Безрук Игорь Анатольевич: другие произведения.

Алена

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-21
Поиск утраченного смысла. Загадка Лукоморья
Peклaмa
 Ваша оценка:

  АЛЁНА
  
  Я наткнулся на это объявление случайно. Свежее, еще не истрепанное ветром, оно сразу привлекло мое внимание на сером фоне облупленной стены одного из домов. В нем говорилось, что школа Љ 27 ждет своих выпускников в первое воскресенье февраля. В этот день каждый год по традиции в школу заглядывали бывшие ученики. Тем, для кого подошедший год становился юбилейным, рассылали открытки. Получил такую пригласительную открытку и я. Оказалось, что прошло ни много ни мало - десять лет, как я расстался с родными стенами.
  - Пойдешь?- спросила жена.
  - Не знаю,- ответил я. Десять лет - немалый срок, кто про нас помнит?
  Всплыло на память мое восемнадцатилетие. Я семестр как отучился в институте, был горд и счастлив, а день встречи попал как раз в каникулярную неделю. Тогда очень хотелось поехать, узнать кто где, как - в нас еще сохранилось школьное товарищество, мы продолжали считать себя неким сообществом закрытого типа со своими секретами, тайнами, мыслями и заботами. Мы еще жили друг другом и верили, что ближе нас никого нет.
  Бросил тогда всё, приехал. Были "охи" и "ахи", знакомый еще в школьные годы приевшийся ироничный юмор нашей классной дамы Александры Павловны, были шутки, и смех, и дорогие сердцу воспоминания, особенно о разного рода проделках и шалостях. И всё же тогда, кого хотел, я не встретил. Она не приехала - училась где-то в Киеве и, наверное, не смогла вырваться. Теперь от прежнего стремления посетить школу мало что осталось, к тому же за последний год я почти всех перевидал, почти обо всех узнал; образы многих как-то потускнели во мне, и я даже не представлял, о чем мы станем говорить, о чем спрашивать друг друга.
  Но жена настояла:
  - Сходи все-таки: десять лет как-никак, разве не интересно?
  В прошлом году на свой школьный выпуск загорелась. Взяла отгулы на десять дней, заранее заказала билеты и, прихватив с собой нашего сына Вадика, поехала к матери. Привезла оттуда целую кипу фотографий (когда только успели напечатать?), где они то на крыльце школы, то в классе, то в лесу. Неделю не утихала. Кто из подруг не заглянет или не позвонит: "Ой, я ж на встрече выпускников была!" - и давай по-новому, все уши прожужжала... Теперь мой черед.
  - Ладно,- не стал возражать,- схожу.
  Наступило воскресенье. Погода вроде неплохая: снежок, не вьюжит,- самый раз выйти на люди. Жена с утра суетится: брюки мне гладит, рубашку готовит.
  - Не забудь поодеколониться,- говорит.
  Я побрился, неброско оделся и, стоя перед зеркалом, нашел, что именно таким меня и должны помнить.
  - Как будто ничего,- оценивающе смерив меня с головы до ног и поправив мохеровый шарф в горловине пальто, осталась довольна супруга.
  - Тогда я пошел?
  - Счастливо.- Она поцеловала меня в губы, и я, как новая копейка, пошел блистать по миру.
  Переступив школьный порог, я обнаружил, что на встречу собралась в основном молодежь. Наших, из двух параллельных классов, в вестибюле топталось от силы человек десять.
  В первые минуты, разочаровавшись, я хотел было уйти, но Паша Скворцов удержал меня:
  - Иди отметься, там за столиком такие мадамы сидят!
  Пашка и по сей день остался неунывающим парнем.
  Тут в проеме двери появился Мишка Василенко. Он надел костюм-тройку, галстук и светил этим, наверное, с самого дома, так как пальто его, длиннополое, из добротного черного драпа было нараспашку. На лице его сияла неподдельная улыбка, и я подумал, что стоило бы самому научиться так улыбаться. Правда, сделать это будет чрезвычайно трудно, потому что улыбаться так может только непревзойденный оптимист, я же по натуре был страшным скептиком и мне к лицу была, скорее, ироническая улыбка, чем безразмерный оскал Буратино.
  - Пойдем, отметимся?- кивнул я в сторону прижатых друг к другу столов, за которыми важно восседали три или четыре розовощекие старшеклассницы.
  - Может, сначала разденемся?
  - Давай разденемся.
  Мы сдали свою верхнюю одежду и шапки в гардероб, где дежурили школьники, и пошли отмечаться. Девчата за столами глазели на нас как на доисторических ископаемых.
  Одна из них спросила:
  - Вы на десять? В каком классе учились? Где потом учились, работали?
  Я взял у нее ручку.
  - Давай сам напишу, долго объяснять.
  Я черкнул всё, что от меня хотели, и передал ручку Михаилу. Он тоже оставил свои данные и расписался.
  - И здесь формализм!
  Тут из-за угла вывернула Александра Павловна. Всё такая же шустрая и очень подвижная.
  - Здравствуйте, здравствуйте!- неслась, раскланиваясь налево и направо, на секунду хватая за руки одних, увлекая за собой других. Кивнула и нам.
  - Сейчас начнется линейка. Собирайтесь, кучкуйтесь,- бросила на ходу и помчалась дальше.
  - Что-то ей совсем не до нас,- сказал я с унынием в голосе.
  - Да у неё ж кроме нас еще один выпуск. Прошлогодний.
  - Тогда понятно.
  Мы подошли к своим.
  - О!- как всегда загудели, обмениваясь рукопожатиями.- Привет, привет!- девчонкам.
  Построились. По одну сторону вдоль прохода школьники, по другую - выпускники. Как я и предполагал, народу собралось не густо, в основном - "годичники", почти все, как по списку, в полном составе. Они, как и в прежние времена мы, шумно балагурили, смеялись, радостью своей заражая всех, кто находился поблизости. Наши же успели испытать "сладости" жизни и многие из них давно носили на себе их печать.
  С того момента, как я переступил порог школы, подошли еще несколько человек. Ради интереса пересчитал всех наших. Получилось четырнадцать. Вместе со мной. Почти треть от общего количества тех прежних десятых "А" и "Б". Мне вдруг отчего-то с горечью подумалось, что скоро вот так, понемногу, мы начнем недосчитываться тех, кто будет уходить из жизни. Вон как поседел Алексей Еременко - нет еще и тридцати. Наташка Ростовцева. Она и так, помнится, вечно сутулилась, теперь совсем согнулась, под глазами выступили мешки. Говорят, трудные были роды. Но есть, конечно, и пышущие здоровьем. Тот же Мишка Василенко, Саша Коновалов. Брюшко отпустил - выпирает из рубахи, того и гляди - вывалится. А Покатин такой и остался: высокомерный и чванливый. Стоит с какой-то девчонкой; наверное, с женой. Со своей половиной пожаловал и Ветлицкий Игорь. В школе его звали "мачтой"- худой, костлявый, длинный. Ничуть не изменился. В жены взял низенькую, едва до груди достает. Пришла и Карлова Ирина. Сейчас работает на свиноферме то ли директором, то ли зав. производством,- в общем, каким-то начальником. Марта Любимова. Тоже мало изменилась: те же ямочки на щеках, те же широко открытые любопытствующие глаза, короткая - под мальчика - стрижка. Про нее почти ничего не знаю. Надо бы спросить. Рядом как всегда Ленка Кораблева. Про эту и говорить неохота: заносчива больно. Чуть дальше Алёна Шевелева, наша медалистка. Нас пятерых в тот выпуск занесли на Доску почета: Алёну, Карлову Ирину, Лену Семилестную, Жоржика Михальского и меня. На десятилетний юбилей из того состава явились трое. Жорж где-то на крейсере бороздит Средиземное море, Лена Семилестная, вероятно, и не собиралась приезжать - до неё теперь не одна сотня верст.
  Алёна привлекала меня еще в школе, но я никогда не говорил с ней об этом. Быть может, из-за какого-то социального различия - все-таки отец её работал директором крупного автотранспортного предприятия. (Хотя в те времена - да и сейчас - я совсем не обращал внимания на всяческие авторитеты.) А может, из-за её гордости. Этой чертой она всегда разительно выделялась.
  Примечал я её и потому, что Алена была высока, стройна и уверена в себе,- этакий приближающийся к классическому, но не совсем еще выраженный тип деловой женщины. И черты лица Алены обращали на себя внимание: прямой острый нос, скуластое, однако совсем не худощавое лицо, чуть прищуренные глаза (она носила очки), высокий покатый лоб. Во взгляде выражение значимости и решительности. Это меня привлекало в ней не менее всего прочего. В общем, Алена относилась к тем женщинам, с которыми я мог найти общий язык.
  Алёна тоже, видно, так считала. По крайней мере, в тех редких случаях, когда мы сталкивались, участвуя в каких-либо школьных мероприятиях, мы никогда не чурались один одного и даже, можно сказать, испытывали друг к другу чувство товарищества и уважения. К сожалению, оно не могло перерасти в крепкую дружбу, как я теперь нахожу, только из-за того, что мы учились в параллельных классах, встречались изредка, общались мало, да и я в ту пору был несколько застенчив. Впрочем, я был тогда влюблен в другую девчонку, и мои мысли в то время витали совсем в ином пространстве...
  
  Раздалась музыка. Воздух, не колеблемый более голосами, замер и постепенно стал наполняться мелодичными знакомыми звуками. Ими начинались наши школьные понедельники. Теперь с их помощью учителя пытались вернуть нас в прошлое.
  Взял слово директор. Потом завуч. Потом говорили еще, кажется, школьники - все совершенно незнакомые нам,- обращаясь, вероятнее всего, тоже не к нам, а говоря так, вообще, потому что принято.
  Мне стало скучно. Я повернулся к Яше Околотку, и проболтал с ним о чем-то постороннем почти всю линейку. На нас пару раз шикнули, но не успокоили - мы ждали, когда, наконец, закончится нудный церемониал и мы действительно встретимся: сядем в каком-нибудь свободном классе, посмотрим друг на друга поближе, вспомним старые школьные проделки и вместе над ними добродушно посмеемся.
  - Ты угадал,- толкнул я Василенко.- Лександре (так называли мы нашу классную даму) и впрямь не до нас.
  Александра Павловна, немножко потоптавшись для приличия возле нашего допотопного скопища, уже переметнулась к своим недавним выпускникам. Мы остались с Маргаритой, классной бывшего 10-"А". С нею отправились и в свободный класс.
  Расселись кто как. Маргарита за учительским столом, мы - по партам. Говорить вроде и есть о чем и вроде не о чем. Так, по крайней мере, мне казалось. Маргарита взяла инициативу в свои руки. Начала с первой парты: кто, что, где, как. Каждый отвечал по-разному: кто с гордостью, кто подавлено. Я вообще отнекался: сказал, мол, всё хорошо, помаленьку,- сошло. В сущности, болтали просто так - и Маргарита, и почти все остальные понаслышке знали друг о друге многое: слухами земля полнится. А кто кого действительно интересовал, давно расспросили и успокоились: так же, как и у всех. На одной земле живем, одним воздухом дышим.
  Про Алёну, правда, я мало чего знал, а спросить не решался. Тем любопытнее было послушать.
  Алена не вставала, говорила с места. Как и раньше - скороговоркой, с воодушевлением. Я понял, что она по-прежнему уверена в себе. Передо мной сидела не девочка, а целеустремленная женщина, с давно и твердо сложившимися убеждениями. Я снова был ею очарован.
  Алёна закончила с отличием медицинский институт, но дальше учиться не пошла - решила попрактиковаться, а аспирантуру закончить заочно. Как это было в её характере, и как всё это мне импонировало.
  С детских лет я ощущал себя романтиком, истово верящим, что очень желанная мечта обязательно осуществится, и всегда радовался, если находил тому какое-либо подтверждение у других. Так случилось и с Алёной. Её пример только лишний раз укрепил меня в сложившемся мнении.
  - Давайте убежим отсюда,- неожиданно предложил Еременко, когда Маргарита оставила нас.- К черту эти танцы. На дворе такая погода - настоящая зима.
  Все сразу зашумели. Предложение пришлось по душе каждому. Действительно, чего ради сидеть в четырех стенах,- айда на улицу!
  - А может, ко мне?- предложила Марта Любимова.- Муж против не будет, детей я отвела к бабушке. Места хватит.
  - Идея!- Загорелся Мишка Василенко. В предвкушении удачного финала стал потирать ладони.- Прежде заглянем к Семушкиной. Она недалеко, в "Универсаме" работает. Возьмем, что полагается в таких случаях.
  - И тортик! Тортик!- наперебой заголосили девчонки.
  - Вали!- метнул Василенко на стол свою шапку.- Кто сколько может.- И первым бросил в неё червонец. За ним посыпались синие, зеленые, красненькие. Все с задором и небывалой щедростью набивали мошну "гонца" - не каждый день встречаемся.
  Тут всех перебил Сашка Коновалов:
  - А я с собою взял.- И достал из-за пазухи поллитровку.
  - О-го-го!- зашумели все.- А эту раздавим прямо сейчас!
  Быстро где-то отыскали пару граненых стаканов и сразу наполнили их. Нашлась и коробка конфет.
  - За что пьем?
  - За нас! За нас!- торжественно произнесла Алёна. И здесь не удержалась, приняла командование на себя.- Чтобы почаще так, чтобы не забывали друг друга, чтобы...
  - Затараторила,- перебил её Еременко.- Ты нам так все тосты перебьешь.
  Наконец-то у всех поднялось настроение.
  О чем мы говорили, кого вспоминали потом,- не помню. Купили водки, закуски. Даже про заснеженные улицы забыли. Дружной гурьбой ввалились к Любимовым.
  - Сережа, принимай гостей!- видно, всё было согласовано заранее.
  Муж Марты, невысокого роста, кучерявый, похожий на цыгана, вышел к нам, расплылся в искренней улыбке,- и мы поняли: здесь нам в самом деле рады.
  - Ура!- как в прежние времена выкрикнул взбалмошный Василенко.
  - Тише ты!- зашипели на него девчонки.- Чего орешь, как резаный?
  - Праздник ведь.
  Праздник. На самом деле, настоящий праздник. Шумный, веселый, желанный.
  "А где мои семнадцать лет!"- запел Еременко, "На Большом Каретном!"- вторил ему Коновалов.
  Запустили магнитофон. Еще красные от мороза, по-хозяйски засучив рукава, девчата засуетились. Кто на кухне, кто в гостиной. Ребята столы сдвигают, стулья подносят,- спорится ладно. В считанные минуты накрыли, снедь разложили, расселись.
  - Предлагаю за встречу!- подхватился неугомонный Василенко.
  - За встречу! За встречу!- поддержали его все, поднялись с мест и потянулись друг к другу бокалами.- За встречу!
  За окном опустились сумерки. Метель стихла, снег ярко заблестел в свете уличного фонаря. Все уже достаточно набрались и разбрелись по облюбованным углам. Одна пара осталась сидеть за столом, о чем-то шушукаясь; другая, не обращая ни на кого внимания, топталась посреди гостиной под тихую мелодию. Компания курильщиков заполонила кухню, кто-то громыхал в ванной, кто-то, выпив, по привычке уткнулся в телевизор. Я стоял у окна в спальне и смотрел на улицу. Сюда то и дело доносились отрывистый смех и бойкий говор Алёны. Быть может, я просто старался уловить его, потому что сегодня, не знаю даже отчего, мне приятно было слышать ее смех и голос. И когда меня отвлекла от моих случайных размышлений неторопливая, соответствующая моему настроению мелодия, я, не задумываясь, оторвал Алёну от подруг и увел с кухни.
  Она даже обрадовалась.
  - Я уж думала, что мне так и не удастся потанцевать,- доверительно сообщила она мне, на что я искренне ответил, что такое вряд ли случится, если мы еще когда-нибудь окажемся на одной вечеринке.
  - Ты же знаешь,- признался я честно,- что ты мне нравилась еще в школе.
  - Ты это серьезно?- не скрывая удивления, подняла глаза Алена.
  - Вполне,- ответил я, польщенный её вниманием.
  - Тогда поверь и мне на слово,- сказала она, взяв меня мягко за руку,- я ведь тоже тебя выделяла из всех. И вовсе не потому, что мы были успевающими. Просто в тебе что-то было.
  - В ту пору?
  - Ну, и сейчас... Наверное.
  Я улыбнулся этому "наверное". Она не обратила внимания, лишь сказала:
  - Есть вещи, которые не всегда можно объяснить.
  - Но я-то уж точно знаю, почему сейчас дрожат мои колени.
  Алена захохотала.
  - Не преувеличивай. Так можно далеко зайти. А мне ой как не хочется в очередной раз выслушивать банальное "я тебя люблю".
  - Да, банальнее и избитее, наверное, выражения нет.
  - Вот и не повторяй его.
  - Соригинальничать?
  - Каким образом? Взять меня на руки и показать всем, какой ты болван, что хватил лишнего и теперь просто-напросто решил поупражняться в поднятии тяжестей?
  - Боже, Алёна, как ты приземлена!
  - Ах, мой милый Ромео, я всего-навсего практична и витать в облаках не собираюсь.
  - Ты всегда так считала?
  - Вероятно, с того самого момента, как опустилась на землю.
  - Ты была влюблена?
  - Я и сейчас люблю, но - увы - объект моих желаний недосягаем для меня так же, как для неподготовленного альпиниста Эверест.
  - И кто он, твой избранник, если не секрет?- Я посмотрел на Алену в упор. Она потупилась, но все же ответила:
  - К сожалению, он женат, к тому же почти вдвое старше меня.
  - О! Скандальная история об ученице и её профессоре?
  - Ты угадал, но только в сути. В остальном - бац! бац! - и мимо: он совершенно не знает о том, что я его обожаю.
  - Как я тебя понял...
  - Не издевайся. Я, может, еще никому никогда не рассказывала об этом.
  - Тогда прими мои поздравления.
  - Все смеешься?- Алена вдруг остановилась.- Музыка кончилась. Пойдем, выпьем?
  - С удовольствием.
  Мы сели за стол. Я наполнил бокалы. Один протянул ей.
  - Выпьем за любовь.
  Алена слегка скривила губы, и я заметил, что взгляд её потускнел.
  - Как в плохом рассказе,- сказала она.
  - Что?- не понял я.
  - Говорю: как в плохом рассказе. Там всегда пьют за любовь, потому как более ничего на ум не взбредает.
  - Ну почему?- не согласился я с ней.- Можно выпить, к примеру, за дружбу, или за верность, или...
  - Выпьем просто. За этот вечер. За то, что мы есть и теперь снова вместе, как в старые добрые времена. Мы не так часто видимся.
  Я был солидарен с ней.
  Едва мы осушили бокалы, как Алёна поднялась и громко произнесла:
  - Друзья! Друзья! Ну-ка хватит уединяться, слетайтесь сюда! Раз мы встретились и знаем наверняка, что больше в ближайшее время не увидимся...
  - Отчего же!- попытались воспротестовать некоторые, но Алёну трудно было переубедить.
  - Не перебивать! Знаете же, что не встретимся. Так вот: предлагаю наполнить бокалы и выпить. Выпить за воспоминания, за единственную нетленную радость нашего бытия! Нашу, если можно так сказать, сущность!- Алёна захихикала и легонько толкнула меня в плечо: - Видал, чё из меня посыпалось?
  - А что,- поддержал её Василенко, но его одернули:
  - Помолчи!
  - Давайте выпьем!
  Все согласились: воспоминания - единственное, чего сейчас желал вернуть каждый.
  Потом снова взорвалась музыка. Посреди зала стало тесно. Мы задвигались в ритме невообразимого танца. Руки, ноги, плечи, бедра - все заходило и завелось. Кто-то стал отбивать такт, кто-то прищелкивать пальцами. Взлетали в воздух и тут же опадали длинные девичьи волосы, распадались хитромудрые женские прически, один за другим на диван и кресла полетели толстые свитера, жаркие кофты, неповоротливые пиджаки и удушающие галстуки.
  Алена разошлась вовсю: хлопала в ладоши, подзуживала неповоротливых, требовала прибавить громкости.
  - Что за тихий сад!- возмущалась она, и все охотно исполняли маленькие капризы неудержимой бестии: оживленно подыгрывали ей в её головокружительных пируэтах, заражаясь неистовством и весельем.
  Когда накатывались первые волны медленного танца, она, на удивление и к моей радости, отвергала всяческие притязания на свою персону и шла ко мне, с вызовом и удовольствием.
  - Сегодня я танцую только с Андреем: я обещала ему все танцы.
  На что я только кивал головой, и моим соперникам ничего не оставалось делать, как, пожав плечами, ретироваться в поисках другой, свободной партнерши.
  - Я польщен,- шептал я ей на ухо, когда мы уединялись.- И все-таки жаль ребят - они такие славные.
  - Но ты же хотел, чтобы этот вечер я была только с тобой!
  - Я и сейчас этого хочу.
  - Так в чем дело?!- Алёна была в восторге от всего происходящего.
  Через несколько секунд спросила:
  - Ты, видно, страстный меломан?
  Я рассмеялся:
  - Просто люблю хорошую музыку, темпераментных женщин и отменное вино.
  - Ты уже философствуешь.
  - В обществе такой дамы не грех хоть чем-нибудь блеснуть. Хоть пустобайством.
  - Фу! Как ты груб.
  - Нисколько!
  Я чувствовал себя счастливым. Что может быть лучше приятной беседы с милой твоему сердцу женщиной?
  - Я хочу чаю,- вдруг сказала она, замерев. Потом громко, всем:
  - Хочу чаю! Кто еще?!
  - Мы!- закричали вслед все присутствующие.
  - Хозяйка! Хозяйка!- тогда снова крикнула Алёна.- Гости желают чая!
  Она оставила меня и скрылась на кухне, увлекая за собой еще нескольких девчат. Вскоре оттуда донеслись их звонкие голоса, задорный смех и звяканье посуды. Приближалось чаепитие.
  Через пару минут Алёна появилась с тортом в руках, крутнулась с ним посреди зала, охотно принимая на свой счет одобрительные возгласы и рукоплескания, потом поставила огромный поднос с тортом в центр стола, доверительно шепнула мне:
  - Ты будешь сидеть со мной,- и тут же стремительно унеслась обратно. Я только успел увидеть взметнувшийся подол её воздушной юбки.
  Мы сидели рядом. Она всё время ухаживала за мной, властно подливая горячего чая и подкладывая самые аппетитные, с розочками, кусочки торта.
  - Я все равно не ем,- говорила она.- Считай, это моя порция. Никто тебя не упрекнет.
  Я не возражал - мне нравились и её внимание, и вкусный торт.
  - Господи!- закричал вдруг Мишка Василенко.- У меня же осталась бутылка коньяка!
  Все застыли, с удивлением посмотрев на Михаила, и через мгновение, перебивая друг друга, с неистовством объегоренных набросились на виновника. Как снег на голову посыпались недвусмысленные "ах ты...", "алкаш", "негодяй" и прочее, так что Михаилу даже пришлось заткнуть пальцами уши. Тем не менее, коньяк из дипломата извлекли, откупорили и разлили.
  - Друзья! Друзья!- вновь поднялась Алёна и, слегка покачиваясь и заплетая языком, так как была уже достаточно пропитана алкоголем, произнесла:
  - Друзья! Пусть скажет Андрей! Андрей,- повернулась ко мне,- давай!
  Я замотал головой, отнекиваясь.
  - Андрюша!- стала настаивать она.- Твое слово.
  Её поддержали остальные.
  - Ладно, Бог с вами.
  Я взял бокал, откашлялся в кулак, дождался тишины. Я всегда говорил с трудом, но в этот раз попытался.
  Сказал:
  - Мы знаем друг друга давно. Кто с первого класса, кто чуть позже. Всякое довелось испытать, немало пережить. Одно скоро стерлось в сознании, другое отпечаталось на всю жизнь...- в общем, я нес банальности и перебирал в своем сердце наслаивание всяческих чувств, не смущаясь ни мелькающей тавтологии, ни избитости произносимых слов. Я видел, что глаза тех, кто на меня смотрел - а смотрели многие, - пылали огнем понимания и полного согласия, что заводило еще пуще и позволило на время забыть и свое волнение, и сбивчивость.
  Алёна также слушала горячо и даже в каком-то порыве легонько сжала мою руку и не отпускала до самого конца моей глупой речи. Потом я снова увлек её танцевать, и она с нежностью ответила на мягкий поцелуй. Мы будто зазвучали в унисон...
  
  Ветер ушел на покой. В слабом мерцании фонарей силуэты домов, беседок и деревьев на ярком, с блестками, фоне снега были резки и отчетливы. Тяжелыми белыми шапками покрылись ветви. Морозный воздух резал ноздри и приятно щекотал лицо.
  Мы разбредались в разные стороны. Кто куда. Я провожал Алёну. Поддерживать её оказалось нелегко: она явно перебрала и теперь туманно представляла даже, куда мы идем и где теперь находимся.
  Самостоятельно идти она почти не могла - то и дело ее тошнило. Где-то у нее еще брезжило сознание, и оно, вероятно, подсказывало ей, что в таком виде домой возвращаться пока не следует.
  Алена сказала:
  - Погоди. Давай посидим. Сядем.
  Я мягко усадил её на деревянную скамью у одного из подъездов дома, мимо которого мы проходили. Едва соприкоснувшись с опорой, Алена подалась вперед и, облокотясь о колени, обхватила себя руками.
  - Как болит голова. Как болит голова,- стонала она, и мне стало ужасно неловко: по идее, на её месте должен был оказаться я.
  - Ты знаешь, Андрюша, я ведь совершенно не пью. Совершенно.
  Я не перебивал. Она закашлялась, и её снова стошнило.
  - Дорвалась, а, дорвалась!- Она слегка покачивалась корпусом вперед - назад, вперед - назад.- Если бы ты знал, как я устала от этих тварей, этих скотов, этих людишек...
  Я ничего не понимал. Алёна, скорее всего, бредила. О чем она хотела мне сказать, можно было только догадываться, но заговорила она страстно, с удивительным негодованием и брезгливостью к тем, кого порицала. Мне стало страшно.
  - Я ведь не просто вернулась в Зарайск,- разоткровенничалась Алена.- Ну что, скажи мне, тут делать? Дыра - дырой! Забытый Богом уголок. Большая деревня.- Она говорила, прерываясь, как бы обдумывая каждое слово.- Там у меня всё могло быть: аспирантура, муж, любимая работа. И всё вдруг разом рухнуло. Рухнуло, понимаешь?! Из-за него. Он и Сережку-то не хотел. Я на пятом была. Вот-вот рожать. Девки в такое время уже о пеленках думают, а я о нем, муженьке своем распрекрасном. Приду, бывало, к нему, сяду на диван, живот поглаживаю: смотри, мол, любуйся на свое будущее чадо, а он мне сразу - мы, дескать, разные с тобой люди и будет лучше, если расстанемся. Так, сволочь, и сказал. Понимаешь,- так и сказал. Мне, будущей матери его ребенка! Я не стерпела, плюнула на всё, уехала. Владимир Иванович, мой руководитель, удерживал: одумайся, что ты делаешь, да я, дура, тогда совсем сломалась, о другом думала: о сердце. Болело сильно, ныло.
  Алёна замолчала, съежилась, как будто от мороза. Стала кутаться в пышный соболий воротник, продолжая раскачиваться. Я сидел рядом, ничего не говоря. Было понятно её состояние. Но, к сожалению, ни утешить ее, ни посочувствовать ей я не мог,- уж слишком неестественным, как думалось мне, показался бы мой порыв.
  Меж тем Алёна продолжала:
  - Ну вот, приехала я сюда. Глушь, скверна, эти частые корявые акации, будто кто нарочно их насадил повсюду, чтобы досадить мне. А сколько всякого быдла, прут нещадно: то больничный им фиктивный сделай, то в санаторий отправь, то инвалидность оформи. А сами в большинстве своем здоровые, как быки. Матом кроют, когда отказываю, деньги суют, да забывают, что мне до лампочки их деньги, понимаешь,- до лампочки!
  Она вздохнула тяжело.
  - Один такой очень наглый ходил. Я, говорит, ящик шампанского выкачу, только инвалидность сделай. В открытую так говорит, по-хамски, не стесняясь ни моей медсестры, ни моего отношения ко всему. Ящик, видите ли,- и на коне. Дудки! Знаешь, как я его понесла? Как сидорову козу! Вон!- кричу,- чтобы духу твоего здесь не было! А он мне ухмылочку надменную состроил, взглянул на меня высокомерно, как петух на курицу с насеста, и говорит: "Что, мол, ломаешься, сука. Вы же все продаться готовы, купил бы кто!" Не выдержала - метнула в него графин с водой, да не попала. Учуял, видно, скользнул за дверь, сбежал, мальчишка. Но каково мне?
  Мимо нас протопал какой-то мужичок. Проскрипел по снегу. Взглянул мимоходом удивленно и прошагал, оставив нам тишину и мягкий отблеск ночных фонарей. Алёну снова стошнило.
  - Ну и набралась. Давно такого не было. Ты, верно, думаешь обо мне черти что? Да так оно, скорее всего, и есть: я стала дрянью. Опустилась - дальше некуда. Возомнила о себе, теперь расплачиваюсь. Ах, если бы ты видел, как смотрит на меня Рыжуха. Это я её так окрестила, нашу заведующую поликлиникой. Она волосы в какой-то цвет покрасила, а те стали рыжими. Даже не рыжими, а цвета меди, причем с зеленым оттенком, как патина. Но я всё одно её Рыжухою зову. Я ей будто кость в горле. Наслушалась, что я-де и в институте в первых была, и в областной клинике на практике обратила на себя внимание, и в аспирантуре обо мне неплохого мнения,- учёная, говорит. "Не все ж такие умные",- на совещании, и прямо в глаза, без всякого такта. Да у неё, видно, и нет его, этого чувства, и не было никогда. Я как-то в Киев в один из медицинских журналов статью написала,- опубликовали. Она мне все глаза съела. "Ты долго у нас не продержишься: нам такие умники ни к чему". Сказала без обиняков. И на том спасибо. Конечно, что её терапия: температура есть, температуры нет, ОРЗ, простуда - вжик! - готов диагноз. Так проще жить. Так жить удобно. Где там душа, где стресс, где ритм жизни,- у неё одно: температура есть? нет? Отведенный под болезнь срок вышел - и всё. И каждый день: лишь бы потише, лишь бы до пенсии, а там гори всё синим пламенем!
  Алёна прокашлялась.
  - Дак не то заедает. Бог с ним. Угнетает одно: страшно. Страшно, что постепенно и сама нехотя втягиваешься в это болото. Не хочешь, не желаешь, а скатываешься, день за днем опускаешься на дно, день за днем. Вначале я еще как-то боролась с этим: выписывала специальные журналы, покупала литературу, лечила, основываясь на вычитанном, но постепенно и это стремление угасло, будто я начала заражаться теми бациллами пустознайства, формализма, отчуждения от своего назначения и звания. Если раньше мне становилось приятно от того, что я верно устанавливала какой-нибудь диагноз, то впоследствии, со временем, мне и это стало безразлично, и я уже начала себя ловить на том, что выписываю рецепт по инерции: если ОРЗ, то эритромицин и прочее; если давление - что-нибудь вроде допегита,- короче, я стала обыкновенной формалисткой, мне все равно, выздоровеет мой больной или вернется через месяц. Его судьба и здоровье всё меньше меня интересуют. Как я еще живу, удивляюсь. Замкнулась, без подруг, без человека, способного меня понять. Оставила всё там, в Луганске. Сейчас, наверное, меня вряд ли кто узнает из моих сокурсников,- я стала не в меру раздражительной, нервной, равнодушной ко всему: к музыке и живописи, к литературе и театру. Стала вязать. Это занятие теперь, на удивление, как ничто другое меня успокаивает. Вяжу с каждым днем все больше и чаще, просто оттого, что мне надо уйти от себя. Вяжу и, как жена Одиссея в ожидании мужа, распускаю. А ведь это страшно. Никогда не задумывался, как иногда бывает страшно? Страшно за свою дальнейшую жизнь и существование. Я родила, но сын мне будто не родной. Порою смотрю на него и не понимаю: он мой или не мой. Он тихо возится в углу, строит пирамиды из кубиков,- а меня будто нет здесь, будто я не с ним, будто далеко отсюда, в каком-то небытие. В каком,- одна мама, кажется, знает. Возьмет меня за руку и тихо скажет: "Алёна, тебе, говорит, уехать надо. Возвращайся в Луганск. Здесь, говорит, тебе не жизнь". Не жизнь, понимаешь?! Она будто почувствовала, будто распознала и сказала мне о том, о чем я сама себе боялась признаться. Но она ведь мама, это её шестое чувство. У меня, к сожалению, его нет. Я нерешительна и труслива. На людях тверда, а дома - раскисшая масса. Вот с тобой сейчас разоткровенничалась, а до этого - ни одна душа не слышала моих признаний. Я, наверное, просто рохля, такая слабая: устала безответно любить, безрезультатно бороться, бесцельно жить. Мне не на кого опереться, некому довериться, некому открыться. Меня ненавидят окружающие, недолюбливают знакомые. Ты заметил, как смотрела на меня Карлова? Она и в школе завидовала мне. Моим нарядам, украшениям, вкусу. Да и теперь, став директором какого-то свинарника, не утратила этого чувства: ты видел, как блеснули её глаза, окидывая взглядом мое пальто; как залебезила она, здороваясь со мной - хохма! А мне, думаешь, приятно? Это же унижение, настоящее унижение, и она унижается, бесится, выходит из себя. Как же: Алёна Маркова снова одета лучше её, и серьги у неё в ушах, и перстень на руке из чистого малахита, неподдельного природного малахита,- не мерзко ли? Мерзко и стыдно!
  Алёна низко склонилась к земле, и я испугался, что с головы её спадет шапка. Я придержал её.
  - А, оставь.- Она сняла шапку и положила рядом с собой на скамью.
  - Ты простудишься,- прошептал я.
  - Ерунда! Ты доведешь меня домой?
  - Само собой. Разве тебя бросишь?
  Алёна слегка тряхнула головой и, казалось, позабыла обо мне. Я не знал, как поступить. Минуты нашей душевной близости как-то незаметно прошли, и мне вовсе не хотелось сейчас ни обнимать её, ни целовать. Горькая жалость охватила мое сердце. Я укутал Алену в мех, надел ей на голову шапку и тоже замолчал.
  Через несколько минут поднялся и потянул её за рукав:
  - Пойдем домой, уже поздно.
  - Что?- не могла еще прийти в себя Алена.
  - Я говорю, пойдем домой, поздно.
  - Домой, домой. Пойдем домой,- не стала упираться она.
  Я помог ей подняться, застегнул распахнутое пальто, поправил мохеровый шарф, охватывающий тонкую шею. Мне стало так легко на душе, как будто я ей в чем-то сильно помог.
  - Ты за мной ухаживаешь, правда?- слабо улыбнулась Алена.
  - Ухаживаю, ухаживаю. Я же не хочу, чтобы твоя мама потом меня в чем-нибудь укоряла.
  - Она не будет тебя укорять ни в чем. Она вообще меня никогда не ругает.
  - И всё-таки.
  Я взял Алену под локоть:
  - Идем.
  - Идем.
  Мы пошли.
  - Ты хоть помнишь, где живешь?- спросил я её чуть погодя.
  - Сейчас, постой.- Мы остановились. Алена осмотрелась:
  - Где это мы?
  - На квáртале.
  - Ага, значит, сюда,- указала направление рукою.
  Пошли дальше. Пройдя несколько шагов, снова остановились. Алена недоуменно посмотрела на меня:
  - Слушай, а что мы здесь с тобою делаем?
  - Гуляем,- ответил я сходу, понимая, что объяснять что-либо Алёне в теперешнем состоянии бессмысленно.
  - А почему с тобой?
  - А с кем?
  - Я так поздно никогда не брожу. И холодно.
  - Да,- согласился я с ней,- не тепло.
  Алена замешкалась, обдумывая, вероятно, сказанное мною, потом махнула рукой и сказала:
  - А хорошо гулять.
  Я ничего не ответил, вел Алену неторопливо, опасаясь, что она упадет. Было скользко. Вскоре, к счастью, показался её дом.
  - Мне на второй. Ты, пожалуйста, не подымайся. Вернее, поднимись, но, как только выйдет мама, спрячься.
  Я не стал перечить, не стал уточнять, для чего надобны подобные ухищрения, выполнял всё, как она просила: довел до квартиры, сказал "пока!" и спустился на площадку ниже.
  - Здрасьте!- услышал спустя мгновение игривый голос Алёны и следом другой, несколько удивленный, вероятно, её мамы:
  - Алёна, Боже, доченька, мы страшно переволновались. Как ты дошла? Кто тебя провожал?
  - Один молодой человек.
  Дверь захлопнулась. Я еще минуту постоял на лестничной площадке, прислушиваясь к шуму и возне в квартире Алёны и, наконец, решился уйти.
  По дороге домой смеялся над собой и над своими глупыми попытками сблизиться с Алёной. И хотя она была, как казалось мне, сегодня откровенна со мной как никогда, мы так и не стали близкими друзьями. Верилось, правда, что будь она не так сильно связана с другим миром, мы нашли бы друг в друге массу общего, нашего, понятного только мне и ей...
  Ложась в постель, жена спросила:
  - Ну, как прошел вечер?
  - На удивление прекрасно,- ответил я.
  Мне снился снег, фонари, Алёна.
  Через несколько месяцев от одного из своих знакомых я узнал, что Алёна все-таки восстановилась в аспирантуре и уехала в Луганск.
  Навсегда.
  
  
  
  
  
  
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Н.Любимка "Долг феникса. Академия Хилт"(Любовное фэнтези) В.Чернованова "Попала, или Жена для тирана - 2"(Любовное фэнтези) А.Завадская "Рейд на Селену"(Киберпанк) М.Атаманов "Искажающие реальность-2"(ЛитРПГ) И.Головань "Десять тысяч стилей. Книга третья"(Уся (Wuxia)) Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) В.Кретов "Легенда 5, Война богов"(ЛитРПГ) А.Кутищев "Мультикласс "Турнир""(ЛитРПГ) Т.Май "Светлая для тёмного"(Любовное фэнтези) С.Эл "Телохранитель для убийцы"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"