Привычный звук разорвал серую ткань сновидения. Неровные края дремы оседали на лице прочной паутиной, и вялые веки не в силах скинуть эти липкие оковы.
Зубы скрежещут. Словно по заказу, в окно надрывно стучится вой сирены. Плечи зябко дернулись.
- Менты?
Мозг постепенно просыпается, картинки всплывают осенними листьями в мутной луже памяти. Вчерашний мерс, некстати сработавшая сигнализация, сумасшедшая гонка по дворам...
- Не, - пыхтение в трубке подозрительно смахивало на сдерживаемое хихиканье. - Наши...
- И чё?
Вздох вырывается помимо воли. Я лениво откинулся на спину, старые половицы уныло скрипнули под малым весом, голову бережно обняла рваная фуфайка, свернутая в рулон вместо подушки. Что бы не потребовалось так называемым "нашим", меня это уже месяц как не касается.
- Прошел слух, что тебя хочет усыновить чокнутая парочка... из Москвы! - с придыханием выдал старый приятель.
- Да ну?! - деланно изумился я, не обращая внимания на мат, посыпавшийся слева. Отпихнул ногой серо-зеленую рожу незнакомого пьянчужки, откатившаяся бутылка на миг привлекла внимание, но распространившийся запах горелой водки затмил собой даже кислый запах притона, въевшийся в облезлые стены.
Проследил, как пьяный мужик пополз за "лекарством", сплюнул, подхватил под мышку старенькую фуфайку, пальцы нащупали скрипучую кожу ботинок. Ходить босиком здесь - сумасшествие. Плечо прижимает мобилу к уху, скрипят, натягиваясь, махровые от старости шнурки. Я пропыхтел:
- Развод.
- Тоже так подумал, - недовольно буркнул тот. - Распустили слух, чтобы тебя приманить... Поэтому пробрался к заведующей в кабинет. Серый, я видел бумаги. Все уже давно оформлено! Тебя официально усыновили некие Марковы. Подписи, печати, даже твоя медицинская карта и свидетельство о рождении прицеплены. Так что ты теперь Сергей Карлович Марков!
Я поперхнулся, мобила брякнулась на пол, пьянчуга снова разразился бранью. Откашлявшись, я вновь прижал трубку к уху:
- Как?!
- Как слышал, - довольно гоготнул Степа. - Саныч бы оценил!
Губы невольно расплылись в улыбке при воспоминании о юморном старике, повернутом на идее коммунизма. Впрочем, он-то был самым адекватным из всех учителей, с которыми мне не посчастливилось столкнуться в приюте.
- Ну что, инфа достаточно ценная? - после короткой паузы, словно собравшись с духом, спросил Степан.
Я придирчиво рассмотрел симметричные банты шнурков, память услужливо подсказала детский стишок про зайчиков, перешагнул через дурно-пахнущее тело, потом еще через одно. Под ногами заскрипело битое стекло, скрип половиц радостно возвестил всем о моем пробуждении. Впрочем, кроме избитого мужика, никто даже не пошевелился. В соседней комнате задержался, рука скользнула по карманам пиджака, висевшего на спинке трехногого стула. Мутный взгляд хозяина пиджака меня не остановил - вряд ли он поднимется на ноги раньше обеда. Пальцы сжали хрустнувшую пачку, - почти половина! - ворчливо затрещал голубой огонек зажигалки. Затяжка тут же спровоцировала кашель, но хотя бы избавила нос от жуткого смрада, навеки завладевшего духом притона. Пачку возвращать не стал, определив на новое место жительства в задний карман.
Взгляд упал на полуразбитое зеркало дверцы чудом уцелевшего шкафа. Мутные разводы обрамляют худое бледное лицо с ввалившимися щеками, глаза отражают холодный сумрак неба, с удивлением взирающего на помещение из провала окна, короткий ершик волос цвета мышиной шерсти, казалось, тоже ревностно рвется оправдать мою кликуху. Некогда белая майка в разводах краски для граффити, джинсы в пятках бензина и смазки, рваная фуфайка под мышкой завершают наряд новоиспеченного столичного лоха.
- Сергей Карлович Марков! - с выражением повторил я и гордо задрал подбородок, от чего мобила чуть снова не оказалась на полу. Едва словил на лету трубку, пропыхтел. - Лана, считай, мы в расчете.
Отключился, поморщился и, осторожно переступая спящие тела, направился к двери. Щелкнул едва живой замок, под ногами торопливо пробежали ступеньки, сломанный домофон приветствовал меня ржавым писком, бабка с мусорным ведром проводила недобрым взглядом. Пульнул в ее сторону дымящийся окурок: пусть не пялится! Фуфайка заботливо укрыла плечи от ледяного ветра, руки зябко скользнули в карманы, и я пошагал по полупустому тротуару.
Серые дома плавно ползли мимо, озабоченные лица прохожих подобны одно другому, словно унылый маскарад давно завладел всем миром, вытесняя все другие выражения и эмоции. Поежился: жаль, что колеса вчера сразу сплавил, в мерсе климат-контроль, тепло и сухо. Но оставлять столь приметную тачку было бы самоубийством. Взгляд привычно заскользил по ряду припаркованных машин. Вырученного бабла хватило лишь на жрачку и ночлежку... после того, как отдал долю старшему, и ему же старый должок. Вроде эта ничего...
Неожиданно гавкнула сирена, посыпался треск, разразилась заунывным воем. Из-за угла высотки выскочила бело-синяя машина. Ноги сами повернули в переулок, хотя умом я понимал, что это не по мою душу. Дергающие звуки растаяли далеко позади, а я шел вперед, забыв про холодный ветер и теплые тачки. Сдавленный смешок вырвался помимо воли. Усыновили! Где, спрашивается, вы были столько времени - мои замечательные родители?!
Каждый ребенок в приюте мечтает не о подарках, не о Деде Морозе, не о пирожных... хотя, и об этом тоже. Но все это любой из них с радостью бы променял на семью. Свою, настоящую. Ту, в которой мама заботливо спрашивает, что бы ты хотел на завтрак, а папе не все равно, какие отметки нарисованы в дневнике.
И тот, маленький Сережа, тоже жаждал простых радостей жизни, с детства доступных большинству детей. Сколько бессонных ночей он рисовал в воображении картины, с надеждой смотрел в окно на ворота и ждал, что вот-вот они распахнутся и мягкая улыбка белокурой женщины, сопровождаемая веселыми искорками в глазах сильного высокого мужчины, подарят ему радость быть нормальным, обычным ребенком. Но нет, надежда таяла год за годом, как свеча, озаряющая разноцветными бликами разукрашенную волшебством новогоднюю елку. А следом пожаловал рассвет юности, который показал в истинном свете облезлые стеклянные шары и мятую мишуру. Разочарование стало благодатной почвой для отчаянной злобы. Как же я ненавижу сейчас этих придурков, что вдруг решили усыновить подростка!
Жестянка вылетела из-под моей ноги, стайка девчонок взвизгнула от неожиданности, столб брызг чудом не запачкал белоснежные фартучки. Тело мое замерло, ноги словно вросли в землю. Сквозь тишину душевной ярости вдруг прорвался поток ярких звуков: заливистый смех, обрывки фраз. Вокруг бегают мальчишки в новеньких костюмах, девочки заботливо поправляют огромные банты, суетливые движения взрослых выдают волнение. Задумавшись, я зашел на школьный двор. Сегодня же первое сентября! Губ коснулось змеиное дыхание сарказма. Ишь как стараются!
Я-то знал, что улица учит жизни лучше, чем куча бесполезных учебников и уставших от самих себя учителей. Хоть и сурово, подчас даже жестоко. Но что об этом могли знать эти дети, больше напоминающие изнеженные садовые растения, которые не перенесут и простого ливня?
Девочки, которых я случайно обрызгал, все еще хмурились. Особенно одна, с фирменным портфелем и золотым крестиком на белой шейке. Была бы даже красивой, если бы не надменное выражение, исказившее тонкие черты лица. Конечно! Простой парень в мятой майке явно не соответствует идеалу, прочно засевшему в хорошенькой головке. И всем плевать на твой богатый внутренний мир, если в кармане свистит ветер.
Ощутив душевный порыв, подмигнул девочке, пальцы ловко выдернули хризантему из букета первоклашки, и я плавно скользнул ближе. Старательно отработанными движениями в стиле электрик, изображаю робота, рука словно достает из груди сердце, другая преподносит цветок, застываю в эффектной позе. Розовые губки уже расплываются в милой улыбке, хотя темные бровки еще хмурятся.
- Спасибо, - осторожно, словно боясь обжечься, берет хризантему. - А... где ты научился так классно танцевать?
Предсказуемая реакция. Я так и вижу, как в голубых глазенках мелькают циферки, подсчитывая, насколько выросла популярность после такого представления. Слабое, продажное сердечко!
- Пойдем, покажу, - резко хватаю ее за руку.
Девочки завизжали и под раздавшийся первый учебный звонок дружной стайкой упорхнули к зданию. Свистнул им в след и расхохотался. Тут же из груди вырвался вздох, пальцы потянулись к пачке в заднем кармане джинсов. Какое-то время я дымил, прислонившись к скрипящему забору, и наблюдал, как медленно расходятся по своим делам счастливые родители.
Марков. Должен признать, мне нравится, как звучит эта фамилия. И даже хотел бы, чтобы меня так звали. А не то слово, которым наградило меня государство, о котором я старался навсегда забыть, желая оставаться лишь Серым. Унылым, безнадежным, одиночкой... Я швырнул окурок, метясь в красный шарик. Громкий хлопок заставил подпрыгнуть от неожиданности молодую мамашу с коляской. Я двинулся прочь, стараясь стряхнуть с плеч ее неодобрительный взгляд. Какое право имеют судить меня они - благополучные и счастливые?!
В ладони нервно запрыгал мобильник, пальцы протерли давно не гладкое стекло экрана. Позвонить - не позвонить? Что я теряю? Разве что только ночи в грязном притоне, двадцать процентов прибыли от угнанных тачек и постоянный страх. Кнопки пищали, на желтом экране появлялись цифры, с детства въевшиеся в память. Девять, три... Осталась последняя. Палец неуверенно застыл в воздухе. А вдруг все-таки развод? Приду в приют, а меня там уже поджидают двое в форме и дубинками в руках? И бесплатная путевка в детское исправительное. Лучше осторожно подойду к черному входу, да проверю все сам.
Появился план, и уверенность сразу взялась за дело. Сколько бежал, оставляя улице на память лишь неясные облачка пара, я бы не смог сказать. В сердце неровным пульсом билась новорожденная надежда о своем доме, заставляя забыть о промозглом холоде резко начавшейся осени и хлюпающих звуках в дырявых ботинках. Дыры в заборе, облезлые деревья двора, обшарпанная дверь заднего входа. В нос ударил запах кислой капусты и вареного картофеля - на кухне готовится обед. Лестница еще поблескивала влагой, помня недавнее свидание с тряпкой уборщицы. Гул голосов слева, доносящихся из общего зала, свидетельствовали об очередном глупом собрании. Это хорошо, учителя тоже там.
Повернул направо и осторожно скользнул в приоткрытую дверь, ведущую в административное крыло. Тихо вроде. Надо спешить, пока есть возможность. Побежал вперед, пальцы на ходу нащупали в кармане старую надежную отмычку. Поворот к кабинету заведующей...
С ходу врезался в глыбу черного камня. Глыба мгновенно среагировала, сграбастав меня и приподняв над полом. Висок захолодел, в нос ударил запах железа. Я хотел закричать, но из горла вырвался лишь хрип. Глаза, казалось, сейчас вылезут из орбит. В шее что-то хрустнуло.
- Что такое? - раздался позади взволнованный голос заведующей. - Что происходит? Это что... кто... ребенок? Отпустите немедленно!
Я ощутил, как мертвая хватка ослабла, ноги коснулись пола. Громила в черном костюме виновато спрятал пушку.
- Извините.
Я схватился за шею, кашель не давал нормально вдохнуть.
- Сережа? - Ольга Николаевна нервно поправила очки и облегченно рассмеялась. - Вот и хорошо! Эээ... Ты так быстро приехал из колхоза. - Она торопливо, словно ощутив неожиданную резь в животе, наклонилась ко мне. Я оценил весьма выразительный взгляд. Кивнул: конечно, не дурак! О побеге ни слова. Заведующая выпрямилась и театрально всплеснула руками: - А это как раз тот мальчик, о котором мы с вами говорили, Карл Лаврентьевич!
Отступила в сторону, и созданный образ бородатого профессора в пенсне вдребезги разрушил невысокий молодой человек лет двадцати пяти. Стройный, словно манекен, с таким же "подвижным" выражением очень бледного лица, тщательно-уложенной прической и в шикарном белоснежном костюме, он мне совсем не понравился. Что-то в незнакомце было от классического гангстера из старых голливудских фильмов, не хватало лишь усиков. Черные, как костюм его телохранителя, глаза "папаши" придирчиво ощупывали меня с ног до головы лучше всякого рентгена.
- Этот?
Неприятный холодок ледяными осколками пронзил внутренности в районе сердца. Я невольно отшатнулся, спина уперлась в неподвижную статую охранника. Незнакомец неожиданно белозубо улыбнулся, словно узнал меня после долгих лет.
- Да, это он! Дорогая, подойди.
Из-за спины Карла Лаврентьевича выпорхнула молодая особа с кукольным выражением лица, приобретенным явно хирургически. Рыбьи губы приоткрыты, в голубых глазах - тоска смертная. И даже облегающее красное платье не добавляло женщине огня. Карл по-хозяйски обнял жену за талию и попросил:
- Отведи Сереженьку в машину, а я пока улажу последние формальности.
Куколка безучастно кивнула, дорогие лаковые туфли разбудили коридорное эхо. Я ощутил, как громила "легонько" подтолкнул меня в ее сторону. С трудом удержавшись на ногах, беспомощно оглянулся на Ольгу Николаевну.
- Как? Так сразу? - протянула та, словно озвучивая мое недоумение.
Но человек в белом подхватил заведующую под локоток, дверь захлопнулась. Еще один невежливый тычок в спину убедил меня следовать за "мамой".
Я ожидал, что громила двинется следом, но тот остался на месте. Женщина успела уйти далеко, стук каблучков таял в шуме первого этажа. Внезапно осознав надвигающиеся перемены, я в нерешительности застыл на лестнице. Радужные наивные мечты детства лопались мыльными пузырями, оставляя на память лишь резь в глазах. Странная семейка! Что же нужно от меня этим людям? Возможно, я некогда украл тачку этого богача, и вот он решил поквитаться? Но быстрее и дешевле, учитывая "легкую" процедуру усыновления, заплатить сотню баксов за нежное объятие удавки или ночную пулю в затылок. А может, он серийный убийца. Или рабовладелец.
Еще не поздно снова сбежать! И все же слабое наивное существо внутри, которое я считал давно мертвым, нежно поглаживало сердце робкими надеждами. А эта чувствительная мышца снова, как в далеком детстве, сладко замирало в предвкушении чуда. Ну, сколько можно? Пора заканчивать с розовыми соплями, да линять, пока не поздно! Взгляд скользнул в сторону черного хода...
Внезапно в груди похолодело: что это со мною? Ох, как кружится голова! Руки цепляются за перила, вялые ноги немеют, в голове царит сумбур, перед глазами - рваный ватин сумрака. Ощутив холод ветра, я понял, что каким-то образом оказался на улице. Мир плыл куда-то мимо меня. Глаза удивленно смотрели на скачущую землю. Ноги, словно чужие, уверенно ступали по колючему газону. Куда это меня несет?
Центральные ворота, ржавые и покореженные, распахнуты настежь, рядом с белоснежным сверкающим на солнце лимузином суетится старенький сторож. Словно крепостной раб из книжки, он мнет руками шапку и постоянно кланяется женщине в красном. Та неподвижно стоит у распахнутой двери, больше похожая на куклу из интимного магазина, чем на живую женщину.
Роскошная тачка, как огромная мышеловка, радостно ожидала меня, завлекая, в отсутствие сыра, заводными ритмами музыки. Я сглотнул комок в горле и приказал себе остановиться. Темная дыра все так же неумолимо приближалась. Теперь лимузин больше походил на белоснежную улыбку своего владельца... если бы тому вдруг выбили один-два зуба. Что происходит?!
- Сереженька! - сторож бросился мне на шею так, словно я был его единственным и горячо любимым внуком, приехавшим навестить старика из далекого города. В нос ударил запах перегара.
Что он хотел, я не успел понять. Стоило ощутить прикосновение, как странное онемение как рукой сняло. Ноги вновь слушались, кончики пальцев словно пронзили тысячи игл, но все же я мог идти в любом направлении,. А вот сторож вдруг вытянулся в струнку, выцветшие глаза почти выкатились из орбит, руки безвольно повисли вдоль тела. Он по-военному развернулся и шагнул к лимузину.
"Мама" безучастно наблюдала, как старик залезает в машину, захлопнула за ним дверь. Холеные руки с ярким маникюром повисли точно так же, как некогда у сторожа. Страх холодными пальцами сжал затылок, адреналин заклокотал в горле. Бежать! Я попятился, но спина тут же ощутила преграду. Коленки задрожали. На плечах тисками сомкнулись огромные ладони.
- Ты еще не в машине? - участливо спросил Карл Лаврентьевич.
От звука веселого голоса тело нервно дернулось, но верзила крепко сжимал меня, не давая сбежать. В голове бешеными белками заметались самые идиотские идеи. Я с отчаянием утопающего схватился за одну.
- Мне же нужно вещи забрать...
- Вещи! - Мужчина расхохотался так заразительно, что мои губы поневоле расплылись в улыбке. От этого страх лишь усилился. Марков покачал головой и доверительно склонился ко мне: - Понимаешь, Сереженька... Уже сегодня вечером ты и не вспомнишь о так называемых "вещах". Тебе теперь доступны любые шмотки, брюлики, машины... ну водить их будешь, когда достигнешь совершеннолетия, конечно. Но, самое главное: что бы ни было спрятано в приюте, это теперь навсегда утратило для тебя ценность!
Он говорил так убедительно, что в душу пробралось легкое сомнение. Возможно, я сам ищу странное в поведении своих новых родителей? Какая-нибудь старая психологическая травма не дает мне поверить в реальность происходящего. Жаль, приходящий психолог, на прием к которому я так ни разу и не сходил, теперь мне не поможет. Хотя, если верить "папе", то к моему распоряжению будут лучшие специалисты Москвы. Если отмести детские страхи, остается живой человек, решивший усыновить сироту. Может, из жалости, может для воздействия на других людей, - мол, смотрите, какой я добрый! - а может, его жена не могла, или не хотела иметь детей. То-то она выглядит не особо довольной. Да мало ли что?! Главное - я теперь буду иметь все, что захочу!
Карл Лаврентьевич кивнул, словно в ответ на мои мысли, рука его распахнула дверь лимузина, из которой кубарем вывалился сторож. Старик тут же вскочил на ноги и, бережно прижимая к груди бутылку шампанского, бросился прочь. Марков, ничуть ни удивившись, спокойно подождал, пока тот исчезнет.
Лимузин уже не вызывал у меня никаких ассоциаций в стиле низкопробных ужастиков. Я с удовольствием забрался внутрь, а Карл, послав небрежный кивок телохранителю, заботливо помог сесть даме.
Я откинулся, веки смежились от удовольствия, спина утонула в упругой мягкости, пальцы ощутили приятную шершавость обивки. Для полного кайфа не хватало одного. Приподнялся, пальцы нащупали хрустящую пачку...
Марков резко выхватил из моей руки сигареты, я беспомощно проследил, как утренняя добыча исчезает в узкой щели окна.
- Это мое! - запоздало вскрикнул я.
Мужчина лишь мягко улыбнулся, словно маленькому ребенку.
- Это бяка!
Окно автоматически закрылось, перекрыв неясный гул улицы. Я, в поисках поддержки, оглянулся на женщину, но та смотрела в окно с таким видом, будто все происходящее ее совершенно не касается. Я обиженно скрестил руки на груди и отвернулся.
За окном острым частоколом плыли дома, яркие лучи солнца изредка, словно исподтишка, выстреливали в толпу прохожих. Постепенно деревья заполонили обе стороны дороги. Было ясно, что лимузин направляется прочь из города. Мне было все равно, внутри ничего не дрогнуло при расставании с так называемой "родиной", но настораживало то, что в Москву нужно было ехать совсем в другую сторону. Подмывало спросить, куда это Карл везет меня, но я сдерживался, все еще припоминая Карлу случай с сигаретами.
Дорога становилась все хуже, в шкафчике рядом с пустым ведерком для шампанского весело дребезжали бокалы. Мимо проплыло желтое озеро пожухлой травы, сонные коровы, обмахиваясь хвостами, проводили белоснежный автомобиль томными взглядами, и снова свое место заняли стройные ряды полуголых берез. Мутные сумерки напали внезапно, в окно сурово постучал осенний дождь, мгновенно запотевшие стекла почти скрыли живописные разводы воды. Монотонный стук капель, однообразная музыка и теплые потоки воздуха в машине навевали дрему.
Лимузин остановился, музыка угасла. Я подскочил от неожиданности, затылок взорвался от боли, я охнул, руки обхватили голову. Карл даже бровью не повел. Громила вышел, женщина же, кажется, за всю поездку так ни разу и не пошевелилась. Тишину нарушало лишь мое обиженное пыхтение, да шелест мелкой мороси. Вскоре машина медленно тронулась с места. Мимо проплыли распахнутые ворота, - кованные, словно черное замысловатое кружево, - за которыми показались ровные поля ухоженных газонов, яркие островки клумб и редкие стрелы чудных деревьев.
Карл вышел из машины, я вылез следом и оказался на небольшой асфальтированной площадке перед широкой белой лестницей, ведущей к парадному входу старинного здания, похожего на орлицу, укрывшую гнездо от непогоды. Возможно, здание было не таким уж древним, но я подобные строения видел лишь в кино. Трехэтажная "серединка" украшена высоченными колоннами, "крылья" же были одноэтажными. Красивая лепнина на стенах навевала мысли о барских усадьбах. Настроение того времени поддерживали кованые перила и каменные вазоны у входа. Я словно воочию видел, как краснощекая девка сноровисто прилаживает кокошник к белокурой голове хозяйки, а пузатый барин придирчиво осматривает норовистого жеребца.
Шорох гравия под колесами машины вернул меня к действительности, лимузин медленно отъехал вправо. Карл уже направлялся к двери, сопровождаемый охранником. Тот держал над хозяином большой черный купол зонта. Куда успела ускользнуть "мамочка", я не заметил, рассматривая дом. Морось холодными змейками скользнула за ворот, с волос уже срывались капли воды. Кутаясь в сырую фуфайку, я поспешил под защиту крыльца.
Щелкнул замок, в руке Карла некий возник предмет, похожий на старый пейджер. Узкий экранчик подмигнул зеленым огоньком. Мужчина повернул ручку, мелодично скрипнули петли. Огромный холл неприветливо окутал сыростью и полумраком. Я огляделся. Высокие зеркала множат три фигуры в бесконечности отражений. Широкие ступени изогнутых, словно два полумесяца, лестниц торопливо убегают на второй этаж, где пугливо прячутся во тьме.
Яркий свет, усиленный серебром зеркал, резанул по глазам. Огромная люстра под потолком с несчетным количеством ламп, нещадно прогоняла сумрак, но тот мгновенно сгруппировался в тенях за мягкими диванами, да за тяжелыми шторами, сдав позиции лишь на время.
Карл, уже избавившись от пиджака и галстука, быстро приближался ко мне. Окинул холодным взглядом и недовольно качнул головой. Я стыдливо помялся: лужа дождевой воды, стекая с одежды, расползалась темным пятном по шикарному бордовому паркету. Шмыгнул носом, руки привычно скользнули в карманы. Мужчина требовательно протянул ладонь:
- Телефон!
Брови мои изумленно поползли вверх: сдать мобилу? Словно рабу или заложнику... В горле застрял ком, я испуганно оглянулся на входную дверь, пытаясь вспомнить - закрывали ли ее на замок.
- И старье свое снимай, - брезгливо продолжил Карл, не замечая моего страха. - Прямо тут!
Из-за угла показался охранник, руки его были заняты большой коробкой, которую тот кинул мне под ноги. Стараясь не показывать страха, я медленно снял фуфайку. Руки тряслись, одежда с влажным чмоком плюхалась в коробку. Озноб завладел всем телом, но холода я не ощущал. Карл повел черной, словно нарисованной, бровью. Я вздрогнул и с большой неохотой стянул последнее, что еще оставалось на мне.
- Сожги это, - брезгливо бросил хозяин, кивнув охраннику.
Тот торопливо укутал мои плечи огромным, явно с его собственного плеча, махровым халатом, схватил коробку и исчез за дверью, на миг впустив в дом влажный шелест тонких струй.
Карл поманил меня, паркет визгливо скрипнул под его подошвами, и хозяин пошагал к лестнице. Я подтянул полы халата, освобожденные ступни осторожно скользнули по паркету, влажное дерево враждебно холодило кожу, явно невзлюбив чужака. Ступеньки лестницы встретили меня более благосклонно, мягкий ворс золотистого ковра приятно щекотал пальцы ног. Запутавшись в складках одежды, я споткнулся, тело потеряло равновесие, а в голове молнией мелькнула мысль о несчастном случае и переломанной шее. Из горла вырвался вскрик.
Уже почти смирившись с предстоящим падением, вдруг ощутил поддержку. Локоть уперся во что-то твердое, спина выпрямилась сама собой, и я ощутил, что поднимаюсь по лестнице, словно все мне лишь померещилось. Легкие судорожно впустили воздух, мой взгляд уперся в затылок Карлу. Тот никак не отреагировал на происшествие, ноги его мерно переступали со ступеньки на ступеньку. И лишь правая рука приподнялась к плечу, словно он держал что-то невидимое.
Адреналин клокотал в груди, в ушах зашумело. Может, все это мне привиделось? Как тогда, у лимузина. Мозг упорно искал разумное объяснение произошедшему. Я вспомнил мутный взгляд мужика, у которого я стрельнул сигареты. Он не был пьян, но двигаться не мог... В животе похолодело: я всегда призирал зависимость, которая ограничивала свободу, делая человека послушной коровой. Хорошо, что Карл выбросил ту пачку! Но пара сигарет уже выкурена и еще неизвестно, к каким это приведет последствиям.
Задумавшись, я и не заметил, что лестница кончилась, мы свернули направо. Голова немного кружилась. Карл остановился, и я врезался лбом в острый угол лопатки. Хозяин по-военному развернулся, черные глаза, казалось, впились в мое лицо. Я невольно отшатнулся.
- В моем доме действуют некоторые правила, - тихий голос звучал проникновенно, и даже немного угрожающе. Я на миг даже ощутил себя пятилетним ребенком перед взрослым строгим дядей. - Их немного и я очень не советую их нарушать. Первое - здесь не курят!
У меня засосало под ложечкой, неожиданно остро захотелось курить. Карл молча буравил меня тяжелым взглядом, словно ожидал чего-то. Остатки совести заметались по закромам души. Пальцы, как в детстве, скрестились, таясь в складках халата. Я вымученно кивнул. Губы Карла растянулись в саркастической усмешке. Он продолжил:
- Второе - в мой кабинет, ни при каких обстоятельствах, заходить нельзя!
Я вздохнул. Ну вот, теперь буду маяться, и искать повод заглянуть в этот таинственный кабинет!
- И третье, - глаза Карла превратились в тонкие щелки, словно он видел меня насквозь, - последнее. По саду можешь гулять свободно, но за пределы ворот выходить можно лишь в сопровождении меня или Виктора. Кстати, это для твоей же безопасности, - соизволил объяснить он. Холодно улыбнулся, холеный подбородок чуть вздернулся. - А это твоя комната. Все, что находится в ней - твое. Спокойной ночи.
Я растерянно проследил за удаляющейся фигурой. Карл прошел сквозь пятно света около лестницы, и мягкие шаги растаяли в нависшей тишине. Неожиданно я ощутил себя очень странно, словно вдруг оказался замурован в огромной глыбе льда. Я всегда стремился избегать дружбы... да любых отношений, держаться в стороне. А вот сейчас я бы все отдал, чтобы не ощущать себя таким одиноким.
Тяжелая поступь охранника эхом заполонила коридор, из-за угла вынырнула темная фигура. От Виктора пахло бензином и гарью. Чих вырвался помимо моей воли. А громила протянул руку:
- Халат.
Я нервно рассмеялся, расставаясь со всем, что у меня в данный момент осталось. Только вот общество охранника не притупило острое чувство одиночества.
- Вы Виктор, да? - попытался я начать разговор.
Брови мужчины сошлись на переносице, дыхание участилось, словно он готовился к бою. Поспешно стянув халат, протягиваю охраннику. Ну его, чокнутый какой-то! Виктор сгреб в охапку одежду и поспешил в ту же сторону, куда удалился Карл. Недовольное ворчание гулом шмелей наполнило коридор.
Оставшись в одиночестве, я с недоверием буравил взглядом дверь. Почему-то очень не хотелось ее открывать. Руки мои охватили озябшие плечи, зубы выстукивали замысловатую мелодию. Я чувствовал себя крайне незащищенным.
- А король-то голый! - хихикнул я, пытаясь подбодрить самого себя.
Скорчил рожицу отражению в блестящей поверхности ручки. Искореженная копия нахально высунула язык. Пальцы, словно стремясь стереть изображение, обхватили холодный металл, щелкнул замок, тихонько скрипнули петли. Я шагнул с чувством, что за дверью - пропасть.
И очутился в светлой просторной комнате. Три широких окна тщательно зашторены тяжелыми портьерами, стремясь защитить нового хозяина от непогоды, зеленый ворс толстого ковра уютно обхватил ступни, широченная кровать обещала сладкие сны, а огромный плоский телевизор игриво привлекал внимание беззвучной трансляцией хоккейного матча. Я словно бы попал из лютой зимы в беззаботное лето! Я забыл обо всем на свете, и, как ребенок, трогал мягкую ткань покрывала, гладкую поверхность телика, многочисленные коробки с играми на стеклянном столике, новейшая приставка... Словно стремясь убедиться, что это все настоящее.
На ковре обнаружились беспроводные наушники, как негласная просьба хозяина соблюдать тишину. Тут же натянул их на голову, в уши ворвался свит хоккейных болельщиков и удары шайбы о борта. Пошарил левой рукой в поисках дисков, правая намертво сжала джойстик. Сбылась мечта детства, словно ко мне явились разом зубная фея, Дед Мороз и джин и наполнили мою жизнь яркими красками.
На мгновение экран показал ярко-синий прямоугольник, пискнула кнопка, загорелся зеленый огонек, и реальность растворилась в ярких красках чужих фантазий.
Дарт Вейдер взирает на меня с лошади, бока которой почти целиком закованы в мятые железные латы, смрадное дыхание наполняет воздух. Конь медленно надвигается на меня, кроваво-красные глаза светятся в щелях лат. Черный всадник поднимает руку, которая на глазах превращается в так называемое "Оружие победы", пистолет-пулемет Шпагина. От удивления у меня ноги приросли к земле. Смотрю вниз и вижу, что на самом деле стремительно ухожу под землю. Паника сжимает горло: у меня же только одна жизнь осталась! Ну вот, опять все уровни сначала проходить! Злодейский хохот ситха был последним звуком, который я слышал перед тем, как меня заграбастала полная тьма.
Судорожный вздох, кольнуло в груди. Я открыл глаза и в полном недоумении уставился в синий экран телевизора. Наушники валялись рядом, именно с этой стороны раздавался противный треск. Тело дернулось, я скривился от боли, пронзившей спину и шею. Спать на полу мне не привыкать, конечно, но сейчас болело все, до кончиков пальцев. Сколько же я играл?
Я поднялся и с удивлением обнаружил, что все еще совершенно голый! Вокруг валялись пустые пачки из-под чипсов, пол устилали крошки, яркими пятнами выделялись кляксы от газировки. На круглый сервировочный столик на колесах словно вывалили мусор из ближайшего ведра. Я поморщился: теперь понятно, откуда в комнате неприятный запах и лошади тут ни при чем. Вспомнив детали сна, расхохотался. Неожиданно захотелось курить, но сигарет не было. Я вздохнул и подошел к окну, взвизгнули гардины, открывая вид на хмурый двор. Дождя не было, но набухшие тучи от тяжести опустились почти к кромкам деревьев, затейливая рябь в лужах жаловалась на сильный ветер, который уныло гнул податливые ветки.
Я задернул шторы, комната вновь наполнилась теплом и уютом, словно осенняя хандра тоже явилась частичкой гротескного сна. Кажется, я вчера обнаружил туалет за это дверью. Или не за этой: ровные ряды пропахшей магазином одежды подсказали, что я обманулся. Или не вчера... сколько же я провел времени за игрой? День, два? А, вот то, что я искал!
Ванная комната встретила нового хозяина приятной теплой влажностью. Огромная угловая ванна широко улыбалась, не скрывая металлические скобки. Скорее всего, это хваленое джакузи. Немедленно возникло желание проверить догадку. Скрипнул кран, и помещение наполнил славный шелест воды. На блестящей этажерке красовались пузатые флакончики чего-то пахучего. Я наугад сыпанул в ванну фиолетового порошка и с наслаждением вдохнул аромат лаванды. Ностальгия мертвой хваткой сжала сердце, именно этот аромат так любила милая девочка с золотыми косичками. Ее удочерили через год после того, как мы подружились. Помотал головой, стараясь избавиться от щемящего чувства. Воспоминания должны остаться там же, где произошло и само событие - в прошлом!
Долго разбираться с управлением не пришлось, всего-то две кнопки: включить, да выключить. И фиговину покрутить, чтобы выбрать мощь бурления. Наслаждению мешало лишь назойливое желание покурить. Ну почему Карл запретил это? Промолчи он, и я бы не вспомнил о сигаретах! Ненавижу зависимость, и поэтому устраивал себе долгие перерывы, испытывал, сколько продержусь. Правду говорят: запретный плод сладок. Где бы взять курево?
Вытираться не стал, тело любовно обнял белоснежный халат нужного размера, ступни удобно приютились в мягких тапочках. На многочисленные флакончики парфюмерии взглянул с недоверием: ненавижу резкие запахи! Хватит и легкого цветочного шлейфа, который задержался на коже после ванны. Ощущая себя самым последним метросексуалом, величественно вывалился из ванны. И оторопел.
Комната буквально лучилась чистотой. На ковре ни крошки, на блестящих подоконниках ни пылинки, шторы аккуратно подвязаны ленточками, позволяя одиноким лучикам осеннего солнышка бродить по идеально разложенной на кровати одежде. Исчезли разбросанные диски игр, а коробочки сложены аккуратной стопочкой. Значит, в доме есть прислуга. Что ж, это радует - всегда терпеть не мог уборку!
Напялив новые шмотки, покосился на джойстик, хотелось вновь окунуться в мир грез. Вздохнул и отвел глаза: игромания тоже своеобразный наркотик. Взгляд упал на сервировочный столик, техногенным верблюдом застывший перед телевизором. Роли горбов с блеском исполняли две полусферы с резными деревянными ручками. Приподнял одну, в нос ударил терпкий запах печеной курицы. Пальцы разжались, и крышка со звоном грохнулась обратно на тарелку. Завтрак в постель?
Может, Карлу выгодно, чтобы новоявленный сыночек сиднем торчал в своей комнате и не мешался под ногами? Ну уж нет! Я решительно повернул ручку двери, та распахнулась. Вздохнул с облегчением: не заперта и это хорошо. Быстро огляделся: коридор пуст. Мягкий свет ламп золотил узорчатые обои и лепил тени за узкими каменными столиками, расставленными вдоль стен. Мертвая тишина ватой лезла в уши.
Аккуратно прикрыл дверь и на цыпочках прокрался к лестнице, красная дорожка на каждый шаг отзывалась отчетливо слышным хрустом. Ладонь обхватила перила, шея вытянулась, я осторожно осмотрел пустынный холл. Осознание того, что я, скорее всего, один в огромном доме, вызвало странное ощущение, щедро сдобренное страхом. Что это? В памяти была лишь одна болезнь, связанная с помещениями - клаустрофобия. Но больной не терпел замкнутого пространства.
Обошел весь второй этаж: ни прислуги, ни хозяев. Над самой лестницей, за высокими двойными дверьми обнаружился огромный зал, словно тут Карл периодически устраивал балы. Странные инструменты в углу не подавались идентификации, что не удивительно. Вживую я видел лишь шестиструнную старую гитару. Скромная дверь комнаты в левом крыле, похоже, точной копии моей, была заперта. Возможно, там скрывается таинственный кабинет хозяина. Именно в эту сторону вчера ушел Карл и следом Виктор. Я долго прислушивался, прижав ухо к прохладному дереву. С той стороны не раздалось ни звука. Потом коридор поворачивал направо, там обнаружилась узкая лестница наверх.
Спустившись, заглянул налево. Именно отсюда вышел вчера охранник с коробкой. Белоснежная кухня с огромной барной стойкой сверкает практически больничной чистотой. Холодильник набит до отказа всякой всячиной. Задумчиво схватил яблоко, дверь мягко захлопнулась. Зубы вонзились в сочный плод, а в голове крутились многочисленные вопросы, на которые мне, похоже, никто не собирается отвечать. Напротив кухни за высокими дверьми скрывалась огромная библиотека. Стройные ряды книг на многочисленных полках вызывали скорее ужас, чем уважение. Широкий дубовый стол был пуст, пара кресел, наоборот, завалена растрепанным печатным словом. И ни души, как везде...
Нужно бы обойти и третий этаж, но тут взгляд упал на входную дверь. Заперта ли она? Я быстро спустился, пальцы осторожно коснулись замка незнакомой конструкции. Странное устройство. Нажал на выступ, раздался громкий щелчок. От неожиданности я вздрогнул, едва заметная щель подсказала, что путь свободен. В нос ударили запахи прелых листьев и мокрого асфальта.
- Решил прогуляться?
Сердце сжалось, я ощутил цепкий взгляд еще до того, как увидел Карла. Локти его опираются на перила второго этажа, черные глаза следят за каждым моим движением. Я ощутил себя вором, которого застали на месте преступления. Вырвалось:
- А что, нужно просить разрешения?
Голос прозвучал подчеркнуто враждебно, я приготовился защищаться.
- Не обязательно, - Карл поднялся, я с неприязнью отметил клетчатые тапки и безупречно отглаженные брюки, пока хозяин медленно спускался на лестнице. - Тебе можно все... за исключением того, что я сказал три дня назад. Помнишь?
- Помню, - мрачно отозвался я. И тут до меня дошло сказанное: - Три дня?!
- Ну да, - мужчина кивнул, рука его плавно скользила по перилам. Тонкие губы на миг исказила ехидная усмешка: - Ты не выходил из комнаты три дня. Я уже начал беспокоиться.
- Если бы беспокоился, - недовольно проворчал я, - проверил!
Карл неожиданно мягко улыбнулся, я невольно отшатнулся, затылок ударился о косяк. Смена маски казалась такой же естественной, как цветущая сакура, неожиданно появившаяся на айсберге. Пальцы нащупали небольшую шишку.
- Я уже сказал, - проникновенно молвил Карл, - что это твоя территория. И никто не побеспокоит тебя там.
- Даже так? - растерянно протянул я, поскольку давно уже привык к постоянному контролю со стороны взрослых.
- Даже так, - отрубил он, лестница кончилась, кисть мужчины безвольно повисла вдоль тела. Лицо приняло привычное выражение манекена. - А теперь, прошу, закрой дверь. Дует! - И развернулся в сторону кухни.
Я растерянно потянул ручку, дверь обиженно щелкнула. Немного потоптался у порога, успокаиваясь. В голове вихрились различные предположения. Но в целом, должен признаться, слова Карла мне понравились. Только сейчас до меня стало потихоньку доходить: я богат и свободен! Почти, - услужливо добавил внутренний голос. Лишь три запрета. Опять чертовски захотелось закурить. Со стороны кухни донеслось надрывное жужжание. Руки юркнули в карманы спортивных брюк, я нехотя пошел следом за хозяином. Тот тряс небольшую кофемолку, коричневый порошок едва попадал в квадратное отверстие большого черного агрегата.
Я притулился на краешке высокого барного стула. Длинные тонкие пальцы Карла порхали над столом, он напоминал мне то ли фокусника, то ли дирижера. На подносе уже красовались бутерброды с красной икрой и тонкие ломтики дырявого сыра. Довольное урчание кофеварки навевало чувство уюта, запах свежемолотого кофе приятно щекотал ноздри.
- Перекусишь?
Слова Карла казались пропитанными безразличием едва ли не больше, чем тосты, которые он щедро поливал тягучим янтарем меда. Вместо ответа я стянул бутер с икрой. Мужчина поставил на стол две дымящиеся чашечки, я притянул ту, в которой белым облаком красовалась шапка взбитого молока. Горсть кубиков сахара утонула в горечи, вызвав целое извержение пены на блестящую поверхность столешницы. Я с вызовом покосился на Карла, но тот и бровью не повел.
- Какие планы? - с деланным безразличием спросил я. Кофе оказался необыкновенно вкусным, не то, что из пакетика! Но вызвал еще более сильное желание закурить.
- Мне нужно работать, - Карл аккуратно поставил полупустую чашку. Тонкие пальцы перебрали стопку салфеток, самая белоснежная удостоилась чести промокнуть тонкие губы хозяина.