внутренних дел, - вежливо подсказал молодой человек.